Глава 8

Осознание ударило в голову, но рассудок так и не прояснился.

Бледное лицо, обращённое к нему, казалось настолько прекрасным, что прийти в себя было практически невозможно. Лайл мог лишь безмолвно созерцать Хэджина. Впрочем, благодаря этому видению мир, доселе напоминавший разбитый монитор с помехами, начал понемногу обретать чёткие контуры.

Из-за внезапного появления Хэджина все в коридоре застыли. Почувствовав на себе десятки прикованных взглядов, юноша невольно отшатнулся. В его глазах вспыхнула обида, которая тут же переросла в щемящую горечь.

Только тогда Лайл окончательно очнулся, ощущая, как сердце тяжёлым комом ухает куда-то вниз. Одного взгляда на Хэджина было достаточно, чтобы понять, какую ужасную ошибку тот совершил в своих выводах. Страх, воплощённый в феромонах, вонзился в тело Лайла, словно гигантское копьё.

Нужно всё объяснить. Немедленно.

Движимый лишь этой единственной мыслью, Лайл шагнул вперёд. Только когда Хэджин, едва не срываясь на бег, бросился прочь, он осознал, насколько глупым и опрометчивым был этот порыв. Видя, как дрожат веки юноши, как скапливается влага в уголках глаз, Лайл почувствовал, что внутри у него всё скручивает от отчаяния.

— Вы ведь... говорили, что я могу быть спокоен... — сорвалось с его губ.

Хэджину было невыносимо горько от того, что он всё же позволил себе довериться человеку, от которого ждал защиты меньше всего. И когда эта хрупкая надежда была безжалостно растоптана, чувство никчёмности накрыло так же внезапно, как в ту роковую ночь.

Слабый дождь за окном превратился в неистовый ливень.

Тяжёлые феромоны Лайла волнами накатывали на Хэджина. Тело начало мелко дрожать. Когда дыхание окончательно спёрло от чужого давления, Хэджин невольно вскинул руку к горлу, пытаясь ослабить невидимую хватку.

В тот же миг Лайл рывком перехватил оба его запястья.

— Нет. Всё совсем не так.

«Не так?..»

Руки Лайла дрожали так же сильно, как и его собственные, будто он только что несколько часов мерз под ледяным ливнем. Удивительно, но Хэджин почти не чувствовал боли от захвата — Лайл словно из последних сил сдерживался, чтобы не сжать пальцы слишком сильно.

В этот напряжённый момент вмешался секретарь, до этого благоразумно хранивший молчание:

— Господин заснул в больнице, но, кажется, у него началась непредвиденная реакция. Я уже вызвал лечащего врача, он скоро будет.

Хэджин инстинктивно обернулся и заметил странную деталь — плечи секретаря были насквозь мокрыми. Позади него стояли ещё несколько человек, с которых ручьями стекала вода. По его собственным запястьям тоже потекли холодные капли — они соскальзывали с одежды Лайла.

— Вам нужно немедленно вымыться. Тело слишком холодное. Господин Брайт, прошу прощения, мы можем воспользоваться здешней ванной? — вмешался Марк и осторожно высвободил руки Хэджина из хватки хозяина. К удивлению присутствующих, Лайл, ещё мгновение назад готовый вцепиться в Хэджина мертвой хваткой, вздрогнул от этого прикосновения и послушно отступил.

Происходящее казалось сюрреалистичным.

Хэджин растерянно оглядывался по сторонам, пытаясь осознать реальность. Когда он встретился взглядом с Марком, который безмолвно спрашивал о разрешении, юноша словно под гипнозом кивнул. В глазах дворецкого было столько непривычного тепла и заботы, что отказать было невозможно.

Стоило Хэджину подать знак, как застывшее пространство вокруг них ожило.

Телохранители, сопровождавшие Лайла, начали быстро раздавать указания по рации и вышли вон. Секретарь, прижимая к уху телефон, поспешил следом. Марк, отдавая распоряжения слугам, повёл Лайла в сторону ванной комнаты. Один из слуг, нервно переминаясь с ноги на ногу, подошёл к Хэджину с сухим полотенцем.

Всё это время Лайл не сводил с него глаз, полных смятения, пока дверь ванной наконец не скрыла его фигуру.

Внезапно Хэджин понял, что его собственная дрожь утихла. Казалось, всё это время колотило вовсе не его, а именно Лайла.

— Хм...

Личный врач Лайла, в спешке прибывший в особняк, нахмурился. С того момента, как пациент самовольно покинул больницу, весь медицинский персонал был поднят по тревоге. Благодаря этому врач успел войти в гостиную Хэджина как раз в тот момент, когда Лайл закончил приводить себя в порядок.

Из-за нелепой случайности Хэджин тоже оказался вовлечён в процесс осмотра. Он застрял в углу гостиной, не зная, как уйти, ведь приближаться к кровати в такой момент совсем не хотелось. Если бы он знал, что осмотр будет проходить прямо здесь, он бы заблаговременно скрылся в другой комнате.

Удивительно, но никто не выразил протеста против его присутствия. Даже сам Лайл, чьё интимное состояние сейчас выставлялось напоказ, не проронил ни слова. Его взгляд, прикованный к Хэджину, лихорадочно блестел от с трудом подавляемых эмоций.

Врач снова с сомнением покосился на юношу. Будучи альфой, он сразу распознал в нём омегу. Судя по едва уловимому, горьковатому аромату, это был рецессивный тип.

— Доктор.

Стоило врачу задержать взгляд на Хэджине, как раздался низкий предостерегающий голос Лайла. Этот тон не оставлял сомнений — смотреть в ту сторону без разрешения не стоило.

Поражённый врач тут же перевёл взор на пациента. Он лучше всех знал о патологической омегафобии Лайла и прекрасно помнил тот день, когда тот пришёл к нему с признанием, что головные боли внезапно исчезли. Тогда он поставил диагноз: воздействие феромонов идеально совместимого омеги.

Сейчас феромоны Лайла, находящегося в состоянии гона, бушевали в гостиной, подобно разъярённому океану. Доктору, как альфе, находящемуся в непосредственной близости, приходилось несладко. Однако омега, сидевший поодаль, казалось, не испытывал особого дискомфорта, если не считать лёгкой тени неприязни на бледном лице.

На данный момент Лайлу ввели дозу снотворного, способную усыпить взрослого здорового человека на трое суток. Препараты, насильственно подавляющие гон, вызывали мучительные боли, они не шли ни в какое сравнение с теми таблетками, что он принимал обычно. И всё же Лайл проделал долгий путь из больницы в эту глушь, не останавливаясь ни на минуту.

Обладая чудовищной выносливостью доминантного альфы, он раскидал охрану и вырвался на волю, будучи буквально одурманенным лекарствами.

И в конце этого безумного пути стоял этот хрупкий юноша.

— Прежде всего, вам нужно поспать. Вы сейчас не в том состоянии, чтобы бодрствовать, — твёрдо произнёс врач, стараясь привести пациента в чувство. Лайл болезненно поморщился, бросил короткий взгляд на Хэджина и неестественно быстро отвернулся.

Диагностика могла подождать. Феромоны становились всё более хаотичными, распространяясь во всех направлениях. В таком бесконтрольном состоянии несчастный случай мог произойти в любую секунду.

Немного помедлив, врач, стараясь больше не смотреть на Хэджина, предложил:

— Если вы не можете стабилизировать состояние лекарствами, вам нужно находиться рядом с омегой, чьи феромоны совместимы с вашими.

— Это исключено, — ответ последовал мгновенно, и Лайл с гневом уставился на доктора.

Врач не знал всех тонкостей их отношений, но безопасность пациента была для него приоритетом. Тем более что просьба не была чем-то запредельным — лишь временная мера.

— Я не предлагаю ничего предосудительного. Просто возьмите вещь, пропитанную его запахом, и спите рядом с ней. Однако... судя по всему, вы рецессивный? — доктор обратился напрямую к Хэджину, рискуя вновь навлечь на себя гнев хозяина дома. — Если так, то одной вещи может быть недостаточно.

Хэджин, который всё это время искал момент, чтобы ускользнуть, от неожиданности широко распахнул глаза.

«Совместимый омега... Неужели это я?»

Только сейчас до него начал доходить истинный смысл «странностей» Лайла. У него действительно были серьёзные проблемы со здоровьем.

— Джин. Иди в спальню. Тебе не нужно это слушать. Нет, постой... Мы сами уйдём. Все вон.

Лайл резко вскочил, и движения его выдавали крайнюю степень нервозности. Врач тоже поднялся, пытаясь его удержать. Хэджин наблюдал за этой сценой с нарастающим недоумением. Когда доктор только вошёл, он явно ощущал его альфа-феромоны, но теперь, несмотря на суету, они совершенно исчезли.

Единственное, что он чувствовал — это феромоны Лайла, которые, подобно тяжёлым портьерам, плотно окружили его со всех сторон.

— Успокойтесь. Если вы не возражаете, господин Вермут мог бы одолжить спальню этого молодого человека, — предложил врач.

«О чём он вообще говорит?» — мелькнула мысль у Хэджина.

Доктор болезненно поморщился от густого аромата Лайла, который буквально сдавливал пространство. Было очевидно, что тот намеренно выстроил между ним и Хэджином неприступную стену из своих феромонов. Врачу хотелось лишь одного — поскорее закончить с назначениями и убраться отсюда.

— Я привёз всё необходимое оборудование из больницы. Мы попробуем снова погрузить его в сон в месте, где запах омеги наиболее концентрирован.

— ...

Лайл в замешательстве прикрыл рот рукой. Было ошибкой позволять врачу проводить осмотр в присутствии Хэджина. Рассудок, затуманенный лекарствами и влечением, не позволил вовремя сообразить. Его мысли были заняты лишь тем, чтобы удержать в поле зрения тонкий силуэт Хэджина.

В наступившей тишине вперёд вышел Марк. Будучи бетой, он не ощущал тонкостей феромонного воздействия, но даже он чувствовал, насколько воздух в комнате наэлектризован.

— Если господин Брайт позволит, мы могли бы на несколько дней разместить вас в другой гостевой комнате.

Хэджин без колебаний кивнул. Если такая мелочь поможет покончить с этим хаосом, то почему бы и нет? В конце концов, эта комната никогда не принадлежала ему по-настоящему.

Однако пристальный взгляд Лайла заставлял его чувствовать странное беспокойство. Феромоны альфы, заполнившие гостиную, несмотря на свою плотность, словно боялись коснуться самого Хэджина, замирая в паре сантиметров от кожи. Создавалось странное ощущение, будто он сам — это яркое, обжигающее пламя, к которому никто не смеет приблизиться.

— Если вы чувствуете себя хуже, лучше больше не принимать препараты, — посоветовал врач.

— Нет... нужно ещё. С запасом.

Лайл не был уверен в себе. Не был уверен, что не сорвётся и не рванет к Хэджину, как только тот окажется чуть ближе. Ему было спокойнее знать, что тело полностью обездвижено химией.

Лайлу некогда было размышлять о том, что он запечатлелся — нужно было просто провалиться в сон. С усилением гона желание обладать Хэджином становилось почти невыносимым. Но если он ещё хоть раз увидит это полное боли и горечи лицо, сердце просто не выдержит груза вины.

— Когда проснётесь, обязательно явитесь на осмотр, — мрачно напомнил доктор, явно догадавшись о чём-то важном.

Лайл лишь едва заметно кивнул. Врач отрегулировал капельницу, приглушил свет и бесшумно вышел из комнаты. В наступившей тишине Лайл медленно закрыл глаза. Аромат Хэджина, пропитавший каждый сантиметр этого постельного белья, коснулся его лица.

Впервые в жизни Лайл познал чувство абсолютного покоя и окончательно провалился в глубокое забытье.

— Его там не было? — с тоской в голосе переспросил Хэджин.

Марк виновато качнул головой.

— Увы. Мы обыскали всё, на что вы указали, но безрезультатно. Может быть, вы переложили его в другое место?

— Ах...

Комната, которую подготовили слуги, была безупречно чистой и уютной, но заметно отличалась от прежних покоев. Здесь не было ни отдельной гостиной, ни гардеробной. Новое пристанище располагалось во флигеле, как и когда-то давно, хотя и было довольно просторным. Очевидно, Марк постарался поселить его как можно дальше от Лайла, оберегая его покой.

Переезд случился так внезапно, что Хэджин, пребывая в полном оцепенении, едва понимал, что происходит. В этой суматохе он и забыл самое ценное — бумажник, в котором хранил единственную семейную фотографию.

Сама мысль о том, чтобы вернуться в ту спальню, где сейчас находился Лайл, приводила в ужас, поэтому он умолял Марка сходить туда. Но дворецкий, возвращавшийся ни с чем уже который раз, лишь качал головой, заставляя Хэджина тонуть в тревоге.

Видя его состояние, все находившиеся поблизости слуги засуетились. После всего пережитого они смотрели на хрупкого Хэджина как на драгоценное, надтреснутое стекло, боясь дышать в его сторону. То, что Лайл фактически выставил его из собственной спальни, заставляло их чувствовать вину и украдкой бросать на юношу полные жалости взгляды.

— Как только молодой господин проснётся, мы обыщем всё ещё раз, — пообещал один из них. — Простите нас.

— Мы хоть половицы вскроем, но найдём! — горячо добавила горничная.

— Верно-верно. Там сейчас слишком темно, вот мы и просмотрели.

Хэджин, совсем поникший от мысли об утрате снимка, неловко взглянул на них. Он никак не ожидал, что в этом холодном, пропитанном горечью особняке он когда-нибудь почувствует нечто подобное.

— ...Спасибо вам.

В горле странно запершило, мешая говорить.

Белоснежные простыни новой постели пахли свежестью — чистый, домашний аромат, в котором не было и следа давящих феромонов. Уткнувшись лицом в подушку, Хэджин невольно вспомнил присутствие Лайла в гостиной.

Его аура тогда вела себя поразительно тихо. Несмотря на гон, феромоны альфы напоминали скорее смиренный весенний ветерок, чем разрушительный шторм. Это разительно отличалось от того случая, когда Лайл пытался запугать его, не давая уйти из поместья. Тогда его запах, хоть и не нёс в себе прямой угрозы жизни, был острым, целеустремлённым, проникающим под самую кожу. Сейчас же контраст был очевиден.

«Он сказал, что у нас отличная совместимость», — вспомнил Хэджин слова доктора.

Тревога, ставшая его верной спутницей, вновь заставила напрячься. Теперь странное поведение Лайла стало чуточку понятнее. Причина, по которой тот так отчаянно цеплялся за него, крылась в этой биологической ловушке. Хэджин раньше и не догадывался, что совместимость может быть настолько сильной, что способна так ломать волю.

И тут же его прошил холодный пот. А что, если Лайл не отпустит его и после окончания контракта? Ведь ему есть куда идти, есть жизнь, которую он мечтает вернуть.

Поёрзав на кровати, Хэджин потянулся к планшету, который принёс Марк. Он касался экрана осторожно, стараясь не оставлять даже отпечатков пальцев.

Он начал искать информацию. Запрос «совместимость феромонов» выдал бесконечный список статей.

«Существуют генетически предрасположенные пары с аномально высокой совместимостью. В таких случаях альфа и омега зачастую испытывают неосознанную взаимную симпатию и влечение друг к другу».

Хэджин горько усмехнулся. Возможно, для кого-то это и было правдой, но уж точно не для них с Лайлом.

Информация была изложена просто и доступно. Он читал о вещах, которые пропустил из-за позднего пробуждения своей сущности, и жалел, что не узнал об этом раньше. В какой-то момент его палец замер над экраном.

Нужно ли ему знать всё это? Внутренний голос протестовал против того, чтобы слишком глубоко погружаться в мир, частью которого он никогда не хотел становиться. Он решил пробежаться глазами лишь по самому важному.

Запутавшись в ссылках, он наткнулся на побочную ветку..

«Кроме того, идеальная совместимость является одним из ключевых условий для запечатления. В случае формирования связи отсутствие феромонов партнёра может привести к депрессии, физическому истощению и даже летальному исходу...»

Хэджин с бесстрастным лицом закрыл вкладку и вернулся к поиску. Запечатление... Он видел это в кино. Красивая сказка, не имеющая ничего общего с его нынешним положением.

Добавив в поиск ещё пару ключевых слов, он наконец нашёл то, что искал. В статье говорилось, что, несмотря на редкую совместимость, альфа вполне может обходиться другими способами и не обязан зацикливаться на одном конкретном омеге.

Только тогда Хэджин смог облегчённо выдохнуть. Сердце, до этого бешено колотившееся в груди, немного успокоилось. Значит, Лайл выбрал его лишь потому, что так было удобнее всего. Просто выгодная сделка.

Но стоило одной тревоге отступить, как на её место пришла другая. Где же бумажник? Он точно помнил, как положил его на прикроватную тумбочку перед тем, как пришёл Лайл. Или это была не тумбочка?

В памяти всплыл шум в коридоре, его поспешный выход...

«А вдруг кто-то из слуг всё-таки взял его?» — эта мысль, словно яд, начала отравлять его сознание.

Он понуро опустил голову. Было бы невыносимо больно осознать, что те люди, которые днём выказывали ему столько доброты, на самом деле оказались обычными ворами.

«......»

Подозрение росло, заполняя маленькую комнату удушливой чернотой. Сон окончательно покинул его. Из-за того, что его перевели во флигель, Хэджину начало казаться, будто всё хорошее, что случилось днём, было лишь сном, а сам он вернулся в тот кошмар пятилетней давности.

Нужно найти бумажник. Прямо сейчас.

Он понимал, что утром не сможет смотреть Марку в глаза. Вдруг в нём снова проснётся тот загнанный зверь, который при виде дворецкого начинал задыхаться от панической атаки?

Дрожа от страха и решимости, Хэджин выбрался из постели и накинул халат. Ночи в Хэви-Рейн становились всё холоднее.

«Только заберу вещь и сразу назад», — пообещал он себе.

Боясь шуметь, он не взял костыли. Путь до главного здания превратился в мучительное испытание: каждый шаг отдавался тянущей болью, а равновесие приходилось ловить, придерживаясь за холодные стены. Лишь когда перед глазами показалась дверь его прежней спальни, к нему вернулись остатки здравомыслия.

Зачем он пришёл сюда посреди ночи в таком состоянии?

Но мысль о потере фотографии перевесила страх. Ему было плевать на деньги. Тот единственный снимок, где семья была ещё жива и счастлива, был его единственным якорем в этом мире. Он не мог его лишиться.

Но за этой дверью... там Лайл.

Феромоны альфы ощущались даже сквозь дубовую преград. Только сейчас до Хэджина дошло, в какую ловушку он может попасть, оказавшись рядом с альфой в период гона.

Это была чистой воды одержимость, иррациональный порыв. Рассудок велел повернуть назад, но образ маленького фото на тумбочке не давал сдвинуться с места.

Он стоял в пустом коридоре, чувствуя, как ледяной пол вытягивает остатки тепла из его лодыжек. Хэджин колебался, его тело опасно покачивалось от усталости и нервного напряжения. Он искусал губы в кровь, даже не заметив боли — щёки уже давно онемели от ночной прохлады.

«Кто-нибудь из слуг может меня заметить...»

Это соображение стало последней каплей. Хэджин набрал в грудь побольше воздуха и шагнул к двери. Пальцы коснулись ручки.

«Забегу в гостиную, быстро в гардеробную и назад. Прикрою нос полой халата, чтобы не надышаться его запахом...»

Стоило лишь слегка надавить, как дверь распахнулась сама собой, буквально втягивая его внутрь.

— ...!

Он не успел даже вскрикнуть. Неустойчивая нога в гипсе подвела, и равновесие было окончательно потеряно. Мгновение — и холодный пол должен был встретить его лицо.

Но вместо жёсткого мрамора Хэджин рухнул в чьи-то крепкие, не по-человечески горячие объятия. Густой аромат Лайла окутал его.

Сердце Хэджина пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Тело одеревенело. По одному лишь ощущению этой ауры он понял — его держит Лайл. Юноша вскинул голову и встретился взглядом с парой пронзительных, льдисто-голубых глаз.

Это был провал.

Только сейчас до него дошёл весь ужас ситуации. Какая глупость! Прийти по собственной воле к альфе в разгар гона... От резкого запаха перехватило дыхание. Он так отчаянно думал о фотографии, что совершенно лишился инстинкта самосохранения.

Но как он вообще стоит на ногах? Врач ясно сказал: двойная доза снотворного. Лайл не должен был приходить в сознание ещё как минимум три дня.

— ...

Лайл молчал, лишь немигающим взором сверлил Хэджина сверху вниз. Хэджин начал испуганно пятиться, пока не упёрся спиной в закрывшуюся дверь. Крупная дрожь сотрясала плечи. Он до смерти боялся того, что Лайл может подумать о его ночном визите.

Лайл сделал стремительный шаг вперёд и упёрся ладонями в дверь по обе стороны от головы Хэджина. Он оказался в капкане. Лайл медленно склонился, и его жаркое, неровное дыхание опалило ухо.

Каждый волосок на теле Хэджина встал дыбом. Волна мурашек, начавшись у виска, прокатилась по всему телу, точно краска, растекающаяся по мокрому холсту.

Отчаяние захлестнуло. Феромоны Лайла заполняли комнату так плотно, что казалось, в них можно захлебнуться.

Однако, несмотря на тяжёлое дыхание, Лайл почему-то не двигался. Он просто замер в этой позе.

— ...?

Прошло довольно много времени, прежде чем Хэджин, до этого зажмурившийся в ожидании удара или чего-то похуже, решился открыть глаза. И вдруг осознал, что Лайл не причиняет ему боли.

Он осторожно повернул голову. Лицо Лайла всё ещё находилось в опасной близости от его шеи. Тот замер, жадно, до дрожи вдыхая его аромат.

И тут Хэджин осознал нечто по-настоящему странное. Несмотря на то, что феромоны Лайла буквально вибрировали в воздухе, заполняя каждый уголок комнаты, они по-прежнему не давили на него. В период гона такое было просто невозможно.

Что-то было в корне неправильно.

К слову, Лайл вёл себя пугающе тихо. Его ладони, упёртые в дверь по обе стороны от Хэджина, сохраняли ту странную зыбкую дистанцию, не позволяя придвинуться ближе. Именно это крошечное пространство давало возможность хотя бы просто дышать.

Собрав остатки воли, Хэджин осторожно шевельнулся. Ноги предательски подкашивались, когда он попытался выскользнуть из этого живого капкана. Кожу покалывало от ожидания, казалось, огромная рука вот-вот сомкнётся на его затылке и швырнёт обратно, как в ту кошмарную ночь его первого гона.

Хэджин не мог скрыть своего ужаса — его феромоны, горькие и едкие, пропитали воздух. С лицом, на котором застыла готовность разрыдаться, он медленно боком выбирался из-под чужих рук.

И до самого последнего момента Лайл не сделал ни единой попытки его остановить.

Обернувшись с робкой надеждой на спасение, Хэджин снова замер. Лайл выпрямился во весь рост и смотрел на него в упор, не мигая.

— ...Господин Вермут, — дрожащий голос сорвался, превратившись в едва слышный выдох.

Лайл лишь слегка склонил голову набок, храня тяжёлое молчание. Эта неестественная реакция пугала Хэджина гораздо больше ярости. Лайл стоял прямо у выхода, преграждая путь к спасению, заставив растерянно заметаться взглядом по комнате.

Хэджин никак не мог взять под контроль свои феромоны, в которых плескался чистый страх. Хэджин и раньше не отличался умением скрывать свою природу, а в такой необъяснимой ситуации и вовсе потерял над собой власть.

И тут аура Лайла, заполнявшая гостиную, внезапно сменила свой окрас.

— Это... что это?.. — прошептал Хэджин, невольно приоткрыв рот от изумления.

Перемена была настолько резкой и ошеломляющей, что сбила его с толку. Феромоны теперь несли в себе одну-единственную, кристально ясную эмоцию.

Это была нежность.

Хэджин никогда бы не подумал, что Лайл способен на подобное чувство. За всю свою жизнь юноша не сталкивался с настолько чистым проявлением привязанности. Прямой, инстинктивный язык феромонов заставил разум помутиться.

Если бы тепло его покойной матери-беты можно было облечь в аромат, оно, наверное, ощущалось бы именно так. Конечно, в этом запахе сквозило нечто более глубокое, плотское, но Хэджин не мог найти иного сравнения.

Оцепенение от увиденного вытеснило страх. Судорожное дыхание понемногу выровнялось. Желая понять, о чём думает этот человек, Хэджин впервые решился заглянуть ему прямо в глаза.

Взор Лайла был прикован к нему, но казался затуманенным и отрешённым. Только теперь юноша окончательно понял, что  с Лайлом действительно что-то не так.

— Господин Вермут?

— ...

Когда Хэджин сделал осторожный шаг к двери, Лайл даже не шелохнулся, лишь следил за каждым его мимолётным движением. Юноша попробовал отойти в сторону — взгляд последовал за ним. Иногда Лайл смотрел куда-то в пространство перед собой, словно видел невидимые нити чужого аромата.

Вдруг Хэджин заметил, как с запястья Лайла на пол упало несколько алых капель. Там, где раньше стоял катетер, темнела свежая рана.

— Вы ранены...

Хэджин окончательно осознал, что нужно звать Марка или врача. Он снова двинулся к выходу, но Лайл лишь безучастно провожал его глазами.

Закусив губу, Хэджин принял решение. Он начал медленно отходить вглубь комнаты, в сторону спальни. Стоило увеличит дистанцию на два шага, как Лайл наконец пришёл в движение.

Хэджин попытался сосредоточиться и выпустить свои феромоны — неумело, путаясь в собственных чувствах. В голове царил хаос, и его отчаянное желание помочь выплеснулось в сторону альфы невнятной волной.

Это сработало. Лайл стал приближаться быстрее. Хэджин, превозмогая боль в ноге, рванул к спальне и распахнул дверь. Он чувствовал себя наживкой, и это осознание заставляло сердце биться в горле.

Когда Лайл оказался совсем рядом, Хэджин, собрав все силы, толкнул его в грудь, вглубь спальни. К его удивлению, Лайл послушно поддался и скрылся в темноте комнаты.

— Хх...

Хэджин тут же  захлопнул дверь и, не оглядываясь, бросился прочь. Несмотря на гипс, он двигался так быстро, как только мог. Пока он добирался до коридора, за спиной царила тишина — никто не преследовал его, и дверь спальни не открылась.

Лишь столкнувшись в коридоре с кем-то из слуг, Хэджин смог хрипло выговорить, что Лайл ранен. Перепуганный Марк вместе с остальными бросился к покоям хозяина. Несколько человек остались, чтобы помочь Хэджину, который стоял без костылей, тяжело опираясь на стену. Провожая их взглядом, Хэджин вдруг почувствовал, как к щекам приливает жар.

«Слава богу, что они беты и ничего не чувствуют», — подумал он. Было невыносимо стыдно при мысли о том, что вся комната и он сам теперь пропитаны этой странной интимной нежностью Лайла.

Эта ночь была полна безумия.

— Как ты мог! Как ты посмел так поступить со мной!

— Да замолчи ты уже!

Когда мать впервые узнала об изменах отца, она была готова разнести весь особняк в щепки. Даже вечно невозмутимый отец в тот день не сдержал гневного крика.

Двенадцатилетний Лайл наблюдал за их перепалкой с холодным безразличием. Он никак не мог взять в толк, стоит ли это всё такой бури?

Их брак, по мнению мальчика, давно превратился в руины. С самого начала их союз напоминал соревнование за создание «идеального генофонда». Среди родственников не было других доминантов, так что Лайл, будучи самым сильным альфой в роду, считался их главным «успешным проектом».

Какая разница, с кем они делят постель, если цель достигнута?

Отец, не выдержав криков, первым покинул комнату. Мать, ослеплённая яростью, пыталась подавить его своими феромонами. Она не понимала, что гордыня доминанта, которой она вечно понукала мужа, лишь сильнее отталкивала его.

Поразительно, но больше всего Лайл не понимал именно мать. Поступки отца были ясны — это была обычная глупость, недостойная внимания.

Но поведение матери вызывало вопросы.

«...Если я запечатлюсь на тебе, ты ведь посмотришь на меня снова?»

Если бы это была просто вспышка гнева, он бы забыл об этом. Но запечатление означало вечную рабскую зависимость от другого человека. О взаимном запечатлении снимали только в кино — в жизни это было мифом. Если бы мать хотела, чтобы отец запечатлелся на ней, это было бы логично.

Но зачем ей самой желать этой цепи? Жажда матери добровольно надеть на себя ошейник была для Лайла за гранью понимания.

...

Свет резал глаза.

Лайл медленно выплыл из забытья. Несмотря на долгий сон, он чувствовал себя вдвойне разбитым. Снотворное не подарило покоя — казалось, он всё это время балансировал на грани реальности. Перед глазами заплясали пылинки в ярком солнечном свете, льющемся из окна.

И в самом центре этого сияния он увидел лицо Хэджина.

— ...

Забыв об усталости, Лайл рывком сел в постели. Это было инстинктивное движение — юноша перед ним казался настолько призрачным и светлым, что, казалось, мог исчезнуть в любую секунду.

Хэджин, заметив, что он очнулся, вытянул руки вперёд. На его лице отразилось странное замешательство: он то и дело подносил запястье, где располагались железы, к носу, принюхивался и снова протягивал руки к Лайлу. Это выглядело нелепо.

Вместе с движением его рук до Лайла долетел запах, напоминающий свежесть дождя. Это был легкий аромат рецессивного омеги. Но, как ни странно, этот едва уловимый шлейф играючи разогнал густые феромоны доминанта, которыми была пропитана вся комната.

Лайл заворожённо наблюдал за этими манипуляциями. Когда он замер, не в силах отвести взгляд от запястий Хэджина, тот понурил голову, явно о чём-то раздумывая.

В его аромате теперь смешалось всё: неумелая попытка спеть колыбельную, призрачное спокойствие и огромное смущение. Видимо, что-то шло не по плану, потому что Хэджин, до этого хранивший бесстрастие, вдруг болезненно нахмурился.

В этот миг сердце Лайла пропустило удар, а остатки сна мгновенно испарились.

— Джин, — машинально позвал он.

Рассудок наконец прояснился. Он вспомнил, как буквально захватил эту спальню, чтобы уснуть. Но почему Хэджин здесь?

Лайл вскочил с кровати. Движение было настолько резким, что матрас под ним тяжело качнулся. Испуганный Хэджин вскинул голову и широко распахнул глаза.

Сердце Лайла снова рухнуло куда-то вниз — всего лишь от того, что чужие брови слегка дрогнули.

— Джин, почему ты здесь?

Неужели даже лошадиная доза снотворного не помогла? Неужели он снова пришёл к нему во сне и заставил это лицо побледнеть от горя?

Сотни вопросов роились в голове, превращаясь в бушующий поток. Лайл, затаив дыхание, следил за малейшим движением ресниц Хэджина.

Тот отвёл взгляд и, явно испытывая неловкость, тихо произнёс. От этого звука в горле у Лайла мгновенно пересохло.

— ...Вы постоянно приходите ко мне.

— Я?..

Хэджин отвернулся лишь потому, что ему было невыносимо стыдно за свою неуклюжую попытку «лечения» на глазах у проснувшегося Лайла. Он и понятия не имел, какая буря сейчас разрывает Лайла изнутри.

Обычно контроль над феромонами приходит сам собой после созревания. Хэджин тоже обладал этим инстинктом и мог кое-как управлять своим запахом, который невольно менялся вместе с его настроением.

Но вот осознанно направлять феромоны на другого человека было непосильной задачей. Он понимал, что выглядел со стороны довольно глупо, вытягивая запястья в сторону Лайла.

И уж точно не ожидал, что Лайл, который должен был бродить по комнате в беспамятстве, всё это время в здравом уме наблюдал за его позором.

— Что я ещё натворил? — голос Лайла был низким, охрипшим со сна.

— ...

Хэджин, всё ещё ощущая неловкость, украдкой взглянул на его лицо и тут же отвёл глаза. В зрачках Лайла снова началось некое подобие стихийного бедствия — они дрожали, выдавая внутреннюю бурю.

Изначально Хэджин пробрался в эту комнату лишь за бумажником, и едва сумел ускользнуть. Он даже дал себе слово больше никогда не подходить к этим дверям.

Но реальность распорядилась иначе.

Вскоре после того инцидента Лайл начал бесцельно бродить по коридорам, словно неприкаянный призрак.

Разумеется, слуги были в ужасе. Хэджин, который просто шёл в столовую, буквально лишился дара речи, столкнувшись в полумраке с блуждающим мужчиной.

Казалось бы, Лайл пришёл к нему, не в силах сопротивляться инстинктам гона, но Хэджин почему-то не чувствовал страха. Стоило напрячься, как коридоры особняка вновь заполнились «тем самым» ароматом.

Он честно пытался игнорировать Лайла, но тот лишь кружил поблизости, не предпринимая никаких действий. Видя, как пожилой Марк с пледом в руках мечется за своим хозяином, Хэджин не выдержал. Чувство жалости к дворецкому заставило вмешаться.

Действуя по наитию, он, как и в прошлый раз, «выманил» Лайла обратно в спальню, идя впереди и позволяя своим феромонам служить путеводной нитью. В те моменты Хэджина то и дело прошибал холодный пот. Лайл же в ответ, словно в припадке, обдавал его волнами феромонов, пропитанных почти болезненной нежностью.

Хэджину было до смерти стыдно, но он продолжал приходить, чтобы «запереть» Лайла в этой комнате. Со временем он заметил, что если оставить здесь достаточно своего запаха, Лайл перестаёт выходить в коридор.

Страх постепенно притуплялся. Слепая абсурдная преданность, сквозившая в ауре Лайла, размывала границы его обороны. И всё же эта ситуация оставалась для Хэджина непосильной ношей.

Он не знал, кого Лайл видит в своих снах. Ясно было одно —  эта нежность предназначалась не ему настоящему. Хэджин чувствовал себя невольным соглядатаем, подсматривающим за чужой интимной жизнью, и это было невыносимо.

«Какая ирония, чтобы спастись от этого давления, мне нужно перестать бояться».

Хэджин пришёл к выводу, что никогда не сможет признаться Лайлу — он делал всё это лишь потому, что тот буквально захлёбывался своей отчаянной любовью в бреду.

— Прости, — тяжёлое слово упало в тишине комнаты.

Хэджин, как раз подбиравший слова для ответа, замер. Он не сразу понял, за что именно Лайл извиняется.

Решив, что пришло время уходить, он сжал в руках бумажник — нашёл его во время своего второго визита, застрявшим в узкой щели между тумбочкой и стеной.

— Я, пожалуй, пойду, — произнёс Хэджин и направился к выходу.

Взгляд Лайла, запечатлевший это равнодушное выражение лица, казалось, выжег след на его сетчатке. Сама мысль о том, что его искреннее извинение, вырвавшееся из самых глубин души, осталось незамеченным и просто упало на пол ненужным мусором, причиняла боль.

Глядя Хэджину в спину, Лайл ощутил резкую пульсирующую боль в области сердца.

Оставшийся в спальне аромат Хэджина лишь сильнее разжигал в нём чувство вины. Эти неумелые, но полные спокойствия ноты манили его, искушая только что проснувшееся сознание. Чем сильнее Лайл хотел прильнуть к этому источнику, тем глубже он тонул в самобичевании. В конце концов, он не выдержал и сбежал в свою собственную комнату, где не было и следа чужого присутствия.

Стоя под ледяными струями душа, Лайл погрузился в тяжёлые раздумья. Состояние после гона, проведённого на одних лишь суррогатных методах, было плачевным. Тем не менее к нему вернулась способность рассуждать здраво.

«Я запечатлелся».

Лишь признав это, он смог восстановить в памяти тот самый момент. Ужасающее чувство, будто кто-то перекраивает его мозг заново.

Пять лет назад. Тот день в комнате, когда Хэджин узнал о гибели родителей и посмотрел на Лайла взглядом, полным жгучей ненависти. Именно тогда это и случилось.

Чёрные глаза, в которых плескалось отчаяние, пронзили его, точно ледяные струи дождя.

Пока он осознавал, что именно проникло в его душу вместе с этой ненавистью, было уже слишком поздно.

Теперь Лайлу стало ясно, почему после возвращения Хэджина в особняк он начал так остро чувствовать его запах. Феромоны рецессивного омеги не оставляли следа в его памяти все пять лет, но стоило им встретиться под дождём, как он отреагировал на них.

Это было похоже на пробуждение от долгого тяжёлого сна. Тонкий лёд реальности, на котором он строил свою жизнь, с треском провалился.

Он пытался убедить себя, что суждения затуманились из-за отсутствия разрядки. Но ведь решение вернуть Хэджина пришло к нему именно тогда, когда разум был чист, а гон далеко позади. Было нелепо и горько осознавать, как долго он отрицал очевидное.

«Феромоны всегда на полтакта быстрее мысли».

Никогда ещё эта истина не была столь осязаемой.

Лайла пробила мелкая дрожь. Ощущение ледяной воды на коже было до жути знакомым. Теперь он понимал свою мать. Понимал, почему она была так одержима идеей запечатления.

Ведь это было самое неоспоримое и самое жестокое доказательство связи, которое только можно выразить на языке химии.

— Я должен это скрыть, — прошептал он.

Лайл решил во что бы то ни стало утаить факт запечатления. Он и так удерживал Хэджина силой. Если он узнает о связи, это станет ещё одними кандалами.

Он больше не мог позволить себе давить на Хэджина или использовать своё положение, чтобы заставить его остаться. У этого мальчика и так было слишком много шрамов.

Нужно спрятать это чувство как можно глубже.

Лайла охватило отчаяние. Каждая клетка его тела кричала о желании обладать Хэджином, подчинить его себе, но рассудок твердил об обратном. Он осознал, что жаждет того, на что не имеет ни малейшего права.

Поддавшись тяжести собственных мыслей, Лайл медленно сполз по стене душевой кабины, а струи воды продолжали хлестать его, будто вечный дождь города Хэви-Рейн.

Вернувшись в свою временную спальню, Хэджин недовольно поморщился, уловив на одежде едва заметный шлейф запаха Лайла.

Присутствие этого мужчины, даже когда тот пришёл в себя, вызывало странный трепет. Судя по тому, с каким упорством Лайл искал встречи с ним в бреду, его тело жаждало близости.

Но Хэджин не мог не заметить и другого — Лайл изо всех сил старался сдержать инстинкты гона, чтобы выполнить данное обещание. Его воля была сильнее природы.

Осознание этой ненужной ему правды заставило Хэджина с досадой отряхнуть рукава, словно он пытался физически сбросить с себя чужой аромат. Но запах лишь перекочевал на ладони — так же, как навязчивые мысли продолжали роиться в его голове.

— Хх... — вырвался невольный вздох.

Следовало понять, что всё пошло не так, ещё тогда, когда Лайл пришёл за ним в ту тёмную комнату мотеля. После окончания контракта ему было куда идти, и нынешняя ситуация путала все карты.

Хэджин старательно прятал эти чувства глубоко внутри, решив никогда больше не открывать этот ящик Пандоры. В его душе и так скопилось слишком много боли, готовой в любой момент вырваться наружу. Он просто игнорировал эту опасность.

Единственный верный путь сейчас — не думать ни о чём лишнем. Восстановить силы настолько, чтобы можно было уйти, и оставаться безучастным ко всему остальному. Это было лучшее, что он мог для себя сделать.

Придя в себя, Лайл первым делом отправился в офис, чтобы разгрести завалы бумаг. Несмотря на отсутствие всего в нескольких дней, стол был погребён под стопками документов.

Лишь после этого он поехал в больницу. Врач встретил его долгим, полным скепсиса взглядом — Лайл пришёл на осмотр гораздо позже, чем следовало.

— Как самочувствие? — спросил доктор.

— ...Могло быть и лучше.

Без полноценной разрядки это было закономерно. Лайл уже начал забывать, каково это — жить без постоянной головной боли.

Врач, прекрасно понимая его состояние, внимательно посмотрел на пациента  и тихо спросил:

— Вы запечатлелись?

— Да, — просто ответил Лайл.

Вопрос был ожидаем. Если бы он просто проявлял одержимость, это можно было бы списать на инстинкты. Хотя для человека с омегафобией и это выглядело бы странно, но всё же лучше, чем признание в запечатлении.

Проблемой стала его реакция под снотворным. Теперь, придя в норму, Лайл корил себя за то, что позволил Хэджину находиться рядом во время визита врача и выдал себя, окружая его феромонами. В беспамятстве он оставил слишком много улик.

Доктор, осознавая всю серьёзность ситуации, не стал спрашивать имя омеги.

— Вы ведь понимаете, насколько это опасно?

— Понимаю.

Запечатление означало, что альфа может погибнуть без феромонов своего партнёра. Даже если не брать в расчет гон, отсутствие регулярного контакта с омегой неизбежно приведёт к разрушению организма.

Теперь жизнь Лайла была в руках Хэджина.

— Похоже, феромоны сыграли со мной злую шутку, — Лайл бесстрастно анализировал ситуацию вслух. Даже понимая, что может умереть, если Хэджин решит уйти, он продолжал тосковать по нему.

«Видимо, я совсем лишился рассудка, раз считаю это заслуженной карой».

Однако врач, услышав его слова, лишь покачал головой.

— Вовсе нет.

— Что ты имеешь в виду? — Лайл нахмурился, чувствуя подвох.

— Запечатление — это не просто химическая реакция феромонов. Это сложный процесс, неразрывно связанный с чувствами.

— ...

Лайл застыл.

Его мать так и не смогла запечатлеться на отце, хотя была одержима им. Между ними кипели страсти, которые многие назвали бы любовью, но этого оказалось недостаточно.

Чувства... Лайл отчетливо помнил момент своего запечатления. В ту секунду между ним и Хэджином не было никакой нежности или близости. Его лишь слегка забавляла худоба этого мальчишки.

— Ты уверен? Может, ты ошибаешься?

— Исключено. Как вы знаете, запечатление — явление крайне редкое. Но в научном сообществе нет разногласий: этот феномен возможен лишь при слиянии феромонов и глубокого эмоционального отклика.

Лайл потерял дар речи. Почему в этот момент ему снова вспомнилась фраза о том, что феромоны всегда на полтакта быстрее мысли?

Заметив по суровому лицу, что за этим кроется какая-то личная драма, врач не стал развивать тему. Лишь протянул Лайлу результаты анализов и перевёл разговор в профессиональное русло.

— Так или иначе, из-за наложившегося гона уровень застоя феромонов в вашем организме достиг критической отметки.

— Я приму это к сведению.

— Теперь вы не сможете добиться разрядки ни с кем, кроме вашего партнёра по запечатлению. Организм просто выдаст реакцию отторжения. Более того, вам необходим регулярный контакт с его феромонами. Пусть даже в самых малых дозах.

Выслушав это предостережение, Лайл буднично поднялся с места. Врач лишь тяжело вздохнул, пообещав собрать и изучить все доступные данные по случаям запечатления.

— Хорошо.

Лайл сам удивлялся тому, насколько странное спокойствие воцарилось в его душе, несмотря на все пугающие прогнозы.

По пути в поместье Лайл то и дело возвращался мыслями к словам доктора. К тому, что запечатление — это плод чувств.

Это казалось невозможным. Разве запечатление не должно быть чем-то вроде фатума, связывающего предназначенные друг другу души? Он знал об этом явлении лишь в теории и никогда не верил в его реальность, ведь в его окружении не было ни одной подобной пары. Это всегда казалось лишь красивой выдумкой из сентиментальных романов.

В конце концов, он был уверен, что не испытывает к Хэджину ничего похожего на привязанность. Все его поступки — лишь следствие того, что запечатление взяло над ним власть.

И именно в этот момент он издалека почувствовал аромат Хэджина.

— Ах.

Юноша, ковылявший куда-то на костылях, заметил Лайла и издал тихий, удивлённый возглас. Стоило этому звуку коснуться слуха, как все сложные размышления рассыпались в прах.

Лайл не был в силах оторвать взгляда от Хэджина. Он жадно впитывал каждую деталь: смоляные пряди волос, глубокую черноту глаз, болезненную белизну лица, на котором едва заметно начал проступать здоровый румянец.

Заметив, что Лайл буквально пожирает его глазами, Хэджин смутился и посмотрел на него с опаской. Лайл же чувствовал, что готов на всё, лишь бы этот взгляд задержался на нём подольше.

— Господин Вермут.

— Да.

Собственный голос показался до идиотизма растерянным. Но он ничего не мог с собой поделать, продолжая заворожённо следить за движением чужих губ.

— Ваш гон... он закончился?

— Да.

Сердце Лайла пустилось вскачь. Он всерьёз испугался, что Хэджин услышит этот грохот и брезгливо поморщится.

— Понятно.

Только после этого бессмысленного диалога Лайл осознал, откуда тот шел. Судя по направлению, он всё ещё не вернулся в свои прежние покои в главном здании.

— Ах, я сейчас же распоряжусь, чтобы ты мог вернуться в свою комнату...

— С комнатой всё в порядке, не стоит, — незамедлительно прозвучал отказ.

Хэджину действительно было всё равно, где спать и насколько велика его комната.

Но для Лайла эти слова прозвучали подобно раскату грома.

Неужели ему там не понравилось? Ведь та спальня была единственной гостевой комнатой в главном здании — в святая святых, где жили лишь члены семьи. Поселить его там было знаком высочайшего расположения.

— В главном здании это единственная комната для гостей. Если она тебе не по душе, я подберу другую.

Хэджин посмотрел на него с недоумением.

«Единственная комната в главном здании» — даже он понимал значимость этих слов.

— Почему вы вообще выделили её мне?

Зачем было давать такие покои, когда в поместье полно других мест? Та комната во флигеле, где он временно обосновался, была вполне достойной для простого гостя.

От этого бесхитростного вопроса Лайл снова почувствовал себя дураком.

Ведь он знал ответ ещё до того, как осознал запечатление. Тот импульс, заставивший его привезти Хэджина назад и поселить именно там, означал лишь одно.

В этом доме для него не было никого важнее Хэджина.

Если подумать, за эти пять лет случались и другие странности. Бюджет поместья, выделяемый на «содержание гостей», рос из года в год. Недавно, проверяя счета на предмет хищений, Лайл удивился этим цифрам, не понимая, как он мог санкционировать такие расходы.

Оказалось, Лайл давал, не задумываясь. А Хэджин принимал, даже не догадываясь об этом.

Лайл невольно коснулся губ, пытаясь скрыть смятение. Хэджин всё ещё ждал ответа, не отводя взгляда. Понимая, что готов на всё ради этого мимолётного внимания, Лайл наконец выговорил:

— Потому что ты — самый важный гость в этом доме.

— Вот как.

Реакция была нулевой. Лайл, ловивший каждое изменение в его лице, с горечью понял: Хэджин просто решил, что раз он единственный гость, то и статус у него соответствующий. Не более того.

«Я сам виноват в том, что он так реагирует».

Он годами приучал Хэджина к мысли, что интерес к нему — лишь пустая формальность.

— В любом случае, я уже переехал, так что возвращаться нет смысла. Мне правда всё равно, где жить.

Лайл не мог оставить его в той маленькой комнатушке. Перед глазами всплыла прежняя каморка — тёмная, сырая, куда почти не заглядывало солнце. Его охватила тревога.

Вдруг Хэджин решит, что его снова пытаются унизить? Что кошмар возвращается?

— Тебе лучше остаться в главной спальне. Так слугам будет удобнее выполнять свои обязанности, — выдал он наконец, чувствуя всю нелепость своих оправданий. Чтобы скрыть досаду на самого себя, Лайл опустил голову, прикрыв рот рукой.

Хэджин кивнул, давая понять, что разговор окончен, и медленно, слегка покачиваясь, двинулся мимо него. Лайла уколола острая боль от осознания того, что он не имеет права даже подставить плечо.

— Подождите.

В груди Лайла вспыхнула слабая искорка надежды. Он обернулся почти мгновенно.

— Если я вернусь, я бы хотел, чтобы вы стерли из той комнаты все следы своих феромонов.

Искорка тут же погасла. Хэджин был прав, спальня была буквально пропитана запахом альфы. Это было логичное требование.

Но в этот момент Лайл почувствовал себя так, словно Хэджин отверг всё его существование. Влияние запечатления оказалось беспощадным.

Теперь он не сможет отказать Хэджину ни в чём.

— Я распоряжусь, — ответил он, и в его голосе прозвучала горькая усмешка над самим собой.

В жизни Лайла появилась цель, важнее которой не было ничего.

«...»

Его инстинкты требовали Хэджина. Каждая клетка тела жаждала его присутствия, хотя он понимал, что не смеет даже мечтать о том, чтобы тот остался рядом по своей воле.

Лайл всё ещё не мог принять слова врача о чувствах. Но запечатление уже свершилось, и пути назад не было. Как ни странно, это осознание неизбежности приносило горькое успокоение.

Главным сейчас был Хэджин.

Лайл не мог снова запереть его в золотой клетке. Но отчаянно хотел, чтобы Хэджин понял, как он дорог ему.

Сама мысль о том, что Хэджин до сих пор этого не осознаёт, заставляла его содрогаться.

— Джин уже проснулся? — спросил он у Марка.

— Да, господин. Скоро его проводят в столовую к завтраку. Желаете присоединиться?

— ...Желаю.

До начала гона он несколько дней избегал совместных трапез, терзаемый внутренними противоречиями. За это время Хэджин снова начал есть меньше — Лайл замечал это по отчётам, хотя сам юноша вряд ли отдавал себе в этом отчёт.

Он просто не мог больше оставлять его одного. Лайлу было противно от того, как сильно он радуется любому поводу его увидеть.

Проходя через внутренний двор по пути в столовую, Лайл прищурился. Воздух стал заметно холоднее. Скоро завтраки на открытом воздухе станут невозможны — даже с обогревателями это было опасно для слабого здоровья Хэджина.

И тут он вспомнил об оранжерее.

— Марк.

— Да, господин?

— Оранжерея, которой занималась мать... она ещё цела?

Он вспомнил, как в порыве ярости забросил дальний сад, сделав его необитаемым. Оранжерея была частью того мира, который он пытался уничтожить вместе со своими головными болями.

— Каркас сохранён, господин.

— Приведите её в порядок. Сделайте так, чтобы там можно было завтракать.

Марк, как обычно, понимающе кивнул.

Лайл вошёл в комнату Хэджина, и взгляд, полный лёгкого испуга, вновь вонзился в него. Лайл, уже привыкший ловить малейшие признаки чужого недовольства, впал в уныние.

Был ли его визит ошибкой?

— ...Если моё присутствие тебя тяготит, я уйду. Не беспокойся.

Нужно было предупредить заранее. Ощущая свою оплошность, Лайл уже готов был отступить. Хэджин долго смотрел на него, а затем медленно отвёл глаза. Каждый раз, когда этот взгляд ускользал, Лайл чувствовал, как его сердце буквально рвётся на части.

— Нет. Я просто не ожидал... думал, вы больше не придёте.

Испуг в глазах Хэджина сменился привычным бесстрастием. Лайл вдруг осознал, что почти не видел на этом лице иных эмоций.

Единственное, что ему удалось пробудить в нём — это мимолётная, похожая на дуновение ветра, улыбка.

— Отныне я буду приходить каждый день.

Возможно, эти слова напугают Хэджина ещё сильнее. Лайл замер, боясь, что ему сейчас же это запретят.

Однако Хэджин лишь странно повёл плечом и промолчал. Лайл почти физически почувствовал застывший в воздухе вопрос: «Почему?».

Но он сделал вид, что ничего не заметил. Они вместе направились в столовую, и Лайл старательно подстраивал свой шаг под медленную походку Хэджина.

По пути он заметил нечто необычное. Смена караула охраны проходила прямо через коридор, и среди телохранителей было несколько альф.

В том, что альфы с их физической силой работают в охране, не было ничего странного. Но в самом поместье всегда работали исключительно беты.

Внезапно Лайла пронзила тревожная мысль: как часто эти альфы вот так свободно разгуливают по дому, где находится Хэджин?

***

...

Лайл задумчиво постукивал пальцами по полированной поверхности стола, чья тёмная древесина странным образом напоминала ему цвет волос Хэджина. Вопрос, внезапно всплывший в голове, продолжал изводить его, не давая сосредоточиться на делах.

Ещё раньше он ловил себя на глухом раздражении, когда видел альф из службы охраны во внутреннем периметре особняка. Тогда это казалось мимолётной прихотью, но теперь это чувство разрослось, превратившись в навязчивую идею.

— Зайди, — бросил он в селектор.

Секретарь вошёл незамедлительно, едва скрывая напряжение. В последнее время темп работы стал изматывающим: процесс поглощения дочерних компаний шёл полным ходом, и Лайл беспощадно избавлялся от убыточных активов.

Виной тому во многом был его дядя, Даниэль Вермут. Его некомпетентность не просто тянула компанию на дно, но и ставила под удар финансовую стабильность всей корпорации. Даниэль яростно сопротивлялся реструктуризации, выдвигая абсурдные требования — вплоть до того, чтобы покрыть его долги за счёт бюджета перспективных направлений. Разумеется, Лайл не собирался потакать этой наглости.

Секретарь, погрязший в делах и поиске новых кадров, замер в ожидании распоряжений.

— Сколько вльф в группе охраны особняка? — внезапно спросил Лайл.

— Простите? — секретарь запнулся. — Я уточню. Но... среди домашнего персонала омег точно нет, как вы и требовали.

— Я знаю. Я спрашиваю про альф. Сколько их?

Видя, что шеф всерьёз обеспокоен тем, на что раньше не обращал внимания, секретарь поспешил ответить, лихорадочно соображая, к чему клонит босс.

— В группе охраны десять альф. Среди прислуги — ни одного.

— ...

Десять альф.

Цифра, которая раньше казалась Лайлу незначительной, теперь вызывала дискомфорт. Он вдруг представил, что Хэджин может столкнуться с кем-то из них в коридоре. Вдруг вид другого альфы вызовет у него болезненные воспоминания? Ведь его мучитель, бывший дворецкий Джеймс, тоже был альфой.

Лайл убедил себя, что действует исключительно из заботы о спокойствии Хэджина. Раз он заметил эту деталь, значит, пришло время перемен.

— С этого момента альфам запрещён вход внутрь особняка. В ближайшее время подготовь приказы о переводе. Предложи им увольнение на очень выгодных условиях.

— ...Я распоряжусь, чтобы всех альф перевели на охрану внешнего периметра, — секретарь вытер выступившую на лбу испарину. — Однако массовое увольнение может вызвать протесты. Условия контрактов в доме Вермутов слишком хороши, люди не захотят уходить без веской причины.

— Почему?

— Начальник службы охраны — альфа. Если мы уволим его и остальных без оснований, начнутся разбирательства.

— ...

В словах секретаря была логика. Но едва осознав, что в доме, где спит Хэджин, находятся другие альфы, Лайл ощутил приступ неконтролируемой спешки.

— В чём истинная причина, господин?

— Джину будет некомфортно рядом с альфами.

— Ах...

Секретарь, обладавший завидной смекалкой, мгновенно всё понял. На его лице отразилась смесь понимания и озабоченности.

— Постарайся их убедить. Если возникнет недовольство, предложи перевод в головной офис с повышением. Думаю, это решит проблему.

Лайл помолчал, а затем добавил более жестко:

— И ещё. Ни в коем случае не используй имя Джина как оправдание. Не хочу, чтобы на него посыпались стрелы чужого гнева.

— Да, я понял вас.

Лайл не мог допустить, чтобы кто-то затаил обиду на Хэджина. А если кто-то из них посмеет причинить ему вред?

Эта мысль привела его к следующему выводу: безопасность Хэджина всё ещё на недостаточном уровне. Приставлять к нему личного телохранителя — значит лишить остатков свободы, он этого не вынесет. Значит, нужно превратить сам особняк в неприступную крепость. Дом был слишком велик, и в нём оставалось слишком много слепых зон.

— И увеличь общую численность охраны. Только беты.

— Будет сделано.

Секретарь лишь послушно кивал, хотя знал, что система безопасности и так была обновлена совсем недавно. Он чувствовал, что Лайл намерен искоренить любую возможность повторения прошлого инцидента.

Несмотря на то, что распоряжения были отданы, Лайл не отпускал секретаря. Он нахмурился, словно борясь с очередным сомнением.

— Как думаешь, возникнут ли проблемы, если я выплачу Джину вознаграждение, указанное в контракте, прямо сейчас?

— То есть до истечения срока договора?

— Именно.

Обычно проблемы возникают, когда платят меньше или позже, но досрочная выплата не должна была вызвать юридических сложностей. Однако секретарь задумался о другом. У него было стойкое предчувствие, что Хэджин не примет эти деньги. Он слишком хорошо помнил тот день, когда юноша даже не взглянул на пункт о компенсации.

— Юридически — никаких проблем. Но что делать, если господин Брайт откажется?

— ...Об этом я подумаю позже.

Лицо Лайла помрачнело. Секретарь внимательно наблюдал за боссом, укрепляясь в мысли, что дел, связанных с этим омегой, впереди будет всё больше. Нужно срочно расширять штат помощников.

Только разобравшись с охраной, Лайл смог погрузиться в текущие дела. Весь день его донимал Даниэль, который лично явился в офис, чтобы закатить скандал. Лайл даже не удостоил его аудиенции, приказав охране выставить дядю вон, но шум в приёмной порядком подпортил настроение.

Вернувшись в особняк поздним вечером, Лайл по привычке спросил встретившего его Марка:

— Где Джин?

— Спит, господин.

Кивнув, Лайл направился не в свои покои, а в сторону сада. Несмотря на поздний час, он хотел увидеть всё своими глазами.

Обойдя угол здания, он увидел залитую ярким светом площадку — там вовсю шли ночные работы. Именно здесь располагалась старая оранжерея его матери.

Марк подошёл к делу с неожиданным рвением, словно сам давно мечтал восстановить этот уголок. Среди строительных лесов и техники Лайл внимательно осматривал периметр.

— Сделайте так, чтобы внутри оранжереи создавалось ощущение, будто ты находишься в настоящем саду. Если нужно, расширьте площадь.

— Я также распоряжусь привести в порядок прилегающую территорию, господин.

— Сколько это займёт времени?

— Как ни старайся, уйдёт не меньше недели.

Лайл недовольно нахмурился. Неделя — это слишком долго. Ему хотелось, чтобы всё было готово уже завтра.

— Не жалейте ресурсов. Сделайте всё безупречно.

— Да, господин.

Ещё какое-то время он сверлил взглядом стройку, словно пытаясь силой мысли ускорить процесс, и только потом вернулся в дом.

Внутри поместья он снова ощутил едва уловимый аромат Хэджина. Марк сказал, что тот уже спит, так что это, скорее всего, была игра воображения или обострившееся чутье, вылавливающее призрачные следы омеги. Лайл поймал себя на мысли, что в последнее время это случается с ним постоянно.

Поднимаясь по лестнице и концентрируясь на запахе, он вдруг вспомнил Хэджина, опирающегося на стену. В полумраке коридора его тонкая бледная ладонь на фоне тёмного дерева казалась Лайлу застывшим кадром из печального фильма.

Сердце кольнуло от внезапной тревоги. А если он оступится, когда рядом никого не будет? Вдруг его травма усугубится из-за этих бесконечных лестниц в старом доме?

— ...

— Что-то не так, господин? — спросил Марк, последовавший за ним.

— ...Нам нужно переоборудовать внутренние помещения.

Чем больше он думал, тем опаснее казался этот древний особняк. Лайл корил себя за то, что когда увеличивал количество камер, не подумал о безопасности передвижения.

— Что именно вы хотите изменить? — Марк принял у него пальто, глядя с любопытством.

— Нужно сделать дом безопасным для передвижения Джина. Скоро приедет секретарь для обсуждения сметы, обговорите с ним детали. Нам нужны поручни и... другие приспособления.

— Будет сделано.

О его запечатлении не знал никто, кроме врача. Лайлу приходилось быть предельно осторожным, чтобы ни Хэджин, ни прислуга не догадались о его истинном состоянии. Впрочем, он и сам до конца не признавал своих чувств. Убеждал себя, что всё это — лишь «техническое обслуживание» источника его стабильности.

— Чем Джин занимался сегодня?

— Хм... Почти всё время провёл в комнате. Погода не располагает к прогулкам.

— ...В библиотеку заходил?

— Нет, господин. Он не был там уже довольно давно.

— ...

Значит, он сидит в четырёх стенах и умирает от скуки.

В груди Лайла шевельнулось беспокойство. Он отвернулся от Марка, стараясь сохранить маску безразличия.

— Ясно. Можешь идти.

— Доброй ночи, господин.

Как только дверь спальни закрылась, Лайл нервно взъерошил волосы. Хэджин, должно быть, от нечего делать перечитывает одни и те же газеты. Почему он не идёт в библиотеку? Лайл нахмурился, вспоминая их прошлую встречу у книжных стеллажей — тогда Хэджин смотрел на него с явным неудовольствием. Может, та библиотека слишком мала или неуютна?

В особняке было пять библиотек. Лайл предложил Хэджину самую ближайшую, но она находилась далеко и была не самой лучшей. Основное собрание книг находилось в крыле, которым пользовались только члены семьи, и оно было обставлено с куда большим изяществом.

Но чтобы добраться туда, Хэджину с его больной ногой пришлось бы преодолеть слишком много лестничных пролётов.

— ...

Лайл мерил шагами комнату, а затем решительно достал телефон. План реконструкции в его голове приобретал поистине грандиозные масштабы.

Он тут же отправил сообщение секретарю. Распоряжение прозвучало для того как гром среди ясного неба: в кратчайшие сроки установить в старинном особняке систему лифтов и поручней повышенной безопасности.

Секретарь, хоть и был уже дома, ответил незамедлительно. В его коротком сообщении Лайл считал крайнюю степень изумления, но ему было плевать.

«Надо будет выписать ему премию за сверхурочные».

***
Как и было обещано, Лайл явился к Хэджину на следующее же утро. Лицо юноши оставалось всё таким же бесстрастным, не выражая ни тени ожидания, но Лайл все равно ощутил мимолётное облегчение от одного того, что его не прогнали.

Со вчерашнего завтрака Лайл не взял в рот ни крошки. Ему ежечасно докладывали о каждом кусочке, съеденном Хэджином, но самого Лайла от одной мысли о еде начинало подташнивать. Впрочем, для него, привыкшего к изматывающему рабочему ритму, такие голодные марафоны были делом привычным. Он не обращал внимания на протесты собственного тела.

Однако теперь, сидя напротив Хэджина, он внезапно почувствовал слабый укол аппетита.

«Странно», — подумал Лайл, глядя на тарелку с супом стеллине. Как ему доложили, Хэджин сам попросил повара приготовить этот суп с мелкими макаронами-звёздочками, который не ел уже очень давно.

Их совместные трапезы никогда не сопровождались светской беседой, и сегодня столовую вновь окутала густая тишина. Лайл украдкой наблюдал за тем, к каким блюдам тянется Хэджин, а затем перевёл взгляд на декоративное растение в центре стола.

— У тебя есть любимые цветы? Или, может, деревья? — спросил он.

Мысли об оранжерее, которую он решил восстановить, не давали покоя. Лайл резонно рассудил: раз уж он взялся за это дело, стоит наполнить её тем, что нравится Хэджину.

Рука Хэджина со ложкой замерла. Он поднял на Лайла пустой, ничего не выражающий взгляд. В ту же секунду Лайл почувствовал, как горло, только что принимавшее пищу, судорожно сжалось.

— ...

Не дождавшись ответа, Лайл поспешил заполнить паузу другими словами. Тревога медленно, но верно затапливала его сознание.

— Скоро штат охраны будет пополнен. Если кто-то позволит себе хотя бы тень неуважения в твой адрес — немедленно скажи мне. Хотя я приложу все силы, чтобы подобного не повторилось, но всё же...

На протяжении всего монолога Хэджин хранил молчание, но при последних словах его бровь едва заметно дрогнула. Лайл, восприняв это как дурное предзнаменование, подался вперёд.

— Неужели... это уже случилось? Просто скажи мне, что произошло, и я...

Лайл отложил ложку в сторону и опустил руки под стол. Его пальцы с такой силой впились в собственные колени, что суставы побелели.

Хэджин резко прервал его встречный вопрос:

— Господин Вермут.

— ...Да.

Лайл замолчал на полуслове, послушно ожидая продолжения. Хэджин же, глядя на него в упор, лишь тяжело вздохнул и отвернулся к окну. Он даже не заметил, как этот короткий вздох заставил чужиие плечи дрогнуть.

— Почему вас это вообще волнует?

Опять этот вопрос. «Почему?».

Раньше Лайл не мог на него ответить, потому что сам не понимал причин своей одержимости. Теперь же он знал ответ, но именно поэтому не мог произнести его вслух.

— Просто... так.

С губ сорвалось лишь пустое оправдание. По сути, вопрос Хэджина был безмолвным упрёком за годы ледяного безразличия. Лайл слишком хорошо это понимал, а потому лишь виновато опустил глаза к тарелке, не в силах больше вымолвить ни слова.

«Просто мне хочется знать о тебе всё», — эту фразу он так и не решился добавить.

А Хэджин не стал настаивать на ответе.

На следующее утро Лайл сидел в своём кабинете мрачнее тучи.

Он снова пришёл к Хэджину, но, сколько бы ни звонил в колокольчик, дверь так и не открылась. Хэджин лишил его права на совместный завтрак.

Лайл был близок к безумию: он панически боялся, что вчерашний разговор снова расстроил Хэджина и тот опять перестанет есть. Теперь, когда их жизни были связаны невидимой нитью запечатления, здоровье юноши стало его собственной первоочередной задачей. Лайл долго мерил шагами коридор неподалёку от его комнаты, стараясь оставаться незамеченным.

Лишь спустя час Марк передал, что господин Брайт решил позавтракать у себя в спальне. Немного успокоившись, Лайл вернулся в кабинет, где его уже ждали секретарь и дворецкий для обсуждения плана реконструкции.

Пока они раскладывали чертежи, Лайл погрузился в безрадостные раздумья. Отказ Хэджина был чётким сигналом, продолжением вчерашнего разговора. Хэджин ясно дал понять, что не желает иметь с Лайлом ничего общего, кроме того, что прописано в контракте. Любое проявление бескорыстного интереса было под запретом. Лайл кожей чувствовал эту ледяную стену, которую тот выстроил между ними.

Он откинулся на спинку кресла, потирая виски. В его жизни ещё не было задачи сложнее этой. Если бы мог, он бы с удовольствием вернулся в прошлое и придушил самого себя пять лет назад.

— Вы действительно намерены начать это прямо сейчас? — спросил секретарь.

— Да. Всё, что мы наметили.

— Могу я спросить, почему вы решили начать именно с этого крыла?

Марк с недоумением указал на чертёж, где была отмечена зона, в которой находилась «та самая» комната, ставшая для Хэджина местом пыток.

Читая отчёты о передвижениях Хэджина по дому, Лайл не раз замечал странность. Тот, несмотря на больную ногу, часто выбирал длинный и неудобный путь в обход. Сначала Лайл думал, что ему просто хочет подольше погулять, но, взглянув на план дома, он осознал свою слепоту.

Хэджин, сознательно или нет, избегал даже приближаться к тому месту, которое напоминало о пережитом ужасе.

— Перестройте там всё так, чтобы никто даже не вспомнил, что там когда-то была эта комната. Всё — от коридоров до отделки стен — должно быть изменено. Если перепланировка не поможет, просто снесите эту часть здания к чертям.

— ...

Секретарь окаменел. Это не было обычным ремонтом с установкой поручней. Это была попытка стереть кусок истории дома. Марк прищурился, явно догадываясь о подоплёке, но предпочёл промолчать.

Лайл и сам понимал, что приказ звучит как самодурство. Расходы предстояли колоссальные. Но его терзало яростное желание уничтожить всё, что причиняло Хэджину боль. Ирония заключалась в том, что в этот список «разрушения» он включал и самого себя.

— Господин председатель, такая масштабная реконструкция не закончится быстро, — осторожно заметил секретарь, намекая на то, что срок контракта Хэджина неумолимо истекает.

Лайл знал это лучше всех. Он сверял даты в календаре так часто, словно сам был приговорён к смерти. Впрочем, в его ситуации это было недалеко от истины.

— Я знаю. Но всё равно делайте.

Ему хотелось хотя бы попытаться. Сделать хоть что-то, что могло бы удержать Хэджина рядом.

К середине дня Лайл так и не смог заставить себя поесть. Ощущение пустоты в желудке вызывало лишь горькую усмешку: он думал о том, что Хэджин чувствовал то же самое годами. Появилось пугающее предчувствие, что если юноша окончательно уйдёт, Лайл больше никогда не сможет почувствовать вкус пищи.

Однако, как и положено доминантному альфе, он не выказывал слабости и с головой ушёл в работу. Положение не позволяло расслабляться ни на минуту.

[Господин председатель, мэр Бёрнс прибудет через десять минут.]

— Как только приедет, веди его сюда. И приготовься присутствовать при разговоре.

Мэр Хэви-Рейна, господин Бёрнс, прислал срочный запрос на встречу. Лайл догадывался, о чём пойдёт речь, поэтому согласился принять его, несмотря на плотный график. Вскоре мэр вошёл в кабинет.

— Давно не виделись, господин Вермут.

— Взаимно.

Лайл сухо поприветствовал гостя и жестом пригласил его к столу. Бёрнс, чей вид излучал фальшивое воодушевление, отхлебнул принесённый секретарём чай и сразу перешёл к делу.

— До меня дошли слухи, что в главном поместье Вермутов начинаются большие строительные работы.

— Это так. И что с того?

Секретарь опубликовал тендер на реконструкцию сразу после начала рабочего дня. Это была стандартная процедура для поиска лучших специалистов. Лайл не сомневался, что звонок мэра связан именно с этим.

— Судя по опубликованному объявлению, планируется нечто грандиозное. Почти полная перестройка некоторых крыльев.

— Не думал, что ремонт в моём частном владении может стать поводом для визита самого мэра, — с холодным сарказмом произнёс Лайл.

— Кхм... Ну что вы, господин Вермут. Как можно недооценивать символическое значение вашего особняка для нашего города?

Лайл не скрывал своего презрения. Бёрнс, как истинный политик, старательно держал лицо, хотя было видно, что тон его задевает. Лайл демонстративно взглянул на свои наручные часы.

— Это ведь не просто ремонт. Вы планируете изменить конструкцию здания. Но, как вам известно, старинное поместье Вермутов признано культурным наследием этого штата.

Особняку действительно было более двухсот лет, а семья Вермут обосновалась в Хэви-Рейн ещё раньше. Благодаря постоянному уходу дом сохранил свой величественный вид, напоминая издалека средневековую крепость.

Городские власти периодически донимали Лайла под предлогом охраны памятников. Обычно это было лишь завуалированным вымогательством очередных пожертвований в политические фонды, но иногда они действительно радели за облик города — ведь в этом промышленном мегаполисе почти не было других достопримечательностей.

Однако Лайл понимал: статус наследия не давал мэру права лично заявляться к нему с подобными замечаниями.

«Он в последнее время часто видится с дядей Даниэлем... Неужели они что-то замышляют?»

— Я лишь хочу сказать, что это не пустое вмешательство, а искренняя забота о благе города...

— Вы действительно так считаете?

— Кхм, безусловно.

Бёрнс зашёлся в сухом кашле, явно уязвлённый тем, что его перебили. Он привык, что к его персоне относятся с почтением, и, вероятно, в глубине души всё ещё считал Лайла лишь «молодым выскочкой», волей случая занявшим кресло председателя.

— Я вас услышал.

— А... да. Спасибо, что уделили время.

Мэр явно не ожидал, что Лайл так быстро согласится. Он растерянно замолчал, собирая мысли в кучу. Лайл снова взглянул на часы.

— Боюсь, у меня скоро следующее совещание.

— О, конечно! Простите, что задержал столь занятого человека. Раз уж я зашёл без предупреждения, не смею больше отвлекать.

— Провожать не буду.

Мэр поднялся, расплывшись в широкой улыбке. Лайл безэмоционально ответил на его рукопожатие и перевёл взгляд на дверь. Бёрнс поспешил на выход, так и не осознав, в какую игру он только что ввязался.

— Мы отменим реконструкцию? — спросил секретарь, как только дверь за гостем закрылась.

Лайл брезгливо вытер руку платком и швырнул его в мусорную корзину.

— Нет. Измени партию, которую мы спонсируем.

— ...Другую партию?

— Именно.

— ...Я понял.

Лайл кивнул, давая понять, что разговор окончен. Секретарь со вздохом вышел из кабинета. Несмотря на прибавившуюся работу, его походка была лёгкой — обещание солидного бонуса и повышения зарплаты грело душу.

В кабинете остался лишь Лайл. Его голос, прозвучавший в тишине, был холодным и режущим, как сталь:

— Кажется, городу пора сменить мэра.

Он решил, что пришло время приструнить и зарвавшихся родственников. Но это было лишь началом.

Конец 3-го тома.