Глава 11

Хэджин проболел несколько дней кряду.

Было невыносимо больно. Тело превратилось в сплошной костёр, и он едва удерживал ускользающее сознание, балансируя на грани беспамятства. Казалось, все те страдания, которые он так долго и старательно отодвигал на задний план, игнорировал и прятал внутри, решили наброситься на него разом.

«Значит, мне всё же придётся жить дальше».

Даже сквозь жар, прерывисто и хрипло дыша, Хэджин болезненно это осознавал. Пока он собирался оставить всё позади, повернуться к миру спиной и уйти в небытие, он мог позволить себе роскошь равнодушия. Он смотрел на жизнь как на случайный постоялый двор, где не стоит распаковывать вещи.

Но теперь всё изменилось.

— Хэджин, ещё капельку. Ну же, открывай рот.

Надломленный, исполненный отчаяния голос настойчиво звал его. Хэджин с трудом разомкнул тяжёлые, горящие веки. Перед самым лицом замерла ложка, наполненная бульоном. Он неосознанно приоткрыл губы. Металл осторожно коснулся языка и исчез. Вязкая жидкость, вкус которой он даже не успел разобрать, скользнула в горло. Это склизкое ощущение вызвало лишь отвращение.

Процедура повторилась несколько раз. Хэджин чувствовал себя совершенно обессиленным, но, как ни странно, ему было совсем не трудно держать голову. Удивлённо скользнув взглядом по сторонам, он наткнулся на чьё-то широкое плечо. Только тогда до него дошло: Лайл сидел позади, прижимая его к себе и позволяя опереться на свою грудь. Он кормил его с рук, словно больное дитя.

— А теперь лекарство.

Тихий шёпот коснулся самого уха. Лайл говорил так вкрадчиво, будто боялся, что от любого громкого звука Хэджин рассыплется в пыль и развеется по ветру. В огромной спальне стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шорохом дорогой ткани да едва слышным, сдавленным дыханием прислуги. Хэджин нахмурился, не сразу сообразив, где находится.

Тело, обнимавшее его, тут же напряглось и окаменело.

— Пожалуйста, просто проглоти это. Умоляю.

В этом голосе было столько безысходности, что Хэджин послушно открыл рот. Чужое отчаяние ощущалось почти физически, оно впитывалось в кожу, не давая возможности отстраниться. Это было утомительно.

На этот раз в горло полилась жидкость с отчётливым горьким привкусом. Ему это не понравилось, и из груди вырвался слабый стон. Впрочем, он сам не понял, прозвучал ли этот звук в реальности или только отозвался эхом в его голове.

Ситуация казалась сюрреалистичной. Вначале он, кажется, пытался сопротивляться этим прикосновениям, отворачивался и мотал головой. Но стоило ему встретиться с пронзительно-синим взглядом, в котором плескалась мольба, как силы покидали его.

Одурманенный лихорадкой, Хэджин мог лишь плыть по течению, подобно дождевой воде в сточной канаве. Эти синие глаза заявляли о себе слишком тяжело и властно, чтобы их можно было просто игнорировать. Единственным плюсом было то, что теперь ему не нужно было тратить силы даже на то, чтобы просто сидеть.

В какой-то момент он почувствовал, как его тело взмыло вверх. В голове противно загудело.

— Не засыпай сразу, Хэджин. Нужно немного подождать.

Его щека прижалась к твёрдому тёплому плечу. Вместо того чтобы сопротивляться, Хэджин лишь ниже опустил голову, словно пытаясь зарыться в чужую шею. Размеренная вибрация шагов отдавалась во всём теле. Мутное сознание медленно успокаивалось.

Сквозь пелену жара он понял, что Лайл носит его по комнате на руках, как маленькую коалу. Хэджин не знал, зачем это нужно, но Лайл неизменно повторял этот ритуал после каждого кормления. Каждый раз, пока он метался в бреду, это повторялось снова и снова.

«Я словно какой-то переросток» — отрешённо подумал он.

— Хэджин, открой глаза. Посмотри на меня. Вот так, молодец.

Его нещадно клонило в сон, но Лайл время от времени приподнимал его, заставляя не проваливаться в темноту. Хэджин попытался раздражённо отвернуться, но на деле лишь едва заметно шевельнулся. Щеку обожгла мягкая ткань домашней одежды альфы.

Раньше, даже если он выпивал лекарство, его почти сразу выворачивало, стоило только лечь. Но с тех пор, как Лайл начал вот так носить его на руках после еды, стало легче. Желудок больше не скручивало спазмами, и тошнота отступила. Удушающее чувство в груди, мучившее его даже в забытьи, наконец притупилось.

— Теперь можешь спать.

Он не знал, сколько прошло времени. Хэджин, чей пустой взгляд был устремлён куда-то за плечо альфы, наконец медленно закрыл глаза. Тяжёлый, сиротливый сон вновь накрыл его своим покрывалом.

И всё же, эти широкие объятия стали для него странно привычными.

Ночью, когда тишина опустила свои крылья на обитателей особняка, Хэджин очнулся.

Придя в себя, он на рефлексах попытался сесть. Ощущение было такое, будто он долгое время провёл в густой, липкой воде и теперь наконец выбрался на поверхность. Голова на мгновение пошла кругом, и он зажмурился. Когда зрение прояснилось, он увидел рядом с собой массивную фигуру.

Лайл спал, свернувшись у края кровати. Его золотистые волосы рассыпались по подушке, таинственно мерцая в бледном лунном свете. Хэджин заворожённо смотрел на них, словно на упавшие с неба звёзды.

Как только он попытался вспомнить, как здесь оказался, в памяти всплыли болезненные обрывки воспоминаний. Он словно смотрел чужую видеозапись — отстранённо и безэмоционально.

Осмотревшись, Хэджин узнал спальню Лайла. Странное, двойственное чувство — одновременно знакомое и чуждое — охватило его. Внезапно в груди шевельнулся импульс. Луна сегодня была такой яркой, что ему нестерпимо захотелось взглянуть на книгу сказок, которую когда-то читала ему мать.

Почти в полусне Хэджин побрёл за тенями прошлого. Раз уж он больше не мог вернуться к их семейному озеру, ему нужно было хотя бы прикоснуться к этим воспоминаниям, чтобы почувствовать, что он имеет право дышать.

Едва он пошевелился, как с его тела соскользнуло что-то тяжёлое. Это была рука Лайла, которая до этого крепко удерживала его. Альфа спал так глубоко, что даже не вздрогнул.

Необъяснимо осторожным жестом Хэджин поправил его руку, укладывая её поудобнее.

Стоило ему спустить ноги с кровати, как колени подогнулись. К счастью, пол был застелен густым, мягким ковром, похожим на одеяло, так что боли он не почувствовал. Шатаясь, Хэджин поднялся и побрёл к выходу. Казалось, он моргнул лишь раз, а за спиной уже осталась дверь и впереди пролегал длинный коридор.

Холодный воздух неприятно лип к коже. Только сейчас он заметил, что на нём лишь лёгкая одежда, но возвращаться не стал. Библиотека была совсем рядом. Однако травмированная нога ощущалась на удивление онемевшей и непослушной.

Он долго пробирался вперёд, касаясь пальцами стен, но коридор всё никак не заканчивался. Странно — спальню он покинул так быстро, а теперь застрял здесь.

В этот момент за спиной раздался грохот.

— Хэджин!

Звук ударяющейся о стену двери эхом разнёсся по особняку. От неожиданности Хэджин замер и обернулся. Из комнаты в коридор в панике выскочил Лайл.

Поскольку ноги всё равно отказывались идти дальше, Хэджин просто стоял и молча наблюдал за ним. Было непривычно видеть Лайла таким: его глаза расширились от ужаса, он бежал к нему, не разбирая дороги. В мгновение ока Хэджин оказался в его объятиях, и мир перед глазами скрылся за широкой грудью.

Его подхватили на руки, волосы слегка качнулись от резкого движения. В ту же секунду отчаянные, тяжёлые феромоны Лайла заполнили всё пространство, проникая в каждую прядь волос. Ощущение было такое, будто его внезапно забросило в самую чащу дикого леса — от этого чувства остатки сна окончательно улетучились.

Лайл прижимал его к себе так крепко, словно пытался вплавить в своё тело, и прятал лицо у него на плече. Несмотря на то что он держал Хэджина уверенно, сам альфа весь дрожал.

Прошло немало времени, прежде чем Лайл, прерывисто дыша, смог выдавить из себя хоть слово.

— Куда... куда ты собрался уйти?

Хэджин безучастно слушал этот дрожащий голос. Он перевёл взгляд на руки, которые вцепились в него так сильно, что игнорировать это было уже невозможно.

— В библиотеку...

Услышав короткий ответ, Лайл на секунду замер в тишине. А затем внезапно подхватил Хэджина поудобнее. Хэджин, чьё лицо невольно уткнулось в изгиб чужой шеи, недоумённо нахмурился, узнав эту привычную позу.

Не успел он и слова сказать, как они оказались у цели. Коридор, который казался бесконечным и холодным, закончился удивительно быстро.

— ...

Лайл привычным движением усадил его на диван. Не дав Хэджину даже поглубже устроиться в мягких подушках, он тщательно укутал его лежавшим рядом пледом. Затем притащил стул и осторожно устроил на нём ноги омеги. Только приняв удобное положение, онемевшая до этого нога отозвалась ноющей болью.

Почувствовав тепло, Хэджин невольно расслабился. Лайл, внимательно следивший за каждым его вдохом, направился к книжным полкам. Без лишних слов он достал именно ту книгу сказок, которую обычно читал Хэджин, и стремительно вернулся назад.

Пока омега в замешательстве принимал книгу, Лайл втиснулся на диван рядом с ним, обнимая со спины.

— ...Мне неудобно.

Хэджин уже не чувствовал боли, и эта поза — когда его обхватывали сзади, словно собираясь кормить с ложечки — не казалась ему комфортной. Несмотря на прямое замечание, Лайл остался непоколебим. Только когда он полностью втиснул Хэджина в свои объятия, он снова опустил голову. На этот раз тяжесть его лба на плече ощущалась особенно весомой.

— Пожалуйста.

Глухой, приглушённый шёпот заставил плечо Хэджина мелко затрепетать. Он заметил, что руки Лайла, всё ещё обнимавшие его, до сих пор слегка подрагивают.

— ...

В конце концов, тихо вздохнув, Хэджин открыл лежащую на коленях книгу. По телу всё ещё пробегал лёгкий озноб, так что выбора у него не оставалось.

И, если честно, в объятиях Лайла было куда уютнее и теплее, чем если бы он сидел один.

Проснувшись после долгой болезни, Хэджин чувствовал себя выжженной пустыней, превратившейся в серый пепел. Хотя он и не собирался сжигать собственное тело в пламени гнева, итог оказался именно таким. Мысли, роившиеся в голове, всё ещё были туманными и путанными.

К счастью, после того случая в библиотеке Лайл перестал вести себя так бесцеремонно. Он лишь выглядел крайне напуганным тем, что Хэджин снова может исчезнуть, едва он закроет глаза.

Однако одна вещь изменилась бесповоротно.

— Носки не слишком тугие?

Лайл спросил это, надевая на него мягкие, пушистые носки до самых лодыжек. То, как он сидел на коленях у кровати и бережно касался его ступней, стало выглядеть почти обыденно.

Ощутив уютное тепло, Хэджин почувствовал, как боль в щиколотке немного утихает. Он лишь слегка качнул главой, давая понять, что всё в порядке.

В ответ Лайл слабо, одними глазами, улыбнулся и, взяв верхнюю одежду, принялся помогать ему одеться. Это по-прежнему было крайне неловко.

— Не делайте этого.

— …Я сам так хочу.

Лайл обращался с Хэджином так, словно тот был редким, капризным растением, которое могло завянуть и погибнуть на месте, если не ухаживать за ним лично. Хэджин мечтал пустить корни на промёрзшем берегу родного озера, но Лайл бесцеремонно вырвал его оттуда и пересадил в тесный золочёный горшок своего особняка.

Прищурив глаза, омега безучастно наблюдал за действиями альфы. Ему сказали, что всё то время, пока он метался в лихорадке, Лайл не отходил от него ни на шаг. Теперь эти заботливые прикосновения казались странно привычными, и это приводило в замешательство.

Глядя на то, как ловко Лайл выбирает и надевает на него одежду, Хэджин вдруг понял: всё это время вещи в гардеробной готовил именно он. Возможно, раньше их приносил Марк, но с тех пор, как Хэджин пришёл в себя, в гостиную, примыкающую к спальне, не позволялось входить никому. Лайл охранял его так ревностно, будто кто-то мог прокрасться внутрь и украсть его.

«Что же это за штука такая — запечатление, если она заставляет человека заходить так далеко?»

— Что именно значит «запечатление»? — негромко спросил Хэджин.

— …

Пальцы Лайла, сосредоточенно расправлявшие воротник его рубашки, внезапно замерли. Его феромоны, пропитанные напряжением, тяжёлым осадком осели на пол. Он замер, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением, и Хэджин отчётливо видел, как альфа буквально заставляет себя успокоиться, пряча любые следы эмоций.

— Скоро я подготовлю для тебя материалы. Постараюсь найти научную литературу.

— Почему именно книги?

— …Так тебе будет проще поверить.

Довод был разумным, и Хэджин лишь молча кивнул. Лайл, помедлив мгновение, поднёс ему стакан воды. Жажды не было, но, ощутив прохладное стекло в ладони, Хэджин всё же сделал несколько глотков.

Наблюдая за тем, как медленно двигается его горло, Лайл горько усмехнулся и добавил:

— Одно я знаю точно. Отныне я никогда не смогу причинить тебе вред. Так что… не бойся.

Он произнёс это так, будто всё это время Хэджин избегал его исключительно из страха. Хэджин уже готов был внутренне согласиться, но вдруг нахмурился, поймав себя на странной мысли.

«Когда же это случилось? Когда страх стал таким далёким?»

Напротив, теперь страх исходил от самого Лайла. Даже сейчас. Его феромоны, то и дело вырывавшиеся наружу рваными всплесками, были пропитаны липким, густым ужасом, который незримо окутывал Хэджина.

Лайл молча забрал пустой стакан. Это простое, естественное движение почему-то резануло по глазам.

«Кажется, я упустил момент», — подумал Хэджин.

Та ярость, которую он с таким трудом вычерпал со дна озера, снова начала рассеиваться, теряя направление. За ту неделю, что он пролежал в бреду, всё окончательно запуталось. Пока он, подобно больному ребёнку, невольно принимал чужое тепло, Лайл просочился в его жизнь ещё глубже.

От этого Хэджину становилось не по себе. Он не мог просто перечеркнуть прошлое и сделать вид, будто ничего не произошло. Его обида была слишком глубокой и горькой, чтобы раствориться в нежности.

Но возникла одна проблема: он совершенно забыл, как нужно злиться.

Хэджин упускал момент не впервые. Когда слуги начали хамить ему. Когда обещанную по контракту еду перестали приносить вовремя. Когда Лайл бросал ему в лицо жестокие, колючие слова.

В каждый из этих моментов Хэджин вовремя не выплеснул гнев. Ящик в его груди, куда он старательно заталкивал свои чувства, в итоге просто лопнул, и теперь он не знал, как собрать осколки и во что их превратить.

Лайл сообщил, что ему нужно ненадолго отлучиться в гостиную по делам. До самого момента, когда за ним закрылась дверь, Хэджин продолжал вглядываться в пустоту, пытаясь нащупать хоть какой-то след своих эмоций.

Как только замок щёлкнул, Лайл прижал ладонь к лицу. Скрывать дрожь в руках становилось всё труднее. Но он не мог позволить, чтобы к Хэджину прикасался кто-то другой.

После того как омега долго блуждал по снегу с больной ногой, его состояние было плачевным. Видя, как Хэджин целую неделю бьётся в тисках жестокой лихорадки, Лайл чувствовал себя так, будто сам горит заживо. Когда врач сказал, что медицина тут бессильна и остаётся только ждать, Лайл едва не задушил его на месте. Он не смыкал глаз ни на минуту, боясь, что Хэджин в беспамятстве снова попытается вырвать капельницу.

К тому же у Хэджина обнаружились серьёзные проблемы с желудком — сказывалось нерегулярное питание и постоянный стресс. Пока за его диетой следили, это было незаметно, но как только организм дал сбой, хронические болячки вылезли наружу.

Лайл отчаянно пытался накормить его, придерживая за плечи. Однако в бреду Хэджин пытался оттолкнуть его, и от этих слабых движений у Лайла перехватывало дыхание, а во рту становилось сухо.

Даже если удавалось уговорить его проглотить немного еды, стоило Хэджину лечь, как его начинало тошнить. Поэтому Лайл по несколько раз в день, по тридцать минут и дольше, носил его на руках по комнате, чтобы хоть немного облегчить работу желудку.

За всю эту неделю Лайл почти не спал. С тех пор как он осознал свои чувства, бессонница стала его верной спутницей, но так долго он не бодрствовал ещё никогда.

Он до смерти боялся, что стоит ему отвернуться — и Хэджин снова исчезнет.

Но чудовищная выносливость доминантного альфы имела свой предел. Когда дыхание омеги наконец выровнялось, Лайл не выдержал и провалился в тяжёлое забытьё. А проснувшись, снова обнаружил, что постель рядом пуста.

Вспомнив тот ледяной ужас, Лайл бессильно рухнул на диван в гостиной. Казалось, его сердце, упавшее в пятки в тот момент, до сих пор не вернулось на место.

С покрасневшими от лопнувших сосудов глазами он достал телефон и отправил распоряжения. Даже несмотря на все его старания, в защите оказалась брешь. Он думал, что предусмотрел всё, но пока пытался убрать из особняка лишних альф, едва не потерял самое дорогое. Теперь Лайл не мог оставить Хэджина ни на секунду. Все дела он вёл прямо здесь, в смежной гостиной.

Была и ещё одна причина, по которой он не спускал с него глаз.

Вспоминая тот решительный взгляд, с которым Хэджин уходил прочь по снегу, Лайл содрогался. Он закрыл рот рукой, но не смог сдержать всплеск феромонов, насквозь пропитанных отчаянием.

Сейчас и эта гостиная, и все соседние комнаты выглядели странно голыми. По приказу Лайла из них убрали всё, что могло представлять хоть малейшую опасность. Пока Хэджин был без сознания, спальню полностью переоборудовали.

Зеркала в ванной, стаканы, флаконы — всё стекло заменили на небьющиеся материалы. Все галстуки и ремни исчезли из зоны доступа, а окна заблокировали так, чтобы их невозможно было открыть.

Но сколько бы он ни менял обстановку, тревога не уходила. Он ведь уже пытался обезопасить его, и всё равно упустил.

«Второй раз я этого не переживу».

В дверь позвонили. Лайл, который лично следил за тем, чтобы к покоям никто не приближался, глухо отозвался:

— Входи.

— Вот документы на подпись, господин. Мы создали легенду о вашей срочной заграничной командировке, чтобы не вызывать подозрений.

— Хорошо.

Лайл заставил себя выпрямиться и взял бумаги. Его долгое отсутствие в офисе уже начало порождать проблемы. Быстро раскидав срочные задачи, он отдал самое важное распоряжение:

— Найди психотерапевта.

— …Вы хотите сменить своего лечащего врача?

Из-за травмы, полученной в детстве, Лайла годами вёл один и тот же специалист. Но Лайл решительно качнул головой. Тот врач был лучшим в своём деле, но, к сожалению, он был альфой.

— Нет, врач нужен Хэджину. Найди того, кто не является альфой.

Даже раздавая указания, он всеми мыслями был там, за дверью спальни. Хэджин оставался для него неразрешимой загадкой.

Когда омега злился и бил его по лицу, Лайлу было легче. Но то, каким Хэджин стал после болезни, пугало. Его тон стал мягче, он перестал сопротивляться, и эта перемена была Лайлу в радость, но в то же время до смерти пугала.

— Да, и ещё: вопрос с подкупленными охранниками решён, как вы и приказывали.

Лайл больше не мог прятать свою тёмную, удушающую одержимость. Всё, что он мог — это облекать это безумное рвение в сухие приказы.

Охранники, продавшиеся за жалкие гроши, заплатят сполна. И Дэниэль, посмевший оскорбить Хэджина, тоже.

«Это всё из-за моей мягкости», — подумал Лайл. — «Нужно было просто убрать их всех с дороги сразу».

В его налитых кровью глазах вспыхнул яростный, хищный блеск.

Только когда бушующие феромоны немного утихли, Лайл решился вернуться к Хэджину. Но едва он открыл дверь спальни, как сердце снова пропустило удар: Хэджин стоял у окна.

— …Хэджин.

Лайл пытался казаться спокойным, но последние метры до омеги он практически пробежал.

— У окна… нельзя… нельзя так близко стоять.

— Оно всё равно не открывается, — бесцветно отозвался Хэджин.

— …Всё равно нельзя.

Лайл понимал, что Хэджину просто душно и он хочет проветрить. И всё же он не мог выносить вида омеги рядом с оконным проёмом. Он осторожно обнял его, и его руки снова предательски задрожали.

Лайл слишком отчётливо помнил тот день, когда Хэджин исчез из гостевой комнаты на первом этаже. Помнил, как след его феромонов тянулся именно к окну.

В каждом его движении был смысл. Мысль о том, что было бы, оставь он Хэджина в тот день на втором этаже, причиняла почти физическую боль.

Несмотря на явный абсурд происходящего, Хэджин послушно позволил увести себя к кровати. Лайл вздрагивал от каждого его неуверенного шага. Теперь дело было не в том, что феромоны омеги дурманили ему голову. Это был чистый, первобытный страх, пропитавший каждую клетку его тела.

— Я теперь всегда должен находиться в этой комнате?

Они почти не покидали спальни Лайла. Хэджин всё ещё чувствовал жар в теле при малейшем движении. Его нога то горела огнём, то становилась пугающе онемевшей. А совсем недавно к этому добавилась тянущая, ноющая боль.

Ощущение неволи сдавливало грудь, и Хэджин неосознанно потянулся к окну, надеясь на глоток свежего воздуха. Увидев замок на раме, он на мгновение растерялся.

«Неужели он действительно решил запереть меня?»

— Если тебе больше нравится та спальня, мы можем переехать туда. Всё уже готово. Если тебе не нравится этот дом и ты хочешь в другое место — только скажи. Дай мне немного времени, и я всё устрою.

Лайл спокойно опроверг его подозрения. При этом он заботливо подложил подушки ему под спину и устроил больную ногу на мягком валике. Его движения были отточенными, почти механическими в своей заботливости.

Глядя на эти руки, Хэджин понял одну вещь: он может идти куда угодно. Он действительно свободен в своих перемещениях.

Просто Лайл всегда будет рядом.

— …

Хэджин снова мучительно нахмурился, не в силах совладать с нахлынувшим смятением. В груди всё ещё стоял тяжёлый ком, а при взгляде на Лайла внутри то и дело вспыхивали странные, пугающие импульсы.

В то же время эти тёплые, бережные прикосновения были до боли привычными. Даже аромат кондиционера, исходящий от мягкого постельного белья, в котором он буквально утопал, казался непривычно ласковым.

А за окном по-прежнему царила серая хмарь.

— Почему вы работаете здесь, в таких неудобных условиях? А как же офис?

— …

От этого вопроса в голове у Хэджина всё поплыло, вызывая лёгкую тошноту. Ему хотелось остаться одному, заглянуть поглубже в собственную душу и разобраться в себе, но Лайл не отходил от него ни на шаг. Хэджин невольно подставлялся под его мягкие ладони, но это лишь усиливало внутренний разлад.

Лайл, поправлявший одеяло, замер. Он шумно втянул носом воздух, а затем медленно поднял голову. Их взгляды встретились.

— И что ты будешь делать, если я уеду на работу?

Его ярко-синие глаза, подёрнутые свинцовой усталостью, лихорадочно блестели. В этом пристальном, почти безумном взоре читалось что-то пугающее, сродни одержимости маньяка. Хэджин почувствовал, как по коже пробежал мороз — и не от страха.

Его пугало собственное состояние. Пугало то, что стоящий перед ним Лайл больше не вызывал в нём ужаса.

Феромоны альфы, словно невидимые руки, отчаянно тянулись к нему, умоляя о близости.

— Лайл.

Хэджин произнёс имя неосознанно. Слово, перекатившееся через язык, показалось ему шершавым и чужим. Но, ощутив эту шероховатость, он окончательно осознал: он больше никогда не сможет называть этого человека «господин Вермут».

— Да.

То, как покорно и кротко отозвался Лайл, было за гранью нормального. У него был взгляд человека, готового прямо сейчас запереть свою добычу в клетку, но руки при этом продолжали нежно и заботливо укрывать Хэджина одеялом.

— У меня болит лодыжка.

— Да, сейчас.

Слова сорвались с губ внезапно и невпопад. Хэджин действительно чувствовал ноющую боль в суставе, но сейчас это было совсем не к месту.

Однако для Лайла эта жалоба стала единственно верным сигналом к действию. Он мгновенно погасил яростный блеск в глазах и опустился на колени у края кровати. Лайл принялся осторожно разминать повреждённую ногу омеги. За последние дни он касался лодыжки Хэджина чаще, чем тот за всю свою жизнь.

Кое-как приведя мысли в порядок, Хэджин вспомнил о главном. Ему нужно было как-то избавиться от этой удушающей духоты в груди.

Следующие несколько дней Хэджин проводил в апатии, бесцельно убивая время. Единственной переменой стали вспышки раздражения от чувства неволи. Лайл буквально не сводил с него глаз.

Он так естественно вплёлся в повседневную жизнь Хэджина, будто занимался этим всегда. Пока омега был без сознания, это не имело значения, но теперь, когда он бодрствовал, такая чрезмерная опека тяготила.

Стоило у Хэджина хоть немного подняться температуре, как Лайл начинал вести себя как человек с петлёй на шее. Он запрещал ему даже вставать с кровати, из-за чего Хэджин чувствовал себя мягкой ватной куклой.

И иногда эта «вата» насквозь пропитывалась холодным дождём.

— Опустите меня.

— Нет.

— …

По пути из столовой в спальню Лайл упорно нёс Хэджина на руках. Хэджин недовольно нахмурился, и он тут же почувствовал, как тело альфы напряглось и одеревенело. Но, несмотря на это, Лайл не сдался и не выпустил свою ношу.

«Зря я ляпнул про лодыжку», — запоздало подумал Хэджин. С того дня у него просто не было шанса почувствовать боль в ноге — он ни разу не коснулся пола собственными стопами. Лайл впал в крайность, ведя себя так, будто ноги омеги переломятся, едва коснувшись земли.

Уложив Хэджина на постель, Лайл принялся дотошно измерять ему температуру. Термометр показал цифры, близкие к норме.

Хэджин, безучастно наблюдавший за процедурой, тихо вздохнул. В ту же секунду феромоны Лайла выплеснулись бурным потоком и тут же исчезли.

Такой филигранный контроль над собственной сущностью поражал. Хэджин понимал, что даже если будет наблюдать за этим вечно, никогда не сможет повторить нечто подобное. «Доминантный есть доминантный», — отрешённо промелькнуло в голове.

Впервые за долгое время после еды в желудке не было тяжести. Благодаря строжайшей диете, его измученный организм начал понемногу восстанавливаться. Ноги всё ещё ныли, но Лайл объяснил, что сейчас приоритет — восстановить общие силы.

Сытость принесла с собой приятную сонливость. Раз жара нет, значит, силы действительно возвращаются — Хэджин даже почувствовал редкий для него прилив бодрости. И решил, что ему нужно принять ванну.

— Ты куда?

— Я хочу помыться.

Снова резкий запах чужих феромонов у самого носа и мгновенное затишье. Лайл в последнее время вёл себя как человек, чей контроль над собой висит на волоске. Если подумать, Хэджин уже давно привык ощущать его присутствие кожей.

— Я всё подготовлю. Подожди немного.

— Я справлюсь сам.

— …Твоя нога ещё слишком слабая. Нельзя.

Зрачки Лайла мелко задрожали. Он прикрывался больной ногой, но выглядел так, будто Хэджин только что объявил о намерении утопиться в ванной.

Это было по-настоящему утомительно.

Хэджин не смог сдержать ещё один тяжкий вздох. Он увидел, как Лайл вздрогнул. Чувство стеснения в груди порой становилось невыносимым, но Хэджин не знал, как с этим бороться.

— Делайте что хотите.

— Хорошо.

Не успел он договорить, как его снова подхватили на руки. Лайл переносил его, словно дорогую куклу — уверенно и бережно.

«Сказал же "подожди", а сам сразу схватил...»

Хэджин лишь молча наблюдал за ним. Лайл отнёс его в ванную комнату, где уже стоял мягкий диван — его принесли специально, чтобы Лайлу было удобнее обрабатывать ноги омеги. Усадив Хэджина, альфа принялся наполнять ванну.

— …

Слушая шум воды, Хэджин обхватил колени руками. Похоже, последствия его неудавшегося побега к озеру будут преследовать его ещё долго.

Он сам прекрасно помнил ту решимость, с которой шагал в холодную пустоту. Помнил, что все его приготовления вели именно к этому финалу. И знал: если он прямо сейчас окажется на том же месте, у него не хватит сил повернуть назад.

В ванной начал скапливаться пар. В этом белёсом мареве Хэджину на мгновение показалось, что он снова стоит посреди заснеженного поля. Кратковременный порыв бодрости бесследно исчез, сменившись резким перепадом настроения.

Иногда это чувство неволи вызывало желание разбить окна голыми руками. А иногда — как сейчас — становилось всё равно, что Лайл с ним делает. Ему просто хотелось провалиться сквозь землю.

Лайл подошёл к поникшему Хэджину. Он словно прощупывал почву, ловя каждое изменение в его состоянии, а затем осторожно помог ему откинуться на спинку кресла. Хэджин не сопротивлялся, обмякнув, как тряпичная игрушка.

Кончики пальцев Лайла, коснувшиеся пуговиц пижамы, заметно дрожали.

— …

Хэджин думал, что Лайл просто поможет подготовиться, но тот действовал с пугающей тщательностью. Из обрывков воспоминаний о болезни Хэджин знал, что Лайл сам обтирал его тело, пока он был в беспамятстве.

«Что же это за связь такая?» — думал он, глядя на Лайла, который стоял перед ним на коленях и расстёгивал его одежду.

Лайл обещал подготовить информацию о запечатлении, но отложил это до момента, когда Хэджин окрепнет. Он долго и подробно объяснял, что не пытается скрыть правду, а просто не хочет перегружать его.

Они были так близко, что Хэджин чувствовал чужое дыхание. Он заворожённо следил за пальцами Лайла. Одна за другой пуговицы поддавались, и влажный воздух ванной касался обнажённой кожи.

Хэджин перевёл взгляд на лицо альфы. Золотистые ресницы были опущены. В памяти вдруг всплыла картинка: те же ресницы, на которых застыли снежинки, похожие на ледяные слёзы.

— Тебе не холодно?

— Нет.

Пальцы Лайла, закончившего с пуговицами, случайно задели кожу в районе пупка. По телу прошла странная волна тепла. «Наверное, снова лихорадка», — равнодушно оправдал себя Хэджин.

Раздев его до пояса, Лайл на мгновение замялся, а затем принялся стягивать брюки. То, что Хэджин сидел абсолютно неподвижно, явно смущало его — движения стали неловкими.

Странно, но у Хэджина не возникло желания его остановить. Он лишь заворожённо смотрел на золотистые волосы Лайла, мягко отражавшие свет. От влажности несколько прядей прилипли к его лбу.

Когда брюки на мягкой резинке соскользнули вниз, обнажились бледные, исхудавшие бедра. На левой голени темнел шрам от дверцы машины. В тишине был слышен лишь шорох ткани, упавшей на пол. Лайл привычно обхватил ладонями его ступни, проверяя лодыжку, а затем потянулся выше. Нижнее бельё последовало за брюками без малейшего сопротивления.

Только когда Хэджин остался полностью нагим, Лайл снова поднял на него свои ярко-синие глаза.

Он долго всматривался в лицо омеги, словно искал в нём ответ на какой-то немой вопрос. Хэджин не отводил взгляда. Их феромоны сплетались в воздухе, ведя свой собственный, невидимый диалог. Несмотря на свою беззащитность, Хэджин не чувствовал опасности.

Он смотрел на то, как тяжело перекатывается кадык на горле Лайла, и внезапно вспомнил, как давно он не открывался перед ним вот так. Если не считать тех дней, когда он был в забытьи.

Хэджин словно испытывал его, продолжая смотреть сверху вниз. Но никакой прежней грубости или насилия не последовало. Это было почти чудо.

Хотя по его феромонам было ясно как день, чего он на самом деле жаждет.

— …Я перенесу тебя в ванну.

— Хорошо.

Руки Лайла, ставшие ещё более осторожными, подхватили его. Хэджин невольно вздрогнул, когда горячие ладони коснулись его голых боков. Он отчётливо видел, как Лайл с трудом сглотнул слюну. В этой позе все его сокровенные места были открыты взгляду а альфы, но после всего, что между ними было, вряд ли имело смысл скромничать.

Пока Хэджин размышлял о том, как незаметно пролетело время, тёплая вода коснулась его кожи.

Он медленно погрузился в ванну, и плеск воды немного прояснил его затуманенное сознание. Лайл придвинул стул и сел рядом, не собираясь уходить.

— Вы так и будете тут сидеть?

— Да.

Хэджин лишь неопределённо повёл плечом и поглубже откинулся на борт ванны. Ситуация казалась совершенно нереальной: Лайл Вермут самолично прислуживает ему во время мытья.

В воде растворилась соль для ванн. Это был тот самый аромат, который Хэджин по совету Марка использовал постоянно, делая вид, что просто поддался на уговоры. Раньше он думал, что Лайлу глубоко плевать на такие мелочи, но, видимо, ошибался. Осознание того, что Лайл всё это время знал до мельчайших деталей, что он ест и во что одевается, поразило его даже сильнее, чем новость о запечатлении.

— Вот… это.

Лайл, встав со стула, что-то поискал на полке и принёс небольшую вещицу, пустив её плавать перед Хэджином. Это была жёлтая резиновая уточка — похожая на ту, что тогда повесили на рождественскую ёлку.

От неожиданности Хэджин даже выпрямился. Это уже переходило все границы: Лайл всерьёз держал его за ребёнка?

Но рука сама собой потянулась к игрушке. Когда её предлагал Марк, Хэджин даже не смотрел в ту сторону, а теперь мягкий, податливый бок уточки показался ему любопытным на ощупь. Нарисованная мордочка уточки забавно деформировалась под пальцами, будто игрушка беззаботно улыбалась ему.

Опомнившись, он поймал себя на том, что заворожённо крутит её в руках.

— Принести ещё несколько?

— Вы за кого меня принимаете? За младенца? — буркнул Хэджин и тут же заставил себя остановиться.

Он опустил взгляд на нежно-розовую поверхность воды, в которой зыбко отражалось лицо Лайла.

— Послушай меня и не пугайся.

— Хорошо.

Лайл, очевидно, хотел сменить тему, и Хэджин спокойно кивнул. Вряд ли в этом мире осталось что-то, способное поразить его больше, чем новость об их связи.

Раз уж он всё равно взял игрушку в руки, Хэджин сжал уточку обеими ладонями и снова откинулся назад.

— Я хочу, чтобы в ближайшее время ты посетил больницу. Нужно снова обследовать ногу.

— Хорошо.

После череды бесконечных осмотров у Хэджина появилось стойкое предчувствие: он снова услышит осторожное ворчание врача. Возможно, придётся опять надевать гипс.

— …И ещё я бы хотел, чтобы ты прошёл консультацию у психотерапевта.

На этот раз Хэджин не смог ответить сразу. Он погрузился в раздумья, то и дело нажимая на резиновую уточку под водой. Лайл не торопил его. Он зачерпнул немного тёплой воды и осторожно полил плечи омеги. Это прерывистое тепло словно подбадривало Хэджина, заставляя его расслабиться.

Чёрные глазки-бусинки уточки то исчезали в розовой пене, то появлялись вновь. В памяти всплыло самое острое чувство, которое он испытал во время болезни.

«Неужели мне действительно придётся жить?»

Чувство неволи никуда не делось. Ему было до боли любопытно: неужели он так и проведёт остаток дней в этом особняке, полностью доверив своё тело и жизнь Лайлу? Сможет ли он вынести его постоянное присутствие? Ему нужен был выход, и, возможно, в больнице он его найдёт.

«Может, если сердце болит так же, как нога, врачи смогут это вылечить?»

— Хорошо, — наконец глухо выдохнул он.

Лайл, не говоря ни слова, продолжал размеренно поливать его плечи горячей водой. Капли стекали по коже, оставляя за собой тонкий шлейф аромата соли. Хэджину всегда нравился этот запах, хотя ярко-розовый цвет воды его по-прежнему раздражал.

И тут до него внезапно дошло: этот аромат был неуловимо похож на запах феромонов самого Лайла.

Глядя на тяжёлый гипс, сковавший его ногу, Хэджин попытался шевельнуть пальцами. Убедившись, что конечность его не слушается, он тяжело вздохнул.

— Ох…

Снова этот проклятый гипс. Чувство скованности начало раздражать его ещё до того, как они покинули больницу. Как только он вспомнил, каким испытанием теперь станет обычное мытьё, его тело напряглось. Было очевидно, что на этот раз Лайл не отступит ни на шаг, и это пугало.

— Сюда, господин Брайт.

— Да.

— Председатель скоро закончит с делами и вернётся за вами.

— …Понятно.

Секретарь Лайла докладывал график своего босса, хотя Хэджин об этом не спрашивал. Похоже, Лайл действительно заехал в офис только ради самых неотложных дел.

Но почему он оставил секретаря здесь, с ним?

— Может быть, всё же воспользуетесь креслом?

— Всё в порядке, Марк.

Марк тоже был здесь. Хэджин панически боялся, что если он перестанет ходить сам, то рано или поздно просто разучится это делать. Поэтому он упрямо выбрал костыли, несмотря на то, как неудобно было на них передвигаться.

Несмотря на то что они жили в одном доме, Хэджин не видел Марка целую вечность. Если не было крайней необходимости, Лайл запрещал кому-либо приближаться к омеге.

Хэджина кольнула внезапная тревога: не собирается ли Лайл окончательно изолировать его от внешнего мира? Но стоило ему вспомнить, как феромоны Лайла жалобно и испуганно вибрируют, стоит Хэджину лишь недовольно нахмуриться, как страх отступал. Он начинал понемногу осознавать, насколько пугающей и всевластной была эта связь — запечатление.

Так, в томительном ожидании чего-то неопределённого, они наконец добрались до отделения психиатрии. Как он и ожидал, с ногой всё было плохо — долгая прогулка по ледяному снегу не прошла бесследно. Но поскольку он слишком долго был заперт в четырёх стенах спальни, даже больничные коридоры не вызывали у него привычного отторжения.

Осталась только консультация.

— Вы уверены? Это лучший специалист в своей области, мы долго его искали. Но если вы против, мы можем найти другого врача.

— Всё в порядке.

Ему сказали, что врач — альфа. Хэджин почувствовал инстинктивную неприязнь, но, видя, как настаивают Лайл и секретарь, просто кивнул. К счастью, врач, предвидя подобную реакцию пациента, согласился принять подавители перед сеансом.

Лайл, который и привез его сюда, до последнего не хотел уходить. Он твердил, что ему неспокойно оставлять Хэджина наедине с другим альфой, но его феромоны выдавали правду: он просто не мог вынести даже недолгой разлуки.

— Тогда держите это крепко в руке во время приёма.

— Что это?

— Портативный пейджер. Если что-то случится, просто нажмите кнопку, и охрана тут же ворвётся в кабинет.

— …

По знаку секретаря шеренга телохранителей, стоявших в коридоре, синхронно поклонилась. Хэджин неловко кивнул им в ответ и закусил губу.

Лайл объяснил, что после того случая с подкупленным охранником он решил приставить к Хэджину личную охрану. Теперь Хэджин чувствовал себя так, будто на его шею нацепили несколько баснословно дорогих и тяжёлых ожерелий, которые ему совсем не шли.

— Молодой господин очень за вас переживает. И мы все тоже.

Когда они подошли к дверям кабинета, Марк заговорил с ним, и в уголках его глаз собрались тревожные морщинки. Хэджин почувствовал, как от слова «переживает» у него зачесались уши, и он непроизвольно коснулся мочки.

— Пожалуйста, постарайтесь, чтобы консультация прошла хорошо.

— Да.

Эти люди вели себя так, будто он уходит на фронт, хотя им предстояло ждать его прямо за этой дверью. Хэджину оставалось только кивнуть. Он зашёл внутрь, сжимая в ладони прибор, который вручил ему секретарь.

«Даже когда родители везли меня, больного гриппом, в ночную скорую, вокруг не было столько шума», — подумал он, открывая дверь.

Увидев врача в безупречном костюме, сидящего на диване, Хэджин внезапно понял, что чувствовали те, кто остался снаружи. Этот шаг в кабинет разительно отличался от того шага, который он сделал тогда, на берегу озера.

В воздухе витало отчётливое предчувствие больших перемен.

— Как ты смеешь так поступать со мной?!

— Вы слишком шумите.

Лайл оставался ледяным и невозмутимым, несмотря на то что Дэниэль перед ним буквально захлёбывался от ярости. Он не стал искать дядю после того, как тот сбежал из особняка — Лайл знал, что этот человек сам приползёт обратно, когда прижмёт.

— Ты вышвырнул из компании всех родственников! Всех! Да как ты посмел?!

— Хватит…

Лайл не собирался выслушивать этот бред. Он позволил Дэниэлю подняться к нему в кабинет лишь для одного — чтобы лично раздавить его.

Он выпустил свои тяжёлые, подавляющие феромоны без всякого сдерживания. Лицо Дэниэля мгновенно побледнело, он начал судорожно хватать ртом воздух, словно его шею сжала невидимая петля. Лайла захлестнуло дикое, первобытное желание просто раздавить это ничтожество.

Сегодня утром он официально консолидировал контрольный пакет акций компании. Раньше структура была такова, что ему приходилось считаться с долями родственников, чтобы сохранять власть.

Любая попытка увеличить свою долю вызывала ожесточённое сопротивление акционеров, желавших сохранить влияние на корпорацию «Вермут». Но Лайл долго и планомерно готовил почву и сегодня нанёс решительный удар.

— Гх… кх…

Сразу после этого он разослал приказы об увольнении всех родственников, которые годами просто просиживали кресла. Оформление документов займёт время, но его воля уже была законом.

И это было только начало его мести. Он хотел, чтобы эти люди, привыкшие смотреть на всех свысока, ползали у него в ногах.

Ведь именно из-за них Хэджин со своей больной ногой ушёл в ту ледяную глушь.

— «Как я посмел»? Дядя, вы, кажется, забыли, кто в этом доме и в этой компании истинный хозяин.

Совет родственников Вермутов никогда не был по-настоящему влиятельным органом. Это была лишь стайка паразитов, кормившихся за счёт главы семьи под удобным предлогом. Но раз они возомнили, что могут диктовать условия, пришло время их истребить.

Прямо сейчас Дэниэлю и остальным заправилам их маленького кружка должны были вручать повестки в полицию. Лайл годами собирал компромат на их махинации и взятки. Он лично проконтролировал, чтобы дело нельзя было замять.

Изначально он не планировал уничтожать их под корень — хотел приберечь этот козырь для затяжной борьбы за власть.

Но когда он услышал, как бредил Хэджин в лихорадке, он не смог сдержаться.

«Я… я ведь… не сирота… хнык…»

Хэджин повторял эти слова снова и снова, хотя у него не было сил даже на слёзы из-за высокой температуры. От этих слов у Лайла волосы встали дыбом. Он раз за разом пересматривал запись с камер наблюдения, где Дэниэль разговаривал с Хэджином. К сожалению, видео было без звука, поэтому ему пришлось привлечь экспертов по чтению по губам. Когда он узнал, какими словами этот человек оскорблял омегу, всё встало на свои места.

Вот что врезалось Хэджину в самое сердце. Вот почему он бросился к озеру в поисках семьи.

Как только Лайл осознал правду, он больше не мог сдерживать бушующее внутри пламя ярости. Вопреки робким попыткам секретаря воззвать к благоразумию, он твёрдо решил использовать всё своё влияние, чтобы раз и навсегда вымести эту «семейную» пыль из корпорации. Но для Дэниэля, всё ещё не осознавшего своего истинного положения, Лайл приберёг нечто особенно изощрённое.

— Пожалуй, я больше не стану называть вас дядей. Это слово вам не к лицу, — ледяным тоном произнёс Лайл.

— Что… что ты несёшь?!

— Скоро с вами свяжутся из Совета. Зря вы так беспечно сорили словами, — Лайл хищно прищурился.

Формально Совет родственников продолжит существовать. Большинство заговорщиков получат по заслугам, но Лайлу была нужна одна конкретная зацепка. Благодаря аристократическим корням, в уставе семьи Вермут сохранился один старый, но действенный закон: любого, кто запятнал честь рода, можно было легально лишить фамилии и изгнать.

Возможно, он не сможет вычеркнуть его из современных государственных реестров, но сейчас важнее было другое — раздавить ту самую непомерную гордость, которой Дэниэль дорожил больше жизни.

— Ты… ты меня… что ты задумал?!

— Фамилия Хэджина — Брайт, — отрезал Лайл.

— И что?!

— И то, что вы не имеете права называть его безродным сиротой. И в наказание за ваш длинный язык я лишу вас того, что вы любите больше всего — принадлежности к роду Вермутов.

Дэниэль, поначалу опешивший от абсурдности заявления, дико завращал своими поросячьими глазками. Когда до него наконец дошёл истинный смысл происходящего, его жирный подбородок затрясся от негодования.

— Ты… Ты! И всё это из-за какого-то паршивого рецессивного омежки?!

Очередное оскорбление в адрес Хэджина стало последней каплей. Лайл почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются, желая сомкнуться на чужом горле, и это желание мгновенно воплотилось в сокрушительный выброс феромонов.

Дэниэль, словно подкошенный, рухнул на колени, хватаясь за грудь и судорожно глотая воздух. Лайл никогда прежде не применял свою силу столь беспощадно, но сейчас он не чувствовал ни капли жалости. Словно в звериной схватке за лидерство, доминантный альфа упивался своим превосходством.

Лайл медленно подошёл к распростёртому на полу телу и склонился над ним. В глазах Дэниэля плескался первобытный ужас.

— Та любовница отца… — прошептал Лайл так тихо, что даже секретари за дверью не смогли бы разобрать слов. — Та, что посмела наброситься на меня со своими феромонами…

— Кх… ах…

Глаза Дэниэля расширились от шока. В этот момент Лайл окончательно убедился в своей догадке. Его мать была слишком властной и сильной, так как же какая-то посторонняя омега решилась пойти против её сына? Ответ был прост: её подговорил тот, кто стоял за спиной его отца.

— Думали, я не узнаю?

— По… пощади…

Дэниэль и понятия не имел, через какой ад головных болей прошёл Лайл из-за того случая. Но он точно знал, какую травму нанёс племяннику, ведь именно он стал его опекуном после смерти родителей.

Холодно глядя на искажённое лицо бывшего родственника, Лайл процедил последние слова:

— Больше никогда не приближайся к Хэджину.

Он решил выкорчевать всё вокруг, до последней травинки, лишь бы ни один дурной порыв ветра не коснулся его омеги. В его синих глазах, обычно холодных, теперь плясали искры истинного безумия.

— Как прошла консультация?

— Ну…

Едва они встретились, Лайл принялся дотошно осматривать гипс Хэджина. Они не виделись всего несколько часов, но он вернулся в особняк в таком состоянии, будто за ним гнались. Не ограничившись отчётом Марка, он буквально жаждал лично убедиться, что с ногой всё в порядке.

«Может, ему было бы выгоднее, если бы моя нога никогда не зажила?» — промелькнула у Хэджина горькая мысль. — «Тогда бы я точно никуда не сбежал».

Но вместо того чтобы озвучить этот вопрос, он лишь глубоко вздохнул.

— Даже не знаю.

Ему пришлось заполнить целую стопку анкет. После этого врач не требовал многого — лишь предложил устроиться поудобнее и говорить, если возникнет желание. Хэджин, разумеется, растерялся и за весь сеанс выдал лишь пару общих фраз. Единственным итогом стал рецепт на лекарства.

— Первый раз всегда так, — заметил Лайл с таким видом, будто сам не раз бывал у психотерапевта.

Хэджин предпочёл промолчать, не желая касаться щекотливых тем. Ему предстояло ещё долго посещать эти сеансы, и он сам не понимал, верит ли в успех.

— Тебе тяжело передвигаться, так что со следующего раза врач будет приходить сюда. Что скажешь?

При мысли о том, что придётся снова тащиться в такую даль с тяжёлым гипсом, Хэджину стало дурно. Он невольно кивнул, поймав себя на странном ощущении — он начинал воспринимать этот холодный особняк как свой настоящий дом.

— А это… те материалы, о которых я говорил.

После короткой беседы врач посоветовал Лайлу ввести Хэджина в курс дела, чтобы тот понимал природу своего состояния. Лайл протянул ему папку с документами о запечатлении.

Ему не давал покоя тот факт, что врач — альфа. Лайл старался не показывать своего раздражения, но мысль о том, что рядом с Хэджином находится посторонний самец, была почти невыносимой. Лишь довод секретаря о том, что в такой критической ситуации важен профессионализм, заставил его смириться.

Лайл готов был терпеть собственную тревогу, лишь бы Хэджин перестал быть похожим на безжизненную куклу. Он сам лишил его воли к жизни и теперь готов был на всё, чтобы вернуть её.

Хэджин послушно принял бумаги. Лайл внутренне сжался, боясь, что омега отложит их в сторону, даже не взглянув, как это было с контрактом. Но Хэджин, помедлив, начал внимательно вчитываться в строки.

Чуть успокоившись, Лайл распорядился подать чай и закуски — он понимал, что чтение затянется.

— На сегодня, пожалуй, закончим.

— Ах… — Хэджин с облегчением кивнул.

Последние полчаса он сбивчиво рассказывал о своей семье. Врач мягко улыбнулся и начал собирать бумаги, демонстрируя полное понимание.

Во время этих бесед Хэджин острее всего ощущал свою внутреннюю пустоту. На вопросы о том, чем он занимался раньше или чего хочет сейчас, у него не было ответов. Слишком долго он жил только словом «надо», забыв о слове «хочу». Казалось, его разум расплющили и высушили.

После нескольких сеансов он всё ещё не чувствовал прогресса и сомневался, что разговоры могут что-то исправить. Однако тот факт, что он вообще начал говорить, был заслугой Лайла. Привычка изливать душу под дурманящим воздействием его феромонов внезапно сослужила хорошую службу.

Словно в ответ на его мысли, раздался звонок. По едва уловимому запаху в воздухе Хэджин понял — Лайл уже ждёт за дверью.

— Хэджин, я пришёл за тобой.

Лайл каждый раз говорил так, будто преодолел сотни миль, хотя всего лишь перешёл из одного крыла здания в другое. И каждый раз под конец сеанса его феромоны становились особенно неконтролируемыми и ощутимыми. Хэджин услышал, как врач рядом тяжело вздохнул — даже под подавителями присутствие доминантного альфы заставляло его инстинкты вопить об опасности.

— …Я же сказал, что могу дойти сам.

— Знаю.

Несмотря на эти слова, Лайл привычно подхватил его на руки. После долгих споров Хэджин понял: пока гипс не снимут, Лайл не отступится. Единственным проявлением его протеста были безвольно опущенные руки.

Но, оказавшись в этих объятиях, Хэджин с ужасом осознал, насколько уютно он себя в них чувствует.

«Словно качусь по наклонной», — подумал он. Это было странное чувство, будто он пытается удержать в руках скользкий стальной шар, бегая под проливным дождём.

Врач советовал ему проявлять любые эмоции, быть честным с собой. Но когда он смотрел на Лайла, чувств было так много и они были такими противоречивыми, что он просто не знал, с чего начать.

Звуки надсадного кашля эхом разнеслись по оранжерее. Лайл, не в силах на это смотреть, набросил на плечи Хэджина ещё одно одеяло.

— Мне душно.

— …Ещё немного. Попей чаю.

Хэджину осточертело сидеть в четырёх стенах. Постоянное питание и уход вернули ему немного сил, и он настоял на прогулке в оранжерее. Лайл, разумеется, последовал за ним тенью.

Но стоило им покинуть прогретую спальню, как Хэджина забил сухой кашель. Он с горечью осознал, что его организм уже никогда не будет прежним.

У Лайла в глазах в этот момент читалось почти физическое страдание, граничащее с безумием. Он распорядился принести горячий чай и столько пледов, что в оранжерее можно было бы устроить целую стоянку для кочевников.

Он несколько раз предлагал вернуться в спальню, но сегодня чувство неволи душило Хэджина с особой силой. Он обещал себе больше не копить в себе обиды, но незаметно для самого себя снова начал заталкивать их поглубже, пока они не превратились в горький ком.

— Хэджин. Пойдём в комнату, а позже...

— Когда это — позже?

— …Когда тебе станет лучше.

От этих слов внутри вспыхнуло острое, колючее раздражение.

Теперь он, скорее всего, никогда не сможет ходить так же легко, как прежде. Этот сухой, надсадный кашель, возможно, будет возвращаться к нему каждую зиму. Да, Хэджин сам был виноват в том, что пошёл в лес, не заботясь о здоровье, но это внезапно всплывшее недовольство росло в нём с каждой секундой.

Хотя... действительно ли это была только его вина?

— Я попросил добавить в твой грейпфрутовый чай побольше мёда. Выпей, пока он тёплый, и пойдём внутрь, — осторожно предложил Лайл, протягивая ему чашку. Он сам остудил её до той температуры, которую Хэджин мог вынести.

Лайл помнил, что омега любит именно этот чай.

Эта забота Лайла, такая внимательная и детальная, ощущалась непосильной ношей. Хэджин знал, что чай не обжигает, но ему казалось, будто он держит в ладонях открытый огонь.

Дыхание становилось всё более тяжёлым. Хэджин ненавидел это чувство. Его тяготило то, что Лайл помнит каждую мелочь и пытается подстроиться под него. Собственное тело, которое вечно тащили за собой, казалось чужим, тяжёлым и неповоротливым.

Причина его удушья внезапно обрела лицо.

— Хэджин, тебе трудно дышать? Твой вдох...

Лайл замечал малейшее изменение в его состоянии, и это выводило из себя. Хэджин вскинул взгляд, в котором застыла острая, как лезвие, неприязнь, и встретился с этими полными тревоги синими глазами.

Только когда чаша терпения переполнилась, он смог наконец разглядеть осколки своих чувств, разбросанные вокруг.

Почему он дошёл до такого состояния? Как он стал таким… больным и немощным?

Ответ был прямо перед ним. Синие глаза Лайла мелко подрагивали, он следил за каждым движением омеги так пристально, будто пара лишних приступов кашля была концом света.

Как и его жизнь, которая в один день рухнула против его воли, его эмоции взорвались в одно мгновение.

Хэджин с силой швырнул чашку на пол. Она была слишком горячей, слишком тяжёлой — его изнурённое тело просто не желало больше ничего держать.

Следом он яростно сбросил с плеч тёплое одеяло. Но в груди по-прежнему было тесно.

— Всё хорошо. Просто...

Лайл не выглядел удивлённым его внезапной вспышке. Он вёл себя так, будто перед ним был не безумец, а капризный ребёнок. Он просто развернул запасное одеяло, собираясь снова укутать его. Это «всё хорошо» из его уст прозвучало как издевательство.

— Что именно «хорошо»?!

— …Ты можешь злиться, это нормально. Но только не замерзай.

Только тогда Хэджин осознал: он наконец-то злится. По-настоящему.

Он резко выпрямился, превозмогая слабость в ногах. Протянутые руки Лайла замерли в пустоте. Из-за гипса он не мог просто убежать, и это бессилие распаляло гнев ещё сильнее.

Всю эту бесцельную ярость он обрушил на Лайла, который продолжал твердить, что всё в порядке. Лайл стоял перед ним так, словно был готов принять любой удар, лишь бы удержать его рядом.

— Ты вредишь своей ноге! Будь осторожнее!

Эти слова, полные болезненной нежности, окончательно выбили Хэджина из колеи. Он уже сам не понимал, на что злится больше.

На то ли, что Лайл причинил ему столько боли, а потом самовольно запечатлел его? Или на то, что, даже запечатлев его, Лайл снова позволил ему страдать?

«Ты ведь сирота, верно?»

Горькая обида, вызванная недавними событиями, захлестнула его. Перед глазами поплыло: золотистые волосы Лайла слились в его сознании с волосами Дэниэля, который посмел прийти в этот особняк — место, которое Хэджин подсознательно начал считать безопасным — и так подло его оскорбить.

Хэджин расслабился, поверив в перемену Лайла. Он позволил себе почувствовать уют в этом проклятом доме. Он поддался на эту обманчивую мягкость.

И вот что из этого вышло.

Хэджин снова почувствовал себя сиротой. У него были прекрасные, любящие родители, но они исчезли. А человек, называющий себя родственником, пришёл и одним словом перечеркнул всё его существование. И это было невыносимо больно.

Позже ему сказали, что Лайл тут ни при чём. Но имело ли это значение? Его гнев требовал выхода.

— Почему ты просто… просто не оставишь меня в покое с моей ненавистью?!

— …

— Ты должен был позволить мне просто ненавидеть тебя!

Глотая слёзы, он понимал: когда враг ясен и очевиден, жить гораздо проще. Если бы Лайл оставался холодным и безразличным до конца, Хэджину не пришлось бы мучиться в этих противоречиях. Ему не пришлось бы каждый день искать виноватых и не знать, в какую сторону кричать от боли.

— Почему ты не даёшь мне покоя...

Зрение затуманилось. Золотистые волосы Лайла, сияющие даже среди сочной зелени оранжереи, превратились в размытое пятно.

Но Хэджин чувствовал его присутствие каждой клеткой кожи. Это сияние, даже став нечётким, пронзало его насквозь. Точно так же, как и тепло его рук.

— Прости меня.

Лайл медленно подошёл и снова набросил одеяло ему на плечи. Холод отступил под натиском этого тепла. Извинение, прошептанное на ухо, звучало так же искренне и тихо, как в тот день, когда Лайл впервые назвал его по имени.

Из глаз Хэджина хлынули слёзы. Те самые слёзы, которые он так долго сдерживал.

— Всё хорошо. Можешь ненавидеть меня и дальше.

Лайл помедлил, а затем, словно решив, что одного одеяла мало, осторожно прижал его к себе. То, с какой естественностью Хэджин уткнулся лицом в его плечо, заставило омегу разрыдаться ещё горше.

Долгое время в этой похожей на лес оранжерее слышны были только всхлипы Хэджина. Всё то, что он копил в себе месяцами, наконец выходило наружу.

Он вдыхал нежность Лайла, словно это был сладкий, смертельный яд.

— …Произошло что-то особенное?

Секретарь, глядя на едва заметную улыбку, игравшую на губах Лайла, спросил об этом с явным сомнением. Несмотря на улыбку, он не решился поздравить босса с «хорошим настроением», потому что взгляд Лайла, прикованный к документам, был по-прежнему хищным и тяжёлым.

К тому же он знал, что сегодня утром Лайл уехал в офис только потому, что Хэджин буквально выставил его за дверь.

«Неужели у председателя окончательно поехала крыша?» — подумал секретарь.

— Хэджин... он разозлился на меня.

— …Вот как.

От этого растерянного ответа улыбка Лайла стала ещё шире. Кажется, его глаза даже довольно сощурились.

Несмотря на недоумение подчинённого, радость Лайла была самой что ни на есть настоящей. Хэджин наконец-то выплеснул на него свой гнев.

Для Лайла ярость была куда лучше равнодушия — он слишком долго страдал от холодного безразличия омеги, чтобы не оценить разницу. Для него это был знак: Хэджин возвращается к жизни. У него появились силы чувствовать и замечать то, что происходит вокруг.

Это было доказательством того, что омега больше не может просто игнорировать реальность.

Чтобы кого-то ненавидеть, нужна энергия. До сих пор Хэджин жил в особняке как призрак — присутствовал, но не участвовал, позволяя Лайлу заботиться о себе лишь потому, что у него не было сил сопротивляться.

Все усилия Лайла, который до изнеможения следил за каждой ложкой еды для Хэджина, наконец-то дали плоды. Прислуга в доме уже начала терять в весе от его параноидального контроля, но Лайла это не волновало.

— Было бы славно, если бы он злился почаще...

Услышав это бормотание, секретарь окончательно нахмурился. Он не мог отделаться от мысли, что его работодатель с каждым днём становится всё более безумным.

«Зачем я это сделал?»

Ближе к вечеру Хэджин, свернувшись калачиком на кровати, продолжал терзаться угрызениями совести. Это самобичевание длилось уже несколько дней.

Лайл, вняв его просьбам, снова начал ездить в офис. У Хэджина наконец появилось время побыть одному, если не считать бесконечных звонков и сообщений. Странно, но чем больше он злился, тем более нежным и заботливым становился Лайл.

Только сейчас, выплеснув гнев, Хэджин осознал: его ярость была какой-то… неправильной. По сути, он накричал на Лайла за то, что тот слишком добр к нему.

Осознание этого заставляло его в смущении хвататься за голову. Врач же, напротив, воспринял новость о вспышке эмоций крайне положительно. Хэджину казалось, что он случайно выболтал свои самые сокровенные мысли, о которых и сам не подозревал.

«Неужели это правда?»

Теперь в этом доме каждый угол дышал теплом. И это тепло, которое так легко было принять, предназначалось именно ему. Хэджин всё ещё не мог оправиться от шока — ведь совсем недавно он считал, что между ними лишь холодный дождь.

Феромоны Лайла, такие нелепо и пугающе преданные, всегда искали именно его.

При воспоминании о том, какими нежными становились феромоны Лайла во время гона, у Хэджина загорелись уши. Ему показалось, что он чувствует этот запах прямо сейчас. Раньше он считал это чужой бедой и чувствовал лишь отвращение, но теперь, осознав, что он был единственной целью этой страсти, он чувствовал себя совершенно растерянным. Этот запах отличался от тех виноватых, смиренных ноток, которые Лайл излучал в последнее время.

Это было стыдно и как-то… неправильно. Имеет ли он право на это?

Стоило ему подумать о родителях, как сердце, до этого бешено колотившееся, мгновенно остыло. Воспоминание о том, что он не смог быть с ними в их последние минуты, камнем тянуло его на дно, гася любые ростки радости.

— Ох…

Кое-как справившись с очередным приступом самобичевания, Хэджин взял в руки бумаги, которые читал до этого. Текст о запечатлении давался ему с трудом.

«Отрицательные феромоны объекта запечатления также оказывают влияние на психику и тело партнёра. Опасность запечатления заключается в непроизвольной синхронизации эмоций с чувствами другого человека». (Из книги «Понимание феромонов», стр. 65)

В тексте было множество сносок. Лайл любезно сообщил, что все книги, на которые ссылается автор, уже ждут его в библиотеке.

Он перечитывал строки снова и снова, но чувство нереальности происходящего не исчезало. Мозг послушно усваивал информацию, однако осознать, что все эти сложные механизмы феромонов сейчас работают внутри Лайла, было почти невозможно. Один вопрос по-прежнему оставался без ответа: когда именно в холодном сердце этого человека зародилось столь сокрушительное чувство?

И почему оно расцвело в таком пугающем одиночестве?

В те дни, когда Хэджин буквально захлёбывался собственной болью и горем, Лайл казался воплощением равнодушия. Невозможно было угадать тот миг, когда запечатление связало их воедино, но Хэджин ясно видел: их отношения безнадёжно сломаны. Сама эта связь была порочна, ведь он чувствовал её через страдание.

«Всё это — лишь очередной акт его эгоизма», — подумал Хэджин, и в груди снова закипела ярость. От начала и до конца Лайла совершенно не интересовало его мнение.

В этот момент раздался тихий, осторожный звонок в дверь.

— Входите, — бросил он, даже не пытаясь скрыть колючую неприязнь в голосе.

Благодаря грейпфрутовому чаю, в который Лайл щедро, почти чрезмерно, добавил мёда — так, что на языке оставалось приторное, вяжущее послевкусие, — кашель наконец отступил.

Этот чай был точным воплощением любви Лайла. Хэджину приходилось пить его, чтобы унять боль в горле, но вместе с целебной влагой в его тело просачивалась эта навязчивая, липкая сладость, от которой хотелось отмыться.

— Хэджин. Как твой кашель? Тебе легче?

Омега промолчал. Его душа, превратившаяся в оголённый нерв, инстинктивно искала способ ударить побольнее — и себя, и того, кто стоял рядом. После той вспышки в оранжерее Хэджин больше не подавлял эмоции. Лайл же принимал его гнев безропотно, ни разу не попытавшись защититься.

Именно поэтому Хэджин, сам того не замечая, позволил своим феромонам выплеснуться наружу вместе с ядовитыми словами.

— Не беспокойтесь об этом.

— …

— Я хочу побыть один. Уходите.

— Хорошо.

Это была новая форма гнева — холодная и отчуждённая. Лайл внимательно вглядывался в лицо Хэджина, пытаясь разгадать тени, залёгшие в уголках его губ, а затем послушно отступил под его ледяным взглядом. Он был искренне рад уже тому, что голос омеги больше не прерывается хрипами. Мысль о том, что обычный кашель может перерасти в пневмонию, лишала его сна.

Лайл вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Его не заботило, что он покидает собственную спальню. Он видел, что Хэджину, только начавшему проявлять чувства, жизненно необходимо личное пространство.

Несмотря на удушающую тревогу, Лайл заставил себя уйти. Ведь его самовольное запечатление наложило на него обязательство быть рабом желаний Хэджина, какими бы болезненными они ни были.

— Кх… ах!..

Стоило ему отойти на несколько шагов, как сердце обожгло резкой, невыносимой болью. Тело протестовало против разлуки. Прежде чем он успел прижать платок к губам, горячая кровь толчками хлынула наружу.

Он поспешил выйти из гостиной в коридор. Лайл до смерти боялся оставить хоть малейший след своей слабости, чтобы не обременять Хэджина лишней виной. В медицинских отчётах всё это было описано сухими терминами, но реальность оказалась куда более кровавой и беспощадной.

— Молодой господин!..

Марк, спешивший к нему с докладом, замер на месте, увидев эту картину. Горничная, проходившая мимо, в ужасе прижала руки к лицу и бросилась к нему с полотенцем.

— Тише. Не шумите, — сухо распорядился он, вытирая подбородок. Все его чувства были сосредоточены на двери, за которой был Хэджин.

Когда будет уместно вернуться? Он надеялся, что омега не слишком глубоко погрузится в свои безрадостные мысли. Несмотря на то что из комнаты убрали всё опасное, Лайла не покидал страх. Пока Хэджин сам не произнесёт слова: «Я хочу жить», Лайл не сможет вздохнуть свободно.

«Может, если бы я вернулся раньше, он был бы в лучшем настроении?» — терзал он себя. Весь путь из офиса его преследовала мысль, что Хэджин заперт в спальне в одиночестве. Пробки на дорогах вызывали у него почти физическую тошноту и ярость.

Время, проведённое вдали от особняка, высасывало из него жизнь.

— Марк.

— Слушаю, господин Лайл.

— Нужно немедленно построить вертолётную площадку на заднем дворе.

Несмотря на испуг, Марк не суетился. Он лишь осторожно поддержал Лайла под локоть, уводя его подальше от спальни. Лайл сам подробно рассказал преданному дворецкому о причинах своего состояния.

— …Будет сделано, — тихо ответил Марк, бросив на хозяина полный скорби взгляд. Он всем сердцем молился, чтобы эта мучительная связь между ними наконец принесла хоть каплю покоя.

Но, вопреки надеждам Марка, пропасть между ними лишь росла. Стоило Лайлу сделать шаг навстречу, как Хэджин тут же ускользал, выстраивая новые баррикады. Казалось, какой-то внутренний голос постоянно шептал омеге, что спасение — только в бегстве.

Лайл преследовал его, вдыхая его отчуждение вместо кислорода. Он боялся, что стоит ему моргнуть — и Хэджин исчезнет навсегда.

Однако тело альфы начало сдавать. Приближался период гона, и это делало его состояние критическим.

— Хэджин. Пожалуйста, открой дверь. Я хочу тебе кое-что отдать.

Звонок раздавался снова и снова, но ответа не было. Омега сегодня весь день изучал документы о запечатлении, и, вероятно, в них нашлось что-то, что окончательно вывело его из равновесия.

Лайл продолжал настойчиво ждать у двери, сжимая в руках небольшую коробку.

Оставляя Хэджина одного на время работы, он постоянно пытался связаться с ним. Но старый, разбитый телефон омеги вызывал у него беспокойство. Лайл долго ждал подходящего момента, чтобы заменить его.

Он знал, что Хэджин всегда интересовался техникой, и надеялся, что подарок поможет. К тому же ему хотелось отвлечь омегу от мрачных мыслей, которыми были пропитаны отчёты о феромонах.

Прошло немало времени, прежде чем за дверью послышались тихие шаги. Они были неровными и неуверенными — Лайлу тут же захотелось броситься внутрь и подхватить его.

Дверь резко распахнулась, и Хэджин бросил ему в лицо:

— Мне ничего не нужно.

В последнее время Лайл замечал в глазах Хэджина новую, пугающую искру. В его взгляде читалось такое отчаяние, будто кто-то невидимый силой тащит его в бездну. И чем нежнее Лайл пытался быть, чем настойчивее предлагал свою помощь, тем сильнее становилась эта дрожь в глазах омеги.

Старая жажда снова сдавила лёгкие Лайла.

— …Просто взгляни. Если не понравится — можешь выбросить.

Он почти насильно вложил коробочку в руки Хэджина. Омега сжал её так сильно, что его ногти побелели.

Лайл почувствовал недоброе предчувствие, и в ту же секунду его накрыло волной мощного, концентрированного отторжения. Феромоны Хэджина ударили по нему наотмашь.

— Перестаньте… Пожалуйста, перестаньте быть таким добрым!

— …

Эти слова были выношены и выстраданы. В этот миг Лайл понял: ненависть Хэджина направлена не только на него одного. Омега боролся с самим собой.

Но осознание пришло слишком поздно. Измотанный организм Лайла не выдержал удара негативных феромонов запечатлённого партнёра.

«Только не сейчас… я не должен падать перед ним…»

Зрение стремительно застилал туман. Лайл из последних сил пытался удержать в фокусе лицо Хэджина. Ему показалось, что в широко распахнутых глазах омеги промелькнуло беспокойство, и от этой мысли его измученное сердце забилось чаще.

— Это… не твоя вина… — прошептал он, теряя сознание. Больше всего на свете он боялся, что Хэджин снова начнёт винить во всём себя.

Конец 3 Тома.