Глава 1

Как и всегда в такие дни, за окном стеной стоял тоскливый проливной дождь.

Хэджин замер в мучительном положении: стоя на коленях с высоко поднятыми бёдрами. Руки, туго стянутые за спиной, заставляли его переносить весь вес на плечи, которые уже ныли от невыносимого напряжения. Лайл, сжимавший связанные запястья парня, словно удобную рукоять, грубо и резко толкался, задавая изнурительный ритм. Он не обращал ни малейшего внимания на сдавленные стоны, которые Хэджин из последних сил пытался задушить в глубине горла.

— Гх-х...

Как только эта яростная и сухая близость закончилась, Хэджина бесцеремонно столкнули с кровати. Впрочем, столкнули — это слишком мягко сказано. Лайл всегда избавлялся от него одним коротким, брезгливым движением, словно отшвыривал в сторону использованный инструмент.

Хэджин давно не ждал от него ласки или хотя бы капли заботы. Но сейчас, со связанными руками, он был совершенно беспомощен и просто свалился на пол, не в силах смягчить падение. Сегодня холод мрамора, коснувшийся щеки, показался особенно колючим. Хэджин до боли стиснул зубы.

Послышались мерные шаги, а затем — шумный всплеск воды в душе. Глаза Хэджина были завязаны плотной тканью, поэтому он не мог видеть происходящего, но и не глядя он знал: Лайл ушёл. С его ледяным характером он наверняка даже не оглянулся на лежащего на полу человека.

Пытаясь хоть как-то заставить затекшее тело слушаться, Хэджин судорожно дёрнулся и подавил тяжёлый вздох. В этом особняке любые попытки показать недовольство были бессмысленны — ничего бы не изменилось. Он слишком привык глотать обиду, похожую на горькие слёзы.

Причина, по которой он раз за разом оказывался в столь жалком положении, была проста. Лайл Вермут страдал от невыносимой, почти патологической омегафобии. Он физически не выносил, если омега смел прикасаться к нему, хватать за плечи или — упаси боже — царапать спину в порыве страсти. Повязка на глазах служила той же цели: избавить альфу от лишних взглядов.

Хэджин превратился в живую куклу, которую крутили и ломали, как вздумается. Таков был секс для него. И таков был их контракт.

Он долго пытался подняться, но мышцы отказывались повиноваться. Как и подобает доминантному альфе, Лайл в постели был запредельно жесток. Возможно, его бесило само осознание того, что из-за грёбаных феромонов ему приходится делить постель с презираемым существом. Поэтому после каждой такой разрядки ноги Хэджина становились ватными.

Сегодня он упал особенно неудачно — в плече что-то неприятно хрустнуло, отозвавшись резкой болью. После нескольких бесплодных попыток сесть Хэджин просто замер, лежа на боку. Сил не осталось совсем.

Эта комната предназначалась исключительно для их встреч. Лайл всегда уходил через вторую дверь, ведущую прямиком из душевой в его покои. В первое время после подписания контракта Хэджин часто проводил здесь на полу всю ночь, брошенный и забытый до самого утра.

— Ох, господи...

Вдруг дверь — не та, что вела в душ, а основная — скрипнула. Послышался полный раздражения вздох слуги. Видимо, Хэджин слишком долго не выходил, и за ним решили прийти.

— Твою мать, ну и мерзость.

Хэджин промолчал. Слуга, ворча под нос проклятия, рывком развязал путы на его запястьях, словно убирал какой-то грязный мусор, и тут же выскочил вон, громко хлопнув дверью.

Губы Хэджина исказила горькая, болезненная усмешка. Он не спешил снимать повязку. Ему совсем не хотелось видеть чужую брезгливость, отпечатанную на лицах персонала. Когда спустя несколько минут он всё же стянул ткань с лица и зрение вернулось, комната, как и ожидалось, была пуста.

Одиночество стало его единственным верным спутником.

***

Статус «Альфа» в этом мире всегда был синонимом исключительности. Те же, кому посчастливилось родиться доминантами, обладали не только властью, но и безупречной внешностью. Они правили обществом в любой стране, и город Хэви-Рейн в штате Эльта не стал исключением.

Но даже у этих совершенных существ была ахиллесова пята — необходимость периодически сбрасывать излишки феромонов. И для этого им жизненно необходим был контакт с омегой.

Хэджин родился бетой и лишь в очень позднем возрасте внезапно проявился как омега. Он не получил должного образования и плохо понимал тонкости физиологии высших каст. Он не знал точно, что происходит с альфой, если тот не получает разрядки, но на собственной шкуре выучил: если Лайл долго не выпускает пар, он превращается в разъярённого зверя.

Обычно альфы просто находили себе пару или временного партнёра. Но Лайл, ненавидевший омег до дрожи, предпочёл купить себе «инструмент» и запереть его в особняке.

И Хэджин принял этот унизительный контракт. Потому что ему отчаянно, до крика, нужны были деньги.

Лайл Вермут. Единственный наследник империи Вермутов, державшей в руках экономику всей страны. Город Хэви-Рейн фактически принадлежал его семье. И именно здесь, в огромном родовом поместье, он держал Хэджина.

Внешность Лайла была ослепительной. Его фотографии в идеально сидящих костюмах не сходили с обложек журналов. Омеги и беты вились вокруг него роем, жаждая внимания, что делало его ненависть к омегам ещё более яростной и пугающей.

Вернувшись в свою комнату, Хэджин с трудом смыл с себя следы чужого присутствия и забрался в кровать, свернувшись калачиком. Лайл долго был в отъезде, и накопившиеся за это время феромоны сделали его по-настоящему свирепым. Хэджин чувствовал, как подрагивают колени.

Прошло пять лет с тех пор, как он переступил порог этого дома. Он называл это место своей комнатой, но так и не смог почувствовать себя здесь в безопасности. Его убежище оставалось холодным и безжизненным.

— Брат... мне так тяжело.

Он прошептал это в пустоту, обращаясь к тому, кого больше нет. «Нужно было больше капризничать и жаловаться, пока ты был жив», — подумал он с запоздалым сожалением. Раскаяние — это то, что всегда приходит в последний момент, как бы сильно ты ни пытался его опередить.

Этот контракт был верхом унижения. Омеги, как и альфы, обладали ценным генетическим кодом, и использовать их как обычные сливные бачки для гормонов считалось варварством. Но у Хэджина не было выбора. Без тех огромных сумм, что перечислял Лайл, его семья была бы уже мертва.

Это была банальная трагедия. Одна из тех, что случаются сплошь и рядом и не вызывают у прохожих даже капли сочувствия.

Черноволосый и черноглазый Хэджин выглядел чужаком в этой стране. Брошенный в приюте сразу после рождения, он из-за своей экзотической внешности не мог найти приёмную семью до десяти лет. Мир рано научил его, что такое безразличие. Он уже готовился к одинокой взрослой жизни, когда его внезапно решили усыновить.

Семья Брайт. Добрая пара, много лет занимавшаяся волонтёрством в его приюте. Хэджин запал им в душу, и когда стало ясно, что других претендентов не будет, они забрали его к себе.

То время казалось сказкой. Родители, которые искренне заботились о нём, и старший брат, который стал его опорой. Имя Хэджин ему дали они. Несмотря на туманные корни, приёмные родители долго искали подходящее слово в языке страны, которая могла быть его родиной.

— Хэджин означает закат, — говорили они с улыбкой. — Наша фамилия — Брайт, означает свет. Ты — тот, кто продолжает сиять даже после того, как солнце ушло за горизонт.

Позже он узнал, что это не совсем правильно с точки зрения грамматики, но ему было плевать. Сам факт того, что кто-то потратил время, чтобы придумать ему имя, делал его абсолютно счастливым.

«Лучше бы я тогда возразил. Лучше бы не просил давать мне имя, полное света», — пронеслось в голове. Сейчас он не сиял. Он медленно угасал.

В день его совершеннолетия они поехали в ресторан. Грузовик, водитель которого уснул за рулём, раздавил их машину в одно мгновение. Брат погиб на месте, закрыв Хэджина собой. Родители выжили, но впали в глубокую кому. Врачи советовали отключить их от аппаратов, но Хэджин вцепился в их призрачные жизни мёртвой хваткой.

— Брат, мне правда очень трудно...

В тёмном углу удушливого особняка Хэджин чувствовал, как падает в бездну. Лишь когда он натянул одеяло до самого подбородка, его измотанное сознание наконец забылось тревожным сном.

***

На следующее утро Хэджин проснулся свинцово-тяжёлым. Тело ломило — верный признак того, что он заболевает.

Лайл требовал, чтобы «инструмент» всегда был в идеальном состоянии. Он платил за время Хэджина огромные деньги, чтобы иметь возможность вызвать его в любую минуту. Видимо, вчерашний холодный пол и старая травма после аварии дали о себе знать. Нужно было срочно прийти в норму, пока Лайл не заметил его слабости.

— Чёрт...

На запястьях расцвели свежие синяки от верёвок. Попытка опереться на руку отозвалась резкой болью. Лайл вчера был не просто груб — он был взвинчен. Скорее всего, приближался гон. За пять лет в этом доме Хэджин научился вычислять циклы Лайла лучше любого календаря.

«Надеюсь, это не случится на этой неделе», — подумал он, массируя ноющее плечо.

В эти выходные он планировал навестить родителей в больнице. Благодаря контракту они получали лучший уход, и больничные счета оплачивались вовремя. Ради этого стоило потерпеть.

— Потерпи ещё немного, — прошептал он себе под нос.

Взглянув на часы, Хэджин похолодел. Он проспал. Вчера он остался без ужина, и желудок сводило от голода. Он поспешно обулся и рванулся к двери, но замер, услышав голоса в коридоре.

— Блять, время уже какое, а этот всё дрыхнет? Шикует, сука.

— А чего ты хотел? Подстилка — она и есть подстилка.

Рука Хэджина, занесенная над дверной ручкой, заледенела. Мужчины снаружи говорили громко, даже не пытаясь понизить голос.

— Может, пнуть его? Разбудить?

— Забей. Много чести.

— И то верно. Проголодается — сам приползёт.

В какой момент всё пошло не так? Поначалу слуги держались отстранённо и вежливо, но постепенно их отношение сменилось открытой враждебностью. Возможно, виной тому была вечная подавленность Хэджина или то, что они узнали, какие баснословные суммы он получает. Для них он был просто грязной шлюхой, продающей себя за чеки. А поскольку Лайл никогда не проявлял к нему ни капли симпатии, персонал чувствовал себя вправе издеваться над ним.

— Что с едой?

— Да заберём с собой. Сожрёт что-нибудь потом, не сдохнет.

Звук удаляющейся тележки с едой заставил Хэджина сжаться. За пять лет он ни разу не осмелился пойти на кухню и попросить еды. Ему приносили поднос к двери, и если он не забирал его вовремя, еда просто исчезала.

Они прекрасно знали, что он останется голодным.

Хэджин дождался, пока шаги окончательно стихнут, и медленно подошёл к графину. Он жадно выпил воду, пытаясь обмануть пустой желудок. Раньше еду так быстро не забирали. Похоже, его положение в доме стало ещё более шатким.

Он проявился как омега поздно, в девятнадцать лет. Это было аномалией, он был «неполноценным» рецессивным омегой, но сейчас это казалось благословением. Если бы не этот статус, его родители давно были бы мертвы.

«Всё в порядке. Мне просто повезло», — подумал он, ставя пустой стакан на стол.

Слова, произнесённые вслух, прозвучали так тихо и жалко, что растворились в воздухе, не успев долететь до стен его маленькой, холодной комнаты.

***

Их близость обычно проходила в вязком, тяжёлом молчании. Но сегодня Лайл, чьи пальцы мёртвой хваткой впились в плечи Хэджина, вдруг процедил сквозь зубы:

— Ф-фу... Ты совсем за собой не следишь? Сплошные кости.

— Гх... — Хэджин невольно вскрикнул, когда Лайл, словно в отместку, толкнулся ещё резче и грубее.

Парень, чьё лицо было наполовину вдавлено в измятую простыню, лишь сильнее стиснул челюсти. Тазовые кости с глухим стуком сталкивались, отзываясь во всём теле тупой, изматывающей болью. Хэджин прекрасно понимал: это не вопрос, требующий оправданий. Лайл Вермут привык безжалостно указывать на всё, что его не устраивало, как и подобает человеку, всю жизнь взиравшему на мир с вершины пищевой цепочки.

Поэтому Хэджину оставалось только одно — послушно содрогаться от каждого толчка, до крови кусая губы. Он старательно душил в себе любой звук, боясь, что мимолётный стон боли окончательно испортит настроение альфе. Ошибка могла стоить дорого: Хэджин до сих пор отчётливо помнил слова, брошенные Лайлом в их самую первую ночь, когда парень ещё пытался кричать.

— Заткнись, если не хочешь, чтобы я разорвал тебе рот. Мне противно это слушать.

После этого Лайл ещё долго продолжал брать его так, как ему вздумается. Это был беспощадный акт, в котором чувства принимающей стороны не учитывались вовсе. Хэджин отчаянно хотел бы привыкнуть к этому, стать бесчувственным бревном, но тело предательски продолжало отзываться на каждое прикосновение.

— Ха-а...

Для Лайла всё происходящее было лишь очередной рутинной обязанностью, чем-то вроде подписания кипы скучных документов. Если бы не биологическая потребность альфы, он бы и пальцем не коснулся омеги — слишком уж утомительным и грязным он считал этот процесс.

Однако, вопреки холодному рассудку, плоть Лайла свирепо и жадно вгрызалась в податливое нутро Хэджина. Он не позволял себе лишних ласк, но порой его взгляд против воли задерживался на острых лопатках парня, выпирающих под кожей, словно крылья подбитой птицы.

В какой-то момент Лайл раздражённо откинул волосы со лба. Ощущение худобы Хэджина, чьи бёдра казались совсем хрупкими, начало его не на шутку злить.

— Тц.

Словно оставшись чем-то недовольным, он ускорился, стремясь поскорее закончить. Даже обладая поистине чудовищной выносливостью, Лайл всё же дошёл до финала. Движения стали ленивыми, тягучими, и последние толчки в глубине затихшего тела ознаменовали конец этой пытки.

Хэджин зажмурился, чувствуя тошнотворное осознание того, насколько хорошо он выучил все привычки Лайла. Под плотной повязкой мир оставался всё таким же беспросветно чёрным, сколько ни открывай глаза.

Завершив дело, Лайл, как и всегда, брезгливо отстранился, оставив Хэджина валяться на краю кровати. В этот раз парень был готов и успел сгруппироваться, чтобы не издать ни единого жалкого звука при падении. Он замер в нелепой позе, едва не соскользнув на пол, и тихо, почти бесшумно выдохнул от облегчения.

— ...?

Но шаги Лайла, направлявшегося к ванной, внезапно стихли. Хэджин мгновенно подобрался, не смея даже шелохнуться. На этой неделе нужно было снова оплачивать счета из больницы — сейчас было самое неподходящее время, чтобы злить покровителя.

— Что это ещё такое? — негромко произнёс альфа.

Вопреки страхам Хэджина, Лайл просто стоял и хмурился, впервые за пять лет обернувшись назад. Его зацепил этот звук — мимолётный вздох облегчения, — и теперь он созерцал форменный беспорядок на своей постели. Хэджин выглядел жалко: изломанный, брошенный в углу, словно ненужная ветошь.

Даже безразличный Лайл невольно цокнул языком. Парень не двигался, и взгляд альфы скользнул к его рукам, всё ещё туго стянутым за спиной.

«Ах, точно. Из-за этого он не может подняться».

Поддавшись странному, несвойственному ему порыву, Лайл развернулся и подошёл к кровати. Хэджин весь задрожал, не понимая причин этого внезапного внимания.

Уже через пару шагов Лайл пожалел о своём решении. Лишние хлопоты. Изначально он сам отдал приказ связывать омегу и завязывать ему глаза, но технической частью занимался дворецкий. Лайл никогда не вникал в детали — ему было достаточно лишь физической разрядки.

Он подошёл вплотную. Белое лицо Хэджина, устремлённое вверх, хоть он ничего и не видел, оказалось прямо напротив лица Лайла. Влажные от пота чёрные пряди облепили виски, губы мелко дрожали. Лайл поймал себя на мысли, которую раньше никогда не допускал:

«Его глаза... они были такими же чёрными, как и волосы?»

Он импульсивно протянул руку к повязке, и Хэджин тут же втянул голову в плечи, инстинктивно ожидая удара. Лайл скривился и досадливо качнул головой. Что за глупости.

Вместо того чтобы сорвать повязку, он грубо и резко сорвал путы с запястий парня. Последние несколько дней его и без того скверный характер стал ещё более несносным и чувствительным.

Лайл снова направился к душевой, но Хэджин так и остался лежать неподвижно. Его тело била мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от пережитого напряжения.

— Джин. Раз я тебя освободил, убирайся отсюда поскорее.

— ...

Хэджин попытался встать, но ноги после такой встряски не слушались. Вчерашний голод и старая травма, ноющая к дождю, дали о себе знать — в левом колене вспыхнула острая боль.

Лайл называл его Джин. Это не было ласковым сокращением. В день подписания контракта альфа просто поморщился, услышав его полное имя.

— Слишком мудрёно. Буду звать тебя просто Джином.

Он не собирался тратить усилия на правильное произношение иноземного имени. В тот момент Хэджину показалось, будто внутри него что-то надломилось. Его имя, подаренное приёмными родителями с такой любовью, было растоптано в стенах этого холодного особняка.

Сейчас нужно было уходить, и как можно быстрее. По какой-то причине его наниматель сегодня был особенно раздражителен и не желал видеть даже намёка на его присутствие.

Но тело подвело. Как только Хэджин попытался встать, колени подогнулись, и он снова рухнул на матрас.

Лайл наблюдал за этим с нарастающим недовольством. Обычно этот омега был тихим и исполнительным, а сегодня копался, как сонная муха. «Не вздумай просить о поблажках», — мелькнуло в голове альфы.

Заметив, как мелко подрагивают мышцы на ногах парня, Лайл наконец понял: тот просто не может стоять. Потеряв всякий интерес к жалкому зрелищу, он молча скрылся за дверью ванной. Это был, пожалуй, самый долгий и странный приступ его милосердия.

***

— На этом всё.

— Свободен.

Лайл даже не взглянул на секретаря, отдавая приказ. Тот, привыкший к подобному обращению, тихо покинул кабинет.

Долгое время в комнате слышался только скрип пера по бумаге. Ясно-голубые глаза Лайла не отрывались от документов. С тех пор как он занял кресло председателя, влияние семьи Вермут возросло в разы.

В какой-то момент он прервался и устало потёр переносицу. Идеально уложенные золотистые волосы слегка растрепались. Лайл горько усмехнулся: если бы не проклятые феромоны, его продуктивность была бы в разы выше.

Постукивая пальцами по полированной поверхности массивного чёрного стола, он внезапно вспомнил иссиня-чёрные волосы Хэджина. Это было чистой случайностью — за годы работы за этим столом он впервые провёл подобную аналогию.

Белое лицо, бледная кожа и та вчерашняя неприглядная поза в углу кровати...

Лайл не стремился намеренно унижать своего партнёра сверх того, что требовал контракт. Конечно, обычный человек не стал бы связывать другого просто ради удобства, но Лайл никогда не был обычным.

Единственный наследник, выживший в водовороте семейных интриг после гибели родителей, он заставил всех родственников склонить головы перед его талантом. Ходили слухи, что Лайл начал отдавать приказы ещё в колыбели. Все считали его эталонным доминантным альфой, но сам он знал: он занял бы это место, даже родись он бетой или омегой.

Он снова застучал по столу, вспоминая, что глаза Хэджина того же цвета, что и его волосы. И ещё то, как давно он не видел лица этого парня без повязки.

До вчерашнего дня ему было плевать на самочувствие омеги. Если бы тот не выглядел так жалко, если бы его кости не впивались в тело Лайла во время акта, это безразличие длилось бы вечно.

«Кстати, неужели дворецкий всегда забирает его в таком состоянии?»

Эта мысль заставила Лайла замереть. Пальцы застыли над столом. Странное, не поддающееся логике чувство, словно тонкая струйка дыма, коснулось его сознания.

«Он ведь даже пошевелиться не мог. Значит, слуги видят его таким... Впрочем, не важно. Дворецкий должен знать своё дело и следить, чтобы не было лишних слухов».

Лайл продолжил свои размышления, на его лбу пролегла глубокая складка.

«Но почему он такой тощий?»

Они делили постель минимум раз в два дня. Как бы сильно Лайл ни презирал омег, он не мог не знать особенностей тела Хэджина. Тонкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями, острые бёдра — всё это всплыло в памяти против воли.

Среди всех, с кем Лайл когда-либо заключал контракты, Хэджин был самым странным. Хотя бы потому, что продержался пять лет. Другие омеги, снедаемые гордостью, не выдерживали подобного обращения, какими бы огромными ни были гонорары.

Хэджин же был идеальным партнёром. Он никогда не лез на глаза вне оговорённого времени и не пытался влюбить в себя альфу, в отличие от многих других. Его ценность заключалась именно в этой незаметности.

И всё же его худоба вызывала глухое раздражение. Лайл не хотел, чтобы поползли слухи, будто в доме Вермутов морят голодом своих гостей. Это плохо сказывается на репутации.

Взяв ручку, Лайл решил, что нужно будет ещё раз напомнить парню о пункте контракта, касающемся поддержания физической формы. Ему было всё равно, о чём думает этот омега, — главное, чтобы их отношения оставались такими же сухими и функциональными.

Интерес к Хэджину, вспыхнувший так внезапно, угас так же быстро. Лайл углубился в чтение отчёта, и на его лице не осталось и следа от недавнего замешательства.

***

— Сегодня я обязательно должен поехать.

— Да что вы говорите. Мне-то какое дело? Я же сказал: нужно было предупреждать заранее.

— Но я говорил вам! Ещё три дня назад!

— А я не слышал. И вообще, ты чего тут на меня голос повышаешь, а? — Огромный водитель угрожающе шагнул вперёд, нависая над Хэджином.

В такие моменты собственная хрупкость казалась Хэджину проклятием. Он стоял перед этим громилой, чувствуя, как мелко дрожат колени, но не отступал. Сегодня был день оплаты больничных счетов, и его присутствие было необходимо. Конечно, семья Вермут исправно выделяла средства, и подпись Хэджина была лишь пустой формальностью, но именно за эту формальность он цеплялся всеми силами.

Врачи в обычной клинике не горели желанием спасать его приёмных родителей, даже когда он приносил деньги. Только после перевода в госпиталь под патронажем Вермутов отношение изменилось, но и там Хэджин постоянно ловил на себе полные пренебрежения взгляды персонала. Для них он был лишь источником бесполезных трат на безнадёжных пациентов.

— Я должен поехать. Это прописано в контракте...

— Ой, да плевать я хотел на ваши контракты с высоким начальством. Мне распоряжения подавать машину не поступало. Понял?

Хэджин до боли прикусил губу, подавляя подступившие слёзы. В этом унизительном договоре, которому он отдал всё своё время и достоинство, было лишь одно незыблемое условие: он имеет право на регулярные свидания с семьёй. Лайл сам пообещал предоставить транспорт. Наверняка для того, чтобы контролировать каждое его движение, но сейчас даже это обещание было растоптано.

Водитель тем временем небрежно достал сигарету и с издёвкой посмотрел на парня. Поначалу, когда его только наняли возить «особого омегу» в больницу, он думал, что Хэджин — любимый фаворит хозяина. Он даже усмехался про себя: мол, наследник Вермутов, вопреки слухам, оказался обычным мужиком, не пропускающим ни одной юбки... или штанов.

Однако водитель быстро оброс связями среди прислуги и узнал правду. Оказалось, этот черноволосый мальчишка — не более чем инструмент, живая грелка для альфы. Слуги уже давно ни во что не ставили тихого омегу. За пять лет их хозяин ни разу не проявил к нему участия. Естественно, водитель быстро перенял этот тон. Ему было до смерти лень каждые две недели тащиться в такую даль и часами ждать, пока парень насидится у кроватей своих овощей-родителей.

Вчера он знатно перебрал, и сегодня голову раскалывала похмельная боль. Он не знал, на что там надеется этот омега, так упорно посещая больницу, но догадывался: небось, проверяет, не обрюхатил ли его хозяин. От этой мысли раздражение вспыхнуло с новой силой. То, что дворецкий велел возить Хэджина без лишних вопросов, водитель просто выкинул из головы. Этот мальчишка всё равно никому не пожалуется. У него просто нет на это права.

— Блять, ну и рожа.

Хэджин молча выслушал поток площадной брани. Этот водитель, сменивший предыдущего год назад, возненавидел их поездки с первого дня. Его неприязнь со временем переросла в открытую ледяную жестокость, но Хэджин терпел. Ему просто нужно было добраться до больницы. Любой ценой.

— Короче, я ничего не знаю. Гуляй.

— ...Я понял.

Подавив обиду, Хэджин развернулся. Раз возникла проблема с приказом, нужно было срочно найти дворецкого. Он отчаянно надеялся, что тот просто замотался и забыл распорядиться о машине.

— Шкура продажная. А ведёт себя так, будто из благородных, — донеслось ему в спину.

Хэджин даже не вздрогнул. Огрызаться было бессмысленно — это лишь дало бы слугам повод для новых издёвок. Он давно знал, кем его считают в этом доме.

Его прошиб сухой, надрывный кашель. Хэджин слишком долго простоял на холодном сквозняке, и простуда, тлевшая в теле со вчерашнего вечера, окончательно взяла своё. Он стал ещё тревожнее. Лайл всегда остро реагировал на его физическое состояние, поэтому Хэджин планировал заодно показаться врачу в госпитале.

Он метался по особняку в поисках дворецкого, но тот словно сквозь землю провалился. Слуги, которых он встречал на пути, лишь высокомерно отмахивались или делали вид, что не замечают его. Никто не пошевелил и пальцем, чтобы помочь.

Когда Хэджин в очередной раз взглянул на часы, внутри у него всё оборвалось. Даже если он выйдет прямо сейчас, он уже не успеет до окончания часов посещения. В этот день он так и не увидел родителей.

Хэджин лежал на кровати, свернувшись калачиком в той же одежде, в которой собирался уезжать. Услышав шум на улице, он резко вскинул голову. Поняв, что это звук мотора, который он ждал весь день, парень со всех ног бросился вниз.

Осознание того, что прислуга не просто потеряла дворецкого, а сознательно игнорировала его просьбы, жгло изнутри. Денег на такси у него не было — все выплаты по контракту уходили на лечение. Те крохи, что у него оставались от прошлой жизни, давно иссякли, а доступа к банковскому счёту в этот момент у него не было.

Посещение больницы было его единственным правом. Единственной ниточкой, связывавшей его с реальностью. И даже её Лайл не потрудился защитить.

Терпение Хэджина, копившееся годами, наконец лопнуло.

— Господин Вермут!

Хозяин дома вошёл в холл, и слуги тут же выстроились в безупречную шеренгу. Те самые люди, что днём обливали его презрением, теперь стояли с идеально вежливыми минами. Хэджин знал: если он сейчас нарушит этот порядок, завтра его завалят новыми насмешками. Но, увидев среди встречающих дворецкого, он окончательно убедился — тот всё знал. Он просто развлекался, глядя на его метания.

— ...В чём дело? — Лайл остановился, услышав голос, который никак не ожидал услышать здесь.

Он поднял взгляд и увидел Хэджина. Парень бежал к нему, и его тёмные, как ночное небо, волосы растрепались. Лайл впервые за долгое время видел его лицо так близко в лучах света, а не в полумраке спальни. Это было странное ощущение — одновременно непривычное и до боли знакомое. За все пять лет Хэджин ни разу не посмел обратиться к нему первым.

— Господин Вермут, мне нужно поговорить с вами. Секунду...

Лайл вспомнил, как странно Хэджин вёл себя во время их последней близости. Тогда он списал это на боль в ногах, но, может, причина была в другом?

— Ты...

Лайл внезапно замер. Хэджин подошёл ближе, и его аромат — обычно едва уловимый — сегодня накрыл альфу густой волной. Лайл всегда ненавидел феромоны омег, они вызывали у него физическое отвращение. Но сейчас, глядя в покрасневшие глаза Хэджина, он с оторопью осознал: этот запах не вызывает у него ярости. Напротив, он казался чем-то родным. Настолько, что это пугало.

С трудом отогнав наваждение, Лайл нахмурился. Значит, этот тихушник просто выжидал удобного момента? Решил, что теперь может качать права?

— Господин Вермут, сегодня...

— Если тебе что-то нужно, обратись к дворецкому.

— Что? Но я...

— Разве мы с тобой в тех отношениях, чтобы обсуждать личные дела напрямую?

Лайл отчеканил каждое слово, напоминая омеге о его месте. Время Вермута стоило слишком дорого, чтобы тратить его на препинания в дверях. Его раздражала сама мысль о том, что этот идеальный «инструмент» начал давать сбои.

Однако, вопреки ожиданиям Лайла, на лице Хэджина не отразилось ни стыда, ни обиды брошенного любовника.

На него смотрело само отчаяние — лицо, полное такой глубокой, беспросветной скорби, какая бывает только у неба перед затяжным ливнем.

Это выражение промелькнуло лишь на миг. Луна, на мгновение выглянувшая из-за туч, осветила мертвенно-бледную кожу Хэджина и тут же скрылась.

Этот мимолётный кадр заставил сердце Лайла на секунду пропустить удар. Но он быстро взял себя в руки, решив, что уделил этому достаточно внимания. Лайл прошёл мимо, игнорируя застывшего, словно изваяние, парня.

Даже когда за ним закрылись массивные двери, он всё ещё чувствовал на своей спине его невыносимо тяжёлый, раненый взгляд.

***

— ...

Лайл раздражённо взболтал виски в стакане, глядя на золотистые блики. Его собственное отражение в хрустале на миг исказилось, внезапно приняв черты отчаявшегося лица Хэджина.

Всё это — вина омеги. Пять лет тот вёл себя тише воды, ниже травы, и вдруг начал выдавать такие странные реакции. Послушание всегда было главным достоинством Хэджина, и Лайлу совсем не нравилось, что этот отлаженный механизм внезапно начал сбоить.

Лицо Хэджина, которое он сегодня видел так близко, всё ещё стояло перед глазами. В чертах омеги было что-то по-детски невинное, азиатская мягкость линий с годами лишь приобретала какой-то особый, неуловимый шарм. В Хэви-Рейне, городе вечных туч, лунный свет редко пробивался сквозь плотную пелену, и в этом призрачном сиянии лицо парня казалось совсем иным, нежели в полумраке спальни после секса.

Лайл сделал жадный глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, и поймал себя на мысли: это выражение лица, полное затаённой скорби... сегодня оно казалось слишком уж искренним.

«Стоило всё же выслушать, что он хотел сказать», — промелькнуло в голове и тут же было отброшено.

— Ха-а...

Пустые мысли. Видимо, близость гона так сильно била по мозгам, что он не мог сосредоточиться на делах. Лайл нервно откинул волосы со лба и прикинул сроки. До начала оставалось всего несколько дней.

У него не было времени тратить силы на ерунду. Корпорация Вермут — огромный механизм, ворочающий миллиардами, и каждая секунда промедления стоила состояния. Период гона неизбежно выбьет его из графика, а значит, нужно подготовить всё заранее.

Но образ Хэджина никак не желал покидать его. Это начало походить на навязчивую идею, вызывая слабую, но назойливую пульсацию в висках. Эти глаза, светящиеся в темноте ночи, пронзительно-чёрные...

— ...

Лайлу казалось, что в горле пересохло, и он потянулся за бутылкой, чтобы налить ещё. Среди кубиков льда, с сухим звоном бьющихся о стенки стакана, он снова увидел это лицо. Невыносимо чистое, вызывающее почти болезненное раздражение.

Омеги — это всегда сплошные хлопоты. Существа, идущие на поводу у инстинктов ещё похлеще альф. Если он не хочет повторить ошибки своих предков, ему стоит держаться от них подальше.

Делами Хэджина займётся дворецкий. Старый бета, много лет управлявший особняком, был мастером своего дела. Немного жадноват, но предан — этого Лайлу было достаточно. Он был уверен, что дворецкий присматривает за омегой должным образом, ведь Хэджин был слишком важным инструментом, чтобы им пренебрегать.

Лайл и не подозревал, какую трещину в его безупречном мире даст это решение.

На следующее утро Хэджин в одиночку вышел за ворота поместья.

Вчера он впервые за долгое время плакал в своей комнате. Спустя столько лет жизни в этом доме его слёзы, казалось, окончательно высохли, но вчера плотину прорвало. Впрочем, это длилось недолго — выплакав лишь несколько скупых капель, он затих, ощущая внутри звенящую пустоту. Хэджина пугало это чувство, он боялся, что окончательно выгорел, но утро не принесло облегчения.

Слухи о его опале, видимо, разлетелись по дому мгновенно — завтрак ему так и не принесли. Все деньги, которые он получал по контракту, до последнего цента уходили на счета клиники. Хэджин полностью зависел от того, накормят его в особняке или нет. Лайл когда-то лично обещал, что о бытовых мелочах парню беспокоиться не придётся.

Но эти обещания давно превратились в пыль. Чистую одежду приносили всё реже, а порой ему приходилось самому убирать комнату.

Дело было не в деньгах — у Вермутов их было в избытке. Просто Лайлу было плевать. И вчерашний холодный приём у дверей лишь подтвердил: Хэджин для этого человека — пустое место.

Он мог бы снова попытаться найти дворецкого, но не стал. Просто не смог. Унижаться перед прислугой после того, как его выставил хозяин, было выше его сил.

Хэджин решил идти к банку пешком. На его старом счету ещё оставалась крошечная сумма на экстренный случай. Он планировал дойти до города, снять деньги и вызвать такси, чтобы наконец попасть в больницу.

— Холодно...

Поздняя осень уже вовсю дышала зимой. Мелкий, похожий на изморось дождь делал воздух тяжёлым и липким. Хэви-Рейн оправдывал своё название: серое небо здесь редко радовало просветами.

Поместье Вермутов располагалось на окраине, окружённое бескрайними лугами — ради безопасности и уединения хозяина. В обычных условиях это подчёркивало величие рода, но для Хэджина это стало непреодолимым препятствием. До ближайшей городской улицы нужно было идти целую вечность. После аварии он старался не давать ногам лишней нагрузки, но сейчас выбора не было. От сырости и долгой ходьбы левая лодыжка начала ныть, отзываясь тупой болью при каждом шаге.

Когда он наконец добрался до городских кварталов, его одежда насквозь пропиталась влагой. Хэджин дрожал от холода, стараясь шагать быстрее, — жители Хэви-Рейна знали, что в такую погоду движение — это жизнь.

«Может, стоило подождать пару дней? Дворецкий ведь не захочет проблем с контрактом и в конце концов прислал бы машину», — мелькнула запоздалая мысль.

Но сердце требовало иного. Ему было жизненно необходимо увидеть родителей, коснуться их рук, прошептать, что он всё ещё борется. Одиночество в особняке стало невыносимым, оно душило его, высасывая последние силы.

Его мать, которая когда-то так крепко прижимала его к себе, что захватывало дух, теперь превратилась в тень. Тонкие руки, обтянутые пергаментной кожей, едва заметные движения грудной клетки... Хэджин верил, что они всё ещё дышат только ради него. Чтобы он не остался совсем один в этом мире, где его уже один раз предали.

Ещё один поворот, и покажется здание банка. Мысль о том, что скоро он увидит родных, согревала лучше любого пальто. Он опоздал с оплатой на день, но надеялся, что это не станет критичным.

Хэджин уже ступил на тротуар центральной улицы, когда дорогу ему преградила колонна чёрных представительских авто. Прохожие замедляли шаг, с любопытством оглядывая дорогие машины, явно не вписывающиеся в обычный городской пейзаж.

Хэджин попытался обойти препятствие, когда из головной машины вышел мужчина в строгом костюме и окликнул его:

— Господин Брайт.

— ...

Хэджин замер и медленно обернулся. Внутри всё похолодело. Дурное предчувствие, копившееся с самого утра, ледяной коркой сковало сердце. Почему именно сегодня?

— Господин Вермут ищет вас.

— Пожалуйста... можно мне сначала заехать в больницу? Это совсем недолго.

— Исключено.

Охранники обступили его плотным кольцом, не давая ни единого шанса на побег. Им было глубоко плевать на его просьбы и планы. Хэджин, который был ниже любого из них на целую голову, чувствовал себя маленьким зверьком, попавшим в капкан.

Он попытался что-то возразить, но его грубо схватили за плечо и буквально затолкнули в салон автомобиля.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Через тонированное стекло Хэджин видел лишь всё то же бесконечно серое, плачущее небо. Ему оставалось только закрыть глаза и подавить очередной вздох, горький, как сама его жизнь.

***

— Ещё нет?

— Говорят, что нашли.

Головная боль, внезапно вспыхнувшая сразу после приезда в офис, не утихала. К полудню она и вовсе стала невыносимой, пульсируя в висках тяжёлыми, тягучими ударами.

Это был гон. Приближающийся, неизбежный и яростный.

Спешно заканчивая дела, Лайл холодно анализировал своё состояние. Физиология порой казалась ему верхом несправедливости. Он искренне не понимал, зачем природа создала столь несовершенную систему, связывающую альфу и омегу в единую деструктивную пару. Лайла до предела бесила сама мысль о том, что его гены требуют чего-то большего, чем просто использование податливого тела омеги для разрядки.

Он спешно вернулся в особняк, охваченный нарастающим раздражением, но Хэджина не оказалось на месте. Того самого Хэджина, который по контракту обязан был находиться в его распоряжении в любую секунду.

Стоило Лайлу вызвать в памяти образ черноволосого парня, как головная боль вспыхнула с новой силой. За последние пять лет Хэджин ни разу не подвёл его, всегда оставаясь безмолвной тенью там, где ему было велено. Омега наверняка знал, что период гона близок — и всё же позволил себе столь легкомысленно исчезнуть, не сказав ни слова. Это было неслыханно.

В этот момент в ворота въехал автомобиль. Лайл сквозь панорамное окно увидел, как охранники буквально вытаскивают Хэджина из салона. Парень упирался, его ноги волочились по гравию, словно его привезли в место, которое он ненавидел всем сердцем.

Лайл, ведомый необъяснимым импульсом, вышел навстречу. Вид сопротивляющегося омеги разжигал в нём холодную ярость.

Когда Хэджина подтащили почти вплотную, Лайл, не раздумывая, резким движением отшвырнул руку охранника от плеча парня. Секьюрити тут же склонил голову и отступил, но Хэджин так и остался стоять, понуро опустив голову. Его взгляд был прикован к земле.

Эта покорность, смешанная с нежеланием смотреть в глаза, почему-то взбесила Лайла ещё больше.

— Наш контракт ясно гласит: ты должен быть здесь всякий раз, когда я в тебе нуждаюсь.

— Контракт... контракт гласит совсем другое!

Хэджин вскинул голову, и Лайл снова увидел то самое лицо. Лицо, полное такой беспросветной скорби и отчаяния, что на мгновение мир вокруг замер.

В голове Лайла словно что-то лопнуло. Окружающая действительность замедлилась, и образ Хэджина — его бледная кожа, лихорадочный блеск глаз — отпечатался на сетчатке, как каленое клеймо. Гон всё же начался. Феромоны альфы, всегда подчинявшиеся жёсткой дисциплине, теперь вырывались наружу, опережая рассудок. Видимо, именно эта близость цикла делала его столь чувствительным в последние дни.

— Вокруг слишком много лишних глаз. Пройдёмте внутрь, господин, — вкрадчиво вмешался дворецкий.

Слова слуги оборвали Хэджина на полуслове. Парень замолчал, бросив на дворецкого взгляд, полный горькой обиды и бессилия.

«Он что, всерьёз полагает, что имеет право на обиду?» — Лайл почувствовал укол ироничного возмущения. Не в силах больше сдерживать инстинкты, он схватил Хэджина за загривок и грубо потащил в дом.

Импульс был неодолим. Иррациональное, почти дикое желание вернуть омегу «на его место» управляло движениями Лайла. Хэджин слабо барахтался, его тело обмякло, и он едва поспевал за широкими шагами альфы. То, как парень заметно припадал на одну ногу, волоча её по ковру, вызывало у Лайла лишь приступ новой, тёмной досады.

Прислуга, напуганная этой сценой, мгновенно испарилась с их пути. Дворецкий, поначалу следовавший за ними, чтобы подготовить омегу, вовремя оценил обстановку и отступил. Хэджин даже почувствовал слабое облегчение: он ненавидел липкий, оценивающий взгляд беты, который каждый раз ощупывал его нагое тело перед тем, как связать.

Однако аура Лайла, державшего его за шиворот, была куда страшнее. Тяжёлые, удушливые феромоны альфы затапливали коридор, придавливая Хэджина к полу своей мощью.

— П-пожалуйста... больница... мне нужно оплатить счёт...

Едва Хэджин выдавил из себя эти слова, Лайл замер. Словно очнувшись, он разжал пальцы, выпуская воротник парня. В пустом коридоре, где они остались одни, тишина звенела от напряжения.

Лайл осознал, насколько грубо и несвойственно ему он себя вёл. Его тело больше не принадлежало ему — оно подчинялось химии. Это бесило. Как может доминантный альфа терять рассудок из-за застоя феромонов?

— Ты и сам знаешь, что твоя подпись — лишь формальность. Поедешь, когда всё закончится.

— Но...

Терпение Лайла окончательно испарилось. Послушный и тихий Хэджин, который вдруг начал перечить, действовал на него как раздражитель. Присутствие омеги, которое Лайл игнорировал пять лет, теперь ощущалось кожей, словно парень внезапно обрёл плоть и вес.

Лайл с силой потёр переносицу, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу самообладания.

— Сегодняшний день указан в контракте как обязательный день посещения?

— Нет, но...

— Тогда в чём проблема?

Остатки выдержки растаяли, как дым. Гон вступил в свои права.

Обычно Лайл безупречно контролировал свои феромоны. Он презирал альф, которые кичились своей природой, и гордился тем, что его статус почти не ощущался окружающими. Но сейчас всё было иначе. Вокруг него бушевал невидимый шторм, тяжёлый и агрессивный. Хэджин, попавший в эпицентр этого шторма, мгновенно побледнел.

«Гон пришёл раньше срока», — обречённо подумал омега.

— ...Когда закончите, позвольте мне поехать в больницу.

Хэджин знал свою роль. Он сглотнул горечь, понимая, что сопротивление бесполезно. Это была его работа. Его жизнь.

«Сначала нужно пережить это. Пусть через несколько дней, но я доберусь до них. В этот раз я лично добьюсь от Лайла соблюдения графика», — уговаривал он себя. Будучи в этом доме лишь бесправным инструментом, он привык до последнего подавлять любую обиду.

— Делай что хочешь, — Лайл раздражённо откинул волосы назад. Он не заметил жертвенности в словах Хэджина. Для него поведение омеги выглядело лишь как необъяснимый каприз.

Он грубо перехватил запястье парня и потащил его в спальню.

Просторный особняк сегодня казался Лайлу тесным и душным. Тело ломило, а ноздри против воли ловили запах омеги, который теперь казался единственным спасением.

В комнате для их встреч царил идеальный порядок. Когда за ними закрылась дверь, Хэджин почувствовал, как мир вокруг окончательно сузился до размеров этой кровати.

Феромоны Лайла заполнили пространство, став почти осязаемыми. Гон альфы — это не просто разрядка, это изнурительный марафон длиной в несколько дней. Мысль о том, что ему придётся выносить эту ярость на себе, лишала Хэджина последних сил.

Он начал медленно раздеваться, стараясь унять дрожь в руках. Обнажаться под брезгливым взглядом Лайла было унизительно, но сейчас альфа не отворачивался. Его пронзительно-голубые глаза следили за каждым движением омеги. Лайл молчал, и это молчание пугало больше любых слов.

Зажмурившись, Хэджин поспешно надел повязку. Темнота принесла призрачное утешение. Когда он сел на край мягкой кровати, матрас под ним глубоко просел.

Замешкавшись, он поднял верёвку и протянул её в ту сторону, где должен был стоять Лайл. Он не мог связать себя сам, и эта необходимость просить о собственном пленении жгла кожу стыдом.

Пальцы Лайла коснулись его ладоней, принимая путы. В темноте это мимолётное касание показалось Хэджину обжигающим. Чувства обострились до предела: он почти физически ощущал, как взгляд альфы скользит по его наготе. Конечно, это была лишь иллюзия — Лайл наверняка принимал верёвку с привычным выражением скуки.

Хэджин инстинктивно начал разворачиваться, чтобы лечь ничком и завести руки за спину, но вдруг замер и повернулся обратно. Он знал, что злить хозяина опасно, но у него просто не было сил провести несколько суток в такой позе. После долгой прогулки под дождём тело бил озноб, а травмированная лодыжка и вовсе онемела от боли.

— Спе-спереди. Свяжите спереди.

Лайл никогда не бил его, но сейчас Хэджин был уверен: за такую дерзость он может получить пощёчину. Темнота под повязкой стала его единственным щитом.

Лайл молча смотрел на протянутые руки омеги. Ладони Хэджина мелко дрожали, а на бледных запястьях отчетливо виднелись старые, ещё не сошедшие синяки от прежних пут. Жёлто-синие пятна, накладывающиеся друг на друга, свидетельствовали о том, как часто и грубо его использовали.

Эти следы приковали взгляд Лайла. Он не чувствовал вины — он считал, что сполна оплачивает каждую минуту боли этого парня.

Внезапно новый приступ боли в голове едва не заставил альфу вскрикнуть. Лайл стиснул зубы и уже собирался холодно заявить, что свяжет его так, как сочтёт нужным, когда в дверь настойчиво постучали.

— Г-господин... — Дворецкий вошёл в комнату, не дождавшись разрешения.

В этот момент Лайл совершил нечто, чего сам от себя не ожидал. Он рефлекторно шагнул вперёд, заслоняя своим телом обнажённого Хэджина от взгляда слуги.

— Есть срочные новости...

Осознание собственного поступка накрыло Лайла волной омерзения. Он повёл себя как альфа, защищающий свою пару. Это было отвратительно. Гнев мгновенно разогнал его феромоны, превратив их в острые клинки. Дворецкий, будучи лишь слабым бетой, побледнел и едва не лишился чувств под этим давлением.

— Вон. Не смей мешать, — отрезал Лайл и захлопнул дверь перед носом слуги.

Видимо, секретари прислали извещение о чём-то важном, не догадываясь, что гон наступит так внезапно. Но сейчас Лайлу было плевать. Всё могло подождать.

Раздражение не утихало. Он грубо схватил руки Хэджина и стянул их верёвкой — спереди, как тот и просил. Так синяки на запястьях скрылись под узлом, и Лайлу стало чуть легче дышать.

Эти путы были необходимостью. Прошлый омега Лайла постоянно пытался обнимать его, цепляться, ища близости, которая альфе была противна. Контракт с Хэджином изначально исключал такую возможность — омега просто не мог дотянуться до хозяина. Это был стиль управления Лайла: исключать любой риск нежелательного контакта ещё на берегу.

— Ыт...

Узел затянулся слишком туго. Лайл ненавидел свою природу, ненавидел эту постыдную нужду. Он старался не смотреть на Хэджина, борясь с кипящим внутри пожаром.

Через несколько дней предстояли важные переговоры. Видимо, секретари поэтому и суетились. Что ж, тем лучше. Нужно поскорее очистить мозг от этого животного тумана, чтобы вернуться к делам с холодной головой.

— Ложись.

Голос Лайла звучал как треснувший лёд. Хэджин вздрогнул, но подчинился беспрекословно, словно человек, которому больше нечего терять.

Он пытался думать о чём-то другом. Пытался убедить себя, что с родителями всё будет в порядке, что задержка оплаты на пару дней ничего не изменит. Он подавлял в себе желание закричать от несправедливости, вспоминая слова Лайла о формальностях.

Но судьба редко бывает милосердна. Она бьёт наотмашь, как тот грузовик, что лишил его счастья в одно мгновение.

— Гх-а-а...

Секс с Лайлом всегда был тяжёлым испытанием, но в этот раз всё было иначе. Даже с учётом гона альфа был пугающе свиреп. Звуки плоти, сталкивающейся в яростном ритме, заполняли комнату. Лайл наваливался сверху, не давая Хэджину ни секунды передышки, превращая его тело в полигон для своих инстинктов.

Хэджин до крови закусил губы, стараясь сдержать стоны. В какой-то момент он поймал себя на безумной мысли: лучше бы ему вставили в рот кляп, лишь бы не слышать собственного позорного голоса.

— Ха-а...

Лайл обхватил талию Хэджина ладонями. Она была такой узкой, что почти полностью скрывалась под его руками. Альфа пытался сдерживаться, пытался сохранить остатки человеческого облика в этом безумии гона, но тело не слушалось. Хэджин был пугающе истощён. Лайл чувствовал под ладонями выпирающие рёбра и острые тазовые кости, которые при каждом толчке больно впивались в его собственное тело. Глядя на связанные запястья и тонкие щиколотки парня, он невольно отметил: кости стали казаться ещё более хрупкими, чем прежде.

Лайл не мог избавиться от этого навязчивого раздражения и лишь сильнее хмурился. «Как только этот гон закончится, нужно будет напомнить ему о пункте в контракте. Пусть следит за собой как следует», — пронеслось в его затуманенном мозгу.

— Х-ха... ах... гх...

В этот раз всё было иначе. Лайл не просто использовал тело омеги — он касался его, чувствовал кожей каждое содрогание. Отсутствие пут на руках за спиной создавало обманчивую, почти пугающую иллюзию полноценной близости.

Лайл отчаянно пытался сохранить остатки хладнокровия, желая, чтобы этот гон прошёл сухо и функционально. Однако податливое, влажное нутро Хэджина, сжимавшее его в тисках, слишком быстро разъедало его волю. Ощущения затапливали разум, и в какой-то момент, окончательно потеряв контроль, Лайл рывком перевернул Хэджина на спину.

Впервые за долгие месяцы Хэджин оказался лицом к лицу с альфой. Под повязкой он в замешательстве моргнул. Обычно Лайл, ценивший эффективность, предпочитал заканчивать всё быстро, беря его сзади лишь ради сброса феромонов.

Но гон диктовал свои правила. В этом состоянии Лайл не признавал ни контроля, ни рамок. Хэджина бросало по кровати, словно щепку в штормовом море, под натиском грубых, властных рук.

Размышлять о том, какая поза более унизительна, не было смысла. Хэджин лишь горько отметил про себя, что лежать ничком было проще — так было легче убедить себя, что он лишь инструмент, и вытравить из души остатки чувств. В конце концов, то, что происходило между ними, никогда не было актом любви.

— ...Ах...

Хэджин пытался закусить край одеяла, чтобы сдержать стоны, но тело предавало его. Ноги, широко разведенные в стороны, мелко дрожали в воздухе, не находя опоры. Он не видел, с каким выражением лица Лайл смотрит на него сейчас.

А взгляд Лайла, вопреки ожиданиям омеги, становился всё более затуманенным и диким.

Повязка съехала, открывая часть лица Хэджина. Глядя на разметавшиеся по подушке чёрные пряди, Лайл без труда восстановил в памяти весь образ.

Тонкая линия носа, прерывистое дыхание и плотно сжатые, побелевшие губы. Лайл заворожённо смотрел на этот рот, не в силах отвести взгляд. Против воли он начал медленно склоняться к нему.

Даже в пик гона он никогда не позволял себе ласк. Это был его личный запрет, последняя преграда, которую он удерживал железной волей. Но сегодня барьеры рушились один за другим. Почти коснувшись искусанных губ парня, Лайл в последний миг дернул головой в сторону.

Сдержанность окончательно покинула его. Он широко раскрыл рот и с силой впился зубами в шею Хэджина.

— А-а-ах!.. — вскрикнул Хэджин от неожиданности и резкой боли.

Этот звук отозвался внизу живота Лайла обжигающим жаром. Не разжимая челюстей, он инстинктивно прильнул к нему, вдыхая запах. Именно здесь, на шее, находилась одна из главных желез омеги.

Слабый, едва уловимый аромат Хэджина начал проступать сквозь кожу. Будучи рецессивным омегой, он источал феромоны только при такой прямой, агрессивной стимуляции. Обычно Лайл ненавидел саму мысль о том, что дом может пропахнуть омегой, но сейчас... сейчас это казалось правильным.

Опомнившись, Лайл с трудом поднял голову. Увидев оставленный им багровый след, он снова ощутил укол раздражения.

Хэджин под ним выглядел совершенно потерянным. Чёрные волосы растрепались, грудь ходила ходуном. Несмотря на завязанные глаза, Лайл будто видел его насквозь — это было то самое выражение смертной тоски, которое он видел под луной.

— ...

Лайл замер, продолжая мерно двигаться, но его лицо превратилось в застывшую маску. Сердце колотилось так, будто готово было пробить ребра. Каждая клетка тела вибрировала от странного, пугающего предчувствия.

В этот момент, встретившись взглядом с воображаемыми глазами Хэджина, Лайл окончательно сорвался. Словно канат, на котором он балансировал над бездной, с треском лопнул.

И тогда внутри произошло то, чего он никак не ожидал.

— А... А-а-а!..

— Гх-х...

Хэджин, до этого момента успешно подавлявший крики, сорвался на громкий, надрывный стон. Лайл и сам замер в оцепенении, чувствуя, как его плоть внутри омеги начинает стремительно и бесконтрольно раздуваться.

«Узел? Почему именно сейчас?»

Но остановить процесс было уже невозможно. Прервать сцепку на этой стадии означало нанести тяжелейшие травмы обоим.

Лайлу не оставалось ничего другого, кроме как максимально расслабиться и навалиться всем весом на Хэджина. Его основание, разбухшее до размеров кулака, намертво заперло их обоих в единое целое. Этот «замок» был символом первобытной одержимости альфы, его нежелания отпускать свою добычу.

Он слышал о никчёмных альфах, которые использовали узел ради пустой забавы, бахвалясь тем неземным удовольствием, которое он приносит омеге. Тогда Лайл лишь брезгливо усмехался. Но сейчас реальность оказалась куда сложнее и яростнее любых описаний. Неведомый ранее восторг, смешанный с лихорадочным сомнением, превратил его мысли в хаос.

— Больно... Больно, а-ах, больно...

Сквозь сдвинутую повязку Лайл увидел широко распахнутые, полные слез глаза Хэджина. В этом мимолётном контакте он прочёл такой же ужас и непонимание, что терзали его самого.

Для неподготовленного омеги узел — это прежде всего мука. Хэджин начал биться под ним, пытаясь вырваться из этого захвата. Лайлу пришлось крепко обхватить его руками, прижимая к себе, чтобы парень не причинил себе вреда.

Он чувствовал, как живот Хэджина чуть подался вперёд, принимая его внутри себя. Это пугающее, физиологически интимное ощущение вызвало у Лайла вспышку такого острого наслаждения, что он едва не потерял сознание.

Так начался этот долгий гон — с череды событий, которые Лайл больше не мог контролировать.

— ...

Хэджин лежал, не в силах пошевелить даже пальцем. Руки были свободны — по какой-то странной прихоти Лайл развязал их сразу, как только пик гона миновал. Из ванной доносился привычный шум воды.

Судя по обрывкам телефонного разговора, который вёл Лайл, прошло уже два дня. Хэджин поморщился от тупой боли в шее — там, где остались следы зубов. Нижнюю часть тела он попросту не чувствовал. Раньше Лайл никогда не позволял себе ничего подобного, но в этот раз он буквально заклеймил его.

Разбитое, измученное сцепкой тело требовало покоя, но Хэджин понимал: нужно немедленно уходить. Каждая секунда в этой комнате казалась ему теперь преступлением против самого себя.

Он ждал, что вот-вот выйдет Лайл и прикажет ему проваливать. Хотя альфа никогда не возвращался в эту комнату после душа, Хэджин всё равно нервно вздрагивал от каждого звука.

«Зачем он это сделал? Зачем был этот узел?» — у него не было сил даже на гнев. Он чувствовал себя разбитым сосудом.

Вдруг раздался стук в дверь.

Хэджину показалось, что стучат не в дерево, а прямо ему в сердце. Такого никогда не случалось прежде. Лайл, который уже должен был уйти, внезапно снова вошёл в комнату.

— О...

Повязка окончательно сползла, и Хэджин впервые за долгое время увидел Лайла так близко — его мощный торс, тяжёлые мышцы и... следы их недавнего безумия. Хэджин поспешно опустил взгляд, не смея встретиться с ним глазами.

Зачем он вернулся?

Лайл молча сверлил взглядом парня, набрасывая на плечи халат. Видимо, в компании действительно случилось что-то серьёзное, раз секретари оборвали телефон. Он уже собирался выйти, когда его взгляд снова упал на кровать.

Сделав два шага назад, Лайл подошёл к Хэджину. Одним резким движением он сорвал одеяло и накрыл им парня с головой, полностью пряча его наготу.

— ?..

Увидев на мгновение его ошеломлённое лицо, Лайл подавил проклятие. Гон прошёл, феромоны улеглись — к чему этот глупый жест?

Нужно было срочно уходить. Этот пропитанный сексом воздух мешал ему соображать. Лайл рывком распахнул дверь и вышел, не оглядываясь.

— ...

К удивлению Лайла, за дверью стоял не секретарь, а дворецкий. Лицо его было мрачнее тучи.

— В чём дело? — холодно бросил альфа.

— Господин... — промямлил старик.

— Говори.

Несмотря на разрешение, дворецкий явно медлил, переминаясь с ноги на ногу. Хэджин, привлечённый странным тоном разговора, осторожно высунул голову из-под одеяла.

Как только их взгляды встретились, дворецкий тут же отвёл глаза. Глухим, лишённым всяких красок голосом он обратился к Лайлу:

— Сообщили, что прошлой ночью приёмные родители господина Брайта скончались.

— ...Что?

Слова прозвучали глухо, словно через слой ваты. Хэджин замер, широко распахнув глаза и не мигая глядя на губы слуги. Он был уверен: это галлюцинация. Измученное тело и сознание просто начали играть с ним в злые игры.

Лайл нахмурился, в его голове мгновенно щёлкнул рычажок логики, выцепив странную деталь.

— Прошлой ночью?

На улице стоял разгар дня. Почему известие о смерти, пришедшее ещё ночью, озвучивают только сейчас?

Дворецкий, почуяв ледяную угрозу в вопросе хозяина, затараторил, выдавая оправдание, от которого даже у видавшего виды Лайла пошли искры из глаз.

— Н-на самом деле... Когда я заходил к вам в прошлый раз, перед самым началом... тогда и пришло сообщение, что они в критическом состоянии.

— И?

Лайл вспомнил. Тот момент, когда он уже собирался связать Хэджина, а дворецкий бесцеремонно вломился в комнату. Тогда альфа удивился такой дерзости — обычно прислуга не смела открывать дверь без ответа. Значит, уже тогда было известно, что родители Хэджина умирают.

Так почему этот идиот просто развернулся и ушёл?

— Вы... вы сказали не мешать вам.

Лайл одарил дворецкого таким взглядом, что тот едва не осел на пол. Каким бы самовлюблённым эгоистом ни был Лайл Вермут, он не был чудовищем, способным удерживать омегу силой, пока его близкие уходят в мир иной.

Но и то, что последовало за этим, не поддавалось логике. Если смерть наступила ночью, почему доклад поступил только сейчас? Старик словно специально выжидал, пока его господин удовлетворит свои потребности. Лайл всерьёз задумался, не лишился ли рассудка человек, которому он доверял управление домом.

«Дело принимает скверный оборот».

Пытаясь сообразить, как разрулить эту ситуацию, Лайл невольно обернулся к кровати. Хэджин, до этого напоминавший сломанную куклу, медленно поднимал голову.

Когда их взгляды встретились, Лайл невольно затаил дыхание.

Впервые за пять лет Хэджин смотрел ему прямо в глаза. Это не был взгляд покорного инструмента — это была концентрированная, обжигающая ненависть, пронзающая насквозь. Лайл с запоздалым изумлением осознал, что за все эти годы, за тысячи часов, проведённых в одной постели, он никогда не видел его глаз по-настоящему.

Эта ненависть хлынула на него ледяным ливнем. Тяжёлое, удушливое чувство затапливало комнату, поднимаясь до самого горла, заставляя кожу покрываться мурашками. В воздухе едва уловимо поплыл аромат омеги — горький, как полынь.

Все доводы и оправдания, которые Лайл готовил для дворецкого, рассыпались в прах под этим взглядом.

Ему вдруг стало физически трудно дышать, словно невидимая петля затянулась на шее.

— ...Приготовь машину, — выдавил он из себя единственную фразу, на которую хватило сил.

На похороны прибыли роскошные венки от семьи Вермут.

С неба бесконечным потоком лился тяжёлый, свинцовый дождь.

Лайл так и не пришёл.

После похорон Хэджин с абсолютно пустым лицом сел в автомобиль. Расположившись на заднем сиденье дорогого лимузина, присланного для приличия, он безучастно наблюдал за тем, как небо оплакивает этот мир.

Дождь шёл все дни прощания. Для Хэви-Рейна в это время года такая погода была нормой, но Хэджин предпочёл думать, что небо плачет вместо него.

Слёз не было. Было лишь странное оцепенение и холод, пробирающий до костей в пустом, гулком зале ритуальной службы, где не было ни одного гостя.

На похоронах брата людей было много. Супруги Брайт были словно лучи солнца в этом хмуром городе, и многие пришли отдать им дань уважения. Тех пожертвований тогда хватило на первые месяцы лечения.

Но годы комы стёрли память о былом тепле. Те немногие, кто ещё помнил их, ограничились звонками — приехать на кладбище никто не решился. Хэджин их не винил. Он был благодарен им уже за то, что они навещали родителей в самом начале. Требовать большего было бы непозволительной роскошью.

Глядя на то, как тела его родителей превращаются в дым под аккомпанемент грозы, Хэджин просто стоял и мок. Даже тогда он не проронил ни слезинки.

Он просто понял, что смертельно устал.

— Кхм. Господин Брайт.

— ...

Хэджин перевёл безучастный взгляд на водителя. В этот момент до него окончательно дошло: во всём этом огромном городе из семьи Брайт остался он один.

— Послушайте, насчёт того случая в прошлый раз...

По иронии судьбы, Лайл прислал за ним того самого водителя, который не пустил его в больницу несколько дней назад.

А ведь тогда у Хэджина был последний шанс увидеть родителей живыми.

— Ну, это... понимаете...

Водитель ловил его взгляд в зеркале заднего вида, и на его лице читалось явное замешательство. Хэджин вспомнил все те оскорбления, что сыпались на него, но, к собственному удивлению, не почувствовал гнева. В нём не осталось крови — лишь пустота, превратившая его в бездушный манекен.

Этот человек отвёз его в больницу уже к остывшим телам и присутствовал на похоронах. Он не мог не понимать, что произошло. Хэджин, выросший в приюте, слишком хорошо умел читать взрослых, и сейчас он прекрасно видел, чего хочет этот мужчина — прощения из страха перед хозяином.

Но у Хэджина не было ни единой причины заботиться о чувствах этого человека. Ни одной.

Поэтому он просто отвернулся к окну. Слова водителя, его оправдания или новые ругательства — всё это больше не имело для него никакого значения.

Оставшуюся часть пути в салоне царила гробовая тишина, пока машина не въехала в кованые ворота поместья Вермутов.

— ...

Да, ему пришлось вернуться. Просто потому, что идти было больше некуда.

Хэджин долго сидел в машине, не в силах пошевелить рукой, пока водитель, суетливо выскочив, не открыл перед ним дверь. Если бы не этот жест, парень, возможно, так и остался бы там до самой ночи, потеряв направление в пространстве.

Но как только его подошвы коснулись земли, тело сработало на автомате. Водитель поспешно раскрыл над ним зонт, но Хэджин проигнорировал его. Он шёл под дождём, не разбирая дороги, пока не оказался перед дверью своей комнаты.

Тёплый дом его детства давно ушёл с молотка ради оплаты врачебных счетов. Но Хэджина это не пугало — пока родители были живы, у него было место, куда он мог прийти за утешением, пусть даже это была больничная палата.

Теперь возвращаться было некуда.

Хэджин замер перед дверью, не решаясь войти. За те несколько минут, что он шёл от ворот, его одежда пропиталась водой насквозь. Слышно было только, как капли холодной воды срываются с его подола и с тихим стуком разбиваются о пол. В этом сыром, промозглом мареве Хэджина настигло осознание.

Он остался один. Совсем один.

— Вернулся.

Он медленно повернул голову. Лайл стоял неподалёку. Хэджин, знавший его график наизусть, почувствовал тень удивления. В это время альфа обычно пропадал в офисе.

Впрочем, спрашивать о причинах его присутствия он не собирался. Лайл сам когда-то чётко обозначил границы перед всей прислугой. Поэтому Хэджин лишь молча и бесстрастно смотрел на своего нанимателя.

Лайл, только что триумфально завершивший сложнейшие переговоры, вернулся домой в приподнятом настроении. Ему нужно было лишь переодеться и снова уехать. После гона его голова была ясной как никогда.

Увидев Хэджина, он вспомнил, что сегодня тот возвращается с похорон. И вдруг поймал себя на мысли, что комната омеги находится в самом глухом и неприглядном крыле особняка.

Пройти мимо, сделав вид, что ничего не происходит, было бы сложно. Всё-таки его люди допустили досадную оплошность.

После того как Хэджин уехал в больницу, Лайл устроил дворецкому жесточайший разнос. Такое пренебрежение обязанностями не укладывалось даже в его специфическую картину мира.

У дворецкого нашлись оправдания. Он заявил, что из больницы звонили по нескольку раз в год и каждый раз Брайты выкарабкивались. Старик решил, что и в этот раз всё обойдётся. Но Лайл видел его насквозь.

Это был типичный эффект присутствия альфы. Под давлением его ауры беты и слабые альфы теряли способность здраво мыслить. Дворецкий, раздавленный мощью гона Лайла, просто зациклился на приказе «не беспокоить», посчитав его единственно важным.

В конечном итоге Лайл признал, что его люди поступили с Хэджином подло. Именно этим он объяснил себе то странное чувство неуютности, что возникло в груди. Он распорядился полностью оплатить похороны и выдать парню щедрую компенсацию. Даже улетая за границу, он не забыл приказать отправить цветы.

Однако, к его удивлению, Хэджин, который должен был остро нуждаться в деньгах, отказался от всех выплат. А о том, что огромные, вычурные венки в пустом зале выглядели как издевательство над мёртвыми, Лайл даже не догадывался.

— ...

— ...

Он остановил омегу, чтобы как-то уладить этот вопрос. Собирался велеть ему не валять дурака и забрать деньги.

Но, встретившись с его пустым взглядом, Лайл почувствовал себя не в своей тарелке. Узел галстука, который он ослабил ещё в машине, снова начал давить на кадык.

Поправляя воротник, Лайл окинул Хэджина взглядом. Тот стоял, промокший до нитки, и выглядел так, будто его сознание находится где угодно, только не здесь. Альфа решил, что сейчас не лучшее время для нотаций, и проявил редкое для него терпение.

Развернувшись, чтобы уйти, он бросил через плечо:

— Ах да. Контракт перепишем позже.

Ему показалось это логичным. Главное условие договора — оплата счетов — исчезло. Чтобы Хэджин мог остаться в доме, нужно было изменить пункты соглашения.

И тут губы Хэджина, посиневшие от холода, шевельнулись.

— Я расторгаю контракт.

В тот миг, когда Лайл услышал эти слова, внутри него что-то тонкое со звоном лопнуло. Хэджин и сам не знал, что это было — какая-то последняя нить, связывавшая его с этим местом.

Он просто был слишком истощён.

— Что? Что за чушь ты несёшь?

Лайл отреагировал на удивление резко. Он сам не понимал своего возмущения. С чего он вообще взял, что Хэджин захочет остаться?

На самом деле, Хэджин не планировал уходить, когда ехал сюда. Ноги сами привели его к порогу. Но слова Лайла открыли ему глаза: у него больше нет причин быть здесь. То, что ему некуда идти, вовсе не означало, что он обязан оставаться в этом аду.

Лайл, нахмурившись, сделал шаг к нему. Глядя на его идеально сухие туфли, Хэджин произнёс ровным голосом:

— В контракте чётко сказано: я имею право расторгнуть его в любое время.

— Ха.

Лайла захлестнула волна раздражения. Для человека, только что вышедшего из гона, это была слишком сильная эмоция.

Причина была на поверхности. Он, Лайл Вермут, вынужден вести переговоры с каким-то омегой. Изначально Хэджин был выбран только из-за своей бедности и слабого запаха. Теперь, когда нужда в деньгах отпала, он превращался в обузу, которую невозможно контролировать.

«Точно. Главный рычаг давления исчез».

К Лайлу вернулся его ледяной рассудок. Хэджин больше не был приоритетной целью. Если он сам хочет уйти — скатертью дорога.

— Что ж. В таком случае — вон из моего дома.

Поправляя галстук, Лайл развернулся спиной к парню. Сухой, деловой финал для пятилетних отношений. Рассудок Лайла ликовал — именно так всё и должно было закончиться. Странное чувство дискомфорта всё ещё саднило где-то под рёбрами, но он был уверен, что это скоро пройдёт.

Однако не успел он сделать и пары шагов, как за его спиной скрипнула дверь комнаты Хэджина. Раздражение вспыхнуло с новой силой. Лайл нервным движением сорвал с себя галстук и зашагал к кабинету. Воротник душил его так сильно, что терпеть это больше не было сил.

Конечно же, он не обернулся.

***

Контракт с Лайлом был расторгнут — быстро, сухо и беспощадно. Хэджин не стал медлить ни минуты: он собрал свои немногочисленные вещи и навсегда покинул комнату, которая так и не стала ему родной.

Небо, затянутое плотными свинцовыми тучами, не пропускало ни единого луча солнца, и сумерки уже начали окутывать поместье своей серой, удушливой хмарью. Хэджин не видел смысла ждать до утра. Ему казалось, что он превратился в маленький, исправно работающий механизм, у которого внутри выгорели все предохранители. Ощущая звенящую, почти физическую пустоту в груди, он побрёл к воротам. Колёсики старого чемодана жалобно дребезжали, натыкаясь на неровности дорожки. На то, что ему предложат машину, он не рассчитывал с самого начала.

Позади послышались торопливые, тяжёлые шаги. Хэджин замер, чувствуя, как мокрая ткань рубашки неприятно липнет к лопаткам.

— Господин Брайт! Вы... вы уходите? Прямо сейчас? — запыхавшись, спросил дворецкий.

Человек, которого было невозможно дозваться, когда это было жизненно необходимо, теперь возник перед ним с поразительной лёгкостью. Хэджин медленно обернулся.

— Да.

Он стоял под проливным дождём без зонта, и ледяные капли стекали по его лицу, смешиваясь с остатками застывших чувств. Чёрный траурный костюм потяжелел от влаги, а в руке он сжимал всё тот же потёртый чемодан, с которым пять лет назад переступил этот порог. Внутри лежало лишь несколько вещей, которые он привёз с собой из прошлой жизни. Всё, что было куплено на деньги Вермутов, осталось в шкафу.

«Удивительно, как быстро они находят время, когда ты перестаёшь быть их проблемой», — отрешённо подумал Хэджин, глядя на суетящегося старика.

Дворецкий замялся, его полное лицо смешно дёргалось от нервного тика. Глядя на Хэджина, чей взгляд казался темнее самой глубокой ночи, старик невольно вздрогнул. Он поспешно протянул свой зонт, пытаясь укрыть парня от ливня.

На его лице читалась та же смесь трусости и запоздалого раскаяния, что и у водителя в машине. Хэджин видел его насквозь. Он понимал, что эта внезапная забота продиктована не внезапным сочувствием, а страхом, что альфа может в любой момент сменить милость на гнев. Однако Хэджину больше не было до этого дела.

— Я... я сейчас же велю подготовить машину. Нельзя же так, в такой холод...

Хэджин мельком взглянул на дрожащую руку с зонтом, а затем снова посмотрел дворецкому в глаза. Ни одна мышца на его бледном лице не дрогнула. Он просто проигнорировал предложенную помощь и развернулся спиной к особняку.

Ему было всё равно. Все эти жесты, эти крохи запоздалого тепла были не просто бесполезны — они были оскорбительны. Хэджин шёл прочь, чувствуя, как холодная вода заливается в туфли, а впереди расстилается лишь серая неизвестность.

Ему просто хотелось тишины.