Глава 2

Прошло уже несколько дней с тех пор, как он в последний раз произнёс хоть слово. Хэджин ел лишь тогда, когда чувство голода становилось совсем невыносимым, граничащим со смертью — он заставлял себя разжёвывать сухую галету и с трудом проглатывал крошки. Постепенно промежутки между этими скудными трапезами становились всё длиннее, а желание размыкать склеившиеся губы исчезало вовсе.

Хэджин лежал на софе, обивка которой насквозь пропиталась едким запахом пыли, и безучастно смотрел на окно, куда едва пробивался тусклый, серый свет. Так он проводил большую часть суток.

Почти все оставшиеся деньги ушли на то, чтобы оплатить аренду этой крошечной комнаты. Из-за ноющей боли в ногах он не смог уйти далеко от особняка Лайла, впрочем, физическое расстояние не имело значения. Хэджин просто брёл, пока были силы, и рухнул там, где они окончательно иссякли.

С тех пор дни слились в одну сплошную пелену оцепенения. Он чувствовал грызущую вину за то, что слёзы так и не потекли. «Неужели борьба за жизнь родителей так измотала меня? Неужели я выгорел дотла, раз не могу выдавить ни единой слезинки?» — подумал он, и от этой мысли по телу разлилась ещё большая слабость. Стоило ему подняться, чтобы сделать глоток воды, как перед глазами всё плыло, а мир начинал вращаться в бешеном ритме.

Воля к жизни отсутствовала. Он то ложился, то снова садился, двигаясь как заведённая кукла.

Нужно было как-то существовать дальше.

«Если бы брат увидел меня в таком состоянии, он бы точно не поскупился на нотации», — промелькнуло в голове. До той роковой аварии Хэджин был прилежным учеником. Университет, в который он поступил, считался весьма престижным, и перед ним открывалось ясное будущее. Однако все отложенные на учёбу деньги до последнего цента ушли на оплату больничных счетов. К тому же сам Хэджин оправлялся от ран слишком долго — когда он пришёл в себя, время для поступления было безвозвратно упущено.

Его путь во взрослую жизнь с самого начала оказался тернистым и тёмным. Хэджин, выросший под тёплой опекой приёмных родителей, не успел научиться самостоятельности. Даже собственная природа стала для него загадкой: он пробудился как омега незадолго до катастрофы и почти ничего не знал о своём типе. Последние пять лет его мир ограничивался стенами особняка Вермутов, где он жил, словно затаившийся зверёк.

Вернувшись в город в этом пограничном состоянии — уже не ребёнок, но ещё не полноценный взрослый, — Хэджин обнаружил, что не умеет ровным счётом ничего. Он даже не осознавал, что хозяин этой каморки бессовестно обдирает его, пользуясь его неопытностью. У него не было ни плана, ни видения будущего.

Единственное, что ему оставалось — из последних сил сопротивляться огромной, зияющей пустоте, готовой поглотить его целиком.

В этот момент в дверь постучали.

Хэджин вздрогнул. Вопреки внутреннему оцепенению, он медленно поднялся. В памяти тут же всплыл тот день, когда дворецкий постучал к нему в комнату. Воспоминание о новостях, последовавших за тем стуком, заставило его сердце сжаться от фантомной боли.

Стук повторился — вежливый, размеренный. Только тогда Хэджин заставил себя подойти к двери. Его некому было навещать. Срок аренды истекал только через две недели, так что домовладелец вряд ли бы пришёл так рано.

Стук раздался в третий раз, словно человек за дверью точно знал: внутри кто-то есть.

Поколебавшись, Хэджин потянул за ручку. Перед ним стояло знакомое лицо.

— Добрый день, господин Брайт.

Это был личный секретарь Лайла. Хэджин не раз видел его при подписании контрактов или в те моменты, когда Лайл вызывал его к себе.

Столь неожиданный визит заставил Хэджина невольно нахмуриться.

— Я прибыл так спешно, потому что у меня есть к вам дело, — произнёс секретарь, почтительно протягивая визитную карточку. Он выглядел точно так же, как в их самую первую встречу.

Приняв карточку дрожащими пальцами, Хэджин поднял на него непонимающий взгляд. Секретарь, словно предвидя его реакцию, едва заметно кивнул и продолжил:

— Господин Вермут выразил желание обсудить возобновление контракта.

— Контракта?.. — переспросил Хэджин пересохшими губами.

— Да. Условия будут гораздо щедрее прежних. Если у вас есть особые пожелания, господин готов внести их в документ.

Секретарь продолжал говорить, перечисляя пункты, которые казались Хэджину лишёнными всякого смысла. Посланник даже попытался вложить ему в руки проект договора. Глядя на эти листы, Хэджин смутно вспомнил свой первый визит к Лайлу.

Разумеется, сейчас это не вызывало у него ничего, кроме глухого отторжения.

— Передайте ему, что я отказываюсь.

— Ясно... Понимаю.

К счастью, секретарь не стал настаивать и послушно отступил. Как только дверь закрылась на замок, Хэджин, не раздумывая, отправил визитку в мусорную корзину. Он снова опустился на софу, вдыхая запах пыли и позволяя привычной меланхолии окутать свои плечи.

Он надеялся, что на этом всё закончится.

Щелчок закрывающейся двери прозвучал тяжело, отдаваясь эхом в пустой комнате. Хэджин сощурился, выбрасывая в корзину уже пятую по счёту визитку.

Каждый раз секретарь являлся с тем же непроницаемым лицом, но с каждым визитом условия становились всё более заманчивыми.

От этих настойчивых действий мысли в голове Хэджина зашевелились быстрее. Сперва он думал, что они просто не могут найти замену и прибежали к нему от безысходности. Но предлагаемые блага явно выходили за рамки полномочий секретаря. Было очевидно: за этим стоит сам Лайл.

Это сбивало с толку. Когда Хэджин объявил об уходе, Лайл отпустил его без малейшего колебания. Учитывая нынешние условия, любой благополучный омега ухватился бы за это предложение обеими руками. Лайлу не нужен был именно Хэджин.

«Здесь что-то не так», — подумал он.

Но на этом его размышления обрывались. Даже понимая странность ситуации, он не собирался соглашаться, какие бы гарантии спокойной жизни ему ни сулили. Хэджин не злился на Лайла — у него просто не было сил на чувства. Гнев требовал энергии, которой в его истощённом теле не осталось.

После очередного визита секретаря наступило двухдневное затишье. Хэджин снова погрузился в безвольное существование.

Когда в дверь опять постучали, он лишь устало подумал о навязчивости этого человека. Что ещё им от него нужно?

Однако этот стук был иным — грубым, требовательным, лишенным всякой учтивости. А затем раздался голос, который заставил Хэджина вздрогнуть от неожиданности.

— Джин. Открой дверь.

Лайлу снились сны.

Уже несколько ночей подряд он видел одно и то же. Детали менялись, но суть оставалась неизменной: Хэджин.

Перед глазами стоял Хэджин, выходящий из машины с лицом, полным невыразимой скорби. Лайл понимал, что это лишь ложная игра памяти. В тот день парень вышел из авто совершенно спокойным, а отчаяние лишь на мгновение сверкнуло в его глазах, подобно далёкой вспышке молнии, и тут же исчезло.

Но почему тогда во сне у него было такое лицо?

«Прошлой ночью скончались приёмные родители господина Брайта», — голос дворецкого гудел в ушах набатом. И Хэджин, охваченный горем, смотрел прямо на него.

Лайл барахтался в этом море чужого отчаяния и немого упрёка. Тело не слушалось, а сознание захлёстывали волны тяжёлых, вязких эмоций.

«Всего лишь выражение лица... Почему оно так мучает меня?»

Кое-как поднявшись с постели, Лайл посмотрел на предрассветные сумерки за окном и раздражённо провёл ладонью по волосам. Он был весь в поту, словно тот промокший до нитки Хэджин, которого он видел в последний раз.

— Ха...

Это повторялось снова и снова, доводя до бешенства. За те пять лет, что Хэджин жил в его доме, он ни разу не являлся к нему во снах, а теперь — стоило ему уйти — началось это безумие.

Вдобавок ко всему, голова была налита свинцом. Обычно после гона наступал период ясности. В этот раз он тоже чувствовал прилив сил и даже успешно провёл важные переговоры. Однако состояние начало стремительно ухудшаться гораздо раньше срока.

Точнее, всё пошло прахом с того самого момента, как дворецкий сообщил об уходе Хэджина.

Застой феромонов — обычное дело для альф. Если долго не давать им выхода, они скапливаются в железах и начинают давить на мозг. Простого выплеска эмоций вовне недостаточно; этот узел развязывается только при физической близости альфы и омеги.

Как правило, это состояние не смертельно. Оно лишь вызывает лёгкую сонливость и заторможенность. Большинство альф решают проблему естественным путём, вступая в отношения или случайные связи.

Но в случае Лайла его доминантные гены стали его же проклятием. Превосходные феромоны делали тело сильнее, но и скапливались в разы быстрее. И вместо лёгкой дымки в голове он получал изнуряющую, пульсирующую мигрень.

Если бы Лайл, как и другие, не питал отвращения к омегам, это не стало бы проблемой. Но его патологическая брезгливость превратила дар природы в капкан.

— Тц...

Разумеется, он держал своё состояние в строжайшем секрете. Несмотря на его прочное положение, побочные ветви семьи Вермут только и ждали повода, чтобы столкнуть его с пьедестала. Доминанты встречались редко, а доминанты с омегафобией — и того реже, поэтому тайну удавалось сохранять.

«Наверное, тело просто бунтует из-за того, что нет возможности сбросить напряжение», — рассудил Лайл, жадно выпивая ледяную воду. Он убеждал себя, что образ Хэджина во снах — пустая случайность, не имеющая значения.

Однако на следующий день, когда перед ним предстал новый кандидат на роль контрактного омеги, эта уверенность рассыпалась в прах.

— ...Может, поищем кого-то другого?

— Да. Поищи.

Феромоны омеги, с которым Лайл проводил короткое собеседование, вызвали у него лишь приступ тошноты. По вычурному наряду и манерам гостя было и без слов понятно, чего он жаждет.

Лайл пытался терпеть, подавляя раздражение, но всё было тщетно. Стоило омеге с приторной улыбкой выпустить свои феромоны в сторону альфы, как Лайл резко вскочил с места.

— Вышвырните его.

Омега пытался что-то кричать, цепляясь за шанс, но охрана сработала молниеносно. Лайл покинул комнату, чувствуя, как даже звук чужого голоса режет слух, словно скрежет металла по стеклу.

После этого в особняке побывало ещё пятеро, но состояние Лайла только ухудшалось. Теперь он едва переносил само присутствие омеги в одном помещении с собой. И хотя он всегда их недолюбливал, такая острая реакция была пугающе ненормальной.

С трудом сдерживая позывы к рвоте, Лайл вызвал секретаря и отдал приказ.

— Найди Хэджина. Скажи, что я хочу заключить новый контракт.

— Да, господин председатель.

Как ни странно, Лайл помнил его феромоны — те самые, рецессивные, почти лишённые веса и объёма — с пугающей чёткостью.

— Значит, он снова отказался?

— Да. Похоже, у него действительно нет ни малейшего желания возвращаться. Думаю,       нам стоит поискать другого омегу...

Лайл нахмурился. Хэджин, который на протяжении пяти лет был воплощением покорности, в этот раз шёл наперекор. Секретарь посещал его несколько раз, предлагая условия, граничащие с абсурдом, но тот оставался непоколебим.

Лайл понимал: деньги для парня больше не были вопросом жизни и смерти. Но то, что он предлагал теперь, заставило бы дрогнуть даже самого обеспеченного человека. По словам секретаря, Хэджин отказывался мгновенно, даже не давая себе времени на раздумья. Чего же он тогда добивался?

Его финансовое положение было очевидным. Если только за это время не произошло чудо и ему не вернули все средства, потраченные на лечение родителей, Хэджин должен был остаться нищим. Человек без дома и гроша в кармане обычно не так разборчив.

Лайл узнал, что Хэджин, покинув особняк, обосновался совсем рядом — в дешёвой комнате с посуточной оплатой. Эта близость лишь подогревала подозрения. Лайл был уверен: омега просто набивает себе цену, выжидая, когда условия станут ещё заманчивее.

— Ха. Значит, он хочет, чтобы я пришёл лично?

Секретарь лишь отвёл взгляд, наблюдая за нарастающим раздражением босса. Будучи бетой, он не чувствовал феромонов, но прекрасно видел, как страдает его наниматель. Он понимал, насколько критично сейчас найти подходящего омегу.

Однако Хэджин, которого он видел на днях, разительно отличался от того юноши пятилетней давности. Измождённый, с серым, осунувшимся лицом — эти годы явно не пощадили его. К тому же известие о смерти родителей настигло его в тот самый момент, когда он был с Лайлом.

Секретарь ещё раз взглянул на контракт в своих руках. Даже с учётом всех обстоятельств, предложение было невероятно щедрым. Лайл диктовал пункты с таким рвением, что секретарю пришлось переспрашивать, не ослышался ли он.

И всё же Хэджин казался абсолютно безучастным. Нет, хуже — в нём будто не осталось даже тени каких-либо желаний.

— Вы поедете к нему сами?

— ...Нет. Ищи другого омегу.

— В этот раз я подберу кого-нибудь из рецессивных.

— Хорошо.

Высокомерный господин Вермут не собирался поддаваться на подобные уловки. Если Хэджин в своей наивности рассчитывал на это, его ждало разочарование.

Секретарь, решив, что омегафобия босса просто стала ещё избирательнее, подобрал омегу со слабым, почти неощутимым запахом. Кандидатов, готовых на любые условия, было предостаточно.

Но и в этот раз Лайл не смог пересилить отвращение. Секретарь, наблюдая за ним, осознал: ситуация становится критической. С каждым разом приступы брезгливости у Лайла становились всё яростнее.

В конце концов, Вермуту пришлось самому отправиться по адресу, где скрывался Хэджин.

— Джин. Открой дверь.

Громкий стук разнёсся по тесной комнатушке. Хэджин, тяжело вздохнув, поднялся и подошёл к порогу. Когда замок щёлкнул и дверь приоткрылась, снаружи действительно стоял Лайл.

Они замерли, глядя друг на друга.

Лайл на мгновение лишился дара речи. Прошло всего две недели, но у него возникло странное чувство, будто они не виделись целую вечность.

В глазах Хэджина не было ровным счётом ничего — пугающая, кристально чистая пустота. Это сбило Лайла с толку. «Разве он не этого добивался? Не того ли он хотел, чтобы я пришёл сюда сам?» — пронеслось в его мыслях.

— Что вам нужно? — голос Хэджина звучал сухо, без тени эмоций.

Лайл, который только что неистово колотил в дверь, молчал. Странное оцепенение сковало его. Он вновь ощутил то забытое раздражение, которое всегда сопровождало их встречи.

— Почему ты не подписываешь контракт?

— Потому что не хочу.

Ответ последовал незамедлительно. Хэджин стоял перед ним с тем же безучастным выражением лица. Визит Лайла, несомненно, был событием из ряда вон выходящим, но, похоже, парня это больше не волновало. По глубокой складке между бровями альфы было легко прочесть его гнев, вызванный бесконечными отказами. Но как только этот гнев разбился о равнодушие Хэджина, осталась лишь звенящая пустота.

Этот пустой взгляд задевал Лайла. Как и рука Хэджина, вцепившаяся в дверную ручку так, словно он готов был захлопнуть дверь в любую секунду.

Всё шло не по плану. Осознав это, Лайл с трудом подавил тяжёлый вздох.

— Говори, чего ты хочешь.

В этих словах сквозила надменная уверенность человека, способного купить весь мир. И в то же время — предупреждение: хватит упрямиться, подчинись.

Лайл действительно мог исполнить любую прихоть. Ему даже стало любопытно, какую запредельную цену назовёт Хэджин теперь, когда инициатива перешла к нему.

— Ничего не хочу, — Хэджин слегка отвёл взгляд.

Эта странная, тихая непокорность душила Лайла. Его лёгкие будто наполнились свинцом, сердце забилось чаще, словно после долгого бега. Больше всего его бесил этот отсутствующий взор. Прошло всего две недели, но лицо Хэджина так осунулось, что острые скулы стали болезненно заметными. Это вызывало необъяснимую ярость.

Худые пальцы омеги, судорожно сжимавшие край двери, казались совсем прозрачными и слабыми.

— Послушай, Джин. Знай меру.

Наконец Лайл не выдержал. Он шагнул вперёд, едва не рыча. Если бы Хэджин хотя бы сделал вид, что сомневается, Лайл мог бы продолжить убеждать его или, в процессе торга, вернуть себе лидерство. Но человек перед ним вёл себя так, будто его предложения не стоили даже потраченного воздуха.

Услышав эти грубые слова, Хэджин вдруг понял: Лайл до сих пор видит в нём лишь рыночного торговца, выбивающего условия получше. Внутри него, где-то в самой глубине, впервые за долгое время вспыхнула крошечная искра.

Раз собеседник позволял себе быть столь беспардонным, Хэджину больше не нужно было хранить маску вежливости. Он отбросил привычный учтивый тон.

— Лайл.

— ..!

Лайл, уже собиравшийся силой схватиться за дверь, замер. Ледяной взгляд Хэджина внезапно пригвоздил его к месту. Собственное имя, произнесённое этим голосом, вонзилось в уши, как острое лезвие.

В глазах омеги по-прежнему не было чувств. Но почему-то Лайл снова отчётливо вспомнил его лицо в ту ночь — лицо, искажённое немым упрёком.

— Я не подпишу контракт. Ты мне больше не нужен.

Слова Хэджина ударили по нему сильнее, чем любая пощёчина.

Он произнёс это обыденно, словно констатировал факт. Его худое тело слегка подрагивало от усталости, казалось, он вот-вот упадёт. Достаточно было одного толчка, чтобы ворваться внутрь.

Но Лайл не шелохнулся. Он стоял и смотрел, как дверь закрывается прямо перед его носом.

— Джин!

Только когда щёлкнул замок, Лайл пришёл в себя и снова забарабанил в дверь.

Хэджин же просто проигнорировал его. Он чувствовал лишь глубокую усталость и недоумение: почему он вообще должен оправдываться? Стук повторился ещё несколько раз, но Хэджин уже опустился на софу без тени сомнения.

Вскоре тишина снова воцарилась в комнате. Хэджин почувствовал облегчение — теперь-то уж точно всё кончено. Такой гордый человек, как Лайл, никогда не вернётся после подобного унижения.

Однако неделю спустя...

Когда Лайл снова появился у его двери — на этот раз осунувшийся и заметно побледневший, — Хэджин нутром почуял неладное.

— Дело в деньгах?

Лайл начал с места в карьер, и его привычный высокомерный тон окончательно лишил Хэджина желания отвечать. Однако вопрос, который, казалось, затих в его душе, вновь поднял голову. Почему он так настойчив? Почему именно Лайл, который всегда презирал саму суть омег, зашёл так далеко?

— Отвечай, Джин.

Теперь к бесконечным снам Лайла добавилось это пустое, застывшее лицо Хэджина. Эти призрачные образы преследовали его даже во время работы, доводя до состояния, близкого к безумию.

Если бы можно было списать всё на обычную игру феромонов, решение нашлось бы быстро. Оставалось лишь как-то уладить ситуацию. Впервые за долгое время Лайл почувствовал удушающую тревогу, которая и пригнала его обратно к этой жалкой каморке.

На всякий случай он даже приказал проверить обстоятельства смерти приёмных родителей Хэджина. Лайл помнил, как парень, когда его увозили, твердил о какой-то оплате счетов.

Разумеется, к больнице претензий не было. Персонал не посмел бы пренебречь пациентами, за которых поручилась семья Вермут, и все уведомления были отправлены вовремя. Смерть четы Брайт была лишь трагическим стечением обстоятельств.

Правда, всё усложнили действия дворецкого и самодурство Лайла. Теперь он злился на то, как нелепо запуталось это дело.

«Ты мне больше не нужен».

Слова Хэджина, сказанные так буднично, звучали в его ушах галлюцинацией. Эта фраза впивалась в сознание в самые неподходящие моменты. Головная боль стала настолько невыносимой, что Лайлу пришлось сесть на таблетки.

После того визита он ещё несколько раз пытался привести к себе других омег. Но теперь его начинало тошнить ещё до того, как он входил с ними в одну комнату.

Это было яростное, неодолимое отвращение: Лайл предпочёл бы, чтобы его череп раскололся от мигрени, чем позволил бы кому-то из них коснуться себя. Что-то пошло не так, механизм сломался. Но одно он знал точно.

Ему нужен был Хэджин. Только он.

— Деньги действительно были проблемой, — Хэджин заговорил, и в его голосе впервые прорезались живые нотки. Лайл вскинул голову. Перед ним было всё то же лицо, но в этот раз взгляд омеги заставил его сердце пропустить удар. — Но не вы ли сделали так, чтобы они перестали иметь значение?

Несмотря на внешнее безразличие, Хэджин всё же был глубоко уязвлен. Видимо, именно эта обида и мешала ему принять новый контракт.

— Послушай, даже я не всевластен. Я не могу заставлять людей жить вечно...

— Вы что-то путаете. Я не говорю, что вы должны были отвечать за жизни моих близких.

— Тогда что?

Как он и сказал, в голосе Хэджина не было открытой ненависти. Те слабые эмоции, что промелькнули секунду назад, снова спрятались глубоко внутри. Слова падали между ними, сухие и безжизненные, словно строки из юридического кодекса.

— У вас была обязанность как минимум немедленно известить меня о смерти членов семьи. Мне нужно напоминать вам, что вы первым нарушили обязательства, чётко прописанные в договоре?

Хэджин мог бы перечислить ещё десяток пунктов, но не видел в этом смысла. Если бы он хотел попрекать Лайла и его прислугу за всё содеянное, он бы сделал это давным-давно.

Но Хэджин слишком хорошо помнил: даже если бы он прибежал к Лайлу тогда, ничего бы не изменилось.

Вся эта перепалка казалась ему бессмысленной тратой последних сил. Он не хотел возвращаться в особняк. По правде говоря, он вообще ничего не хотел. Единственным его желанием было остаться в этой застывшей, пыльной комнате и превратиться в соляной столп.

Он надеялся, что после этих слов Лайл наконец оставит его в покое.

Лайл, разумеется, не помнил таких мелочей. Подобные пункты были в ведении дворецкого или секретаря. Единственное, что запечатлелось в его памяти — это требование Хэджина отпускать его в больницу раз в две недели. Просто потому, что при первой их встрече парень, дрожа от страха, заикался именно об этом условии.

Честно говоря, Лайл был в тупике. Он привык наживать врагов, но никогда не тратил сил на то, чтобы заслужить чьё-то прощение.

Будь Хэджин в ярости, всё было бы проще. Но тот лишь перечислял факты, не требуя ничего взамен. Это ставило в тупик.

Нахмурившись, Лайл тяжело вздохнул. Он не хотел показывать свою слабость, но контроль ускользал от него.

Хэджин почти не покидал эту комнату последние две недели, но его феромоны были настолько слабыми, что не просачивались даже за порог. Словно он намеренно запер их внутри себя, как и свои чувства.

От одной мысли о запахе Хэджина у Лайла пересохло в горле.

— Что ж, тогда подай на меня в суд.

— Какой в этом теперь смысл? — Хэджин горько усмехнулся.

Судиться с семьёй Вермут? С тем же успехом можно было голышом прыгнуть в джунгли, вооружившись одним камнем — шансов на выживание там было бы больше.

Зря он поддался мимолётному порыву и начал этот бесполезный спор. Хэджин в очередной раз осознал: сколько бы договоров они ни подписывали, он всегда останется лишь бесправной тенью.

Жалобы ничего не меняли.

Лайл раздражённо откинул волосы со лба, но не смог отвести взгляд от губ Хэджина. Его тело будто окаменело. Эта слабая, едва заметная улыбка, мелькнувшая и тут же растаявшая, преследовала его как наваждение. Губы омеги снова застыли, словно и не двигались вовсе. Лайл почувствовал жжение в горле и попытался подобрать слова. Хэджин же после этой усмешки выглядел ещё более изнурённым.

Казалось, он вот-вот растворится в воздухе, и Лайлу внезапно стало трудно дышать.

— Господин председатель. Я принёс.

В этот момент поднялся секретарь, ожидавший внизу. Хэджин равнодушно мазнул по нему взглядом, ожидая увидеть очередную папку, но, заметив в его руках шприц, вопросительно посмотрел на Лайла.

Под этим взглядом Лайлу стало ещё неуютнее. Но холодный рассудок диктовал свои правила.

— Нужно взять кровь на анализ.

— ...

— После нашего последнего раза был... узел. Нужно убедиться, что всё в порядке.

Вообще-то, это следовало сделать сразу после гона. Но из-за внезапного исчезновения Хэджина Лайл совсем об этом забыл.

В душе Лайла царил хаос. Стоило ему вспомнить, что он завязал узел в Хэджине, как вопросы начали роиться в голове. Сцепка была актом, требующим непоколебимой воли альфы. Одних инстинктов для этого было недостаточно. Неважно, была ли целью беременность или простое доминирование — решение всегда принимал альфа.

И, само собой, у Лайла никогда не было намерения связывать себя так ни с кем.

Хэджин вздохнул и молча протянул руку. Секретарь, привычно заняв позицию, наполнил шприц тёмной венозной кровью.

Несмотря на покорность парня, Лайлу было физически тяжело выносить его присутствие. Этот тяжёлый вздох Хэджина будто ударил его в грудь.

С точки зрения омеги, гнев за такое одностороннее насилие был более чем оправдан. И Лайл был готов заплатить любую цену, чтобы загладить вину.

— Теперь всё? — спросил Хэджин, прижимая ватку к сгибу локтя. В его голосе не было и тени ожидания — он явно не собирался ничего просить у Лайла. На его запястьях всё ещё виднелись бледные синяки. Некоторые следы от пут, которые слишком долго сжимали его кожу, казалось, не исчезнут никогда.

Лайл впился взглядом в его руку. В голове лихорадочно шёл расчёт. «Сейчас лучше отступить».

Он коротко кивнул и сделал шаг назад. Хэджин тут же закрыл дверь, словно только этого и ждал.

Оставшись один, Хэджин долго стоял у порога. Его не покидало дурное предчувствие: это ещё не конец.

Ему было любопытно, с чего вдруг Лайл стал таким настойчивым. Вспомнив про узел, он окончательно перестал что-либо понимать. Но нужно ли ему это понимание?

Как и раньше, он не находил ни единой причины оставаться в этом доме, и у него не было ни малейшего желания разгадывать загадки чужой души. Хэджин хотел лишь одного: тихо и мирно пойти ко дну.

С этой мыслью он впервые за долгое время начал действовать.

Выбросив окровавленную вату в корзину, Хэджин подхватил кошелёк, брошенный на столе. Из чемодана он достал самую тёплую куртку, а остальные вещи намеренно разложил по комнате так, будто собирался скоро вернуться. Единственную ценность — семейную фотографию — он бережно спрятал во внутренний карман.

Не обременяя себя багажом, Хэджин легко вышел из комнаты. После долгого затворничества спускаться по лестнице было непривычно тяжело. Оказавшись на первом этаже, он первым делом продлил аренду ещё на неделю. На это ушла большая часть его скромных сбережений.

Затем он без тени сомнения направился в бакалейную лавку в соседнем здании. С со вчерашнего дня в его каморке не осталось ни крошки еды.

Однако, войдя в лавку, Хэджин лишь мельком взглянул на полки и сразу прошёл к чёрному ходу. Прямо за дверью была автобусная остановка, и он уже слышал шум приближающегося мотора.

Он выскользнул на улицу и удивительно естественным, текучим движением поднялся на подножку. Даже если бы за ним кто-то следил, у наблюдателя просто не хватило бы времени среагировать.

Хэджин сел у окна и молча уставился на город, пропахший зимой и сыростью. От долгой ходьбы щиколотки снова начало саднить.

Ему было немного жаль оставленных вещей, но в ту комнату он возвращаться не собирался.

***

— И впрямь, было...

Лайл с досадой цокнул языком, медленно перечитывая пункты. Как и говорил Хэджин, в договоре чётко значилось: в случае поступления новостей из больницы немедленно известить об этом омегу.

Конечно, это было лишь формальное обещание, пустые слова, не подкреплённые никакими санкциями за нарушение. Стоило Лайлу дать знак, и его адвокаты легко бы замяли это дело, отделавшись коротким письмом с сухими извинениями. Впрочем, заходить так далеко он не собирался.

Он вспомнил их самый первый контракт. Тогда Хэджин пришёл один, без юристов. Кажется, он только выписался после аварии и отчаянно пытался занять денег где угодно. В его положении выбирать не приходилось — он хватал любую протянутую соломинку. Лайл прекрасно это видел и сознательно проигнорировал его беспомощность.

Перед глазами всплыл образ чуть более юного Хэджина. Его бледная, почти прозрачная рука дрожала, когда он ставил подпись под документом, который фактически лишал его свободы на пять лет.

— ...

Теперь, когда ситуация зашла в тупик, Лайл чувствовал странный, тягучий дискомфорт. Судя по той редкой эмоциональной вспышке, Хэджин действительно дорожил этими пунктами. Он верил в них. И сам Лайл когда-то требовал от него неукоснительного соблюдения каждой буквы договора.

— Господин председатель.

— Говори.

В кабинет вошёл секретарь. В его руке был телефон — похоже, он только что завершил важный разговор.

— Пришли результаты анализа крови господина Брайта. Того, чего вы опасались, не произошло.

— ...Вот как.

Для зачатия между альфой и омегой процесс сцепки был практически необходим. Узел не давал стопроцентной гарантии, но без него вероятность беременности стремилась к нулю. Однако во время гона или течки шансы возрастали даже при мимолётной близости.

Лайлу повезло, что Хэджин был рецессивным омегой с низкой фертильностью, иначе проблем было бы не избежать. В его планы не входила ни женитьба, ни продолжение рода. Сама мысль о том, что его гены могут бесконтрольно распространиться, вызывала у него отвращение.

Казалось бы, стоило порадоваться, но на душе было мутно. Лайл подавил это странное чувство и кивнул секретарю, видя, что тот не договорил.

Следующие слова заставили его вздрогнуть.

— Также сообщают, что местонахождение господина Брайта неизвестно.

— Что?

— Охранник, которому было поручено следить за ним, доложил, что он не возвращался в комнату уже два дня.

— Два дня?!

Лайл видел его всего сорок восемь часов назад. Вспышка гнева, горячая и едкая, ударила в голову. Почему ему не сообщили в первый же вечер?

Секретарь, привыкший читать по лицам, поспешил добавить:

— В первый день охранник проверил комнату. Господин Брайт продлил аренду и ушёл, оставив вещи. Решили, что он просто надолго отлучился, поэтому отчёт задержали на сутки.

— И всё равно, почему...!

Лайл осёкся, внезапно осознав нелепость своего возмущения.

Хэджин был лишь стороной в переговорах, а не опасным преступником под конвоем. Проверка его местонахождения раз в сутки была лишь мерой предосторожности для будущих встреч. Охранники действовали в рамках инструкций.

Но, вопреки логике, сердце в груди Лайла забилось тяжело и неровно. Словно случилось нечто непоправимое. Он потёр переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.

— Ладно. Забудь. Они поступили правильно.

Секретарь молча наблюдал за начальником, наводя порядок в своих мыслях.

Его босс бывал высокомерен и своенравен, но работать с ним было комфортно. Лайл всегда сохранял объективность и ценил профессионализм. Он, бета, занял этот пост только благодаря своим способностям, и Лайл никогда не попрекал его происхождением.

Однако в последнее время, когда дело касалось Хэджина Брайта, холодный рассудок председателя явно давал сбои. Секретарь перелистнул страницу отчёта.

Хэджин не был беременным. Но анализ крови открывал и другие факты. Например, то, что парень находился в состоянии крайне тяжёлого истощения.

Поколебавшись, секретарь решил придержать эту информацию. Лайл, скорее всего, сочтёт её лишней и только зря разозлится.

Вместо этого он деловито спросил:

— Каковы будут дальнейшие распоряжения?

Лайл забарабанил пальцами по чёрной поверхности стола, которая цветом напоминала волосы омеги. Рассудок твердил: не стоит бегать за тем, кто так нагло тебя отвергает.

Но складка между бровями так и не разгладилась. Хэджин, который пять лет назад кивал с видом предельного отчаяния, теперь смотрел на него ледяным взглядом и говорил, что он ему не нужен.

Лайл знал, что дело не в жадности. Проверка показала, что почти все деньги, выплаченные по контракту, ушли на счета клиники. На счету Хэджина остались сущие гроши — их едва хватило бы на пару недель такой жизни.

Лайл на мгновение замер. Это значило, что за пять лет Хэджин не оставил ни цента лично для себя. И, конечно, он не мог подрабатывать на стороне — Лайл строго запрещал это.

Он тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли. «В моём доме ему не нужны были деньги. Если бы возникли какие-то проблемы, мне бы доложили», — успокоил он себя. Но внутри всё равно шевелилось неприятное, липкое чувство. Ему не нравилось, что он так много думает об этом омеге.

Стук пальцев по столу прекратился.

— Председатель?

— Найди его. Немедленно.

Лайл не мог больше игнорировать это жгучее желание — просто видеть Хэджина перед собой.

Хэджин просто шёл вперёд.

Он бежал, не оглядываясь, но странное спокойствие не покидало его. Говорят, человек, которому нечего терять, обретает истинную смелость. Хэджин чувствовал, что это про него.

Поздняя осень стремительно сменялась зимой. Ему хотелось просто сесть на землю и замереть, но время и сезоны летели мимо, не спрашивая его согласия.

На нём была самая тёплая одежда, что у него осталась, но колючий ветер всё равно находил лазейки, пробираясь под куртку. Хэджин сильнее прижал к груди семейную фотографию, спрятанную во внутреннем кармане, словно пытаясь согреть её своим теплом.

Вещи, которые Лайл дарил ему каждый год, были куда легче и теплее, но они больше ему не принадлежали. К тому же его самое добротное пальто бесследно исчезло из комнаты, пока он был в отлучке.

Сменяя один автобус другим, он оказался на окраине города. Купив немного еды в придорожной лавке, он снова пошёл пешком. У него не было цели — только дорога под ногами.

— Мама!

— Не беги так, ударишься!

Когда ноги окончательно онемели от холода и усталости, Хэджин увидел скамейку и опустился на неё. Перед ним был крошечный сквер — обычная площадка с парой качелей, какие бывают в тихих спальных районах.

Маленький ребёнок со всех ног мчался к матери. Женщина-бета, ворча от беспокойства, всё же широко расставила руки, готовясь поймать своё сокровище.

Эта простая сцена мгновенно вытянула из памяти образы его приёмных родителей.

«Хэджин!»

Его мама, всегда пахнущая домашним уютом и солнцем, обожала обнимать его так крепко, что перехватывало дыхание. В подростковом возрасте он часто фыркал и пытался отстраниться, как и все его сверстники. И только потеряв это тепло, он понял, как отчаянно в нём нуждался.

«Дурак, зачем я так себя вёл...» — подумал он, чувствуя, как в горле встаёт ком.

До того как его усыновили, он часто с завистью наблюдал за чужими семьями. Но став частью дома Брайтов, он перестал смотреть по сторонам — у него было всё, о чём можно мечтать.

И вот теперь он снова сидел на обочине жизни, заворожённо глядя на чужое счастье.

Слёз по-прежнему не было, и это пугало его больше всего.

— Всё ещё не нашли?

Прошло три недели с того момента, как Лайл провёл свой последний гон с Хэджином. Только благодаря этому он ещё держался, иначе застой давно бы уложил его на больничную койку. Но в этот раз даже после разрядки тупая боль в затылке не прекращалась ни на час. Бурное завершение гона не принесло ожидаемого облегчения.

Отдав приказ найти Хэджина, Лайл всё же продолжал просматривать других кандидатов. Он убеждал себя, что интерес к Брайту — лишь минутная слабость, вспышка каприза. Стоит его найти, и он, возможно, даже не станет подписывать договор, а просто убедится, что всё под контролем.

У него не было времени лично встречаться с каждым омегой, поэтому он поручил отбор секретарю. «Найди кого-нибудь из рецессивных», — бросил он. Лайл надеялся, что, когда жажда близости станет невыносимой, его брезгливость отступит сама собой.

Вчера Лайл, движимый желанием избавиться от гнетущего застоя феромонов, вернулся в особняк, но так и не смог превозмочь брезгливость. Он вошёл в спальню, задыхаясь от собственной ярости; в голове стоял туман, сознание двоилось от избытка невыпущенной энергии. В той самой комнате, где он столько раз овладевал Хэджином, сидел другой омега, тоже рецессивный.

Его глаза были завязаны, руки надёжно стянуты — всё в точности так, как Лайл привык. Омега дрожал, и то, что он до сих пор оставался в одежде, вызвало у Лайла лишь глухое раздражение. Ему претила сама мысль о том, что придётся тратить силы на лишние движения. Хэджин всегда был эффективен: он сотрудничал беспрекословно, не требуя лишних усилий.

Этот омега не был Хэджином.

Стоило этой мысли оформиться, как Лайла скрутило. Он бросился в ванную, и его буквально вывернуло наизнанку. Резкое, почти физическое отвращение сдавило грудную клетку, не давая вздохнуть.

Промучившись весь день на таблетках, Лайл не находил себе места. Хэджин словно сквозь землю провалился.

— Похоже, он пользуется только наличными, — докладывал секретарь, быстро перелистывая данные на планшете. — Старается не попадать в обзор камер, телефон отключён. У него нет ни связей, ни друзей, к которым он мог бы обратиться, что сильно осложняет поиски.

— Ха...

Лайл молчал, подавляя приступы мигрени. Логика Хэджина ускользала от него. Было бы проще, если бы анализы подтвердили беременность — тогда его бегство имело бы ясную цель. Но бежать вот так, бросив последние крохи имущества, лишь бы не подписывать контракт? Неужели близость с ним вызывала у парня такое омерзение?

«Ты мне больше не нужен».

Этот тихий голос, эхо которого преследовало его в пустых коридорах особняка, теперь отозвалось тяжёлым ударом в самом сердце. Лайл решил больше не раздумывать. Нужно просто найти его и поставить перед собой.

— Что делать с вещами, которые он оставил?

— Соберите всё. До последней нитки.

Он найдёт его. В этом сером, промокшем насквозь городе никто не мог скрыться от влияния семьи Вермут. Глаза Лайла потемнели, в них вспыхнул опасный, хищный блеск.

— Почти ничего не осталось...

Хэджин забрел в совсем глухой район. Мороз крепчал, и каждое его слово превращалось в облачко густого белого пара. Он замер перед экраном банкомата, глядя на цифры остатка. Этой суммы едва хватило бы на следующую неделю.

Странно, но страха не было. Ни дома, ни денег, ни будущего — лишь абсолютная, выжженная пустота внутри. Кожу пощипывал холодный воздух, пахнущий приближающейся зимой. В Хэви-Рейн зимы были суровыми: ледяные дожди сменялись тяжёлыми снегопадами, которые укрывали город плотным саваном.

«Зима — прекрасное время, чтобы просто исчезнуть», — подумал он. Снег спрячет его тело, если он вдруг решит больше не просыпаться где-нибудь в подворотне. Хэджин нажал кнопку и снял всё до последнего цента. Смысла оставлять крохи на счету не было, да и искать банкоматы на окраине становилось всё труднее.

Блуждая по улицам, он наткнулся на дорожный указатель: «Сноу Лейк». Снежное озеро. Память услужливо подбросила обрывок из детства — когда-то они ездили туда всей семьёй на пикник.

Ему вдруг до боли захотелось увидеть это озеро. Может быть, там, в полном одиночестве среди безмолвной воды, он наконец-то сможет заплакать?

Хэджин поднял глаза к небу. Тяжёлые свинцовые тучи висели низко, обещая завтра очередной дождь. Для снега было ещё слишком тепло.

До сих пор ему удавалось не оставлять следов. Он шёл, превозмогая ноющую боль в ногах, ведомый лишь предчувствием беды. Казалось, за эти несколько дней он увидел больше, чем за все пять лет в особняке.

Лайл так и не пришёл. Хэджин не знал, не смог ли альфа его найти или просто не захотел. Был ли смысл в этом побеге? Хэджин задавался этим вопросом снова и снова. Конечно, он опасался беременности, но он был рецессивным омегой — шансы были ничтожны. К тому же он даже не умел толком управлять своими феромонами.

Впрочем, сейчас это не имело значения. Если Лайл не нашёл другого омегу, он мог продолжить поиски, но председатель корпорации Вермут не был тем человеком, который станет тратить своё время на того, кто так откровенно его избегает.

«Наверное, можно остановиться».

Тело подводило его. Последние дни он жил впроголодь, едва заставляя себя пить воду. Спрятав деньги во внутренний карман, Хэджин огляделся и заметил вывеску старого мотеля. Он на мгновение задумался, не стоит ли уйти подальше от банкомата, но силы окончательно покинули его. Нога волочилась по земле, шурша опавшей листвой.

Кто он такой, чтобы Лайл продолжал за ним охоту? Хэджин был слишком истощён, чтобы бежать дальше.

Солнечные блики на озерной глади слепили маленького Хэджина. Он впервые уехал так далеко от приюта. Всё было в новинку: и огромная машина приёмного отца, и бесконечные ряды товаров в супермаркете, мимо которого они проезжали.

В тот день небо было пронзительно синим, что случалось в их краях крайне редко. Заметив, как Хэджин робеет, родители предложили поехать на пикник.

Стоило ему кивнуть, как дом наполнился радостной суетой. Отец отправился в гараж за снаряжением, мама, что-то весело напевая, хлопотала на кухне. Старший брат притащил коробку со своими любимыми игрушками и велел Хэджину выбирать любую.

Озеро Сноу Лейк находилось в стороне от популярных маршрутов, и там не было ярких видов, привлекающих туристов. Но именно поэтому отец называл его их «секретным местом». В тот день они были там совсем одни.

Сидя на расстеленном пледе и кусая невероятно вкусный сэндвич, Хэджин впервые почувствовал: теперь он действительно часть семьи. Это был ослепительно счастливый день.

— ...Джин...

Мираж растаял. Хэджин открыл глаза и уставился в тёмный потолок, пахнущий сыростью и плесенью. Комок в горле стал почти невыносимым, но он привычно сглотнул его.

— Открывай дверь!

Грохот ударов ворвался в его зыбкое забытье. Кости заныли, когда он попытался приподняться на кровати. Этот голос он узнал бы из тысячи.

На мгновение Хэджину показалось, что его светлые воспоминания просто сменились кошмаром. Неужели в нём осталось ещё достаточно жизни, чтобы бояться Лайла и так сильно его ненавидеть?

Шум за дверью стих, но прежде чем Хэджин успел осознать это, замок с лязгом провернулся.

— ...

Дверь распахнулась. Из коридора потянуло сквозняком и отборной руганью постояльцев, которых разбудил этот шум. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, мгновенно выстудив те крохи тепла, что Хэджин успел надышать.

Лайл стоял на пороге, его силуэт чётко выделялся на фоне света из коридора. Хэджин смотрел на него снизу вверх, и в голове мелькнула странная мысль: этот всегда надменный человек только что колотил в дверь с каким-то почти животным отчаянием.

— Джин.

Хэджин молчал. Он сидел на кровати, сжавшись в комок, — жалкое зрелище. Лайл невольно вздохнул и медленно провёл рукой по волосам, растрёпанным после быстрого подъёма по лестнице.

Как только Хэджин снял деньги в банкомате, секретарь тут же получил уведомление. В их мире движение средств было равносильно подписи на чистосердечном признании. Узнать информацию о человеке, за которым не стоит никто, для Лайла было проще простого.

Он мог бы подождать до утра. Мог бы прислать людей. Но усидеть в особняке было выше его сил. Он сам не заметил, как отдал приказ подать машину.

Лайл стоял у того самого банкомата, когда на город опустилась тьма. Мысль о том, что парень снял всё до последнего цента, вызывала у него зудящее беспокойство. Вскоре охранники доложили: Хэджин никуда не уехал, он здесь, в этом клоповнике. В городе, где азиатская внешность и иссиня-чёрные волосы были редкостью, выследить его не составило труда.

Получив адрес, Лайл перестал соображать. Он взлетел на этаж раньше, чем его люди успели выкупить ключи у хозяина.

Собственная поспешность пугала его, но Хэджин, казалось, совсем не был удивлён. Он смотрел на Лайла всё тем же пустым, безжизненным взглядом. В горле у альфы пересохло, словно он наглотался пыли.

— Хватит ломать комедию. Возвращайся.

«Возвращайся».

Это слово отозвалось в Хэджине тупой болью. Особняк никогда не был его домом. Его настоящий дом давно принадлежал чужим людям. Так куда же он должен был вернуться? После дней голода и холода его разум был затуманен.

— Это не мой дом.

— ...

Лайл чувствовал, что Хэджин смотрит сквозь него. Феромоны, скопившиеся в крови, пульсировали в висках, требуя выхода. Жажда, начавшаяся в ту секунду, когда он переступил порог этой комнаты, грозила свести его с ума.

— Чего ты хочешь? Говори.

Лайл почти рычал. Хэджин перевёл взгляд на окно. Там, в узком коридоре, стояло столько охранников, что они полностью перекрывали выход.

— Я хочу исчезнуть, — прошептал он. Его голос был таким тихим, что, казалось, он сейчас растворится в ночной тишине.

— ...Проклятье.

В голове у Лайла будто что-то лопнуло. Терпение испарилось, уступив место первобытной тревоге. Хэджин в этой тёмной комнате казался таким маленьким, таким хрупким... Словно он и вправду мог просочиться сквозь щели в полу и исчезнуть навсегда.

Лайл шагнул к нему. Охранники, ожидавшие снаружи, тут же хлынули внутрь, заполняя тесное пространство. Хэджин даже не шелохнулся, и это безразличие стало последней каплей.

— Забирайте его.

Один из охранников шагнул вперёд. Когда Хэджин невольно поднял на него глаза, мужчина замахнулся, намереваясь точным ударом отправить парня в беспамятство.

— Стой! — Лайл выкрикнул это прежде, чем успел подумать.

Охранник замер в недоумении. Лайл сам подошёл к кровати и, не дожидаясь, пока Хэджин встанет, просто подхватил его на руки.

— А...

Слабый, прерывистый выдох сорвался с губ омеги, когда его закинули на плечо. Хэджин попытался было сопротивляться, но в его теле не осталось и капли сил. Пара вялых движений — и он окончательно обмяк, притихнув.

— Уходим.

Лайл чувствовал странную смесь чувств. Его бесило, что Хэджин сдался так легко, словно ему всё равно, что с ним будет. Но ещё больше его бесило то, каким невыносимо лёгким оказался этот парень. Почти невесомым, как тень.

Так, спустя почти месяц после расторжения контракта, Хэджин против своей воли снова оказался во власти Лайла.