Глава 3

Ощущение мягкости дивана вывело Хэджина из оцепенения. Та же приёмная, та же мебель — всё точь-в-точь как тогда, когда он впервые подписывал контракт с Лайлом.

«В конечном итоге я всё-таки вернулся в этот особняк», — отрешённо подумал Хэджин.

Он и представить не мог, что Лайл решится на подобное: поднимет его на руки и притащит сюда, словно похититель. Ситуация была настолько удивительной и непривычной, что мысли в голове путались, не в состоянии выстроиться в логическую цепочку, а тело, истощённое многодневным голодом, ломило как при сильной простуде. Отопление в том дешёвом мотеле работало отвратительно, и теперь последствия давали о себе знать.

Хэджин неосознанно скользнул взглядом в сторону двери. Он почувствовал на себе тяжёлый, почти хищный взор, Лайл смотрел на него так, словно хотел растерзать на месте, в тишине комнаты отчётливо послышался скрежет его зубов. Стоящий за его спиной секретарь выглядел ошеломлённым. Для Хэджина это было в новинку: этот человек обычно сохранял полную невозмутимость, даже когда на его глазах разрывали и выбрасывали визитки.

— Переподпиши контракт.

Снова этот проклятый контракт. Зачем Лайлу это нужно? Почему он так упорно преследует его?

За последние пять лет присутствие Хэджина в жизни этого человека было почти призрачным, но в последнее время он, кажется, начал действовать Лайлу на нервы. Хэджин никак не мог понять причину такого внезапного интереса со стороны того, кто годами его просто не замечал.

Если вспомнить, секретарь при каждой встрече лишь выставлял условия, никогда не вдаваясь в объяснения. Неужели возникли проблемы с анализом крови? Нет, если бы дело было в этом, его везли бы не сюда, а прямиком в клинику.

— Чего ты хочешь? Хватит нести чушь про своё исчезновение. Просто скажи, чего ты хочешь на самом деле.

Лайл, похоже, совершенно не понимал, что человек, достигший самого дна жизни, порой не хочет ровным счётом ничего. Хэджину хотелось лишь одного — чтобы его оставили в покое в той позе, в которой он упал, но объяснять это Лайлу не было смысла. Они стояли на противоположных полюсах, и понимание между ними было невозможно по определению.

Поэтому он просто спросил, глядя в холодные голубые глаза:

— Почему вы так поступаете со мной?

Он ожидал мгновенного ответа. Верил, что у Лайла есть веская причина, даже если тот раньше не считал нужным её озвучивать. Однако альфа лишь плотно сжал губы и молча сверлил его взглядом. Эта заминка показалась Хэджину странной.

— ...Просто нет другого партнёра, который был бы так же удобен, как ты.

Услышав это, Хэджин невольно издал сухой, горький смешок. Мимолётное сомнение рассыпалось песком, не оставив и следа.

Ну конечно, «удобен».

В глазах Лайла его отчаяние выглядело именно так. Рецессивный омега с редкими циклами течки — идеальный вариант. Лайл до тошноты не выносил, когда омеги вели себя «соответствующе своей природе», его воротило от самой мысли о податливом, размякшем от гормонов теле.

В тот первый раз, когда в этом особняке у Хэджина случилась течка, Лайл, которому пришлось разделить с ним постель, не скрывал своего омерзения. Несмотря на то, что на Хэджине была повязка, закрывающая глаза, он кожей чувствовал исходящую от альфы брезгливость при виде его липкого от пота тела.

После этого течки случались редко и нерегулярно. Лайл старательно избегал его в такие дни, и Хэджину приходилось справляться самому, глотая таблетки. А когда период заканчивался, он, разбитый и опустошённый, снова шёл в ту комнату, чтобы безмолвно принимать Лайла.

Действительно, трудно найти кого-то более «удобного».

— Пожалуй, вы правы, — глухо отозвался Хэджин, медленно опуская голову.

Лайла раздражал этот пустой, безжизненный взгляд, но стоило Хэджину отвернуться, как внутри у альфы вспыхнуло странное чувство, похожее на жажду. Он изо всех сил пытался подавить эмоции, которые сам не мог идентифицировать. Его поступок был импульсивным, но он не жалел, что притащил этого омегу обратно в особняк. Напротив, в глубине души крепло убеждение, что именно так и следовало поступить.

Несмотря на поздний час, Лайл был без галстука, но шею странно сдавливало. Он непроизвольно коснулся горла, проверяя, не мешает ли что-то, но там, разумеется, ничего не было. Подавив неприятное, зловещее предчувствие, он ледяным тоном обратился к Хэджину, который так и не проронил больше ни слова:

— Если уж ты собрался сдохнуть где-нибудь в подворотне, то лучше сдохни, принося пользу мне.

Для Хэджина эти слова прозвучали как своего рода ответ. Так вот чем была вызвана эта странная настойчивость.

Между тем сознание начало вновь ускользать. Казалось, неведомая сила тянет его вниз, к полу. Опухшее горло горело, каждый вдох давался с трудом, а мысли, едва зародившись, тут же таяли.

— Джин.

Видя, что Хэджин молчит с каким-то странным выражением лица, Лайл окончательно вышел из себя. Он нервно опёрся ладонью о стол, стоящий между ними. Этот отсутствующий взгляд заставлял ярость, которую он так старательно подавлял, вскипать с новой силой.

Лайл швырнул контракт на стол, требуя немедленного решения. Раз уж он зашёл так далеко и притащил его силой, то добьётся своего. В этот момент для Лайла Вермута не существовало варианта «найти другого омегу».

— Я обеспечу тебе прежнюю жизнь, где тебе не придётся и пальцем шевелить, просто подпиши.

— .......

Хэджин невольно поймал себя на мысли, насколько же Лайл бесстыдно самоуверен. Губы снова тронула тень горькой усмешки - ни один день, проведённый в этом доме, нельзя было назвать «хорошей жизнью».

Воздух в лёгкие входил с трудом, словно само тело отказывалось подчиняться. Он даже не взглянул на белые листы перед собой. С усилием повернув голову, он заметил, что свет люстры на потолке стал каким-то расплывчатым, мутным.

Лайл, который последние несколько минут пристально, до мельчайших деталей разглядывал лицо Хэджина, вплоть до каждой реснички, сжал кулаки. Едва уловимый аромат горьковатых феромонов Хэджина не выражал никаких эмоций, он просто неподвижно застыл в воздухе.

Охваченный непонятной тревогой, Лайл перешёл к открытым угрозам, слова срывались с языка, царапая горло своей резкостью:

— Или ты хочешь, чтобы я взял тебя силой?

Хэджин слабо качнул головой. Подобные эмоциональные встряски были ему уже не под силу, он слишком хорошо знал, если Лайлу приспичит, он действительно его изнасилует.

От этой мысли дыхание окончательно перехватило. Только сейчас к нему пришло запоздалое и острое осознание – он действительно, всем сердцем не хотел возвращаться в этот дом.

Но он уже здесь. Пленник, скованный обязательствами, которые гордо именовались «контрактом». Эти листы бумаги словно душили его, перекрывая доступ к кислороду. Желудок, в котором не было ни грамма еды, скрутило от тошноты, в затылке пульсировала холодная боль, будто его ударили об лёд зимнего Сноу Лейк.

Хэджину казалось, что Лайл снова ломает его точно так же, как в самый первый раз. Но теперь у него не осталось той отчаянной воли к жизни, которая помогла бы выдержать этот удар, в нём не осталось ничего.

И Хэджин просто рухнул.

— Джин!

Когда его тело ударилось о пол, он не почувствовал боли, ощущения исчезли, оставив лишь пугающую пустоту. Последнее, что он успел заметить перед тем, как окончательно провалиться в темноту, — это лицо Лайла, на нём застыло выражение, которого Хэджин никогда прежде не видел.

— .......

Бледное, почти прозрачное лицо лежащего на кровати Хэджина казалось безжизненным. Приходилось присматриваться, чтобы убедиться: он всё ещё дышит.

Когда в приёмной Хэджин потерял сознание и Лайл, сам того не осознавая, подхватил его на руки, тело омеги пылало жаром, благодаря расторопности секретаря их доставили в клинику в считаные минуты. Вопреки своему обычному распорядку, Лайл отменил все утренние дела и остался ждать, когда Хэджин придёт в себя.

Прошлая ночь состояла из одних лишь импульсивных поступков, даже то, что он сейчас сидел здесь, забросив работу, было верхом нелогичности. Лайл Вермут привык планировать всё до секунды, но всё, что касалось Хэджина, с давних пор шло наперекосяк. Гоны и застои феромонов невозможно было просчитать с математической точностью.

Он полагал, что со временем привык к изъянам своей физиологии, но это оказалось иллюзией. Хэджин оставался для него фактором, который невозможно было вписать в привычную картину мира.

Даже с учётом его специфического склада ума, Лайл понимал: ситуация выглядит абсурдно. У Хэджина не было ни единой причины соглашаться на этот контракт. Его жизнь принадлежала ему самому — пусть даже он решил бы закончить её в сточной канаве, раздавленный горем от потери близких.

И всё же Лайл не мог этого допустить. Когда Хэджин спросил о причинах, Лайл и сам хотел бы знать ответ. Предположение, что всё прояснится, стоит лишь вернуть омегу под свой контроль, разлетелось вдребезги. Он до сих пор не понимал, почему этот контракт стал для него вопросом жизни и смерти. Странным было и то, что у него не возникало ни малейшего желания отпустить Хэджина, даже видя его в таком состоянии.

Раз уж он пошёл на крайние меры, фактически похитив его, Хэджину всё равно некуда было деться. Лайл понимал это, но чувство, что что-то идёт совершенно неправильно, не покидало его. Казалось бы, какая разница, о чём думает этот мальчишка? Нужно просто проигнорировать его чувства.

«Почему он ничего не просит у меня?» — в который раз промелькнуло в голове у альфы.

Хэджин открыл глаза именно в тот момент, когда Лайл глубоко погрузился в свои противоречивые размышления. Белый потолок показался смутно знакомым. Резкий больничный запах заставил Хэджина по привычке напрячься, но это напряжение тут же сменилось горьким опустошением.

Его семьи больше нет в этих стенах. Ему больше не нужно вздрагивать при каждом шорохе, ожидая дурных вестей. Человеку, которого уже поглотило горе, нечего бояться. То, что он сам находился на больничной койке, показалось ему чем-то несущественным.

Превозмогая сухость и резь в глазах, Хэджин медленно обвёл взглядом палату. В тени у окна сидел человек. Другой бы на его месте вздрогнул от неожиданности, но Хэджин лишь вяло скользнул по нему взором. То, что Лайл всё ещё здесь, было удивительно. Впрочем, Хэджин тут же отогнал от себя ложную надежду - судя по всему, Лайл не успокоится, пока не добьётся своего.

Альфа замер подобно каменному изваянию, не сводя с него пристального, почти яростного взгляда. Почувствовав дискомфорт в запястье, Хэджин повернул голову и увидел капельницу. На пакете с раствором отчётливо виднелся логотип «Вермут Фармасьютикалс».

Как ни странно, не присутствие Лайла, а именно этот логотип нанёс ему сокрушительный удар. Это было болезненное столкновение с реальностью. В больнице, принадлежащей корпорации Вермут, под капельницей от той же компании... Хэджин был вынужден признать очевидное - пока Лайл сам не захочет его отпустить, он останется его узником.

— И долго ты собираешься делать вид, будто меня здесь нет? — послышался резкий, раздражённый голос.

Хэджин медленно перевёл взгляд на Лайла. Он вовсе не пытался его игнорировать, но реакция альфы была, как всегда, необъяснимо яростной.

Лайл резко поднялся и медленно, размеренным шагом направился к кровати. Под аккомпанемент глухого стука его туфель и мерного ритма капельницы — кап-кап — Хэджину снова пришлось сглатывать подступающую горечь. Из-за сильно отекшего горла это привычное движение отозвалось резкой болью.

И всё же он заставил себя заговорить.

— Три месяца.

— ...Что?

— Пусть срок контракта составит три месяца, — повторил Хэджин.

Самым правильным было бы исчезнуть, раствориться в тумане Хэви-Рейн, но он быстро осознал: в его нынешнем состоянии это невозможно. Сейчас он чувствовал себя подобно озеру, затянутому тонкой коркой льда. Всё было иначе, чем в те годы, что он провёл в особняке. Теперь он стал до ужаса хрупким — любая мелочь, подобно вчерашнему обмороку, могла разбить его вдребезги.

Даже если ты готов всё бросить, это не значит, что ты перестаёшь чувствовать боль, когда тебя ломают, поэтому сделка с Лайлом была единственным способом получить хоть какую-то передышку.

Лайл, как показало вчерашнее похищение, не гнушался противозаконных методов. Хэджин, человек без связей и опоры, мог быть стёрт из этого мира одним его приказом. Умереть было не страшно, но мысль о том, что процесс умерщвления будет долгим и болезненным, вызывала внутренний трепет.

Контракт в данном случае превращался в подобие защитного механизма, после стольких попыток к бегству Хэджин наконец понял истинный смысл этих бумаг.

— ...Почему именно три месяца?

— Нет какой-то особой причины.

— Это слишком короткий срок.

— Совсем нет. Если за это время вы не сможете найти мне замену, значит, вам просто не хватает возможностей.

— .......

Этого Лайлу явно было мало, но Хэджин не собирался оставаться в его руках дольше указанного срока, он намеренно ударил по высокомерию альфы, надеясь, что тот примет условия из чистого упрямства. Хэджин почувствовал на губах солоноватый вкус крови — сухая кожа треснула от напряжения.

Вытерпеть немного боли сейчас, чтобы обрести покой потом — таков был его план. Трубка капельницы, тянущаяся к вене, казалась ему пуповиной, связывающей его с Лайлом так же крепко, как их близость.

— Фух... Ладно. Пусть будет так.

С того момента, как Хэджин открыл глаза, он выглядел пугающе эфемерным. Он смотрел в потолок пустым взглядом, и Лайлу казалось, что омега вот-вот растворится в воздухе. Было очевидно, что давление феромонов влияет не только на мозг, но и на само восприятие реальности Хэджином.

Тот факт, что парень, который так отчаянно убегал, вдруг сам заговорил о контракте, заставил Лайла внутренне напрячься - ситуация складывалась именно так, как он желал, но эта внезапная покладистость вызывала у него смутное беспокойство.

Пока омега был в беспамятстве, Лайл успел проанализировать своё состояние: видимо, за пять лет его организм слишком привык к одному типу феромонов, из-за чего и возник этот застой. План был прост - вернуть Хэджина в особняк, а затем постепенно начать вводить «новую кровь», чтобы нейтрализовать зависимость от него. В будущем стоило быть осмотрительнее и не ограничиваться одним контрактом.

Так что согласие Хэджина, пусть и на особых условиях, было ему исключительно на руку, и всё же слова «три месяца» неприятно резали слух, застревая в голове колючей занозой.

— И ещё. Мне нужен пункт о том, что я могу расторгнуть контракт в любое время. Как и раньше.

Хэджин продолжал гнуть свою линию. От мысли, что омега может исчезнуть, не пробыв с ним и квартала, Лайл почувствовал, как в палату будто ворвался ледяной зимний сквозняк.

— ...Нет. Ты должен отработать весь срок.

— Если этого пункта не будет, какой для меня смысл в этой бумаге?

— .......

Голос Хэджина дрожал, срываясь, но он бил в самую суть. Лайл прищурился, глядя на его губы, в полумраке больничной палаты ярко алела капля крови, выступившая на трещинке.

— Если не согласны — просто свяжите меня и берите силой. Вы ведь сами это предлагали.

Слова, слетевшие с этих бледных искусанных губ, странно кольнули Лайла в самое сердце. Неужели мой тон вчера действительно был настолько жестоким?

— ...Хорошо. Я внесу этот пункт.

Лайл вынужденно кивнул, ночной инцидент действительно принёс свои плоды, и он решил, что на данном этапе этого вполне достаточно.

— Отдыхай.

Он бросил это коротко и, не оборачиваясь, вышел из палаты. Дело было сделано, и причин оставаться здесь больше не было, Лайл даже не поймал себя на мысли, что до этого момента он торчал в больнице без какой-либо ясной цели.

— .......

Глядя на бесшумно закрывшуюся дверь, Хэджин погрузился в свои мысли.

Он торговался за каждое условие, но прекрасно понимал – контракт никогда его не защищал, срок в три месяца был лишь временной мерой. Лайл Вермут обладал достаточной властью, чтобы в любой момент изменить правила игры и запереть его навсегда.

«Пока он сам не захочет, мне не вырваться», — отрешённо подумал Хэджин.

Обычный побег не сработал. Лайл не отпустит его просто так, значит, нужно действовать иначе. Хэджин смотрел в пустоту перед собой, и в его голове зарождалось решение.

Чтобы навсегда покинуть этот особняк, ему нужен более радикальный способ, и он уже знал, какой именно.

— Подготовьте документы, включите все пункты, которые я предлагал Хэджину в прошлый раз. Срок — три месяца.

Учитывая такой короткий период, соблюдать все щедрые условия было необязательно, к тому же Хэджин явно был равнодушен к материальным благам, всё, что его волновало — это дата окончания контракта. Лайла это задевало, и из чистого упрямства он решил назначить вознаграждение, выходящее за рамки разумного.

«Он сейчас так спокоен только потому, что не осознаёт масштабов того, что получает. Но когда он почувствует вкус власти и денег, отказаться от этого будет куда сложнее», — решил для себя альфа.

— Вы всё ещё намерены передать ему права собственности на здание в центре города и пентхаус в «Рейн Тауэр»? — уточнил секретарь.

— Да.

— ...Я понял.

Секретарь, делавший пометки, на мгновение замер, для трёхмесячного контракта это было не просто щедро — это было безумием. Недвижимость в деловом центре Хэви-Рейн ценилась на вес золота, её невозможно было купить даже за огромные деньги. Когда зашла речь о праве Хэджина расторгнуть контракт в любой момент, секретарь счёл своим долгом вмешаться.

— Предлагаю ограничить передачу этих активов условием полного отработки трёхмесячного срока. Денежное вознаграждение при этом оставим без изменений.

— ...Сделай так.

Лайл нахмурился, осознав, что поддался эмоциям, и коротко кивнул. Перед глазами всё ещё стоял образ Хэджина, чей взгляд и аромат были сухими, как воздух в пустыне.

— И добавь пункт об обязательном уведомлении о маршрутах передвижения... Если потребуется установить маячок — доложишь мне отдельно.

— Да, председатель.

Несмотря на завуалированную формулировку, секретарь мгновенно всё понял. После недавних поисков Хэджина излишняя осторожность была оправдана.

— Кстати, почему в прошлом контракте не было пункта о личных расходах?

— В основном выплаты шли на покрытие счетов за лечение родителей господина Брайта. К тому же вы распорядились обеспечивать его всем необходимым внутри особняка.

— Вот как.

— Насколько мне известно, вы намеренно не упоминали личные расходы, чтобы в случае возникновения финансовых трудностей использовать это как рычаг для продления контракта на более выгодных для вас условиях.

— ...Понятно.

В памяти Лайла внезапно всплыла бледная тонкая рука, подписывающая бумаги без присутствия адвоката. Он не мог вспомнить, что чувствовал тогда, глядя на эту едва заметную дрожь пальцев.

— Включать ли пункт о содержании в этот раз? Сейчас оплата больничных счетов не актуальна, так что это может быть излишним.

— Да, сейчас ситуация иная. Не стоит об этом беспокоиться.

В особняке у него и так будет всё необходимое. Лайл задумчиво уставился на полированную поверхность чёрного стола. Это странное раздражение, не дающее покоя... откуда оно берётся?

Закончив записи, секретарь помедлил, но всё же решил заговорить. Он не ожидал, что Лайл действительно пойдёт на переподписание контракта с Хэджином, поэтому пришло время для нюансов, которые раньше казались не столь важными.

— Председатель, разве вы не искали полностью здорового омегу?

Первое, что пришло на ум секретарю — результаты недавнего анализа крови Хэджина. Лайлу всегда требовался физически крепкий партнёр с рецессивным типом феромонов, чтобы проблемы со здоровьем омеги не нарушали его плотный график. В этом смысле Хэджин перестал соответствовать его стандартам.

— К чему ты клонишь?

— Результаты анализов показали критический дефицит массы тела и питательных веществ. В больнице подтвердили диагноз — сильное истощение.

— ...Истощение?

— Именно. Врачи указали на целый ряд сопутствующих проблем. Полагаю, сейчас господин Брайт не в том состоянии, чтобы полноценно выполнять условия контракта. Если позволите, я продолжу поиски другого кандидата.

Секретарь внимательно следил за реакцией Лайла. Его работа заключалась в исполнении приказов, а не в оценке их моральной стороны, поэтому, если приоритеты босса изменились, ему просто нужно было это знать.

Лайл же был в полном недоумении. Хэджина не было в особняке меньше месяца. Как, чёрт возьми, он умудрился довести себя до такого состояния за столь короткий срок?

— Неужели он связался с наркотиками?

Вспоминая его пустой взгляд и шаткую походку, Лайл не мог исключать этот вариант. Внутри вспыхнула ярость. С кем он проводил время? С кем связался, пока его не было рядом? Помимо брезгливости, Лайла захлестнуло чувство острого, почти болезненного недовольства.

Однако секретарь поспешил развеять его подозрения, протягивая папку с документами.

— Вряд ли. Это сводка медицинских записей господина Брайта. Судя по всему, проблемы со здоровьем носили хронический характер ещё во время его проживания в особняке. Это не расстройство пищевого поведения, а нечто иное.

Хэджин и не подозревал, что все его визиты к врачам тщательно фиксировались секретарём. Тот следил за здоровьем омеги, чтобы Лайл не испытывал дискомфорта из-за сбоев в графике. Хэджин всегда обследовался в клиниках корпорации Вермут — благо, он и так часто бывал там, навещая родителей.

— Я собирал эти данные, чтобы доложить вам, если ситуация станет критической.

Раньше эти сведения не казались секретарю достойными внимания Лайла — тот просто отмахнулся бы от них, посчитав «бесполезным шумом», так как общее состояние Хэджина тогда не мешало выполнению его функций.

— .......

Просматривая отчеты о состоянии Хэджина, Лайл почувствовал, как его лицо искажает гримаса гнева. Секретарь-бета не мог этого почувствовать, но Лайл едва сдерживал выброс агрессивных феромонов.

Теперь понятно, почему его худоба всегда так бросалась в глаза. Листая страницы, Лайл мрачнел всё сильнее.

— В любом случае, для долгосрочного контракта он — не самая подходящая кандидатура, — беспристрастно резюмировал секретарь.

Лайл проигнорировал замечание, продолжая изучать записи: когда и по какой причине Хэджин обращался за помощью. Судя по документам, он ходил к врачам даже при малейшем недомогании. Вероятно, близость больницы, где лежали его родные, сделала медицину для него доступной привычкой.

Глядя на эти подробные отчёты, Лайл чувствовал, что в этой истории снова что-то не сходится. Как человек, который столь дисциплинированно посещал врачей, мог довести собственное тело до такого изнеможения?

Он раздражённо нахмурился, пытаясь разгадать эту нелепую загадку, и тут его взгляд упал на стопку бумаг, которую секретарь отложил в сторону.

— А это что?

— Ах, это результаты обследования после текущей госпитализации.

Лайл притянул документы к себе и впился в них глазами, челюсти невольно сжались. Вопреки его подозрениям, тесты на наркотики были чистыми, Хэджин не травил себя намеренно — его организм был просто доведён до предела. Но одна деталь в отчёте заставила Лайла замереть.

— ...У Джина были проблемы с ногами?

— Да. Последствия аварии. Мы проверяли это при подписании первого контракта, но тогда это не мешало выполнению обязательств, и вопрос закрыли.

Видно, отчёт об этом когда-то проходил через руки Лайла, но, сочтя информацию незначительной, он благополучно её забыл. Согласно записям, левая лодыжка омеги была раздроблена в щепки и восстановлена лишь благодаря сложной операции.

Заметив, с каким пугающим вниманием Лайл изучает этот пункт, секретарь решил добавить подробностей, вспомнив слова лечащего врача:

— Доктор предупреждал: в обычное время всё в порядке, но любые чрезмерные нагрузки для него губительны.

В ту же секунду в памяти Лайла всплыл образ Хэджина, который вчера странно подволакивал ногу, пытаясь сопротивляться. Он вспомнил, как грубо схватил парня за шиворот и буквально волок его за собой в особняк.

«Если он тогда не притворялся...»

Секретарь упомянул, что Хэджин зачем-то бродил по городу. Он отправился в больницу в одиночку, отказавшись от машины особняка. Значит, он долго шёл пешком, превозмогая боль и то хромое, неуклюжее сопротивление не было актом неповиновения.

Лайл медленно поднял руку и поправил узел галстука. Как бы идеально ни лежал шёлк, в горле всё равно стоял тугой ком, мешающий дышать.

Вернувшись в особняк поздно ночью, Лайл тяжело опустился в кресло в своём кабинете, весь день пошёл прахом из-за того, что утренние планы были сорваны. За минутный импульс пришлось заплатить слишком высокую цену — горой накопившихся дел.

Но, прежде чем поддаться сну, нужно было уладить ещё кое-что. Делами в доме обычно заправлял дворецкий, и сейчас Лайл должен был известить его о возвращении Хэджина.

— Господин Брайт возвращается? — переспросил старик.

— Именно. Подготовь всё необходимое.

— Слушаюсь. А как быть с комнатой...

Лайл нахмурился, вопрос показался ему лишним. Хэджин прожил здесь пять лет, у него была своя комната — логично, что он займёт её снова. Но внезапно в памяти всплыло, где именно находились те покои, мрачный, сырой угол, куда почти не заглядывало солнце, бесконечно далёкий от парадной части дома.

— В каком состоянии комната Джина?

— Простите, но... мы всё там убрали.

Ответ дворецкого озадачил Лайла. Он не собирался уходить, хотя сон уже давил на веки. Вид у дворецкого был, мягко говоря, виноватый.

— Я не давал распоряжения избавляться от его вещей.

— Прошу прощения, господин.

Дворецкий поспешно склонил голову, и Лайл лишь раздражённо махнул рукой. Вспышка недовольства была мимолётной — по сути, у него не было причин хранить пустую комнату омеги. В последнее время Лайл был не в духе, и прислуга, вероятно, просто решила устранить всё, что могло напомнить о «проблемном» жильце.

— На самом деле... там и убирать-то было почти нечего, — добавил дворецкий, нервно сцепив пальцы. — Господин Брайт сам распродал большую часть своего имущества ещё до ухода.

— ...Вот как?

В отличие от утомлённого Лайла, дворецкий был напряжён до предела. Он гордился своим положением главного распорядителя дома Вермутов, но недавние события пятном легли на его репутацию. Сначала он втайне пристроил своего родственника водителем, а тот возьми и устрой аварию. Конечно, этот омега был для него пустым местом, но в контракте чёрным по белому было прописано: Лайл оплачивает счета его родителей. Дворецкий обязан был следить за выполнением условий. Он намеренно игнорировал просьбы Хэджина, когда тому нужно было в больницу, считая это пустой прихотью. Кто же знал, что всё обернётся так скверно?

А уж финал и вовсе оставил неприятный осадок. Дворецкий понимал, что совершил фатальную ошибку, не сообщив Хэджину о смерти родителей вовремя. Он надеялся, что омега просто уйдёт и больше никогда не появится, а он взял и вернулся.

Вещи Хэджина... На самом деле слуги растащили их, как только он переступил порог дома. Дворецкий знал об этом, но закрывал глаза. В его понимании дорогие предметы были слишком роскошными для «какой-то подстилки». Но жадность прислуги перешла границы: едва узнав об окончательном уходе омеги, они обчистили комнату дочиста. Искать виноватых сейчас было бессмысленно — если начать копать, всплывёт и его собственное многолетнее попустительство.

Значит, нужно скрыть правду. И сделать всё, чтобы этот омега снова захотел уйти — желательно, как можно скорее.

— Значит, придётся готовить всё заново, — подытожил Лайл.

— Да, господин. Та комната сейчас... не в лучшем виде для приёма жильца. Мы подготовим её в прежнем крыле.

Дворецкий намеренно подбирал слова так, чтобы вызвать у хозяина лишь чувство брезгливости к ситуации, но Лайл неожиданно прервал его:

— Нет. Мы сменим расположение комнаты.

Если всё равно нужно покупать новую мебель и вещи, нет смысла возвращать его в тот подвал. Лайл не мог объяснить даже самому себе, почему он настаивает на этом, но перед глазами снова и снова вставал Хэджин — промокший до нитки, забившийся в угол у двери.

— Отдай ему одну из гостевых комнат в главном корпусе.

— ...В главном корпусе? — Дворецкий едва не лишился дара речи.

Главный корпус был личной территорией Лайла. Гостевые комнаты там предназначались лишь для самых высокопоставленных особ и членов семьи Вермут. Старик попытался было возразить, но встретил холодный, непоколебимый взгляд. В конце концов, в особняке редко бывали настолько важные гости, чтобы им не хватило места. Пустующая комната ничего не стоила Лайлу.

— Есть какие-то проблемы?

— Нет, что вы... никаких проблем.

Поведение дворецкого казалось Лайлу странным. Что-то неуловимо раздражало его в этой беседе, какая-то фальшь, которую он не мог нащупать. Внезапно он вспомнил о пугающей худобе Хэджина.

— Кстати. Мне доложили, что Джин часто пропускал приёмы пищи.

При этих словах по спине дворецкого пробежал холодный пот. Неужели этот омега уже успел что-то разболтать? Он лихорадочно соображал, как выкрутиться.

— Понимаете... Господин Брайт всегда отличался плохим аппетитом... Он почти ничего не ел...

Лайл слушал это с каменным лицом. Он и раньше знал, что Хэджин прихотлив в еде, но вопрос оставался открытым: разве работа дворецкого не заключается в том, чтобы учитывать капризы гостей и следить за их состоянием?

— Тогда нужно было заставлять его. Выяснить предпочтения, составить меню. Разве не в этом твоя обязанность как управляющего?

— Э-это... — Дворецкий виновато склонил голову.

Лайл мысленно цыкнул. Этот человек работал здесь ещё при его отце. Иногда он позволял себе лишнее, всё ещё видя в Лайле того маленького мальчика, и пытался решать дела в особняке по своему усмотрению, подобная фамильярность порой граничила с посягательством на авторитет хозяина.

Раньше Лайл закрывал на это глаза, огромный старый особняк требовал присмотра, а этот старик знал здесь каждый кирпич - после смерти родителей и отставки предыдущего дворецкого он стал самым доверенным лицом в доме.

К тому же Лайл никогда не питал нежных чувств к этому «родовому гнезду». Здесь его родители встретили свою нелепую смерть, если бы не статус владельца особняка, подтверждающий его власть над кланом Вермут, он давно бы перебрался в городской пентхаус.

Но в этот раз промах дворецкого был слишком очевидным. Ошибки, связанные с Хэджином, случались пугающе часто. Лайл решил не смягчать тон.

— Ты начинаешь меня разочаровывать.

— ...Простите меня, господин.

Дворецкий низко поклонился, демонстрируя абсолютную преданность молодому главе семьи. Лайл прищурился, глядя на его макушку.

Странное, липкое предчувствие не давало ему покоя.

Прошло несколько дней.

Голова всё ещё казалась тяжёлой, но Лайл привычно справлялся с плотным графиком. Он был из тех людей, чьё самочувствие могло обрушить котировки акций на бирже, а потому давно научился скрывать любой дискомфорт за маской ледяного спокойствия.

Однако сегодня в его кабинете сидел гость. Пожилой альфа с самого утра буравил Лайла тяжёлым взглядом, не скрывая раздражения от того, что племянник полностью поглощён работой и игнорирует его присутствие.

— Фух... — Лайл наконец оторвался от документов, закончив с неотложными делами.

Он пересел на диван напротив гостя, даже не пытаясь скрыть, что до этого момента попросту забыл о его существовании.

— Переходите сразу к делу. Коротко и по существу.

— Ах ты щенок... Разве так встречают старших? — прохрипел мужчина.

— Давайте называть вещи своими именами - я вас не приглашал. Вы вломились сюда самовольно, подкупив одного из моих секретарей.

— .......

Даниэль Вермут нервно дёрнул массивным подбородком, исподлобья наблюдая за реакцией Лайла. Он старался обставить этот визит как родственный визит дяди, но откуда этот выскочка узнал о подкупе?

Глядя на то, как Лайл высокомерно вскидывает подбородок, Даниэль в душе скрежетал зубами. Он и представить не мог, что этот мальчишка так быстро заматереет. После внезапной смерти отца Лайла, старшего брата Даниэля, тот лелеял надежду занять место главы огромной империи Вермутов, пока наследник ещё мал. Однако Лайл рос пугающе быстро. После изнурительной судебной тяжбы за наследство Даниэль потерпел сокрушительное поражение. С тех пор Лайл не упускал возможности продемонстрировать своё превосходство, что приводило дядю в неописуемую ярость.

— Я жду. В чём цель вашего визита?

Лайл устало потёр переносицу. Лицо Даниэля перед ним побагровело, он выглядел так, словно вот-вот взорвётся. Неужели он не понимает, что сам факт аудиенции — лишь дань вежливости к остаткам семейных уз?

Впрочем, как истинный Вермут, Даниэль быстро взял себя в руки. Его лицо приняло хитрое, двусмысленное выражение.

— Поговаривают, ты в последнее время зачастил приглашать омег в особняк.

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Прийти в кабинет к занятому человеку, чтобы обсуждать подобные сплетни?

Лайл знал, что на совете родственников его состояние — предмет постоянных пересудов. Им нужен был законный наследник, который стал бы новым центром притяжения для семьи. Но Лайл решительно не понимал, почему ради этого нужно врываться к нему без предупреждения.

— Твоя омегафобия... есть хоть какие-то улучшения?

— Не ваше дело. Если это всё, что вы хотели сказать — уходите.

— Ты... ты просто невозможен!

Охваченный завистью и амбициями, которые он был не в силах обуздать, дядя порой заходил слишком далеко. Он проиграл брату, а теперь проигрывал его сыну, продолжая оставаться рабом собственной жадности.

Лайл, не желая больше терпеть это зрелище, вызвал охрану. Поняв, что церемониться с ним не будут, Даниэль вскочил и, смерив племянника полным ненависти взглядом, поспешил убраться сам, пока его не вывели под руки.

Глядя на эту карикатурную гордость альфы, Лайл не скрыл гримасы отвращения.

— Председатель.

— Входи.

В кабинет зашёл секретарь, кивнув на прощание выходящему Даниэлю. Лайл, собиравшийся вернуться к столу, бессильно откинулся на спинку дивана. Нужно было хоть на минуту остудить голову.

— Уволь того секретаря, которого подкупили. И сделай так, чтобы подобные визиты больше не повторялись.

— Перекрыть доступ полностью?

— Нет. Пусть записывается на приём на общих основаниях.

— Слушаюсь. Тот сотрудник уже уволен по собственному желанию.

Лайл кивнул, пытаясь подавить вскипавшую внутри неприязнь. В памяти всплыли лица родственников на похоронах родителей — тогда они смотрели на него, как на лакомый кусок, который вот-вот можно будет проглотить. Отвращение было его самым привычным чувством; окружение само научило его этому.

Секретарь продолжил доклад по важным вопросам, которые нельзя было обсуждать при дяде. Лайл отдавал краткие указания, планируя вторую половину дня. Внезапно телефон секретаря завибрировал. Проверив сообщение, тот сделал пометку в рабочем планшете.

— Что там ещё?

— Ах, это касается господина Брайта. Сегодня день его выписки, я собирался отправить за ним машину.

При упоминании этого имени внутри Лайла что-то дрогнуло. Сегодня с самого утра шёл дождь; тяжёлые капли с силой барабанили по панорамным окнам офиса, наполняя комнату глухим рокотом. Хэджин, чьё состояние после обморока было критическим, всё это время провёл в больнице. Отчёты говорили, что он вёл себя тихо, и вот — пришло время возвращаться.

— Я поеду сам.

— Простите?

Секретарь удивлённо вскинул брови. Лайл и сам внутренне поморщился: слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. Очередной импульс.

— Заберу его по пути домой. Больница здесь неподалёку. К тому же нужно окончательно разобраться с контрактом, — оправдался он, стараясь придать голосу деловой тон.

— Понял вас.

Секретарь больше не задавал вопросов, хотя тень сомнения всё же промелькнула на его лице. Лайл отвернулся к окну, наблюдая за потоками воды на стекле и стараясь игнорировать странное волнение в груди.

В салоне автомобиля воцарилась удушливая тишина. Секретарь, чувствуя общее напряжение, уткнулся в планшет, стараясь казаться максимально занятым.

Хэджин, ожидавший машину после выписки, заметно растерялся, увидев на заднем сиденье Лайла. Однако, заметив секретаря, он решил, что на то есть веская причина, и молча сел в авто.

Они никогда не были близки. Их встречи ограничивались лишь моментами «разрядки», если это вообще можно было назвать полноценным контактом лицом к лицу. Между ними всегда стояла стена холодного отчуждения.

Феромоны Лайла были идеально скрыты, поэтому Хэджин не мог считать его настроение. Впрочем, он никогда не умел распознавать чужие эманации. Выросший в семье бет и поздно проявившийся как рецессивный омега, Хэджин был лишён возможности научиться тонкостям этого языка чувств.

Машина бесшумно въехала на территорию особняка. Выходя из салона, Хэджин невольно почувствовал мимолётное облегчение от того, что покинул стены больницы. Он не заметил, как Лайл в этот момент пристально изучал его аромат феромонов, пытаясь уловить хоть каплю эмоций.

— Идёмте.

Секретарь пошёл впереди, рядом с ним вышагивал дворецкий, готовый проводить гостя. Старик украдкой поглядывал на Хэджина, и в его глазах читалось едва скрываемое изумление от того, что омега вернулся под руку с самим хозяином.

Снова потянулась череда безмолвных коридоров. Несмотря на лечение, ноги Хэджина казались налитыми свинцом — в дождливые дни старая травма всегда напоминала о себе ноющей болью. Он изо всех сил напрягал бёдра, стараясь не хромать и не выглядеть жалко. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он резко обернулся.

— ...?

Но Лайл лишь безучастно смотрел вперёд.

Не успев опомниться, Хэджин осознал, что его ведут вовсе не в его прежнюю каморку и даже не в приёмную. Они направлялись в главный корпус — место, где он никогда раньше не бывал. Лайл остановился перед массивными дверями роскошной гостевой спальни.

— Отныне будешь жить здесь.

Двери распахнулись, являя взору великолепный интерьер. Комната была залита мягким светом, а из огромных окон открывался вид на сад. Хэджин смотрел на капли дождя, стекающие по стеклу, и не мог отделаться от чувства неправильности происходящего. Это ощущение преследовало его с того самого момента, как он сел в машину.

Лайл невольно затаил дыхание, наблюдая за реакцией омеги. На мгновение на лице Хэджина отразилось замешательство, и от этого вида сердце альфы почему-то предательски ёкнуло. Но уже в следующий миг Хэджин снова стал прежним — отстранённым и безразличным. Мимолётный интерес угас, не успев разгореться.

Видя, как его лицо снова становится «пустым», Лайл ощутил укол необъяснимой тревоги.

— Ваш контракт.

Дворецкий удалился, а секретарь выложил документы на столик в небольшой гостиной, примыкающей к спальне. Хэджин, чья прежняя комната была немногим больше шкафа с крошечным санузлом, неловко присел на край дивана.

Мягкая, дорогая ткань под пальцами казалась чужой. Зачем ему эта роскошь? Зачем давать ему комнату, где из одного конца не видно другого? Ему было всё равно, где спать, но эта избыточность тяготила.

— Обязательно ли мне оставаться именно в особняке? Та комната, которую я снимал, совсем недалеко, это было бы удобнее, — негромко произнёс Хэджин, глядя в окно, словно пытаясь разглядеть в тумане тот жалкий приют, где он оставил свои немногочисленные вещи.

Ему вдруг показалось, что это отличная идея. Когда он подписывал первый контракт, он был в отчаянии и соглашался на всё. Но теперь правила изменились. Он не хотел снова становиться марионеткой, послушно исполняющей чужую волю.

Но стоило ему договорить, как Лайл почувствовал, будто ледяные струи дождя потекли у него за шиворот. Внутри вскипело густое, липкое недовольство.

— Нет.

— Но...

— Джин, твоё присутствие в этом доме — обязательное условие.

— .......

Слова прозвучали резче, чем Лайл планировал, но было уже поздно. Хэджин поднял на него свой пустой взгляд. Слабый аромат его феромонов, едва заметно вибрировавший в воздухе, мгновенно исчез, не оставив и следа. Словно он с самого начала и не надеялся на понимание.

— Твои вещи уже перевезли, так что не забивай голову глупостями.

В горле у Лайла пересохло, несмотря на царящую вокруг сырость. Он старался подавить омегу своей властностью, заставить его подчиниться, не давая и шанса на возражение.

В ответ Хэджин лишь молча отвернулся. Лайлу до боли захотелось перехватить этот ускользающий взгляд, коснуться его, но он лишь крепче сжал кулаки, усмиряя внезапный порыв.

Секретарь, всё это время молча наблюдавший за ними, уловил момент и осторожно положил ручку рядом с рукой Хэджина.

Тот, не проронив ни слова, взял бумаги. Казалось бы, после того как его просьбу только что отклонили, он должен был хоть как-то возразить, но Хэджин лишь принялся за чтение.

Будучи рецессивным омегой, он почти не умел контролировать свои феромоны. И пока он медленно, вдумчиво листал длинный контракт, по комнате начал разливаться его едва уловимый аромат. В нём не было тех ярких эмоциональных оттенков, которые обычно присущи феромонам; это был сухой, безжизненный запах, который не поднимался ввысь, а просто оседал на пол невидимым слоем.

Лайлу вдруг показалось, что воздух в помещении стал ещё суше, чем прежде.

— Подробности о компенсации изложены на пятой странице, — вкрадчиво добавил секретарь, продолжая давать пояснения вместо своего босса.

Хэджин никак не реагировал. Он просто переворачивал страницу за страницей. Лайл невольно засмотрелся на его руки: белые, тонкие, почти прозрачные. Они казались совсем слабыми, но при этом ни разу не дрогнули, пока пальцы перебирали бумагу. А ведь Лайл помнил их другими — жалкими, трясущимися от ужаса.

Когда Лайл уже начал думать, что омега читает лишь для вида, Хэджин внезапно замер на середине документа и отложил его в сторону. Вид у него был такой, словно он нашёл то, что искал, а остальное не стоило его внимания. Раздел о вознаграждении, про который говорил секретарь, как раз начинался на следующем листе.

Хэджин взял ручку. Он легонько постучал колпачком по графе для подписи, словно собираясь с мыслями. Лайл нахмурился, раздражённый такой беспечностью — подписывать документ, даже не дочитав его до конца? Но Хэджин вдруг произнёс нечто совсем странное:

— Когда дело дойдёт до «этого»... я бы хотел, чтобы вы заменили верёвки на наручники.

— ...Что?

Лайл сразу понял, о чём речь, но сама суть просьбы заставила его лицо исказиться от недоумения. Это не было просьбой прекратить связывание — это было предложением сменить инструмент.

Заметив его реакцию, Хэджин негромко вздохнул. От этого звука Лайл невольно напрягся, но Хэджин, устало прикрывший глаза, не заметил его смятения.

— И позвольте мне готовиться самому. Я не хочу раздеваться перед дворецким.

— Что ты... сказал?..

В этот миг Лайла прошибло осознание.

Он знал, что дворецкий связывает руки Хэджина перед началом «процедур». Но он никогда не задумывался о том, что если руки омеги связаны, то раздеться самостоятельно он не может. А значит, ему неизбежно требовалась помощь.

Раньше Лайлу было всё равно. Он считал это просто частью отлаженного процесса. Но теперь он вспомнил того другого омегу, который ждал его в комнате Хэджина — тот был полностью одет.

Лайл годами позволял дворецкому, взрослому альфе, раздевать и связывать Хэджина. Всё это время омега подвергался унизительным прикосновениям чужих рук, будучи абсолютно беспомощным. И даже после того, как Лайл уходил, оставив Хэджина в плачевном состоянии, его «приводили в порядок» в той же постыдной обстановке.

И всё это было результатом его собственного приказа.

— Это невозможно? — бесцветно уточнил Хэджин.

— ...Хорошо. Будет по-твоему.

Лайл, который ещё мгновение назад жаждал поймать взгляд омеги, теперь поспешно отвернулся. Ему стало невыносимо смотреть Хэджину в лицо. Почему теперь, когда ему должно быть плевать на чувства этой «вещи», он ощущает такую липкую неловкость?

За окном громыхнуло. Гроза наконец прорвалась, и тяжёлые струи дождя с яростью обрушились на стёкла. Воздух в комнате наполнился запахом озона и сырости, но Лайл лишь прикрыл рот рукой, сглатывая сухую слюну. В горле пекло так, словно он провёл несколько дней в пустыне.

Получив ответ, Хэджин спокойно расписался в документах. Лайл смотрел на его подпись, и перед глазами невольно всплывал тот первый раз, когда эти же пальцы судорожно сжимали ручку.

— Контракт официально вступил в силу, — негромко объявил секретарь. Он тоже заметил, что Хэджин даже не взглянул на пункты о баснословном вознаграждении.

Секретарь, видимо, тоже ощущая некий дискомфорт, аккуратно убрал копию документов в папку и лично вручил её Хэджину. Он вежливо попросил омегу обязательно ознакомиться с последними страницами, когда появится время. Хэджин кивнул, но этот жест был легким, почти невесомым, как падение птичьего пера.

Дела были закончены, пора было уходить. Однако Лайлу путь до своей спальни казался бесконечным. Почувствовав на своей спине недоумённый взгляд Хэджина, он вышел из комнаты, и секретарь тут же последовал за ним.

— Председатель.

— ...

Лайл не ответил, но секретарь, проработавший с ним годы, понял это как знак продолжать.

Мужчина на мгновение задумался, подбирая слова. Даже он, готовый на всё ради процветания корпорации Вермут, чувствовал странную вину перед этим тихим омегой. Их методы часто балансировали на грани закона, но всё же империя Вермутов старалась оставаться в правовом поле. Именно поэтому они до последнего цеплялись за форму контракта, хотя могли бы просто раздавить Хэджина своей мощью.

Для слабого такой договор — единственная хрупкая броня. Тиранить беззащитного при такой колоссальной разнице в статусе было ниже достоинства Лайла. Но то, что они увидели сегодня — лишь крохотный фрагмент последних пяти лет жизни Хэджина — заставляло содрогнуться. Будучи бетой, секретарь острее воспринимал подобные вещи, граничащие с насилием.

— Настаивать на подобных методах подготовки... это было слишком. Даже если он поздно проявился, он всё ещё омега.

Говоря это, секретарь внимательно следил за Лайлом. Тот шёл по коридору очень быстро, с каким-то лихорадочным блеском в глазах. Казалось, он не просто идёт к себе, а буквально бежит от чего-то.

— ...Я знаю.

Этот короткий ответ прозвучал неоднозначно. Секретарь не понял: знал ли Лайл об этом раньше или осознал только сейчас? Впрочем, это не имело значения. Его начальник не был тем, кто мучается угрызениями совести.

— Полагаю, ему нужно время, чтобы адаптироваться. Учитывая его проблемы со здоровьем, — добавил секретарь, выполняя свою роль до конца.

Лайл внезапно замер как вкопанный. Секретарь едва не врезался в его спину.

— Джин... он всё ещё плох?

— Врач настаивает на усиленном питании и полном отсутствии физических нагрузок в ближайшее время.

Лайл снова коснулся губ ладонью, погрузившись в глубокие раздумья. Секретарь, решив, что у босса снова начался приступ мигрени, потянулся за телефоном. Если Хэджину нужно дать время, Лайлу снова понадобятся препараты.

— Вам нехорошо? Приказать принести лекарство?

Это были тяжёлые таблетки для принудительного подавления феромонов. Они скверно влияли на организм, и если бы не побочные эффекты, Лайл никогда бы не возился с омегами.

Но услышав предложение, Лайл вздрогнул. Он вскинул голову, и на его лице промелькнуло замешательство, которое он не успел скрыть.

В этот момент он осознал: его голова не болит. Мигрень исчезла без следа.

— ...А.

Хэджин открыл глаза и понял, что снова задремал. В последнее время это стало его рутиной — проваливаться в сон и резко просыпаться от любого шороха. Ему просто нечем было заняться.

Прошло уже несколько дней, но Лайл так и не вызвал его. После того как он с таким рвением настаивал на подписании контракта, Хэджин ожидал, что его потащат в ту комнату в ту же секунду. Это было странно.

Ему оставалось только лежать и убивать время. Будь у него хоть капля сил, он бы попытался найти себе дело, но воля к жизни давно его покинула.

Хэджин долго разглядывал лепнину на непривычно высоком потолке, мысленно обводя пальцем сложные узоры. «Было бы лучше, если бы мне разрешили жить снаружи». Он понимал, что условия Лайла были завуалированным ультиматумом.

Даже его старая комната была бы лучше этой роскошной клетки. Там было тесно, но уютно, и выход из особняка был гораздо ближе. Здесь же, в самом сердце главного корпуса, Хэджин чувствовал, как стены медленно сжимаются вокруг него, делая его ещё меньше, чем он был на самом деле.

Он осторожно просунул руку под матрас и нащупал спрятанный кошелёк. Внутри лежала последняя фотография его семьи и немного наличных.

— .......

Спрятав сокровище обратно, Хэджин задумался. Кредитных карт у него не было, да и толку от них? Его нашли именно потому, что он воспользовался банкоматом. Эти наличные — его единственный и последний шанс. Он не строил иллюзий насчёт «вознаграждения» от Лайла.

Идеальный вариант — продержаться три месяца, пока Лайлу не надоест, и он сам укажет ему на дверь. Тогда можно будет просто уйти, не тратя сил на борьбу.

Но если этот план провалится...

Хэджин медленно покачал головой, отгоняя мрачные мысли. Пока рано об этом беспокоиться.

— Фух...

Вспомнив странное поведение Лайла в день выписки, он лишь тяжело вздохнул и снова закрылся одеялом. В его положении, положении пленника, главным было не сойти с ума. Любые другие цели казались недостижимыми.

«Захочет — сам позовёт».

Он снова принялся изучать узоры на потолке, когда в дверь постучали. Хэджин инстинктивно напрягся, но решил не отвечать. Если это Лайл, он всё равно войдёт без приглашения.

Как и следовало ожидать, дверь распахнулась без малейшего предупреждения — вошёл дворецкий. На этот раз он сам толкал перед собой сервировочный столик, уставленный фарфором.

— Господин Брайт, ваш обед.

— .......

Хэджин непроизвольно нахмурился. Его раздражало всё: и то, что старик внезапно решил проявить «заботу», и то, как бесцеремонно он вторгся в комнату, даже не дождавшись ответа.

Каждое столкновение с этим человеком в стенах особняка приносило лишь горечь. И сейчас, глядя на его натянутую, фальшивую улыбку, Хэджин чувствовал лишь подступающую тошноту.

— Я слышал, вы совсем ничего не едите. На всякий случай я распорядился приготовить блюда вашей родины. Надеюсь, вам придётся по вкусу.

«Гнусная подстилка, вечно с ним одни проблемы. Твоё дело — раздеться и дать себя связать, так приказал хозяин».

— .......

От тарелок поднимался густой пар. Несмотря на корейское происхождение, Хэджин, выросший в этих краях, даже не узнал эти блюда. Они выглядели чужими, как и всё в этом доме.

— Если пожелаете чего-то иного, только скажите...

— Управляющий.

Раньше Хэджин всегда терпел. Когда обида душила его, он лишь сильнее сжимал челюсти и сглатывал ком, стоящий в горле. Когда слёзы всё же прорывались наружу, он до боли впивался зубами в одеяло, чтобы заглушить рыдания. Вместе с этими звуками он год за годом убивал в себе остатки гордости и души.

Но теперь в этом не было смысла. У него просто не осталось сил выносить это унижение. Если он не защитит себя сейчас, то сорвётся — и тогда желание немедленно сбежать из этого проклятого места станет неконтролируемым.

Даже если для этого придётся пойти на самое крайнее.

— Слушаю вас, господин Брайт.

— Уйдите.

— Понимаете, тот случай в прошлый раз...

— Пожалуйста, выйдите вон.

Хэджин повторял эти слова бесцветным, ровным тоном, словно заведённый механизм. Он прекрасно понимал, чего хочет старик: чтобы Хэджин не проболтался Лайлу о его «маленьких оплошностях».

Дворецкий боялся не столько гнева хозяина, сколько того, что эта ситуация бросит тень на безупречность контракта. Но Хэджину было плевать на страхи человека, который пёкся лишь о своей шкуре. В этом особняке никто и никогда не заботился о чувствах самого Хэджина.

— ...Как угодно.

Лицо дворецкого пошло пятнами от едва скрываемого гнева, и он поспешно отступил. Дверь захлопнулась с заметным усилием, отозвавшись эхом в просторной комнате. Хэджин лишь горько усмехнулся про себя. Он не оскорблял его, не пытался сорвать с него одежду, но старик выглядел так, словно его смертельно унизили.

От оставленной еды шёл тяжёлый, приторный аромат. Эти блюда не имели ничего общего с тем, что когда-то приносили ему приёмные родители. К тому же воздух в комнате пропитался липкими, неприятными феромонами дворецкого. Аппетит пропал окончательно.

Хэджин медленно поднялся, накрыл тарелки крышками и выкатил столик за дверь, в коридор. Затем, не обращая внимания на хлещущий снаружи ливень, он настежь распахнул окно. В комнату ворвался прохладный ветер, принося с собой шум дождя.

Наблюдать за тем, как капли залетают в комнату, оседая на дорогом ковре, оказалось на удивление успокаивающим занятием.

Выйдя из комнаты, дворецкий в ярости заскрежетал зубами. Чтобы какая-то безродная девка — нет, этот никчёмный омега — смел так вести себя с ним!

Когда Хэджин только появился в особняке, он был пугливым и покорным; достаточно было чуть повысить голос, чтобы он выполнил любое требование. По сравнению с другими капризными любовниками Лайла, этот был самым лёгким «объектом». Старику даже доставляло тайное удовольствие собственноручно раздевать и связывать эту изящную игрушку своего господина.

Конечно, в последнее время он перегнул палку с пренебрежением. В отличие от других слуг, дворецкий точно знал: Хэджин здесь только ради денег на лечение родителей, которые находились в коме.

На мгновение в его душе шевельнулось нечто похожее на жалость, но оно тут же сменилось злобой. «Наглый щенок». Он вспомнил лицо Хэджина в день его ухода — тогда омега просто проигнорировал его напутствия. Старик думал, что парой ласковых слов и подачкой в виде еды он сможет заткнуть Хэджину рот, но просчитался.

Его бесило всё: и то, что этот жалкий рецессивный тип получил такие роскошные покои, и то, что он вообще вернулся. Ведь если бы Хэджин исчез навсегда, все прошлые ошибки управляющего — и авария по вине родственника, и сокрытие смерти родителей — канули бы в лету.

Дворецкий решил, что это будет «на благо хозяина». Он найдёт способ надавить на омегу, напомнить ему его место. В отсутствие Лайла в доме главным был он, и Хэджин обязан был это усвоить.

Если представится хоть малейший шанс, старик сделает всё, чтобы омега ушёл сам. И желательно — навсегда.

— Как ваш сон?

— В пределах нормы.

Медицинские датчики были отсоединены. Лайл привёл в порядок одежду и сел напротив своего лечащего врача.

— Никаких серьёзных стрессов за последнее время?

— Вы же знаете. Мой единственный стресс — это мои чёртовы феромоны.

В последнее время состояние Лайла вызывало у него самого массу вопросов, поэтому он решился на внеплановый визит. Раньше он приходил, когда головная боль становилась невыносимой, но сегодня он был здесь именно потому, что боли... не было.

Врач выглядел озадаченным, но быстро собрался и приступил к изучению данных. Он был одним из немногих, кто знал истинную тяжесть «застоя», от которого страдал Лайл.

Любое отклонение от привычной картины болезни могло быть опасным сигналом. Тот факт, что мигрени исчезли в тот же миг, как Хэджин переступил порог особняка, казался Лайлу чем-то за гранью логики. Особенно учитывая, что после их последней бурной ночи Лайл ни разу не прибегал к разрядке.

— Хм. Должен сказать, что застой феромонов никуда не делся, — вынес вердикт врач, изучая распечатки анализов.

Лайл не смог скрыть мимолётного разочарования. Втайне он надеялся, что появился способ избавиться от этой зависимости без участия омег, но чуда не случилось.

— Тогда почему у меня не болит голова?

Это «улучшение» выглядело подозрительно. Лайл не терпел неопределённости и требовал чёткого ответа.

Врач поправил очки, ещё раз сверяясь с результатами.

— Облегчение симптомов может быть временным эффектом от контакта с феромонами омеги, имеющего с вами исключительную совместимость.

— .......

Лайл непроизвольно нахмурился, и перед глазами снова возник образ Хэджина. «Исключительная совместимость»? Это было последнее, что он хотел услышать.

— Разумеется, это лишь полумера. Она не идёт ни в какое сравнение с полноценным сексуальным контактом. Скажите, вы недавно встречались с каким-то доминантным омегой?

Если бы простое нахождение в одной комнате могло заменить изнурительную близость, Лайл был бы счастлив. Но реальность была суровее. Он закончил застегивать пуговицы на манжетах и сухо произнёс:

— Нет. Тот, с кем я заключил контракт — рецессивный.

Врач удивлённо вскинул брови, на его лбу прорезались глубокие морщины.

— Рецессивный? Хм... Это очень странно.

— Почему?

— У рецессивных омег просто не хватает «силы» феромонов для такого эффекта. Чтобы это сработало как временное обезболивающее, концентрация должна быть избыточной. У них такой способности нет.

— .......

Эта единственная переменная в его идеально выстроенной жизни продолжала действовать ему на нервы. Лайл никогда не сомневался в себе — ни когда потерял родителей, ни когда сражался за наследство. Он всегда мог просчитать результат.

Но с Хэджином всё шло не по плану. Дело было не только в изменившемся поведении парня. Проблема была в самом Лайле и его странных реакциях.

Подавив растущее беспокойство, он спросил:

— А если контакт происходит часто? Это может изменить ситуацию?

— Ну... при условии очень частого и тесного контакта — возможно. Но опять же, только если ваша совместимость с этим конкретным омегой находится на запредельном уровне.

Слова врача эхом отдавались в голове Лайла. Он мельком взглянул на часы, раздумывая, стоит ли упоминать о ещё одной странности.

Стоило ли говорить о том, что феромоны других омег стали вызывать у него почти физическое отвращение?

Для человека в положении Лайла это было опасное признание. Если поползут слухи, что он «зациклен» на одном-единственном партнёре, это сделает его уязвимым. Он доверял своему врачу, но в этом мире осторожность никогда не была лишней.

В итоге он решил промолчать и понаблюдать за ситуацией ещё какое-то время. В конце концов, омегафобия была его давним недугом, и нынешнее обострение неприязни могло быть лишь временным сбоем.

— Как бы то ни было, вам лучше поскорее найти разрядку. Вы и сейчас в опасной зоне.

— Понимаю.

Проводив его взглядом, врач вернулся к медицинской карте. Перед самым уходом он добавил чуть более обнадёживающим тоном:

— И по поводу мигреней: думаю, вам не стоит так сильно беспокоиться. Если боли станут невыносимыми — это проблема, но в остальном это лишь следствие вашей природной чувствительности к феромонам.

— Да.

Лайл сухо кивнул. По крайней мере, ситуация не ухудшалась, и это уже было добрым знаком. Если он сможет тратить меньше времени на досадные «процедуры», это пойдёт только на пользу делу. В конце концов, у него было слишком много важных задач, чтобы расходовать часы на физиологические нужды.

Отгоняя навязчивые образы, Лайл покинул клинику. Однако, вопреки его воле, бледное лицо Хэджина занозой засело в сознании, не желая исчезать.

Вернувшись в особняк поздней ночью, Лайл впервые за долгое время почувствовал свинцовую усталость. Слова врача о том, что застой никуда не делся, казались теперь пугающе правдивыми.

У входа выстроилась прислуга. В ночном воздухе уже отчётливо пахло зимой — колючей, сырой и неумолимой. Лайл на ходу прокручивал в голове список дел на грядущий сезон, как вдруг резко замер.

В сухом воздухе коридора он уловил едва заметный след. Хэджин, должно быть, проходил здесь совсем недавно.

— Чем занят Джин?

Его шаги, замершие на мгновение, снова зазвучали под сводами дома. Дворецкий, следовавший по пятам с докладом, на секунду замешкался, глядя куда-то в пустоту.

— Он не покидает своей комнаты.

Ответ последовал с задержкой, и Лайла захлестнуло липкое раздражение. Хэджин ведь только что был здесь. Почему старик говорит, что тот заперт у себя? Этот уклончивый тон рождал массу вопросов и странное чувство неправильности.

— Приказать ему подготовиться? — вкрадчиво спросил дворецкий, заметив заминку хозяина.

Лайл снова остановился.

— Господин?

Внутри словно что-то царапнуло — будто мелкая песчинка попала под веко. Обычно на такие мелочи не обращаешь внимания, но стоит чуть сильнее повернуть голову, и дискомфорт становится невыносимым.

Лайл резким движением ослабил узел галстука и ледяным тоном спросил:

— Почему всё это время ты лично раздевал его? Я не давал настолько... детальных распоряжений.

— Простите? Но... я ведь делал всё исключительно для вашего удобства, господин.

Вид вытаращенных глаз дворецкого вызвал у Лайла приступ тошноты. Этот старик, будучи рецессивным альфой, даже не мог толком скрыть свои испуганные феромоны.

Гнев вспыхнул мгновенно. Лайл приказывал лишь подготовить верёвки и повязку. Но когда бы он ни входил в комнату, Хэджин уже лежал там — связанный, беспомощный, словно вещь. Лайл никогда не задумывался о самом процессе подготовки, считая это просто удобным сервисом.

Дворецкий, вероятно, искренне верил, что услуживает хозяину. Но Лайла едва не прорвало на крик. Ему хотелось спросить: «Неужели ты не понимал, насколько это унизительно для него?»

Однако слова застряли в горле. Лайл вовремя осознал: он сам приказал связывать омеге руки. Он был последним, кто имел право рассуждать о чужом достоинстве.

Эта мысль была непривычной и неуютной. Между ними был контракт. Лайл платил — Хэджин исполнял. К чему эти внезапные терзания?

— Впредь... не касайся этого. Передавай мои распоряжения через дверь, но в комнату больше не заходи, — холодно отчеканил Лайл.

В конце концов, Хэджин и так собирался уйти через три месяца. Если он сам заговорил об этом во время подписания бумаг, значит, процедура была для него невыносимой. Лайл не видел причин не пойти на уступку.

— Я... я понял вас, — выдавил дворецкий каким-то неестественным, сдавленным голосом.

Лайл удивлённо взглянул на него и лишь тогда понял: он невольно выпустил волну яростных феромонов, которые буквально прижали старика к стене.

— И сегодня... звать его не нужно.

Как и предупреждал врач, его контроль над собой начал давать сбои. Тем не менее Лайл ушёл к себе один. Голова не болела, а значит, у него ещё было немного времени в запасе.

Он считал своё решение рациональным, но тяжёлый, гневный след его присутствия ещё долго висел в воздухе, заставляя дворецкого дрожать от страха.

Наступили выходные. Редкое явление для Лайла, который привык проводить триста шестьдесят пять дней в году за работой. Впрочем, «отдых» для него означал лишь то, что он будет разгребать документы дома, а не в офисе.

День выдался удивительно погожим. Солнце заливало Хэви-Рейн, и Лайл решил позавтракать в патио внутреннего двора.

В этом городе каждый лучик света был на вес золота, и люди старались проводить на улице любую ясную минуту. Лайл, выросший здесь, не был исключением.

Внутренний двор был надёжно скрыт от посторонних глаз стенами особняка. Здесь, в тишине и уединении, он мог спокойно изучать отчёты, потягивая крепкий кофе. Для него не существовало понятия «ничегонеделание».

Он уже долгое время был погружён в чтение, когда над его головой раздался тихий скрип открываемого окна. Лайл недовольно вскинул голову — прислуге было строго-настрого запрещено беспокоить его в эти часы.

Но в оконном проёме он увидел не горничную, а Хэджина.

— .......

Особняк был старой постройки, потолки были высокими, но расстояние всё же позволяло рассмотреть лицо гостя. Хэджин выглядел по-настоящему удивлённым — редкая эмоция на его обычно застывшем лице.

Лайл поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Он смотрел снизу вверх, забыв о заготовленных колкостях.

Однако мимолётная искорка жизни в глазах омеги начала медленно угасать, уступая место привычной апатии. Хэджин словно убивал в себе чувства на глазах у Лайла. Этот процесс завораживал и пугал одновременно.

— Господин Вермут.

«Лайл».

— .......

Почему он вспомнил это сейчас? Его имя, произнесённое когда-то совсем другим тоном.

— У вас есть какое-то поручение?

Хэджин снова вернулся к маске безупречной вежливости. Казалось бы, именно этого Лайл и добивался, но сейчас это вызывало в груди странную, тягучую пустоту. Его чувства менялись так же внезапно, как погода в Хэви-Рейн, и он был не в силах это остановить.

Лайл сделал глоток кофе, надеясь, что горячий напиток вернёт ему самообладание. Хэджин продолжал смотреть на него сверху, ожидая ответа. Лайл нахмурился: в ярком солнечном свете лицо омеги казалось ещё более бледным и измождённым, чем обычно.

— Ты завтракал?

Вопрос вырвался сам собой. Лайл уже успел пожалеть, что поселил его в главном корпусе — теперь их пути пересекались слишком часто.

— У меня нет аппетита.

Эти слова мгновенно стёрли все меланхоличные мысли.

«Нет аппетита?»

В памяти всплыло его тело — хрупкое, с выступающими ключицами и рёбрами. Лайл почти физически ощутил ладонями ту жёсткую, пугающую худобу, которую он почувствовал, когда в последний раз касался его.

Он с силой поставил чашку на стол и резко вскинул голову.

— Похоже, ты так и не усвоил, что должен следить за своим здоровьем.

Его снова накрыло раздражение. Сколько раз нужно повторить одно и то же? В окружении Лайла не было людей, игнорировавших его приказы. Те, кто совершал ошибки дважды, просто исчезали из его жизни.

Но с Хэджином всё было иначе. И осознание собственной беспомощности бесило Лайла ещё сильнее. Он запустил пальцы в волосы, пытаясь успокоиться.

— Хватит капризничать. Ешь то, что дают, и делай это вовремя.

— Капризничать? — тихо переспросил Хэджин.

Этот бесцветный вопрос подлил масла в огонь. Во время обсуждения контракта Хэджин не попросил для себя ничего, ни единой поблажки. Лайл решил, что и с дворецким он ведёт себя так же — просто из чистого упрямства.

— Именно. Не строй из себя привереду. Если тебе что-то не нравится, скажи дворецкому, пусть готовят то, что ты любишь. Твою национальную кухню, что угодно.

Хэджин впервые осознал, что его неспособность заставить себя проглотить хоть кусок еды со стороны выглядит как обычное капризное поведение. Горький привкус желчи поднялся к горлу. Он и так не собирался завтракать, но теперь аппетит пропал окончательно.

Он понял: Лайл думает, что еда может заполнить ту дыру, что зияет у него внутри.

Было бы смешно, если бы не было так больно. Хэджин не злился — на гнев тоже нужны силы, а у него их не осталось. Он лишь молча разглядывал Лайла, купающегося в лучах солнца. Значит, та «забота» дворецкого была лишь приказом хозяина.

Хэджин горько усмехнулся про себя. Он-то думал, что Лайлу абсолютно всё равно, как он живёт, но, видимо, тот краем уха слышал о его состоянии.

Его тёмные волосы часто вводили людей в заблуждение, заставляя думать, что он иностранец. Хэджин привык к этому. Но слышать это от Лайла, который знал его подноготную лучше него самого, было странно.

Это была какая-то неуклюжая, суррогатная форма внимания.

Он вспомнил тот поднос с едой, от которого несло чем-то тошнотворным. Вспомнил липкий, грязный запах феромонов дворецкого, которыми было пропитано всё в комнате. Это была не забота, а насилие, порождённое безразличием. И Лайл считал, что он должен был давиться этим, лишь бы его не сочли «привередливым».

— Что ещё за взгляд? — раздражённо процедил Лайл.

Этот пустой, лишённый всякой искры взор выводил его из себя. После столь резких слов он ждал отпора, какой-то вспышки, но Хэджин лишь безмолвно смотрел на него. Его лицо оставалось пугающе неподвижным, и Лайла захлестнула необъяснимая тревога. Сердце забилось чаще, словно он принял не кофе, а ударную дозу стимуляторов.

Хэджин был настолько пуст, что Лайлу на мгновение показалось, будто он сам летит в бездонную пропасть.

— Моя родина — этот город, господин Вермут.

Пользуясь редким погожим днём, Хэджин, видимо, специально открыл окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Но теперь он без малейших колебаний затворил створки и задернул плотные шторы, отсекая солнечный свет. Он словно замуровывал себя, стараясь сделать так, чтобы ни один его взгляд больше не коснулся Лайла.

Лайл прищурился, глядя на зашторенное окно. Сквозь толстую ткань он кожей чувствовал волну неприкрытого отторжения. Светлый день внезапно показался ему пасмурным.

Лайл вернулся в кабинет лишь к закату. Он провёл в саду немало времени, но окно Хэджина больше не открывалось.

Зашторенные окна в самом центре особняка, среди рядов прозрачных стёкол, ловивших последние лучи солнца, мозолили глаза. Эта тёмная точка в сердце его дома действовала на нервы, словно заноза. Из чистого упрямства Лайл даже распорядился подать себе обед там же, в патио, демонстративно оставаясь на виду.

Вернувшись к столу, он долго сидел в раздумьях, а затем выдвинул ящик, где хранились документы, связанные с Хэджином.

— ...Так он действительно местный.

Лайл привык судить по внешности: видя эти иссиня-чёрные волосы, он подсознательно решил, что парня привезли из-за границы. Но документы подтверждали — Хэджин вырос здесь, в Хэви-Рейн. Лайл наверняка видел эти бумаги раньше, но в тот момент эта информация была для него бесполезным шумом, и он благополучно её забыл.

«Уж лучше бы он обиделся на мою ошибку», — подумал Лайл.

Сухой, безжизненный тон, которым Хэджин сообщил о своём происхождении, прежде чем исчезнуть за шторами, навязчивым эхом отдавался в голове.

В дверь постучали. Получив краткое разрешение, в кабинет вошёл дворецкий.

— Я собираюсь подавать ужин. Желаете что-то особенное, господин?

Лайл, всё ещё не сводя глаз с фотографии Хэджина в досье, задал вопрос, который мучил его весь день:

— Джин поел?

— Ах, это...

Дворецкий замялся, явно не ожидая такого интереса. Он долго подбирал слова, прежде чем ответить:

— Насколько мне известно, он не притрагивался к еде с самого утра.

Снова это неприятное, колкое чувство. Лайлу не понравился уклончивый тон старика, но куда больше его разозлило то, что Хэджин так и не прикоснулся к этому чёртову ужину.

— Разве я не ясно обрисовал твои обязанности?

Голос Лайла стал ледяным. Дворецкий поспешно склонил голову, но в его интонациях промелькнула обида:

— Я даже приготовил блюда его родины, но он отказался и велел унести поднос. Я делаю всё, что в моих силах, однако...

Колкое раздражение Лайла немного утихло. «Ну конечно», — подумал он. Дворецкий, по крайней мере, пытался проявить гостеприимство. Лайл легко принял это объяснение. Он кивнул и поделился со стариком информацией, которую только что узнал сам:

— Джин местный. Готовь для него обычную еду.

— Я... я понял вас.

Но гнетущее чувство не исчезло. Даже если дворецкий по ошибке приносил экзотические блюда, Хэджин не мог выглядеть настолько истощённым только из-за этого. Его худоба была за гранью простого отсутствия аппетита.

Не находя ответа на этот раздражающий вопрос, Лайл резким жестом швырнул папку обратно в ящик.

— Что вам нужно?

Хэджин, пребывавший в состоянии привычной апатии, заставил себя подняться лишь к вечеру. На самом деле он перекусил — замечания Лайла были слишком назойливыми, а истязать своё тело сознательно он не планировал. Он принял поднос и даже немного поел.

Он уже собирался ложиться, когда, выйдя из ванной после душа, столкнулся в комнате с кем-то из прислуги. Служанка подозрительно оглядывалась по сторонам.

— А... я зашла прибраться.

— Мне казалось, уборка уже была сегодня, — бесцветно заметил Хэджин.

В руках у женщины была стопка новой, накрахмаленной одежды. Она выходила из гардеробной, примыкающей к гостиной.

— Кхм. Я просто проверяла порядок.

Хэджин видел, куда она смотрит. Видимо, решив, что раз в гардеробной полно дорогих вещей, никто не заметит пропажи пары штук, прислуга надеялась поживиться. Но ему было так бесконечно всё равно, что он просто отвернулся и ушёл в спальню. «Надо не забыть запереть дверь на ночь», — меланхолично подумал он.

— Тьфу, пытливый какой, — донёсся до него приглушённый шёпот.

Хэджин проигнорировал оскорбление. Это были не его вещи, и ему было плевать, кто и сколько их украдёт.

Утро выдалось пасмурным. Хэджин, не скрывая усталости, медленно шёл по коридорам особняка.

Ему нужно было в больницу из-за проблем с ногой, но ирония заключалась в том, что пока он дойдёт до выхода из этого необъятного дома, его нога пострадает больше, чем от любой болезни. Впрочем, его мнения никто не спрашивал — запись к врачу организовал секретарь, и теперь Хэджин просто следовал за присланным слугой к парадному входу.

В прошлый раз он очнулся уже в палате, и сама мысль о возвращении в больницу была ему неприятна. Это место слишком живо напоминало о тех, кого больше нет.

Слуга, провожавший его, то и дело оглядывался, явно раздражённый медлительностью Хэджина. Но Хэджин не собирался истязать себя ради чужого удобства. Он продолжал двигаться в своём ритме, чувствуя, как при каждом шаге тупая боль отдаётся в лодыжке.

Однако, добравшись до стоянки, он пожалел о своём решении. Видимо, время его отъезда совпало с часом, когда Лайл отправлялся в офис. Золотистая макушка альфы была видна издалека.

— .......

Заметив слуг, суетящихся у машины Лайла, Хэджин резко остановился и попытался повернуть назад. Он решил переждать в тени коридора, пока хозяин дома не уедет. Слуга, решив, что его миссия выполнена, поспешно скрылся.

Но стоило Хэджину развернуться, как Лайл, словно почувствовав его присутствие, вскинул голову. Увидев удаляющуюся вглубь дома хрупкую фигуру, альфа, не раздумывая, бросился следом.

Тело сработало быстрее мысли. В момент, когда все внимание было приковано к его отъезду, Хэджин вдруг решил ускользнуть. Лайлу это показалось попыткой побега.

Секретарь, собиравшийся зачитать расписание, от неожиданности едва не выронил планшет и побежал за шефом. Глядя на то, как пряди чёрных волос Хэджина вздрагивают при каждом его неровном шаге, Лайл почувствовал инстинктивную потребность схватить его, удержать.

Опомнился он лишь тогда, когда мёртвой хваткой вцепился в предплечье Хэджина у самого поворота.

— Куда это ты собрался?

Лайлом двигало почти неописуемое, злое беспокойство. Он грубо прикрикнул на омегу, и лишь увидев недоумение на его лице, начал приходить в себя.

Только сейчас до него дошло, что он совершил ошибку. Его поведение было, мягко говоря, странным.

— Господин Брайт, — быстро вмешался подоспевший секретарь. Он бросил многозначительный взгляд на пальцы Лайла, до белизны сжимавшие тонкую руку Хэджина. — Председатель, может быть, господин Брайт поедет с вами?

Секретарь мгновенно сориентировался. Он помнил, что Лайл уже проявлял подобную «заботу», когда забирал Хэджина из больницы.

— ...Куда поедет?

— Сегодня у господина Брайта приём у врача. Я прислал за ним человека и просил подойти к главному входу к этому времени, чтобы подготовить машину.

Как и подобает профессионалу, секретарь подал информацию так, чтобы сгладить неловкость. Лайл, осознав свою оплошность, недовольно нахмурился. Он почувствовал, как Хэджин перевёл взгляд на его руку, всё ещё сжимающую его локоть, и лишь тогда разжал пальцы.

Рука упала сама собой, словно отяжелев. Лайл чувствовал себя нелепо. Он уже хотел было сухо бросить «свободен» и уйти, но...

— Не стоит, я доберусь сам, — тихо сказал Хэджин, отступая на шаг и потирая место захвата.

Перед глазами Лайла снова возникла картина — Хэджин, исчезающий за занавеской. Сейчас омега буквально фонил феромонами, выражающими протест и неприязнь, и это подействовало на Лайла как красная тряпка.

Вспомнив, что этот упрямец вчера так и не притронулся к еде, Лайл отрезал:

— Поедешь со мной.

— .......

В его голосе прозвучал вызов. В пустых глазах Хэджина на миг вспыхнуло отчетливое недовольство. Это было так непохоже на его обычную маску «человека, который уже умер», что Лайл ощутил странный прилив азарта.

— Идёмте, — мягко вставил секретарь, указывая направление.

Хэджин посмотрел на стоящую у входа машину. Десятки глаз прислуги были прикованы к нему, взгляды жалили, словно осы.

Под этим перекрёстным огнём Хэджину пришлось подчиниться и сесть в машину Лайла. Как и всегда, это было не предложение, а приказ.

Лайл смотрел на Хэджина почти с ненавистью, пока тот испускал беззвучный, тяжёлый вздох.

С того самого момента, как они сели в машину, омега не отрывался от окна. Вокруг него клубились феромоны, пропитанные горечью и явным отторжением. Он словно нарочно выплёскивал свои чувства, стараясь уколоть Лайла, заставить его почувствовать эту глухую стену между ними.

В салоне стало невыносимо тесно, воздух словно загустел, забивая лёгкие. Лайл глубоко вдохнул, собираясь сделать замечание по поводу этого неконтролируемого потока запахов, как вдруг в его голове промелькнула странная мысль.

«Неужели феромоны Хэджина всегда были такими густыми?»

Ведь главной причиной, по которой Хэджин так долго задержался в его особняке, была именно его физиологическая незаметность. Будучи рецессивным омегой с поздним проявлением, Хэджин почти не пах. Его присутствие не раздражало, даже когда он не умел скрывать феромоны. Но сейчас эта внезапная, бьющая в нос интенсивность заставила Лайла поморщиться. Он больше не мог игнорировать этот запах — горький, как жжёная полынь на закате.

Зима неумолимо приближалась, и с каждым днём за окном становилось всё холоднее. Хэджин же сидел рядом в старой, поношенной куртке. Она не только не грела, но и выглядела дешёвым тряпьём, которое Лайл не позволил бы даже выбросить в свой мусорный бак. Коротковатые штанины открывали тонкие, пугающе бледные лодыжки, которые, казалось, вот-вот переломятся от порыва ледяного ветра.

Лайл прищурился, разглядывая этот жалкий вид. Его снова захлестнула ярость: он видел в этом не нужду, а осознанный протест, точь-в-точь как тогда, когда Хэджин задернул шторы в своей комнате.

«Он что, устраивает мне забастовку? Пытается показать, как сильно страдает от похищения?»

— Ты нарочно избегаешь одежды, которую тебе выдали? — резко спросил Лайл.

Он понимал, что ситуация далека от идеальной, но предпочитал этого не замечать. Куда сильнее его жалило это демонстративное нежелание принимать что-либо из его рук.

Хэджин медленно повернул голову. Его взгляд, до этого прикованный к серому пейзажу за стеклом, был затуманенным и вялым. Лайл выглядел по-настоящему взбешённым.

Хэджин не привык, чтобы его критиковали за внешний вид, но сейчас ему было слишком всё равно, чтобы подбирать слова. У него больше не было причин заискивать перед этим человеком.

— Всё равно эти вещи мне не принадлежат, — бесцветно отозвался он.

Его феромоны, ставшие в этот миг ещё более колючими, сказали Лайлу больше, чем любые слова. Альфу перекосило от злости. Он вспомнил, как Хэджин даже не взглянул на раздел о вознаграждении в контракте. Словно всё, что Лайл мог ему дать, было для него мусором.

— Раз я тебе это дал, значит, вещи твои. Что за чушь ты несёшь? Решил поиграть в гордость, когда за душой ни гроша?

«Гордость? Как бы не так», — Хэджин непроизвольно горько усмехнулся. Осталось ли в нём хоть что-то, что можно назвать гордостью? В его душе не осталось ничего, кроме тупого упрямства и желания когда-нибудь выйти из этого дома на собственных ногах, не сломавшись окончательно.

Хэджин и сам не горел желанием разгуливать в обносках. Но с того дня, как он перестал реагировать на воровство слуг, его гардероб стремительно пустел. Сегодня утром он обнаружил, что из шкафа исчезли последние тёплые вещи, подходящие для этой сырой осени.

Был ли это ответ дворецкого на его холодность или Лайл сам распорядился приструнить «наглого омегу»? Хэджин не знал.

— Вот это и называется — неуместная гордость. Надевай то, что велят, — отрезал Лайл.

Для Хэджина эти обвинения были несправедливыми и болезненными. Почему он должен выслушивать это от человека, который запер его здесь?

Он не надеялся, что жалоба что-то изменит. Опыт прошлых лет научил его: Лайл никогда не слушает. Каждый раз, когда Хэджин пытался заговорить о нарушениях контракта со стороны прислуги, его просто игнорировали.

Но сейчас он просто хотел, чтобы Лайл замолчал. Поэтому он ответил правду, как она есть:

— В шкафу просто нет ничего подходящего.

Лайл, не знавший о проделках прислуги, увидел в этих словах лишь очередную попытку отторжения. Он ведь совсем недавно приказал дворецкому наполнить комнату всем необходимым. С его точки зрения, Хэджин просто лгал ему в лицо, продолжая свою немую войну.

А этот запах... этот удушливый запах неприязни, исходящий от омеги, лишал Лайла остатков самообладания.

— Что, на этот раз не нашлось вещей, которые можно было бы выгодно продать? — с издёвкой спросил он.

Дворецкий «по секрету» доложил ему, что Хэджин и раньше приторговывал подарками хозяина. Лайлу казалось, что он наконец нашёл ответ на вопрос, как омега выживал в городе без гроша в кармане. Конечно, это было жалкое зрелище — продавать тряпки, чтобы свести концы с концами, но это так вписывалось в его образ «корыстного» существа.

— О чём вы говорите?

— Мне сказали, что ты и раньше распродавал вещи, которые я тебе дарил. Что ж, я могу понять твои мотивы, учитывая обстоятельства.

— Я никогда этого не делал.

Лайл пытался быть «великодушным», но это спокойное, почти святое отрицание вывело его из себя. Он нахмурился, чувствуя, как внутри всё закипает. Сколько ещё он должен терпеть это притворство?

— Опять твоя дурацкая гордость. Я закрою на это глаза, так что избавь меня от своих нелепых оправданий.

Договорив, Лайл мысленно выругался. Ему следовало просто промолчать, как он делал всегда. Сама необходимость вступать в спор с Хэджином, а уж тем более — пытаться его «вразумить», была ему противна. Он боялся увидеть в глазах омеги обиду или слёзы; роль утешителя была ему не по зубам. Зря он внёс тот пункт о расторжении контракта...

Хэджин медленно перевёл взгляд на Лайла. Его глаза были настолько пустыми, что казалось, в них можно утонуть, как в Снежном озере во время бури.

Внезапно Лайл почувствовал странную жажду. Это было незнакомое, пугающее чувство, и он поспешил заглушить его новой вспышкой гнева. Пусть уж лучше Хэджин злится, чем смотрит на него вот так.

— Хочешь ещё о чём-то соврать? — надавил он.

Глядя на Лайла, охваченного беспричинной яростью, Хэджин погрузился в раздумья.

Судя по всему, Лайл был прекрасно осведомлён о том, что происходит в особняке: и про еду, и про нехватку одежды. Но правда его не интересовала. Он предпочитал верить дворецкому, который служил ему годами. Это было логично.

«Но кто же тогда позволил управляющему так со мной обращаться?»

Хэджин не хотел ненавидеть Лайла. Ненависть — слишком тяжёлый груз для того, кто сам стал тоньше бумаги. Он лишь мечтал о безразличии. Пусть Лайл просто пользуется им и не трогает его душу, пока не наступит срок освобождения.

Он надеялся, что Лайл скоро поймёт: нынешний Хэджин — уже не та «удобная» игрушка, что была раньше. Что он сломан, испорчен и больше не приносит радости. И тогда контракт закончится сам собой.

Но Лайл продолжал бередить его раны своими жестокими словами. И Хэджин не выдержал:

— То, как со мной обращались в этом доме... это был ваш прямой приказ дворецкому?

— ...Разумеется. Это же мой дом.

Хэджин не собирался перечислять все свои обиды. Зачем, если Лайл всё равно не поверит? Он только что назвал его вором, проигнорировав правду о вещах. Но в его словах теплилась последняя, призрачная надежда: вдруг Лайл хоть на секунду задумается? Вдруг в нём проснётся хоть капля сочувствия к тому, через что Хэджину пришлось пройти?

Но, произнося эти слова, Хэджин чувствовал, как эта надежда умирает. Лайл никогда не станет копаться в прошлом «какой-то подстилки».

— И всё, что происходило со мной последние пять лет... тоже?

— Да.

— Вот как.

Его ответ был тихим, почти неразличимым, словно звук, растворяющийся в пустоте.

Хэджин снова отвернулся к окну. Его феромоны, только что кричавшие о боли и протесте, мгновенно стихли, свернувшись глубоко внутри.

Лайл почувствовал, как в машине стало ещё холоднее. Ему стало трудно дышать — это внезапное затишье воздвигло между ними стену куда более прочную, чем любая вспышка ярости.

«Что, чёрт возьми, происходит?»

Машина плавно затормозила у входа в больницу. Только когда водитель объявил о прибытии, Лайл пришёл в себя. Его поведение становилось всё более иррациональным, мозг словно давал сбои один за другим.

У дверей их уже ждал охранник, предупреждённый секретарём. Он должен был сопровождать Хэджина на приём и доставить его обратно в особняк.

И всё же, когда Хэджин с каменным лицом открыл дверь, Лайл не удержался и снова крепко схватил его за руку.

— Даже не думай о каких-нибудь глупостях.

Хэджин посмотрел на его пальцы, сжимающие локоть, а затем — на охранника. Он понял намёк. Лайл наглядно демонстрировал ему границы его «свободы».

Убедившись, что его поняли, Лайл разжал руку. Хэджин, не проронив ни слова, вышел из машины и направился к входу.

Лайл не мог оторвать от него взгляда. Походка омеги была странной, неровной. Короткие брюки открывали бледные лодыжки, которые нещадно жалил ледяной ветер.

Глядя на эту хромоту, Лайл снова ощутил укол тревоги. «Если он действительно не продавал одежду, то почему...»

Хэджин ни разу не обернулся. Лайлу внезапно стало невыносимо душно, узел галстука снова показался слишком тугим.

Это было в высшей степени странно.

— Ха, я же говорю — он специально медлил!

— Зачем?

— Чтобы дождаться, когда хозяин будет выезжать, и устроить эту сцену! Видела, как он в машину лез?

— Противно смотреть. До чего же жадный до денег...

Звонкий смех перемежался ядовитыми словами. Голоса слуг, работавших в саду, доносились до комнаты Хэджина совершенно отчётливо. Вряд ли они не знали, что его окна находятся прямо над ними.

— И ведь добился своего — на хозяйской машине укатил. Ушёл же, так нет, вернулся с такой рожей... На что он надеется? Паршивый рецессивный омега...

— И не говори. Тьфу.

Хэджин, бессильно растянувшийся на кровати, слушал это, отвернувшись к стене. Вид из окна больше не радовал, а голые стены комнаты казались клеткой.

Слабая вспышка гнева, которую он ощутил в машине, давно угасла. После того как он услышал вердикт врача, у него не осталось сил даже на обиду.

— Если так пойдёт и дальше, вы рискуете навсегда остаться инвалидом. Вам нужно быть предельно осторожным.

Врач мельком взглянул на охранника, стоявшего за спиной Хэджина, и сухо сообщил, что с лодыжкой всё плохо. Организм был слишком истощён, чтобы восстанавливаться.

После операции Хэджину требовалась долгая реабилитация и физиотерапия. Но вместо этого он на костылях обивал пороги, пытаясь найти деньги на спасение родителей. О своём здоровье он не думал вовсе.

Он понимал, что иного пути не было, но от этого осознания не становилось легче. В его возрасте стать калекой... Это значило, что он никогда не сможет зарабатывать на жизнь тяжёлым трудом. Его единственным ресурсом оставалось его тело — то самое, которое Лайл Вермут сейчас считал своей собственностью.

Хэджин вернулся в особняк, унося в себе ещё более острое, болезненное отвращение к больницам. То, что охранник молчаливой тенью следовал за ним, даже казалось благом — после едкого запаха медикаментов и стерильности Хэджину чудилось, что его ноги вот-вот подкосятся.

Без семьи он ощущал себя пустой оболочкой. Смысл его существования всегда черпался в близких; приёмные родители мягко, но настойчиво искореняли в нём мысли о собственной ненужности, повторяя, что он сам по себе — свет.

Но теперь этого света не стало.

Он попал в замкнутый круг. Удушливая меланхолия пеленала его разум, и, хотя Хэджин понимал всю иррациональность своего состояния, у него не было ни сил, ни желания вырываться из этой вязкой тьмы.

В коридоре раздался приглушённый звук — это слуги выкатили столик. Наступило время ужина.

После того как дворецкий в гневе наполнил коридор своими тяжёлыми феромонами, подносы у двери Хэджина стали оставлять без тени прежнего подобострастия — небрежно и шумно. Услышав этот лязг, Хэджин лишь вяло повёл глазами. Он знал: если не забрать еду немедленно, она просто исчезнет.

— .......

Сегодня подняться было особенно трудно. Он пропустил время трапезы. Основываясь на горьком опыте прошлых лет, Хэджин даже не стал открывать дверь, уверенный, что поднос уже унесли.

После визита в больницу его сон стал тяжёлым и бесконечным. Он просыпался всё позже, пока однажды не обнаружил, что за окном уже глубокие сумерки. Постель превратилась в песчаную трясину, которая медленно, но неумолимо затягивала его в свои глубины. Серое небо Хэви-Рейн стирало границы между утром и вечером — взглянув на часы, он едва не перепутал закат с рассветом.

«Я слаб, потому что голоден», — холодно констатировал рассудок. Но тело отказывалось подчиняться логике. Мысли казались такими же мимолётными и бесполезными, как струи дождя на стекле. В животе зияла пустота, похожая на огромную чёрную дыру, но сама мысль о еде вызывала лишь глухое отторжение.

Хэджин прикрыл веки, отдаваясь во власть этой тяжёлой апатии.

Странно, но сколько бы он ни спал, сонливость не проходила.

— Я заеду за вами завтра утром.

Лайл кивнул секретарю и вышел из машины. Обычный день подошёл к концу. Он всё так же был завален делами, родственники всё так же плели интриги, а общество всё так же требовало от него безупречности.

И Хэджин всё так же молчал.

Единственной переменой в жизни Лайла стало то, что он начал ловить себя на мыслях об этом омеге. Чаще всего эти мысли были пропитаны раздражением. Он пытался вытеснить образ бледного лица из головы, и, по крайней мере, кошмары его больше не мучили.

Всё шло неплохо. Голова снова начала тяжелеть, напоминая о необходимости скорой разрядки, но Лайл воспринимал это как досадную рабочую необходимость.

Так он думал до того момента, пока в коридоре главного корпуса не столкнулся со служанкой, увозившей столик.

— Стой.

— Да, господин?

— Что это?

— А... я убираю поднос из комнаты господина Брайта.

В главном корпусе сейчас жили только они двое. Естественно, Лайл сразу понял, чья это еда. Но время, в которое служанка забирала столик, показалось ему странным. Он подошёл ближе и без лишних слов поднял серебряную крышку.

Блюда, к которым никто даже не прикоснулся, ярко блестели в свете ламп.

— Ты хочешь сказать, что Джин это не ел?

— Да, господин.

Служанка испуганно склонила голову. Лайл осмотрел еду — она выглядела аппетитно, сервировка была безупречной. И всё же омега снова проигнорировал трапезу.

Лайл резко опустил крышку и, не говоря ни слова, направился к спальне Хэджина. Его шаги, гулко отдающиеся в тишине коридора, были полны сдерживаемой ярости.

«Он что, решил со мной воевать? Если это попытка привлечь внимание, то она сработала». Лайл чувствовал, что не успокоится, пока не выскажет этому мальчишке всё, что думает.

Но когда он дошёл до двери, его лицо исказилось от гнева. У порога стояли ещё два нетронутых подноса — завтрак и обед. Это было немым свидетельством того, что Хэджин не ел весь день.

В голове Лайла всплыли тонкие лодыжки омеги и выпирающие кости, которые он чувствовал при каждом прикосновении. Гнев стал почти неуправляемым.

Он резко постучал в дверь спальни, но ответа не последовало.

— Джин, открывай! — приказал он.

Только после его окрика за дверью послышался слабый шорох. Раздался тихий звук шаркающих ног, а затем — щелчок замка.

— ....... Господин Вермут.

— Я ведь ясно сказал тебе следить за собой. Что это за выходки?

Заспанный Хэджин недоумённо моргнул, глядя на Лайла, ворвавшегося к нему среди ночи с претензиями о здоровье. Проследив за его яростным взглядом, он увидел скопившиеся у двери подносы.

— Почему их не унесли?.. — пробормотал он в полузабытьи. Хэджин был уверен, что еда исчезает сама собой, если к ней не притронуться вовремя.

Лайла буквально затрясло. До какой степени этот парень собирается доводить своё упрямство? Глядя на его осунувшиеся щёки, альфа почувствовал, как внутри закипает первобытная жажда контроля. Он оттолкнул дверь, которую Хэджин придерживал рукой, и вошёл внутрь.

— Устраиваешь голодовку, потому что тебя привезли сюда силой? Решил сдохнуть в моём доме назло мне?

— ...У меня просто нет аппетита.

— Нет аппетита?!

— Да. Это не повлияет на выполнение контракта, так что... не беспокойтесь об этом.

Слова о том, что это «не повлияет на контракт», стали последней каплей. Лайл видел гору еды у двери и видел тающее на глазах тело перед собой. Он не мог просто пройти мимо.

Ему должно было быть плевать. Он мог бы просто закрыть на это глаза, раз Хэджин сам воздвиг между ними стену. В конце концов, ему нужен был лишь сосуд для феромонов. Но каждый раз, видя, как омега угасает, Лайл ощущал странный, почти физический голод. Словно что-то внутри него кричало о надвигающейся катастрофе.

«Это всё из-за застоя феромонов. Я просто теряю рассудок», — оправдывал он себя.

— В таком случае, ждать больше нет смысла.

— ...Что?

— Готовься немедленно. Мне нужна разрядка.

— П-подождите... я сам всё подготовлю...

В голосе Хэджина впервые за долгое время послышались живые нотки — нотки паники. Но Лайл был слишком зол, чтобы слушать. Он сжал запястье омеги, и ощущение того, насколько оно тонкое, лишь подстегнуло его ярость.

Хэджин попытался вырваться, и Лайл почувствовал, как острые косточки на его запястье буквально впиваются в ладонь. Сердце альфы совершило кульбит и рухнуло куда-то вниз. Его захлестнула смесь тревоги и раздражения.

«Это всё чертовы феромоны. Я на пределе, а он ещё и провоцирует». Лайл проклинал свою минутную слабость, когда решил дать омеге время на отдых.

— Замолчи.

От его ледяного тона Хэджин втянул голову в плечи. Хватка Лайла была настолько сильной, что омегу буквально волокло по полу, как бы он ни пытался упираться.

Он спросонья не мог понять, что произошло. Неужели пропущенный обед — это повод для такого безумия? Но затем он почувствовал тяжёлую, давящую волну феромонов, исходящую от Лайла.

«Ах, вот оно что. Опять застой. Он просто не в себе от боли», — подумал Хэджин, и в его душе мгновенно воцарилось привычное смирение. В конце концов, Лайл долго не звал его. Просто пришло время.

Однако тело, в отличие от разума, отказывалось подчиняться.

— А-ах...

Лайл тащил его слишком быстро. На лестнице Хэджин оступился, и лодыжку прошила резкая, ослепляющая боль. Он не выдержал и вскрикнул.

Идущий впереди Лайл на мгновение замер. Хэджин посмотрел на его широкую спину, ожидая хоть какого-то жеста, но альфа, не оборачиваясь, продолжил путь.

После лестницы идти стало чуть легче, хотя каждый шаг отдавался пульсацией в ноге. Когда они покинули главный корпус и направились к старому крылу, где находилась комната для их встреч, Хэджин привычно подавил в себе зачатки страха и обиды. Он видел испуганные лица прислуги в коридорах, но лишь ниже опустил голову, пряча взгляд.

Наконец под ногами показался знакомый ковёр. Ещё несколько шагов — и они окажутся в той самой комнате.

В этот момент тишину коридора разорвал оглушительный, яростный стук в дверь.

Хэджин вздрогнул. «Что это?»

В тот самый миг, когда в голове вспыхнул робкий вопрос, колени Хэджина подогнулись. Мир перед глазами качнулся, и он неловко пошатнулся, теряя опору. Лайл, не заметив его слабости, с силой рванул его на себя, заставляя выпрямиться.

Лодыжку пронзило острой болью, но она была терпимой — Хэджин всё ещё мог идти. К тому же Лайл, словно бессознательно, замедлил шаг, подстраиваясь под его рваный ритм. Однако силы покидали тело омеги быстрее, чем он успевал их восстанавливать. Мышцы ног стали ватными, и он снова едва не осел на пол.

— Стой ровно, — прорычал Лайл.

— ...Кх.

Альфа, видимо, решил, что Хэджин намеренно тянет время, и его голос сочился яростью. Омега отчаянно пытался удержать равновесие, но тело больше не слушалось. Боль в коленях, ударившихся о холодный пол, казалась чем-то бесконечно далеким, словно это происходило не с ним, а с кем-то другим.

Хэджин заставил себя поднять голову, следуя за рывком руки Лайла. Перед глазами возникла дверь «той самой комнаты».

«Чёрт, продажная девка, а ведёт себя так, будто из благородных».

Почему именно в тот день он так отчаянно хотел увидеть родителей?

Странный стук, похожий на удары гигантского сердца, продолжал пульсировать в ушах, напоминая раскаты грома. Хэджин уже видел каждую деталь тонкой резьбы на двери. Звук нарастал, становясь невыносимым — точь-в-точь как тот настойчивый стук дворецкого в то роковое утро.

— Шевелись.

Пока он заворожённо смотрел на дверную ручку, Лайл грубо втолкнул его внутрь. Каждое движение альфы было пропитано раздражением: его до крайности злило это молчаливое, вялое сопротивление. Но Хэджин уже давно сдался. У него не было сил даже на то, чтобы протестовать.

Стоило Лайлу толкнуть его в спину, как Хэджин, словно погружаясь в ледяную воду, вошёл в комнату. Колени окончательно подогнулись, и он рухнул на твёрдый мрамор. Знакомый холод камня обжёг кожу.

— Раздевайся.

«Ложись».

Хэджин начал двигаться механически, почти не осознавая своих действий. Это было слишком привычно. Когда-то дворецкий, окинув его сальным взглядом, говорил ему те же слова, и Хэджин подчинялся. Пять лет — достаточный срок, чтобы превратиться в бездумную куклу.

Однако, когда пальцы коснулись пуговиц рубашки, его руки внезапно забились в неконтролируемой, крупной дрожи.

«Н-на самом деле... когда я прибежал к вам... мне сказали, что они в критическом состоянии...»

— Чего ты ждёшь? Ты же сам сказал, что с выполнением контракта проблем не будет.

Лайл был прав — формально проблем быть не должно. Возвращаясь в особняк, Хэджин готовился лишь к привычному унижению. Он не подозревал, что старая рана вскроется с такой силой. Воспоминания о последнем дне в этой комнате нахлынули удушливой волной.

Пока он здесь превращался в безжизненный инструмент, его родители уходили во тьму в полном одиночестве.

«Вчера вечером чета Брайт скончалась».

Хэджин вдруг отчётливо понял: ни контракт, ни пугающая власть Вермутов не имели значения. Настоящий ужас заключался в том, что он просто не мог больше этого выносить.

К горлу подступила едкая желчь. Хэджин, скорчившись на полу, пытался расстегнуть одежду дрожащими руками, но в какой-то момент просто рухнул вперёд, упираясь ладонями в мрамор. Лёгкие словно окаменели. После того судорожного вдоха в коридоре воздух перестал поступать в грудь, будто чья-то невидимая рука мертвой хваткой вцепилась ему в горло.

Отсутствие слёз не означало, что он держится. Это означало, что его отчаяние достигло той точки, где крик и плач теряют смысл.

«Пожалуйста... позвольте мне поехать в больницу, когда мы закончим».

Нужно было уйти сразу. Как только водитель открыл рот, нужно было выскочить из машины и поймать такси. Не надеяться на Лайла, не ждать милости — просто бежать к ним.

Он должен был успеть. Должен был сказать им «спасибо», сказать, как сильно он их любит. Но он, как последний дурак, не сделал даже этого.

— Джин?

Лайл, до этого наблюдавший за ним с холодным раздражением, внезапно позвал его по имени. Ему казалось, что омега просто медлит, но состояние Хэджина явно выходило за рамки обычного упрямства.

Альфа инстинктивно опустился на одно колено, стараясь заглянуть ему в лицо. Из груди Хэджина вырывались странные, клокочущие звуки — он задыхался. Лайл схватил его за плечи, заставляя поднять голову, и замер: лицо омеги было мертвенно-бледным, почти прозрачным.

В этот миг Лайл сам почувствовал, что не может дышать.

— Эй, Джин! Приди в себя!

Его голос сорвался, когда он попытался докричаться до Хэджина. Сердце, которое с самого начала пути бешено колотилось, словно предупреждая об опасности, теперь готово было разорваться. Лайл лихорадочно потянулся к телефону экстренной связи, едва не разбив аппарат о стену.

Всё шло прахом. Липкое предчувствие беды бежало по позвоночнику, сжимая мозг в тиски. И этот страх достиг пика, когда Хэджина вырвало прямо перед ним горькой желчью.

— Джин!

Лайл порывисто притянул его к себе. Хэджин, который обычно старался держаться на расстоянии, на этот раз просто обмяк в его руках. Эта безвольная покорность была страшнее любого сопротивления.

Лайл, не обращая внимания на испачканную одежду, подхватил его на руки. В этот момент голова Хэджина бессильно качнулась, и он что-то едва слышно прошептал. Его слова, похожие на тающий туман, растворились в воздухе. Его взгляд был устремлён не на Лайла, а куда-то в бесконечную даль.

— ...П-простите. Что не... пришёл...

Хэджин, до этого судорожно хватавший ртом воздух, затих. Его тело обмякло и забилось в мелкой, непрекращающейся судороге. Глядя на его бескровное лицо и закатившиеся глаза, Лайл осознал сокрушительную правду.

Что-то непоправимо сломалось.

И в Хэджине, и в нём самом.