Экстра 8

— Хэджин, может, укроешься ещё одним пледом?

Воздух в оранжерее был мягким и приятно согревал кожу. И всё же Лайл, судя по его сведённым к переносице бровям, не на шутку тревожился. И это при том, что на коленях омеги уже покоилось тяжёлое шерстяное покрывало.

— Всё в порядке. Мне совсем не холодно, — тихо отозвался юноша.

— Хорошо. Но если понадобится, только скажи.

Пожав плечами, Хэджин сделал маленький глоток из стоящей перед ним чашки. В последнее время он пристрастился к листовому чаю: напиток не был сладким, но его терпкий вкус пришёлся Хэджину по душе. При этом он старательно игнорировал тот факт, что на блюдце рядом неизменно красовались изысканные десерты.

Казалось, будто осень, когда они с Лайлом вместе пережили гон, пролетела как один миг. А теперь в Хэви-Рейн уже пришла зима, принеся с собой ранний снег.

Стеклянный потолок павильона имел заострённую форму, поэтому капли дождя всегда плавно скатывались по гладкой поверхности. В ненастные дни Хэджин часто приходил сюда специально, чтобы просто полежать в тишине. Зрелище того, как потоки воды обрушиваются прямо на него, но не могут коснуться, завораживало и дарило странное чувство защищённости.

Вспомнив об этом, сегодня он решил навестить свой хрупкий приют и под снегопадом. Раньше в такие дни юноша безвылазно сидел в особняке, опасаясь поскользнуться на обледенелых дорожках, но сейчас понял, что пришёл не зря. В отличие от стремительного ливня, снег вёл себя иначе: пушистые хлопья мягко ложились на стекло, слипались в плотные комья, а затем с тихим стуком соскальзывали вниз. Наблюдать за этим танцем было невероятно уютно. Особенно когда вокруг царило тепло, контрастирующее с морозным пейзажем снаружи.

— Кажется, снегопад будет сильным, — нарушил тишину альфа.

— Похоже на то.

Они сидели рядом, запрокинув головы к прозрачному своду, и лениво переговаривались. Порой между ними повисало долгое молчание, но оно больше не казалось тягостным или неловким.

— Небо сегодня такое красивое... — заворожённо прошептал омега.

— ...Верно.

Хэджин даже не заметил, что пристальный взгляд пронзительно-синих глаз Лайла уже давно был прикован не к облакам, а к нему. Юноша лишь расслабленно откинул голову назад, подставляя лицо мягкому свету, и глубоко, полной грудью, вдохнул аромат зелени.

«Нельзя доставлять неудобства обитателям особняка», — эта въевшаяся привычка всё ещё жила где-то на задворках его сознания. Хэджин искренне считал, что любая его прихоть заставит прислугу суетиться: готовить чай, сопровождать по холоду. Но сегодня желание оказаться среди растений было настолько сильным, что он набрался смелости и впервые проявил упрямство.

Проблема скользких дорожек решилась мгновенно: Лайл просто подхватил его на руки и донёс до самых дверей. А сервировочная тележка, которую катил следом слуга, оказалась поразительно продуманной — её конструкция защищала от непогоды и сам фарфор, и человека. Раньше Хэджин, стараясь никого не тревожить, наливал чай в термокружку и тихонько уходил один, поэтому даже не догадывался о подобных удобствах.

Всё оказалось гораздо проще, чем рисовало его запуганное воображение. Возможно, благодаря этому новому способу отвлечься, меланхоличная атмосфера конца года, которая обычно лишь угнетала, теперь совсем не вызывала отторжения.

— Кстати, Хэджин. Я планирую затеять здесь небольшой ремонт.

— В оранжерее? — искренне удивился юноша.

Услышав это, он наконец оторвал взгляд от заснеженного стекла. Шея уже начала затекать от неудобной позы, и Хэджин подумал, что было бы неплохо прилечь.

В глубине зелёного павильона возвышалась массивная арка, густо увитая ползучими лозами. Весной они покрывались яркими бутонами, но сейчас радовали глаз лишь сочным изумрудным оттенком. Прямо под аркой располагался гигантский диван, на котором без труда могли бы растянуться два взрослых человека. Хотя это называлось «диваном», Хэджину предмет мебели больше напоминал колоссальных размеров пуф. Валяться на его податливой поверхности стало для омеги одним из любимых повседневных удовольствий.

Неуклюже поднявшись из-за столика, юноша побрёл к своему излюбленному месту и попытался забраться на высокие подушки. Лайл, тенью следовавший за ним, без лишних слов подхватил его за талию и легко усадил наверх. Когда Лайл с привычной естественностью лёг рядом, Хэджин заботливо натянул на него половину своего тёплого пледа.

— Да, — продолжил Лайл. — Недавно мы получили все разрешения. Я хочу немного расширить пространство.

— М-м-м... — задумчиво протянул омега.

Он завозился, устраиваясь поудобнее, и его смоляные пряди веером рассыпались по светлой обивке дивана. Прямо над ними раскинулся роскошный зелёный свод, взлелеянный лучшими садовниками, но взгляд альфы неотрывно скользил лишь по шёлку чёрных волос.

Ему нравилось, как Хэджин, жалуясь на страх перед скользкими тропинками, доверчиво тянул к нему руки. Нравилось, что юноша, который раньше прятал глаза и робко брал с собой крошечный термос, сегодня наконец-то позволил себе покапризничать. Нравилось, что, прекрасно зная о невосприимчивости доминантных альф к холоду, партнёр всё равно трогательно делился с ним укрытием. Нравилось, что на этом бледном лице теперь всё чаще расцветала искренняя улыбка.

Лайл просто любил его. Любил за то, что он — это Хэджин.

Захваченный внезапной волной всепоглощающей нежности, от которой даже сводило скулы, мужчина не выдержал и крепко прижал хрупкое тело к своей груди. Юноша, мирно лежавший секунду назад, тихо охнул — его щека буквально сплющилась о твёрдые мышцы. Тем не менее, он послушно поднял глаза на блондина.

— Сделать её ещё больше?

— Верно. Вон в той зоне я думаю установить панорамные окна в крыше. Ты ведь так любишь лежать и смотреть на небо.

Даже если бы они начали возиться, то всё равно не свалились бы на пол — огромный диван отрабатывал свою баснословную стоимость на все сто процентов. Альфа заказал его специально для Хэджина, заметив, как часто тот проводит здесь время, и не прогадал. Секретарю пришлось изрядно попотеть, разыскивая мебель, которая идеально вписалась бы в интерьер и при этом подарила бы омеге абсолютный комфорт.

С наступлением холодов юношу часто мучил сухой кашель, а здесь всегда поддерживались идеальные температура и влажность. К тому же, врачи упоминали, что живая природа благотворно влияет на психику. Поэтому Лайл действовал без малейших колебаний. Содержание этого райского уголка посреди слякотного Хэви-Рейна требовало астрономических сумм, но для главы корпорации это были сущие копейки.

Однако с недавних пор мужчине стало казаться, что этого недостаточно. Желая дать своему любимому ещё больше, он запустил бюрократическую машину. Новый мэр оказался на редкость сговорчивым, так что проблем с бумагами не возникло, разве что архитекторы долго провозились, пытаясь угодить строгим требованиям заказчика к чертежам.

— А в одной из секций мы поставим небольшой фонтан и книжные стеллажи, — продолжал делиться планами Лайл. — Пространства станет много, можно будет даже оборудовать зону для видеоигр.

— М-м... — снова неуверенно отозвался омега.

Лайл шептал ему на ухо ласково, словно уговаривая ребёнка. Ставить бумажные книги и электронику во влажное помещение было полным безумием, но деньги и технологии позволяли воплотить в жизнь любой каприз. Однако Хэджин почему-то молчал, явно погрузившись в сомнения. Зная, что со временем омега обязательно поделится своими мыслями, мужчина терпеливо ждал, не торопя события.

К счастью, сегодня был выходной, и они могли провести вместе весь день. Раньше Лайл вообще не знал, что такое отдых, но после того, как в его жизни появился этот хрупкий парень, он начал строго соблюдать расписание выходных. Ему даже казалось, что свободных дней катастрофически не хватает, поэтому он самовольно внёс пару дополнительных праздников в корпоративный календарь своей компании.

Уткнувшись носом в макушку возлюбленного, мужчина вдохнул запах их общего шампуня. Он причудливо переплетался с естественным ароматом Хэджина — лёгким, едва уловимым, с той самой горьковатой ноткой заката. От этой смеси внизу живота мгновенно свернулся тугой узел жара, но альфа постарался ничем не выдать своего состояния. Он и так прекрасно понимал, что после недавнего гона ведёт себя как помешанный, буквально не отлипая от любимого.

Как бы крепко Лайл его ни обнимал, ему всегда было мало. Ненасытная жажда близости сводила с ума, заставляя внутренности трепетать от тревоги.

— А можно... не делать ремонт? — наконец робко спросил Хэджин.

— ...Тебе что-то не нравится в этой идее? — чуть напрягся Лайл.

Он ослабил объятия и осторожно заглянул в тёмные глаза. Мужчина так старался придумать что-то особенное, опираясь на увлечения омеги, неужели он в чём-то ошибся? Но в ответ на его тревогу на губах Хэджина лишь скользнула мягкая, успокаивающая улыбка.

— Наоборот. Меня всё устраивает. Мне очень нравится эта оранжерея такой, какая она есть.

— Понимаю, придётся какое-то время потерпеть неудобства, пока сюда нельзя будет заходить, — попытался убедить его Лайл. — Но клянусь, рабочие закончат в кратчайшие сроки. А если тебя волнуют какие-то другие мелочи, просто выброси их из головы.

Мужчина говорил это, нежно поглаживая кончиками пальцев бледную щёку. От прикосновений большой, тёплой ладони, которая теперь уже зарылась в его волосы, по телу Хэджина разбегались приятные мурашки. Но больше всего расслаблял густой феромон с ароматом хвойного леса — он окутывал, словно невидимый щит, безмолвно оберегая от тревог. Тело омеги окончательно обмякло.

Лёжа в этих надёжных объятиях и бездумно наблюдая за падающими снежинками, юноша размышлял. «Оранжерея действительно идеальна именно сейчас», — крутилось в голове. Лайл, очевидно, просто хотел расширить её, видя, как часто он здесь бывает. Но Хэджину казалось, что если стеклянный купол станет больше, то уютная магия исчезнет. Сейчас здание безупречно гармонировало с мрачными фасадами особняка, а обволакивающее тепло, встречавшее его у порога, было идеальным.

От массивного дивана, купленного специально для него, до миниатюрных фигурок ангелов в углах — омега трепетно дорожил каждой деталью. Всё было на своём месте. Не желая, чтобы Лайл подумал, будто он снова замыкается в себе и боится перемен, Хэджин решил высказать всё предельно честно.

— Дело не в этом, — выдохнул он.

— А в чём же тогда?

— Просто... Если её перестроят, мне кажется, она перестанет быть моей оранжереей.

— ...Ах, — только и выдохнул альфа.

Сорвавшееся с губ признание прозвучало немного странно. Заметив, как Лайл потрясённо замер, издав лишь этот сдавленный звук, Хэджин смутился и торопливо попытался всё исправить:

— То есть... строго говоря, она, конечно же, не моя...

Договорить ему не дали — юношу с такой силой прижали к широкой груди, что слова буквально застряли в горле. Видимо, Лайл изобрёл новый, весьма оригинальный способ заставить его замолчать. Хэджин попытался высвободиться, задыхаясь от нехватки воздуха и крепких объятий, как вдруг над его ухом раздался хриплый, дрожащий от эмоций шёпот:

— Нет. Она твоя, Хэджин. Здесь всё — твоё.

По документам, разумеется, никакой собственности у омеги не было. Да, он проводил здесь львиную долю времени. Да, по какой-то неведомой причине даже слуги, входя сюда вместе с хозяином дома, неизменно спрашивали разрешения именно у Хэджина. И всё же истинным владельцем оставался глава корпорации Вермут. Поэтому то, с какой невероятной страстью и обожанием, подкреплённым мощным выбросом феромонов, мужчина сейчас доказывал обратное, казалось Хэджину почти абсурдным.

Почему-то именно в этот момент перед глазами всплыло лицо Марка. Дворецкий выглядел до слёз растроганным, когда юноша упрямо заявил, что несмотря на снегопад, желает пить чай именно в стеклянном павильоне. «Абсолютно все в этом доме балуют меня до безобразия», — с лёгкой обречённостью подумал омега. Но, что самое ужасное, ему это совершенно не претило.

— Тебе нужно что-нибудь ещё? М-м? Хочешь, я прямо сейчас перепишу на тебя весь особняк? Хэджин? — продолжал напирать Лайл.

— Прекрати... — простонал покрасневший юноша.

Альфа осыпал его лицо короткими, жадными поцелуями и выглядел абсолютно счастливым. Ситуация была донельзя комичной: кто-то практически в открытую присвоил его имущество, а он от этого лишь сиял от радости.

Кожу в тех местах, где губы партнёра касались её, нещадно кололо от возбуждения. После того, как они по-настоящему провели гон вместе, градус напряжения между ними взлетел до небес. Физиологический застой феромонов был благополучно устранён, но Лайл продолжал вести себя как изголодавшийся зверь, которому вечно мало.

И эта отчаянная, почти звериная нужда альфы тоже находила отклик в душе Хэджина. Поздно познав сладость физической близости, омега теперь тайно желал её не меньше.

— Как я могу прекратить? Ты ведь... ты впервые сам признал, что принял мой подарок.

— Когда это я отказывался?.. — слабо возмутился Хэджин.

Он ведь послушно носил шарф, который подарил Лайл. Надевал одежду, купленную для него. Даже те бесчисленные права на акции, которые ему насильно всучили, бережно хранились нетронутыми. Так что обвинения мужчины казались совершенно беспочвенными.

— Никогда, — глухо отозвался альфа.

Он снова уткнулся лицом в изгиб шеи омеги, поэтому слова прозвучали сдавленно и неразборчиво. Хэджин решил, что Лайл обижается на недостаток благодарности за все те богатства, что на него свалились. Очередное нелепое недопонимание. В реальности же альфа едва не плакал от счастья лишь из-за того, что его любимый впервые произнёс слово «моё» по отношению к чему-то, связанному с их жизнью. Но у Хэджина не было времени на глубокий анализ чужих эмоций.

— ...Я правда очень ценю всё, что ты для меня делаешь, — искренне произнёс он, стараясь сгладить углы.

— Хэджин...

Выстраданные слова, призванные успокоить партнёра, сработали как искра в пороховом погребе. Эффект оказался прямо противоположным. Тяжёлый, дурманящий феромон хвойного леса мгновенно затопил пространство оранжереи, становясь почти осязаемым. От столь резкой перемены юноша испуганно распахнул глаза.

— Послушай, мы же... М-м-м!

Всё произошло в долю секунды. Губы альфы жадно накрыли его рот, сминая сопротивление. Опрокинутый на спину, Хэджин увидел перед собой лишь бескрайнюю россыпь белых снежинок за стеклом и разметавшиеся на их фоне золотистые пряди волос Лайла.

— Ха-а...

— Хэджин... мой Хэджин...

Голос мужчины хрипел от сдерживаемой страсти, пока он ненасытно целовал юношу. Горячий язык властно проник между губ, по-хозяйски исследуя каждый миллиметр, словно помечая свою территорию. Влажные касания длились мгновения, но концентрированный запах альфы намертво впитывался в слизистую, заставляя каждую клеточку тела омеги пульсировать от жара.

— Х-х... ах... м-м... Лайл... — судорожно простонал омега.

Их тела тесно сплелись на мягких подушках. Сквозь ткань брюк Хэджин отчётливо почувствовал твёрдость чужого члена. Стоило ему осознать степень возбуждения партнёра, как его собственное тело предательски отозвалось тупой пульсацией в паху. В последнее время юноше всё чаще казалось, что эта сладкая физическая зависимость берет над ним полный контроль.

— Хэджин, можно? Мне можно? — горячо зашептал Лайл, нависая над ним.

Предохранитель альфы окончательно сорвало. В синих глазах полыхал безумный, первобытный огонь. И хотя Хэджин с трудом глотал воздух, едва освободив опухшие губы, а всё его нутро умоляло отдаться этому животному инстинкту, кое-что заставило его замереть.

— Н-нет... здесь... это слишком... — попытался воспротивиться он.

Но Лайл, словно змей-искуситель, вновь пустил в ход свой бархатный шёпот, точно так же, как совсем недавно расписывал планы ремонта. Он принялся осыпать лицо омеги лёгкими, дразнящими поцелуями, от которых юноша всегда терял рассудок. Мужчина то едва ощутимо прикусывал мочку его уха, то с влажным звуком присасывался к нежной коже на шее, оставляя багровые следы.

Как и говорил альфа, к зиме нижнюю часть стеклянных стен оранжереи дополнительно утеплили глухими панелями. Поскольку это место было создано исключительно для того, чтобы беречь хрупкое здоровье Хэджина, сохранение тепла являлось абсолютным приоритетом. Из-за этого обзор на заснеженный сад немного пострадал, но зато внутри царило вечное лето.

Прозрачный свод над их головами уже давно скрылся под плотным белым одеялом. Снег падал так густо, что сугробы на стекле превратились в непроницаемые занавески, надёжно укрывая влюблённых от внешнего мира.

— Но всё же... а вдруг кто-нибудь зайдёт? — дрожащим от возбуждения и страха голосом прошептал Хэджин, тревожно озираясь по сторонам.

Если честно, эта щекотливая ситуация вызывала странный, пьянящий восторг — словно они совершали нечто запретное. «Мои дурные привычки и так множатся с каждым днём, нужно остановиться», — промелькнуло в его голове. Но следующая фраза Лайла сдула эти остатки благоразумия, как лёгкий снег на ветру.

— Хэджин.

— ...Д-да.

— Запомни: когда мы вдвоём, никто не посмеет войти к нам, пока мы сами не ответим. В любой точке этого особняка.

Тон мужчины был спокойным, словно он делился давним секретом. Смысл этих слов был предельно ясен: Лайл уже давно отдал прислуге строжайший приказ на этот счёт.

«Так вот почему Марк никогда не открывал дверь сразу, даже если мы долго не отзывались...» — потрясённо осознал омега.

Кончики ушей Хэджина вспыхнули пунцовым цветом. Он прекрасно понимал, что весь штат прислуги воспринимает его как официального партнёра хозяина дома, но иммунитет к столь откровенному обсуждению их интимной жизни у него так и не выработался.

Стыд и жаркое возбуждение слились воедино, заливая румянцем его бледные щёки. Окончательно сдавшись под напором чужого желания, юноша едва слышно прошептал — так, чтобы эти слова достигли лишь слуха нависшего над ним Лайла:

— ...Ты неисправим. Лайл.

— Всё благодаря тебе.

Мужчина тихо рассмеялся, и от этого низкого, бархатного звука их тесно прижатые друг к другу тела мелко содрогнулись. Лайл, словно прочитав в этом лёгком возмущении скрытое согласие, вновь, как изголодавшийся зверь, принялся покусывать и вылизывать чувствительную кожу на шее омеги.

— М-м-м... щекотно же... ах...

Большая, горячая ладонь скользнула под свитер. Тяжёлый шерстяный плед, который ещё секунду назад укрывал их обоих, небрежно скомканным комком полетел на пол оранжереи. Воздух, проникший под одежду, показался Хэджину на удивление душным и обжигающим — резкий контраст с ледяным пейзажем за окном, от которого он всё ещё не мог оторвать взгляд.

— Здесь может быть прохладно, так что я не буду слишком долго, — прохрипел альфа, собственнически сминая ягодицы Хэджина.

Омега почувствовал, как чужая плоть, уже твёрдая до боли, упёрлась в него сквозь ткань брюк. То, что Лайл даже в таком состоянии пытался заботиться о нём, не могло не радовать, но в то же время юношу с головой накрыла волна жгучего стыда.

До него вдруг отчётливо дошло: они действительно собираются заняться этим прямо здесь, в прохладном помещении, за прозрачными стенами которого бушует метель. Обычно их близость ограничивалась более подходящими для этого местами. И хотя этот колоссальных размеров особняк мог похвастаться десятками спален, Лайл никогда не стеснялся использовать их по назначению.

Частенько бывало так, что, остановившись поболтать в коридоре и поддавшись внезапному порыву страсти, альфа просто открывал первую попавшуюся дверь. Поразительно, но все гостевые комнаты в доме всегда были идеально подготовлены для жильцов, и одна за другой становились свидетелями их любовных игр. Хэджин даже ловил себя на мысли, что однажды они обойдут так все комнаты до единой. Но он и представить не мог, что их откровенные забавы доберутся до оранжереи.

— ...Откуда мне знать, — пробормотал Хэджин, отводя взгляд.

— Если бы ты только знал, какое у тебя лицо, когда ты так говоришь.

Несмотря на его показную ворчливость, Лайл лишь лукаво усмехнулся. Словно желая запечатлеть каждую эмоцию на лице возлюбленного, он навис над ним, опершись руками по обе стороны от головы омеги.

Альфа, так переживавший о том, что Хэджин замёрзнет, сам уже успел избавиться от рубашки. Его обнажённый торс напоминал изваяния, украшавшие главное фойе особняка. Кожа мужчины всегда излучала жар, который так надёжно согревал Хэджина в зимние холода.

Взгляд юноши словно примагнитило к рельефным кубикам пресса, скользя всё ниже и ниже... Внезапно опомнившись, он резко вскинул голову и посмотрел Лайлу прямо в глаза. «Неужели у меня сейчас было совсем глупое выражение лица?» — в панике подумал он.

— Не знаю. Это только для моих глаз.

Лайл, проигнорировав его смущение, игриво уткнулся лицом в живот омеги, возвращая ему его же слова. Он явно дразнился — Хэджин отчётливо чувствовал вибрацию от его сдавленного смеха.

На этот раз юноша насупился всерьёз. Мстя за издёвку, он зарылся пальцами в идеально уложенные золотистые волосы блондина и принялся нещадно их ерошить.

— Ой-ой.

Несмотря на устроенный на голове беспорядок, Лайл лишь шире улыбнулся и снова навис над ним. Их возня на просторном диване в конце концов закончилась тем, что оба звонко расхохотались.

— Лайл, у тебя теперь на голове гнездо.

— Тогда сделай так, чтобы было красиво. Быстрее.

Альфа легонько прикусил его за кончик носа, и Хэджину пришлось сдаться. Неумелыми движениями он попытался пригладить растрёпанные пряди. Чёлка всё равно непослушно торчала в разные стороны, но, как ни странно, Лайлу это чертовски шло.

— Красиво.

— Какая честь.

Лайл, повернувшись на бок, снова притянул омегу к себе для глубокого, влажного поцелуя. Их движения становились всё более тягучими, а воздух вокруг стремительно густел от тяжёлого, одурманивающего запаха альфы. Может быть, из-за того, что они находились в оранжерее, Хэджину казалось, будто феромон обволакивает его, словно распускающийся бутон.

— М-м...

— Замёрз?

— Нет...

Лайл долго и дразняще ласкал языком нёбо омеги, доводя его до исступления, а затем скользнул рукой под пояс его брюк. Ладонь, до этого крепко сжимавшая ягодицы, теперь бесцеремонно пробиралась к самому сокровенному.

Из-за любви Хэджина к свободной одежде, рука альфы без труда проникла внутрь. Однако вместо того, чтобы дать желанную разрядку, пальцы лишь мучительно-медленно кружили вокруг влажного колечка мышц, уже успевшего обильно намокнуть из-за долгих поцелуев.

Щекотка, которая до этого лишь слегка дразнила, теперь превратилась в невыносимую, тянущую пытку. Сгорая от нетерпения, Хэджин потёрся лбом о плечо Лайла и жалобно заскулил:

— М-м... пожалуйста, быстрее...

— Если будет больно — сразу говори. Договорились?

Это напоминание было не случайным. Однажды, когда они занимались любовью на пике возбуждения, Лайл вошёл слишком резко. Хэджину было больно, но он промолчал, надеясь, что дискомфорт пройдёт и сменится удовольствием. Однако альфа мгновенно распознал его страдания и в ужасе остановился. В тот день он довёл омегу до разрядки только губами и пальцами, наотрез отказавшись от проникновения.

От воспоминаний тело юноши свело сладкой судорогой, а ноги сами собой беспокойно скрестились. Он торопливо закивал, глядя на Лайла затуманенным от страсти взглядом.

Мужчина сглотнул, кадык дёрнулся на его горле. Не в силах больше сдерживаться, он снова впился в губы омеги поцелуем — жажда стала просто невыносимой. Одновременно с этим длинные пальцы наконец-то осторожно скользнули внутрь. Податливая, влажная плоть с готовностью приняла их, но Лайл, словно считая этого недостаточным, принялся настойчиво разминать стенки.

Каждое точное движение пальцев внутри отдавалось тянущей тяжестью в пояснице, словно оттуда разом сорвались все удерживающие зажимы. Вслед за слабеющей спиной, нижняя часть тела Хэджина окончательно расслабилась и обмякла.

Заниматься этим вот так, в полураздетом виде, не снимая одежду полностью, было в новинку. Стоило лишь скосить глаза, и в поле зрения попадали пышные зелёные заросли оранжереи. Эта необычная обстановка заставляла сердце биться так же гулко, как в их самый первый раз.

— А-ах... Лайл, стой... я сейчас... м-м-м!

— Потерпи ещё немного, Хэджин. Потом будет легче.

— Н-но... ах!

Казалось, проникновение должно было принести облегчение, но зудящая пустота внутри лишь разрасталась. Тело омеги самовольно выгибалось навстречу ласкам, а голова металась по подушкам от переизбытка чувств.

Из-за обманчиво-расслабленного тона альфы Хэджину на миг показалось, что тот издевается над ним намеренно. Но не успела в груди вспыхнуть обида, как длинный палец уверенно нажал на тугую горошину внутри.

— Я тоже еле сдерживаюсь. Будешь так просить — сорвусь, — хрипло выдохнул Лайл.

Вытащив пальцы, он плавно приподнял одну ногу Хэджина и прижался к нему бёдрами. Лёжа на боку, они тесно переплелись конечностями. Твёрдое, мускулистое бедро альфы теперь плотно прижималось к раскрытому входу, заставляя омегу мелко дрожать.

Сделав ещё несколько дразнящих движений, Лайл мягко перевернул любимого на живот. Навалившись на него всем своим немалым весом, он принялся нежно покусывать чувствительную кожу за ухом.

Оказавшись в ловушке под горячим телом, Хэджин почувствовал, как из него обильно потекла смазка, пропитывая бельё. Его руки, зажатые между подушками и руками Лайла, судорожно скребли обивку дивана. Прижатый к обивке член пульсировал, требуя разрядки, отчаянно ища трения.

— М-м-м!

Приспущенные брюки оголили округлые ягодицы. Всякий раз, когда юноша непроизвольно дёргался, складки ткани собирались под коленями, сковывая движения.

Лайл неотрывно, словно заворожённый, смотрел, как розовое колечко мышц призывно сжимается и расслабляется. Наконец, он извлёк свою до боли напряжённую плоть из тесных брюк.

— Ха-а... расслабься, Хэджин.

— Ах...

Омега отчётливо почувствовал медленное, неумолимое проникновение. Массивная головка раздвигала тесные стенки, заставляя их растягиваться до предела. С трудом преодолев сопротивление входа, толстый ствол погрузился до самого основания, полностью заполняя пустоту внутри.

Изнывающая жажда, терзавшая омегу, начала постепенно утихать. Встречая этот дарящий наслаждение напор, Хэджин непроизвольно застонал и выгнул спину.

— Тебе хорошо?

— М-м-м...

Сладкий стон вырвался сам собой. Хэджин услышал над ухом тихий смешок альфы, но его сознание уже настолько затуманилось от удовольствия, что он решил просто проигнорировать это.

Смех Лайла стал чуть громче. Словно подгоняя его, омега нетерпеливо вильнул бёдрами. И в тот же миг расслабленный смешок мужчины сменился сдавленным рыком. Это принесло Хэджину ещё большее удовлетворение.

— Кх, Хэджин.

Член, только что доставший до самой глубины, резко вышел почти целиком. От внезапного чувства потери омега инстинктивно сжал ягодицы. На этот раз Лайл процедил сквозь зубы:

— Х-ха... чёрт!

Ритм ускорился, толчки стали сильными и глубокими. Наслаждение вколачивали в него с первобытной силой. Огромные ладони Лайла мёртвой хваткой вцепились в его талию. Даже сквозь одежду кожа на бёдрах горела от его прикосновений.

Стоя на четвереньках и опираясь на локти, Хэджин безропотно принимал шквал удовольствия. Концентрированный, терпкий феромон хвойного леса пропитывал каждую клеточку его тела.

Мощно вколачиваясь в податливую плоть, Лайл пригнулся. Тяжесть его торса, придавившего омегу к дивану, дарила чувство защищённости, но влажные укусы на шее и ушах заставляли извиваться от щекотки.

— Ах... н-нет... Лайл... ха...

— Здесь?

Хэджин замотал головой, пытаясь сказать, что он не это имел в виду, но Лайл, кажется, понял всё по-своему. Он начал с удвоенной силой бить именно в ту точку, которая отзывалась наибольшим наслаждением.

Тело юноши прошила судорога, он запрокинул голову, мелко дрожа. От невыносимо ярких ощущений мышцы спины свело. Освобождённые руки непроизвольно потянулись вперёд, словно пытаясь уползти от этого водопада удовольствия.

Он сделал это рефлекторно, не осознавая своих действий. Но не успел он даже опереться на ладони, как Лайл перехватил инициативу.

— Куда собрался, м-м? Не уходи.

— А-ах! Лайл... по... стой!

Не меняя позы, мужчина сгрёб его в охапку. Зафиксировав обе руки омеги, он лишил его возможности двигаться, заставляя полностью сосредоточиться на толчках.

Где-то в глубине оранжереи с шипением включились автоматические разбрызгиватели. Одновременно с этим влажный, хлюпающий звук соединения их тел эхом разнёсся по павильону. От этих непристойных звуков, гуляющих под стеклянным куполом, перед глазами Хэджина всё побелело — словно тот самый снег, падающий на крышу, теперь заполнил всё его сознание.

— А-ах!

Тело омеги вытянулось в струну, и он сдавленно вскрикнул, обильно изливаясь. Член, всё ещё зажатый в складках спущенных брюк, мгновенно стал липким. Ощутив, как по бедрам стекает горячая семенная жидкость, словно он обмочился, Хэджин жалобно всхлипнул.

— А-а... я... я кончил... одежда... испачкалась...

— Всё нормально.

Даже в такой момент его омега переживал о испорченных вещах. Умилённый Лайл продолжил неистово двигать бёдрами. Разгорячённое, раскрасневшееся тело Хэджина выглядело невероятно соблазнительно на фоне зелёной оранжереи.

Спустя какое-то время безумного ритма, Лайл, слизав пот с порозовевшей щеки партнёра, решил сменить позу. Он беспокоился, что стоять на четвереньках так долго для хрупкого омеги будет слишком утомительно.

— Ах!

Не разрывая контакта, мужчина перекатился на спину, увлекая Хэджина за собой. Теперь юноша лежал на груди альфы, ошеломлённо глядя вверх. Очередной пласт снега соскользнул со стеклянной крыши, открывая вид на серое зимнее небо.

Они всё ещё были единым целым. Ловко разведя ноги Хэджина в стороны, Лайл возобновил толчки.

— А-а-ах!

Из-за смены угла проникновения стали не такими глубокими, но сверхчувствительная простата отзывалась взрывом наслаждения на малейшее движение.

Лежать вот так, совершенно беззащитно раскинувшись лицом к небу, было невероятно стыдно. К тому же, как назло, снежный покров, скрывавший их от внешнего мира, именно сейчас сошёл с крыши.

Но все мысли о сдержанности растворились ещё во время первого оргазма. Хэджину оставалось лишь вцепиться в руки Лайла, удерживающие его бедра, и отдаться потоку ощущений. В груди прорастало эгоистичное желание — он не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

— А-а-ах!..

В тот день их маленькое безумие в оранжерее продлилось до самого заката.

— Хэджин, ты злишься?

Снегопад давно прекратился. Длинные лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь стеклянные стены, окрашивали снег в невероятные, волшебные цвета. Но юноша не видел этой красоты — он всё так же прятал пунцовое лицо на груди Лайла.

— ...Не злюсь.

— Тогда почему не смотришь на меня?

В воздухе оранжереи терпкий аромат свежей зелени густо перемешался с запахом феромонов и секса — неопровержимым доказательством того, чем они тут занимались.

— Просто... — буркнул омега.

Лайл лишь тихо рассмеялся в ответ. Он всё ещё был по пояс раздет, ссылаясь на жару, и Хэджин чувствовал вибрацию его грудной клетки.

Осознание того, что они потратили целый день на такие непристойности, пришло с запозданием. Он снова позволил Лайлу соблазнить себя и потерял голову. И всё же, несмотря на смущение, выбираться из этих объятий совершенно не хотелось. Поэтому Хэджин лишь покрепче прижался к горячему торсу альфы.

Лайл, как и ожидалось, обнял его в ответ. В его руках было так спокойно и безопасно.

— Я счастлив, — прошептал мужчина, словно во сне.

Теснее прижавшись к его груди, Хэджин с лёгким запозданием отозвался:

— ...Я тоже.

Тихий шелест разбрызгивателей, включившихся где-то в глубине оранжереи, вновь укрыл их своим успокаивающим шумом.