Глава 9

— Вы пришли. Судя по всему, нейтрализовать феромоны… у вас не получилось.

Личный врач, едва взглянув на осунувшееся лицо Лайла, мгновенно сменил тон на более осторожный. Невыносимый пациент прошёл через запечатление, однако наотрез отвергал любой физический контакт для нейтрализации феромонов. Ради него доктор последние несколько ночей напролёт изучал новейшие диссертации, пытаясь найти хоть какой-то выход.

— Сейчас это невозможно по определённым обстоятельствам, — Лайл прикрыл глаза, стараясь унять пульсирующую боль в висках. — Есть ли другие способы?

— Я уже не раз повторял вам: прямой метод — самый безопасный и надёжный.

— Знаю. Но иногда приходится искать обходные пути.

Глядя на горькую усмешку, исказившую губы Лайла, врач лишь тяжело вздохнул. Он не знал, что за «обстоятельства» мешают его подопечному, но понимал — упрямство Вермута не сломить. Даже когда доктор в последние дни, терзаемый дурными предчувствиями, звонил ему лично, ответ оставался прежним. В итоге ему пришлось перелопатить горы зарубежных исследований, чтобы отыскать хоть какую-то зацепку.

— Находиться в одном помещении... Это вы хотя бы сможете?

— ...Возможно.

Ответ прозвучал неуверенно. Только сегодня утром Лайл столкнулся с холодным отказом Хэджина даже в том, чтобы просто его увидеть. Врач посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом и отрезал:

— Других вариантов нет. После запечатления никакие медикаменты больше не помогут. Боюсь, даже препараты для принудительной разрядки скоро перестанут действовать.

Запечатление считалось явлением крайне редким, почти легендарным. Это была особенная связь, доступная только альфам и омегам — нечто, совершенно недоступное бетам. В книгах и слезливых мелодрамах это называли «союзом душ». Доктор не знал, существует ли душа на самом деле, но был готов признать: наука пока бессильна до конца объяснить этот феномен.

Само по себе запечатление не меняло повседневную жизнь кардинально. И тот, кто запечатлел, и тот, кто стал объектом связи, по-прежнему чувствовали феромоны других людей.

Проблема заключалась в одностороннем запечатлении, как в случае Лайла. Тот, чьё тело сделало этот выбор, мог достичь физической и эмоциональной разрядки только с одним-единственным человеком. Более того, даже если не брать в расчёт сексуальный аспект, без регулярного контакта с феромонами партнёра клетки организма начинали медленно отмирать.

Для того, кто запечатлел, эта связь становилась разрушительной клеткой.

— Вам требуются сеансы феромонной стимуляции. Просто сидите в одной комнате и позвольте его запаху окутать вас. Минимум час в день, — доктор отложил бумаги и устало потёр переносицу. — Если бы запечатление встречалось чаще, законодателям пришлось бы вводить специальные акты для защиты таких людей. Ведь если партнёр откажется предоставлять свои феромоны, запечатлённый буквально высохнет и умрёт заживо.

Механизм того, почему и как именно это происходит, до сих пор во многом оставался загадкой.

— М-м... И для рецессивного — это тоже возможно?

— Должно сработать. Если его собственного запаха будет недостаточно, вам нужно хотя бы находиться в поле его «положительных» феромонов. Это лишь временная мера, но она даст вам передышку.

«Феромонное насыщение» и «положительные феромоны». Задачка казалась невыполнимой. Лайл прищурился, мучительно соображая, как преподнести это дикое предложение Хэджину.

— Но лучше всего, конечно, активная разрядка, — добавил врач. Он понимал, что его слова пропускают мимо ушей, но профессиональный долг обязывал настаивать.

Лайл, как и ожидалось, проигнорировал совет и задал вопрос, который волновал его больше всего:

— Может ли он... понять, что я запечатлел его?

— Вы что, до сих пор не сказали ему?

— Просто отвечай.

Услышав подтверждение, что речь идёт о рецессивном омеге, доктор окончательно утвердился в догадках о личности партнёра. Ситуация выглядела всё более плачевной. Врач почувствовал острую необходимость донести до пациента всю серьёзность его положения. Как он собирается выживать, даже не открыв правду тому, от кого теперь зависит его жизнь?

— Если не скажете, он не узнает напрямую. Однако скрывать это станет всё труднее.

— Что это значит?

— Тот, кто запечатлел — то есть вы, господин Вермут, — начинает испытывать к партнёру слепую, абсолютную привязанность. Это чувство настолько интенсивно, что вам будет всё сложнее полностью контролировать свои феромоны в его присутствии.

Доктор сделал паузу, подбирая слова:

— Более того, феромоны, которые вы не сможете удержать, будут нести в себе ваши самые искренние, первобытные эмоции. Их невозможно подделать или скрыть за маской холодности. Он неизбежно почувствует, что что-то не так. Возникнет ощущение странности, диссонанса.

— Вот как.

«Невозможно скрыть».

Лайл невольно задумался о матери. Возможно, она тоже знала об этом? Неужели она хотела лишь, чтобы её чувства к отцу были выставлены напоказ, без скрытых намёков?

Впрочем, сейчас это было неважно. Важнее было выстоять в ситуации, которая с каждым часом становилась всё более невыносимой. А уж в чём Лайл и был мастером, так это в болезненном, почти патологическом самоконтроле.

Оставалось уладить последний, самый важный вопрос сегодняшнего визита.

— И ещё. Я надеюсь на твою полную конфиденциальность в будущем.

Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась. Лайл больше не был измождённым пациентом. Даже без выброса феромонов от него начала исходить такая волна ледяного давления, что врачу стало трудно дышать.

Когда в глазах Лайла промелькнул недобрый, почти безумный блеск, доктор поспешно кивнул. Жизнь и карьера были ему слишком дороги. Он и так до этого момента хранил все изыскания в строгом секрете.

— Я.… я понял.

Врач невольно подумал, что Лайл, долгие годы подавлявший свою природу, теперь ведёт себя по-настоящему доминирующе.

***

В эти дни Лайл боялся просыпаться.

Ему снилось лицо Хэджина, полное невыразимой скорби, и, открывая глаза, он каждый раз ощущал прилив липкого, холодного страха. Да, это был именно страх. В какой-то момент Лайл осознал: он до ужаса боится снова увидеть это выражение лица в реальности.

Каждое утро он заставлял себя подавлять жажду, заталкивать её поглубже, пока готовился к выходу. Он и сам не замечал, что, подходя к комнате Хэджина, почти переходил на бег.

Занеся руку над колокольчиком, Лайл судорожно сжал и разжал кулак.

«Что я буду делать, если он снова не ответит?»

— Да.

К счастью, из-за двери донёсся тихий голос.

Хэджин сидел в гостиной. Когда Лайл вошёл, он медленно обернулся, его лицо оставалось бесстрастным. На омеге были широкие, свободные брюки — кажется, часть домашнего комплекта.

Лайл внимательно проследил за тем, как ткань полностью скрывает гипс на ноге, и осторожно заглянул Хэджину в глаза. Ему было важно понять: впустили ли его потому, что он заранее предупредил о важном разговоре, или он всё ещё может рассчитывать на совместный завтрак?

Для начала он решил придерживаться плана.

— Могу я присесть?

— Да.

Лайл опустился в кресло напротив. Расстояние между ними сократилось, и этот лишний шаг близости заставил его внутренности сладостно сжаться. Пытаясь сохранить видимое спокойствие, он тщательно подбирал слова, гадая, насколько сильно его предложение отвратит Хэджина.

— Прежде всего, я намерен немедленно выплатить тебе вознаграждение, предусмотренное прошлым контрактом.

— ........

Хэджин смотрел на него в упор, и в этом взгляде по-прежнему читался немой вопрос:

«Зачем?»

Лайл на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл их, встретил взгляд омеги прямо. Предложение, над которым он размышлял весь вчерашний вечер, было составлено именно для того, чтобы дать ответ на этот вопрос.

— Считай это платой за услугу, о которой я собираюсь тебя попросить.

Сомнения Хэджина были оправданы. Всё это время Лайл действовал исключительно в одностороннем порядке: и когда забирал его в этот особняк, и когда запечатлел его в одиночку. Было бы странно ожидать, что теперь Хэджин просто поверит в то, что стал жизненно необходим Лайлу.

Поэтому Лайлу нужен был повод. Лазейка, которая позволила бы Хэджину найти логику в его действиях. Шанс побыть рядом чуть дольше и попытаться хоть что-то исправить.

Он хотел узнать его получше. Хотел просто видеть его лицо. И хотел — хотя сам не до конца понимал почему — вложить в эти бледные руки хоть какую-то компенсацию. Запечатление стало идеальной ширмой, за которую можно было спрятать все эти неудобные мысли.

— Мне сказали, что во время моего гона ты оказал мне неоценимую помощь.

Очнувшись и увидев Хэджина рядом с собой, Лайл был поражён до глубины души. Он сразу же выяснил все подробности, терзаемый страхом, что в беспамятстве снова обошёлся с ним жестоко. К счастью, хотя он и выглядел, вероятно, жалко, непоправимого не случилось. Более того, Хэджин сам пришёл в его комнату, чтобы облегчить его состояние своими феромонами.

— ...Какое это имеет отношение к выплате?

— Я хочу, чтобы ты сделал нечто похожее. Это альтернативный метод, который поможет избежать прямого феромонного застоя.

При словах о «феромонах» глаза Хэджина сузились, словно он пытался прощупать истинные намерения альфы. Лайл стойко выдержал этот взгляд. Наконец, Хэджин издал едва слышный вздох.

— Думаю, мне нужны подробности.

— ...Я прошу тебя о сеансах феромонного насыщения. Примерно час в день. Этого должно быть достаточно, чтобы мне не требовались иные способы разрядки.

Говоря это, Лайл не смог сдержать смущения и слегка отвёл взгляд. «Феромонный душ», по сути, означал добровольное окутывание другого человека своим запахом. Обычно это служило знаком глубочайшего доверия и привязанности, но в зависимости от вложенных эмоций могло стать и способом пометить партнёра.

Лайл понимал, что не имеет ни малейшего права требовать подобного от Хэджина, и замер в ожидании ответа, словно перед вынесением приговора.

«Какое счастье, что моё самовольное запечатление никак не отразилось на нём».

— Это из-за совместимости наших феромонов?

— Да.

Тот факт, что их запахи идеально подходят друг другу, Хэджин узнал ещё во время прошлого визита врача. Лайл предпочёл бы скрыть это, но теперь решил использовать как оправдание.

Омега продолжал молчать. Лайла пробрала дрожь — вдруг Хэджин боится, что во время сеанса что-то пойдёт не так? После долгих колебаний он озвучил последнюю меру предосторожности:

— ...Если ты мне не доверяешь, можешь меня связать. Это допустимо.

— ........

Длинные ресницы Лайла, опущенные вниз, золотисто вспыхнули в лучах утреннего солнца. Хэджин бесстрастно смотрел на эту ослепительную красоту, чувствуя, как между бровей залегает тяжёлая складка.

Чем вежливее становились слуги, чем больше внимания уделял ему Лайл, тем неуютнее он себя чувствовал. Всё это — лишь вещи, которые придётся оставить, когда он уйдёт. Хэджин никогда не искал тепла в этом особняке. В прошлом он на него рассчитывал, но затяжные дожди давно смыли все прежние надежды.

У него было мало желаний. Идеально было бы уйти прямо сейчас, но раз это невозможно, он просто хотел навсегда распрощаться с этим домом, как только истечёт срок договора. Однако Лайл продолжал кружить возле черты, которую Хэджин провёл между ними. Словно в тот день, когда он, обезумев от гона, бродил под дверями его комнаты.

Хэджин почувствовал странную уверенность: если он не поможет Лайлу решить проблему с его телом сейчас, его планы на жизнь после контракта могут оказаться под угрозой.

На самом деле задача не казалась Хэджину такой уж невыполнимой. Он ожидал чего-то пугающего, внутренне сжавшись в ожидании очередного требования, но предложение Лайла прозвучало на удивление буднично. Разве трудно просто выпустить немного феромонов, если это поможет сохранить альфе рассудок? Хэджин всё ещё плохо понимал социальный подтекст «феромонного душа», а потому не видел в этом ничего особенного.

«Видимо, придётся согласиться»

— У меня есть одно условие.

Объективных причин соглашаться у Хэджина не было. Учитывая всё, что этот человек с ним сделал, он имел полное право ответить отказом. Однако Хэджин хотел закончить эту историю максимально чисто, без лишних долгов. К тому же, если он примет те щедрые вознаграждения, которые предлагал Лайл, сейчас — это лишь всё усложнит.

— Насчёт той выплаты, о которой вы говорили.

— Да? — Лайл был готов кивнуть, даже если бы Хэджин потребовал сумму в десятки раз больше.

— Я хочу, чтобы вы выплатили её, как и договаривались изначально — после окончания срока контракта. Не сейчас.

— ........

Если бы Хэджин вовсе отказался от денег, это было бы понятнее. Лайл почувствовал странный укол беспокойства, какое-то смутное предчувствие, которое он не мог облечь в слова. Но омега был непреклонен: либо так, либо никак. В конце концов, в словах Хэджина читалось намерение оставаться в особняке до конца срока, и это немного успокоило Лайла. Он медленно кивнул, хотя необъяснимая тревога ещё долго не давала ему покоя.

***

Лайл мерил шагами гостиную, чувствуя себя до жалкости нелепым. Он то и дело ловил своё отражение в зеркалах — непривычно суетливый, потерявший свойственный ему холодный блеск. Наконец он заставил себя сесть в кресло, но взгляд его был намертво прикован к дверям.

Скоро должен был прийти Хэджин.

Они договорились встречаться здесь, в личной гостиной Лайла, каждый вечер на один час после его возвращения с работы. Лайл до сих пор не мог до конца поверить, что омега согласился.

«Может, я окончательно сошёл с ума и всё это лишь плод моего воображения?»

Только сейчас, когда он остался наедине со своими мыслями, Лайл понял, какую глупую сделку заключил. Он так отчаянно хотел увидеть хотя бы мимолётное согласие на этом бледном лице, так жаждал почувствовать его дыхание рядом, что совершенно забыл о собственной выгоде. Хэджин снова не получил от этого ничего, кроме обещаний на будущее.

Раздался звон колокольчика.

Этот звук мгновенно прояснил сознание. Лайл вскочил и сам распахнул дверь. Было непривычно и почти болезненно видеть Хэджина, пришедшего к нему по собственной воле.

— А...

Дверь открылась так стремительно, что Хэджин вздрогнул. Лайл с замиранием сердца смотрел, как омега неловко переступает порог, опираясь на костыли из-за гипса. Ему следовало самому прийти в комнату Хэджина, чтобы не заставлять его мучиться, но омега почему-то настоял именно на гостиной альфы.

Хэджин медленно прошёл внутрь, озираясь по сторонам, а Лайл следил за каждым его микродвижением, за тем, как колышутся его чёрные волосы.

Именно в этой комнате Хэджина когда-то заставили принять препараты, вызывающие течку. Лайл хотел избавить его от тяжёлых воспоминаний, предлагал встретиться на нейтральной территории, но Хэджин проявил неожиданное упрямство.

«Наверное, он просто не хочет, чтобы мой запах оставался в его комнате», — подумал Лайл, скрывая горечь за вежливым жестом. Он указал на диван, который распорядился заменить на более мягкий и удобный специально к этому дню.

— Ты уверен, что тебе здесь... комфортно?

— Да.

Хэджин опустился на диван и на мгновение замер, удивлённый тем, как глубоко и мягко мебель приняла его хрупкое тело. Его ответ был сухим.

Всё шло не совсем так, как он планировал. Хэджин выбрал это место осознанно. С тех пор как Лайл начал вести себя по-другому, его собственная бдительность стала притупляться. Это не была симпатия или прощение — нет, обида и боль всё ещё жили внутри. Но его тело, ведомое инстинктами омеги, перестало бояться Лайла. Защитные барьеры рушились сами собой, и это пугало.

Он пришёл сюда, чтобы вспомнить. Чтобы страх, пропитавший эти стены, вновь напомнил ему, кто такой Лайл Вермут и что он с ним сделал.

Это было опасно. Но зайти в саму «спальню» альфы у него всё равно не хватило бы духу. Поэтому он предпочёл более безопасный вариант, поддавшись импульсу.

О самом дне течки у него почти не осталось воспоминаний — лишь обрывки, туман и тяжесть собственного тела. Даже то, как он возвращался к себе на следующее утро, стёрлось из памяти. Но здесь, в этой комнате, он ожидал почувствовать удушье, отвращение.

Странно, но ничего подобного не произошло. Он чувствовал себя так, словно оказался здесь впервые.

Хэджин прикусил губу, но тут же заставил себя расслабиться. Он поймал себя на том, что тратит слишком много душевных сил на Лайла. Нужно просто закрыться. Глубже. Ещё глубже. Пока внутри не останется ничего, кроме пустоты.

— Моего утреннего предложения явно недостаточно, — голос Лайла нарушил тишину. Он внимательно наблюдал за тем, как лицо омеги превращается в непроницаемую маску.

— Может быть, ты хочешь чего-то ещё? Какое-то другое условие?

— Всё в порядке.

Хэджин отвечал механически. Лайл чувствовал, как от омеги исходит едва заметная волна замешательства, но его лицо оставалось безжизненным. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы Хэджин вспылил, сорвался на крик — что угодно, лишь бы не эта холодная отстранённость.

— Но для тебя в этом нет никакой пользы. Я должен дать тебе что-то ещё.

Хэджин слегка нахмурился под его пристальным, почти умоляющим взглядом. Феромоны омеги стали чуть более терпкими, выдавая его раздражение.

— Я скажу, если мне что-то понадобится.

Лайл опустил голову. Он, доминантный альфа, никогда в жизни ни перед кем не склонялся, но перед этим хрупким человеком его шея сгибалась сама собой. Тяжёлое молчание затянулось, пока его не прервал тихий вздох Хэджина.

— Так что мне нужно делать?

— ...Для начала... просто поговорим.

Хэджин недоумённо вскинул брови. Этот запинающийся, почти глупый тон Лайла заставил его сердце пропустить удар.

— Нам обязательно разговаривать?

— ........

Лайл почувствовал, как пересохло в горле. Его собственные феромоны, полные отчаяния и нужды, едва не вырвались наружу, но он вовремя подавил их глубоким вдохом.

— Тебе приходилось проходить через «феромонный душ»? — спросил он, сохраняя внешнее спокойствие.

— Нет. Разве это не то же самое, что я делал во время вашего гона?

— Похоже, но не совсем.

Лайл вспомнил ту слабую, едва уловимую струю феромонов, которая коснулась его тогда. Но сейчас от Хэджина веяло лишь холодным, едва ощутимым отторжением. Только теперь Лайл окончательно понял: омега согласился лишь потому, что не осознавал истинного значения этой процедуры.

И как бы Лайл ни хотел воспользоваться его неосведомлённостью, запечатление заставляло его быть честным.

— Феромонный душ — это не та вещь, которую делают просто так. Я.… я не учёл, что ты можешь не знать, что это значит.

— Я поискал информацию перед приходом. Мне всё равно.

Лайл замер. Хэджин знал.

Обычно люди с врождёнными способностями узнавали о «феромонном душе» ещё в колыбели. Родители-альфы и омеги окутывают своё дитя запахом, создавая кокон тепла и безопасности. Позже это чувство переносится на истинного партнёра — привязанность, нежность, желание защитить. Или, если эмоции слишком мрачны, это превращается в знак, метку — клеймо принадлежности.

Но Хэджин вырос в семье бет. Для него сухие строчки из сети о «проявлении симпатии» были лишь пустым звуком. После всего, через что они прошли, разве имело значение, как именно они будут стабилизировать феромоны?

Лайл долго смотрел на него странным, нечитаемым взглядом, после чего медленно кивнул.

— Тогда... попробуй сделать так, как в то утро.

Хэджин неловко коснулся своих волос, вспоминая их странную встречу на рассвете, и попытался «открыть» свои феромоны. Однако он понятия не имел, какие эмоции должен в них вложить. В результате в сторону Лайла потянулся шлейф, пропитанный лишь растерянностью и смятением.

— Я предложил поговорить, потому что так легче. Если ты будешь думать о чём-то приятном, феромоны станут естественнее. Подсознание само сделает всё за тебя.

— А...

Хэджин знал это чувство. Когда он о чём-то задумывался, его запах становился более чётким, приобретая оттенки его истинного настроения.

Лайл снова опустил взгляд на пол, где призрачно стелился слабый аромат «заката». Он не смел просить о «положительных» феромонах. Он был благодарен уже за то, что омега не душит его своей ненавистью.

Тема для разговора никак не находилась. Первое, что пришло Лайлу в голову — семья, но это была запретная территория, на которую он не имел права ступать.

— Говори о чём угодно. О чём хочешь. Я буду слушать.

— Так сразу и не скажешь...

— Если трудно, расскажи о еде, которую любишь. Или о книге, которую читал. О любой мелочи. Главное — вызвать эмоции.

Хэджин снова вздохнул. Этот звук — тихий, сладкий, как сорвавшийся лепесток — заставил Лайла судорожно сжать пальцы. Он уже хотел было сказать, что всё это неважно и он может уйти, как вдруг Хэджин заговорил.

— Недавно... когда я был в библиотеке, я нашёл одну детскую сказку. Давно их не читал.

Голос Хэджина звучал бесцветно, но Лайл ловил каждое слово.

— Там было много животных.

Омега чуть нахмурился, припоминая сюжет, и Лайл заворожённо смотрел на эту живую эмоцию на его лице. Хэджин продолжал рассказывать о каких-то совершенно пустяковых вещах, словно делая одолжение, но его феромоны начали меняться. Они стали мягче, естественнее, и Лайл почувствовал, как в его груди поднимается горячая, неодолимая волна нежности.

— Помню, в детстве я мог читать её целыми днями, — негромко проговорил Хэджин, и его голос в тишине комнаты прозвучал мягко, почти интимно. — Было странно обнаружить, что на самом деле она такая короткая.

Слушая этот спокойный, размеренный рассказ, Лайл невольно затаил дыхание. Он боялся даже шелохнуться, словно любое неосторожное движение могло спугнуть этот хрупкий, похожий на сон момент.

Настал день очередного визита в больницу.

Лайл продумал маршрут до мельчайших деталей, отдав персоналу клиники строжайшие распоряжения. В здании воцарилась суета: все готовились к визиту особого пациента. Лайлу до безумия хотелось подхватить омегу на руки и самому донести до машины, как он делал это раньше, но теперь он не смел коснуться его без веского повода. Он лишь выжидал в тени коридора, надеясь, что Хэджин проявит хоть каплю слабости и позволит себе помочь. Марк передал, что Хэджин наотрез отказался от кресла-каталки, сочтя это излишним привлечением внимания.

Когда Хэджин наконец вышел из комнаты, Лайл замер. Что-то в облике омеги показалось ему странным, а через мгновение пришло осознание — на нём была та же одежда, что и в день их недавнего разговора. Тот же просторный, серый комплект, мягко облегающий хрупкие плечи.

«Может, я ошибаюсь?» — промелькнула мысль, но, вглядевшись внимательнее, он окончательно убедился в своей правоте. И теперь это знание болезненным шипом засело в его сознании.

— Всё готово?

— Да.

Хэджин не понимал, зачем Лайл снова вызвался сопровождать его, но спорить не стал. Какая разница, в чьей машине ехать, если всё в этом городе и так принадлежит Вермуту? Омега старался подавлять любые вопросы, чувствуя, как внутри него раздувается хрупкий ящик с запертыми эмоциями. У него просто не было сил снова собирать себя по частям, если этот ящик вдруг взорвётся.

— Едем.

Из-за мыслей о предстоящем осмотре у Хэджина пропал аппетит, и он отказался от завтрака. Это привело Лайла в состояние крайнего напряжения. Он уже поклялся себе, что после возвращения из больницы лично проконтролирует количество калорий, которые получит омега.

«Возможно, поэтому я так прицепился к его одежде», — подумал альфа, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на самого себя.

Пока они шли к машине, между ними висела вязкая, неловкая тишина. Воздух на улице окончательно остыл, и Лайл снова бросил взгляд на наряд Хэджина.

«Почему он так легко одет?»

— Вы хотите что-то сказать? — спросил Хэджин, заметив его настойчивый взор.

Лайл резко отвернулся, словно его поймали на чём-то постыдном. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы голос прозвучал ровно. Нужно было быть осторожным: излишний интерес мог выдать его истинное состояние.

— ...Нет.

— ........

Хэджин безразлично отвернулся к окну. В воцарившемся молчании Лайл украдкой сглотнул вязкую слюну.

Последние дни они проводили именно так — в гнетущей, странной тишине. Один час каждый вечер — время, которое Хэджин милостиво ему позволил. Если везло, им удавалось вместе позавтракать.

Всё это время Хэджин старательно выбирал самые пустые темы для разговоров, а Лайл в ответ пытался найти хоть что-то, что могло бы порадовать омегу. Но все его предложения — будь то недвижимость или счета — разбивались о глухую стену безразличия. Хэджин не нуждался в деньгах Вермутов, и Лайл, не привыкший к отказам, чувствовал себя совершенно беспомощным. Ему оставалось лишь молча везти его в клинику.

***

Уже в офисе, подписывая бесконечные бумаги, Лайл поймал себя на том, что мысли его снова и снова возвращаются к той одежде. Для обычного человека надеть одну и ту же вещь дважды — пустяк, но не в этом доме.

Узнав, что раньше Хэджину не хватало даже самого необходимого, Лайл распорядился завалить его лучшими вещами. Он хотел, чтобы омеге никогда не пришлось надевать что-то дважды, если он того не пожелает. Марку было дано четкое указание: как только вещь побывала на Хэджине, её следует постирать и убрать в дальние шкафы, заменяя новой.

Так почему на нём был тот же комплект?

Этот вопрос стал настолько навязчивым, что Лайл больше не мог сосредоточиться на работе. Неужели слуги снова начали пренебрегать своими обязанностями? Или одежда, которую он выбрал, оказалась недостаточно хороша?

Хэджин привык к скромной жизни, для него это могло ничего не значить. Но Лайл чувствовал, как внутри него растёт иррациональная тревога.

— Подготовьте машину. Возвращаемся в особняк.

Он нажал кнопку интеркома, вызывая секретаря. Тот влетел в кабинет через мгновение, явно ожидая известий о катастрофе.

— В особняк, господин?

— Когда закончится приём у Джина?

— Доложили, что потребуется ещё около двух часов.

— За это время я должен успеть.

Секретарь, хоть и выглядел озадаченным, быстро отдал распоряжения. Лайл сорвался с места так внезапно, что в особняке его возвращение вызвало настоящую панику. Марк всё ещё был в больнице, поэтому встречать хозяина высыпали перепуганные горничные.

— Позовите того, кто отвечает за гардеробную Джина. Живо.

— Да, господин!

Слуги бросились врассыпную. Лайл, не дожидаясь их, стремительно направился в комнату омеги. Когда он вошёл в гостиную, навстречу ему выбежала запыхавшаяся горничная.

Лайл проигнорировал её и рывком распахнул двери гардеробной.

— Что-то случилось, хозяин?

— ........

Лайл едва сдержал вздох облегчения. Кровавая пелена, застилавшая глаза от гнева, начала медленно спадать. Вопреки его опасениям, гардеробная была в идеальном порядке, а полки ломились от вещей. Горничные, судя по всему, только что закончили уборку.

— Джин сегодня надел те же вещи, что и раньше.

Лайл обернулся к служанке, его взгляд был тяжёлым и пронзительным.

— Ты знаешь, почему?

— Ах...

— Отвечай.

— Из-за гипса, господин. Ему сейчас трудно подбирать одежду, в которую пролезла бы нога. Тот комплект, что на нём, самый свободный. Он сам попросил найти его в чистых вещах и принести снова.

— …Вот как.

Минутная слабость сменилась новой волной жгучего стыда. Идиот. Как он мог не подумать об этом раньше? Хэджину больно и неудобно, он вынужден перебирать старые вещи, пока Лайл тешит своё эго широкими жестами.

«Вдруг он подумал, что я снова издеваюсь над ним?» — от этой мысли перехватило горло.

Лайл обернулся к застывшей в ожидании горничной и заговорил отрывисто, почти грубо:

— Закажите ещё. Найдите всё самое мягкое, просторное, похожее на то, что он выбрал. Пусть у него будет сотня таких комплектов, чтобы ему не приходилось искать старьё.

— Будет исполнено, господин.

— ...И расширьте гардеробную. Выделите ещё две комнаты. Разделите вещи по неделям, чтобы всё обновлялось мгновенно.

— Да, я всё поняла.

Служанка поспешно кивнула, стараясь не смотреть хозяину в глаза. Лайл чувствовал, как внутри него всё равно не утихает дрожь.

Ему казалось, что чего бы он ни сделал, этого всегда будет недостаточно. Всё, что он мог предложить Хэджину, выглядело жалким и блёклым на фоне той пустоты, которую он сам же и создал в душе этого человека.

***

Следующим утром Хэджин с трудом разомкнул отяжелевшие веки.

Вчерашняя поездка в больницу выпила из него все силы. Глупо было бы жаловаться на физическую усталость при таком ленивом образе жизни, который он вёл в последнее время. Нет, тяжесть была иной — ментальной, осевшей глубоко в костях.

Вчера обошлось без игл, и это помогло продержаться. Пока огромная машина сканировала его ногу, он просто лежал, зажмурившись, и старался не дышать.

Врачи сказали, что кость срастается неплохо. Конечно, после того как её раздробили в щепки, о беге или нагрузках можно забыть навсегда, но Хэджину было достаточно и того, что он сможет просто ходить. Медленно, шаг за шагом, на своих двоих. Этого было более чем достаточно.

Чтобы хоть как-то занять очередной пустой день, Хэджин неспешно выбрался в гостиную. Короткое умывание ледяной водой немного прояснило мысли. Он направился в гардеробную и замер на пороге.

— ........

На столике, где обычно лежали мелкие аксессуары, был аккуратно разложен готовый комплект одежды. Тот самый тип вещей, который он искал в последнее время: невероятно широкие, мягкие брюки, в которые легко проходил гипс.

Хэджин взял их без тени подозрения. В последнее время он только такие и носил, так что рука сама потянулась к знакомой ткани.

Облачаясь в обновки, он мельком подумал, что это Марк подготовил всё заранее. Однако в воздухе витал едва уловимый, почти призрачный аромат феромонов Лайла. Это показалось странным, но Хэджин решил не придавать значения случайному запаху, пропахшему сквозь стены особняка.

***

— Он надел их?

— Да. Собрался именно так, как вы распорядились.

— ...Ничего не сказал?

— Ни слова.

Вчерашний визит в клинику явно вымотал Хэджина, и он проспал дольше обычного. Из-за этого Лайлу пришлось томиться у его дверей, меряя шагами коридор, прежде чем уехать на работу.

— Проследи, чтобы он обязательно поел.

— Будет исполнено.

— ...И не вздумай говорить, что одежду выбирал я.

— Я дам соответствующие указания персоналу, господин.

Это был чистый импульс. Пока Хэджин спал, у Лайла оказалось слишком много свободного времени, и ноги сами занесли его в гардеробную омеги. Это не касалось здоровья Хэджина, это было абсолютно лишним, но он не мог остановиться.

В особняк завезли целую партию вещей, похожих на те, что облюбовал омега. Лайл лично выбрал один из комплектов и разложил его, стараясь максимально подавлять свои феромоны, чтобы не оставить следа. Он до дрожи боялся, что Хэджин почувствует подвох и откажется.

К счастью, Хэджин ничего не заметил. Пусть и дальше считает это простой формальностью. Лайлу не нужно было признание или благодарность — ему было достаточно знать, что омеге теперь хоть немного удобнее.

— Могу я продолжить доклад?

— Говори.

— Десятеро из уволенных слуг подали заявки на крупные кредиты. Судя по всему, они собирают средства на адвокатов для встречного иска.

Лайл прищурился, его взгляд стал ледяным. Некоторые из тех, кто издевался над Хэджином, надеялись выпутаться из затяжной судебной тяжбы, надеясь, что дело сойдёт на нет. Они искали надежду там, где её не было.

Лайл уже позаботился о том, чтобы эта надежда была ложной. Он подослал людей, которые убедили бывшую прислугу в их «правоте» и возможности победы.

Поскольку Хэджин формально не выступал истцом, эти люди верили, что обвинения Лайла не так уж страшны. Но они не знали, что их денежные потоки уже перекрыты. Кредиты, на которые они так рассчитывали, выдавались через подставные фирмы, принадлежащие самому Вермуту.

— Сделайте так, чтобы им одобрили максимальные суммы.

— Понял вас.

Лайл использовал такие теневые схемы с юности, готовя почву на случай, если его положение в семье пошатнётся. Сейчас же эти инструменты служили инструментом тихой, методичной расправы.

Покончив с судьбами тех, кто посмел поднять руку на омегу, Лайл снова переключился на мысли о Хэджине. Их крах был предрешён ими самими — точно так же, как и его собственный.

«Надо будет проверить, пообедал ли он», — отстранённо подумал альфа, возвращаясь к бумагам.

***

Оранжерея наконец была достроена. Работы заняли больше времени, чем планировалось, потому что в процессе Лайл постоянно расширял проект, делая его всё масштабнее и сложнее.

И всё равно результат его не удовлетворял. Оранжерея выглядела изысканно и строго, но в ней чувствовалась ограниченность пространства, некая спёртость воздуха, свойственная всем закрытым помещениям.

Сегодня Лайл пригласил Хэджина туда на завтрак.

Хэджин, медленно следующий за Марком в дальнюю часть сада, выглядел искренне удивлённым. Раньше этот участок был заброшен и скрыт от глаз, напоминая дикий пустырь. Для него всё выглядело так, словно посреди старого поместья за ночь выросло футуристическое чудо из стекла и стали.

Чёрные стальные балки изящно перечеркивали небо. Под ними, вопреки холодному сезону, буйствовала сочная зелень, источая влажный, живой аромат. Как только Хэджин переступил порог, его обдало волной тропического тепла, от чего он на мгновение растерялся.

Лайл осторожно направил его к столу. Движение было естественным: он протянул руку и помог Хэджину снять тяжелое пальто.

Омега, поддавшись моменту, послушно отдал одежду, но, сев за стол, почувствовал укол неловкости.

«Я слишком расслабился в его присутствии».

А Лайл, словно не замечая его замешательства, аккуратно расправил его пальто на спинке соседнего стула.

«Нельзя привыкать»

— Вы построили оранжерею.

— Да. Подумал, что в столовой может быть душно, когда на улице так похолодало.

Хэджин заговорил первым, чтобы сбросить напряжение, но ответ Лайла прозвучал так, будто всё это грандиозное строение — лишь каприз ради комфорта омеги. Хэджин подавил вздох и сосредоточился на еде.

Завтрак проходил в относительной тишине, нарушаемой лишь мерным шипением автоматических опрыскивателей. Хэджин ловил себя на том, что его взгляд постоянно блуждает по изумрудным листьям.

Как бы он ни старался закрыться, живая энергия растений пробивалась сквозь его апатию. После стольких лет в «бесцветном» мире эта зелень казалась чем-то нереальным.

— Тебе здесь нравится? — спросил Лайл, не поднимая глаз от своего блюда.

— ...Я впервые ем в оранжерее.

Хэджин старался выбирать максимально нейтральные слова. Он хотел, чтобы их разговоры оставались пустыми оболочками, не оставляющими следов. Но поддерживать такую беседу каждый день по часу становилось всё труднее.

Постепенно, сам того не замечая, Хэджин начал выдавать свои настоящие пристрастия: любимые блюда, цвета, книги, которые когда-то его интересовали. Он никогда не говорил прямо: «мне это нравится», но темы разговоров выдавали его с головой. Он решил для себя: если Лайл вдруг начнёт задаривать его упомянутыми вещами, он тут же замолчит.

Однако Лайл, казалось, строго соблюдал установленную границу. Он не навязывался, не пытался угождать сверх меры. Это равнодушие — или его видимость — странным образом успокаивало.

— Понятно, — коротко бросил Лайл.

Ему стоило огромных усилий не смотреть на Хэджина постоянно. Ему казалось, что оранжерея по-настоящему ожила лишь в ту секунду, когда в неё вошёл омега. Феромоны Хэджина, соприкасаясь с его кожей, создавали внутри Лайла его собственный сад — там, где раньше была лишь выжженная пустыня, теперь шелестела трава, повинуясь каждому выдоху Джина.

Жадность внутри альфы росла с каждым днём. Он заметил, как часто Хэджин задерживает взгляд на цветах.

«Надо построить её ещё больше. Настолько огромную, чтобы он забыл, что находится под крышей».

Эту зиму они проведут здесь, а к лету он возведёт нечто по-настоящему величественное. Лишь бы в этом проклятом доме было хоть одно место, которое Хэджин сможет полюбить.

— У тебя есть аллергия на какие-то цветы? Если да, я прикажу их убрать.

— ...Нет.

Хэджин, застигнутый врасплох этим вопросом, чуть сузил глаза. Он пытался держать дистанцию, но игнорировать такие вопросы было невозможно — аллергия могла быть опасной. И всё же в тоне Лайла промелькнуло нечто такое, от чего лицо омеги невольно застыло.

В этот момент телефон Лайла негромко завибрировал.

Прочитав сообщение, он слегка нахмурился и посмотрел на Хэджина.

— У Марка есть срочная информация. Позволишь ему войти?

— Да.

Снова это странное чувство. Хэджин кивнул, ощущая нарастающее смятение. Раньше он был так чувствителен к любому проявлению власти со стороны Лайла, а теперь... что это? Это не было похоже на ту слабую ярость, что он чувствовал раньше.

— Господин, прошу прощения за беспокойство. Возник срочный вопрос по поводу строительства, и я подумал, что лучше обсудить его, пока вы оба здесь. Господин Брайт, вы не против?

— Всё в порядке, Марк.

Хэджин сдержал горькую усмешку, глядя в добрые, испещрённые морщинками глаза дворецкого. Марк всегда вёл себя так осторожно, словно боялся ненароком напугать Хэджина. Омега уже давно привык к этому полному сочувствия взгляду.

И это было по-настоящему прискорбно.

— Боюсь, из-за строительных работ шум и пыль вскоре станут невыносимыми. Положение вашей нынешней комнаты, господин Брайт, становится... затруднительным.

Хэджин молчал. Лайл, застигнутый врасплох этой новостью, непроизвольно перевёл взгляд на его тонкие пальцы, покоившиеся на скатерти.

Установка лифта снова затягивалась. И хотя Лайл уже готов был смести с пути любого чиновника, на сцену внезапно вылезли активисты по защите культурного наследия. Они подняли шум о «риске обрушения исторического фундамента», что было полнейшим бредом, но Лайл не мог рисковать. Он немедленно назначил тщательную экспертизу конструкции — не из уважения к закону, а из страха, что лифт, предназначенный для Хэджина, может стать для него ловушкой.

— Мы должны временно переселить вас. Но, как вы знаете, в главном крыле это была единственная гостевая комната, а в других частях дома скоро начнётся суета.

Даже если бы в дальнем крыле было абсолютно тихо, Лайл ни за что не отослал бы его туда. Перед глазами всё ещё стоял образ Хэджина — насквозь промокшего, брошенного в холодном углу у его дверей.

«Этого больше не повторится».

Лайл перебрал в уме все свободные помещения и вдруг замер. Предложение сорвалось с губ прежде, чем он успел его обдумать:

— К моей гостиной, в которую ты и так приходишь каждый вечер, примыкает ещё одна спальня. Она пустует.

Хэджин поднял на него вопросительный, непонимающий взгляд. Лайл поспешно подавил всплеск своих феромонов и заставил себя встретить этот взор. Сегодня солнечные блики особенно ярко играли в ресницах омеги, и Лайл, находясь в этом пышущем зеленью саду, не мог видеть ничего, кроме черноты волос Хэджина.

— Тебе будет проще. Не придётся каждый раз преодолевать такое расстояние, это опасно и утомительно.

То, о чём говорил Лайл, было покоями хозяина дома. Традиционно две спальни — супружеские — соединялись общей гостиной. Его родители никогда не делили это пространство в согласии, и истинный смысл планировки давно стёрся из памяти. Лайл отчаянно надеялся, что Хэджин не знает об этой архитектурной тонкости.

— ........

Хэджин переводил взгляд с Лайла на Марка и обратно. Молчание затягивалось, и ладони Лайла начали неприятно холодеть. Скрывать свою жажду близости становилось всё сложнее. Он попытался добавить веса своим словам, вспомнив, как сильно его беспокоил вопрос комфорта Хэджина в последнее время.

— К тому же рядом с этой комнатой есть библиотека. Она самая большая в особняке. Думаю, там ты точно найдёшь что-нибудь по душе.

Хэджину показалось странным это внезапное внимание альфы к книгам, но он не придал этому значения. Он вспомнил, как по пути в оранжерею заметил необычное оживление в коридорах: открытые настежь двери, снующие слуги, запах строительной пыли. Похоже, старый особняк действительно требовал серьёзного ремонта.

За пять лет он привык к тому, что этот дом постоянно капризничает, требуя ухода. Хэджин и не подозревал, что весь этот хаос был затеян ради него одного. Ему просто было... неловко.

— Хорошо. Я согласен.

И всё же он не мог избавиться от ощущения, что дистанция между ним и Лайлом стремительно сокращается.

Конечно, путь до комнаты альфы на костылях каждый раз превращался в маленькое испытание. Лестницы особняка не были рассчитаны на раненых. Каждый раз, когда он выходил из своей комнаты, за ним устремлялась целая процессия обеспокоенных слуг. Раньше его сопровождали один-два человека, теперь же стоило ему шевельнуться, как рядом вырастала целая свита. Это утомляло.

— ...Спасибо.

Тихий, вежливый голос Лайла заставил Хэджина вздрогнуть. Что-то было не так, что-то ускользало от его понимания, но ухватиться за суть не получалось.

***

Стоило Хэджину один раз кивнуть, как вокруг закружился вихрь деятельности. Самого «виновника» торжественно препроводили в новые покои и усадили на кровать, запретив даже пытаться помочь с вещами.

Хэджин сидел на краю непривычно мягкого матраса, наблюдая, как слуги мелькают перед глазами.

«Зачем забирать всё? Это же временно», — подумал он, но протестовать не стал.

— Как вам оранжерея? Это моё маленькое детище, я вложил в неё много сил, — раздался голос Марка.

Дворецкий, отлучавшийся по делам, снова возник на пороге. Несмотря на общую суматоху в доме, он находил время проверять Хэджина каждый час.

Омега понимал, что это, по сути, мягкий надзор, но не мог злиться. Когда Марк улыбался, его глаза превращались в добрые лучики.

«Наверное, такие бывают дедушки»

У Хэджина никогда не было дедушек и бабушек. Супруги Брайт, воспитавшие его, рано потеряли своих родителей, а после той аварии Хэджин и вовсе остался один во всём мире.

— Она великолепна, Марк.

Дворецкий с гордостью признался, что сам занимался планировкой, потому что вид заброшенного сада его расстраивал. Хэджин позволил себе быть искренним. Он никогда не видел ничего подобного. Сама мысль о том, чтобы использовать такое роскошное место просто для завтрака, казалась ему чем-то из параллельной реальности.

«Это просто эпизод. Скоро всё закончится», — напомнил он себе, хотя вслух признался, что голубая арка в глубине сада была особенно красивой.

— Скоро закончим с вещами. Через пару часов подадим обед, и вы сможете окончательно обустроиться. Хотите чего-нибудь особенного?

— Нет, спасибо. Мне всё подходит.

Если речь не шла о мамином овощном супе, Хэджин никогда ничего не просил. Марк знал это, но продолжал спрашивать с завидным упорством.

— Кстати, я беспокоюсь, что на новом месте вам будет трудно уснуть. Может, бокал вина вечером? Это поможет расслабиться.

— А, вино... — Хэджин замялся.

— Врачи сказали, что вы идете на поправку, так что капля алкоголя не повредит. Или вы предпочитаете что-то покрепче?

Хэджин почувствовал, как щеки обдает жаром.

— Я.… я никогда раньше не пил алкоголь.

— О, вот как.

Марк на мгновение лишился дара речи. Он и представить не мог, что взрослый мужчина ни разу не притрагивался к спиртному. Хэджин попал в этот особняк едва достигнув совершеннолетия, и его жизнь здесь была далека от светских раутов. Он помнил, как его старший брат иногда выпивал и становился на удивление ласковым, пытаясь обнять его, но сам Хэджин всегда оставался в стороне.

Марк на мгновение задумался, а затем широко улыбнулся, заметив, как омега виновато опустил взгляд.

— Что ж, тогда это отличный повод попробовать. Я сам выберу для вас лучшее вино — очень легкое, почти как сок. Конечно, если не захотите, пить не обязательно.

Марк начал увлеченно рассказывать о винных погребах особняка. С тех пор как Хэджин начал немного доверять ему, дворецкий стал вести себя гораздо свободнее.

— Хорошо...

— Тогда я зайду за вами позже. Если что-то понадобится — звоните.

— Спасибо, Марк.

Дворецкий исчез, оставив после себя ощущение пронесшегося урагана. Вино. Новая комната. Всё это навалилось так внезапно. Хэджин убеждал себя, что просто идет на поправку, и все эти перемены — лишь следствие его выздоровления.

Он старательно прятал правду даже от самого себя.

***

Автомобиль Лайла сегодня полз по городу мучительно медленно. Обычные пробки часа пик вызывали у него почти физическую боль. Он не мог усидеть на месте, то и дело поглядывая на часы и в окно.

Днём ему сообщили: переезд Хэджина завершён. Лайл боялся, что в последний момент омега передумает, но тот послушно занял новую комнату, хоть и выглядел там поначалу потерянным.

«Надо было сделать это давным-давно»

Не стоило цепляться за эти формальности с «гостевыми комнатами». Хэджин заслуживал лучшего, а та дальняя комната... она была слишком далеко. Невыносимо далеко.

Ему казалось, что он должен отдать ещё так много, но время утекало сквозь пальцы, неумолимо и быстро.

— Где Джин?

— В своей комнате. Должно быть, ждёт вас, — Марк ответил с мягкой, понимающей улыбкой.

Слова были привычными, но сегодня они отозвались в Лайле иначе. Ведь «комната», о которой шла речь, теперь делила общую гостиную с его собственной.

Ноги сами несли его вперёд, почти заставляя бежать. Разум твердил, что это пустые, глупые надежды, но тело, изголодавшееся по близости, не желало слушать. Лишь от одной мысли, что их теперь разделяет всего пара шагов, внутри всё сладостно сжималось. Лайл в очередной раз поймал себя на мысли, насколько пугающей и всеобъемлющей была сила запечатления.

Занеся руку, чтобы распахнуть дверь, он на мгновение замер, а затем заставил себя вежливо позвонить в колокольчик. Изнутри донёсся тихий, едва слышный ответ.

В гостиной запах Хэджина ощущался ярче, чем обычно. Омега сидел на диване, сосредоточенно рассматривая что-то маленькое, умещающееся в ладони.

— Джин.

— Вы опоздали.

Лайл, вошедший в приподнятом настроении, замер как вкопанный. Он действительно задержался на несколько минут дольше обещанного. Почувствовав укол вины, он быстро прошёл к своему креслу, попутно изучая лицо Хэджина.

«Неужели он рассердился из-за того, что я заставил его ждать?»

— Прости. Сегодня на дорогах были жуткие пробки. Впредь я буду выезжать пораньше.

— ...Нет, не стоит так утруждаться.

Хэджин посмотрел на него со странным выражением лица. Лайл был, пожалуй, самым занятым человеком в этом городе, в то время как он сам изнывал от безделья в четырёх стенах. К тому же теперь их спальни находились буквально за стенкой.

Ситуация казалась Хэджину абсурдной. Лайл выглядел таким серьёзным и виноватым, что омега невольно засомневался: «Он это серьёзно?»

Заметив тень сомнения на лице Хэджина, Лайл занервничал ещё сильнее. Особняк находился на окраине, и путь до него всегда был долгим. Альфа уже начал прикидывать, как можно ускорить свои передвижения в будущем.

— Как тебе новая комната? Если чего-то не хватает — только скажи.

Лицо Хэджина стало ещё более мрачным. Вопрос Лайла казался почти насмешкой над той роскошью, в которой он теперь жил.

Даже Хэджин, совершенно не разбиравшийся в искусстве и интерьерах, понимал: вещи в этой спальне стоят баснословных денег. На стене висела картина, которую он когда-то видел в учебниках, а тонкая резьба на дверных ручках поражала своим изяществом.

Комната была огромной. Хэджин поначалу думал, что гостиная — это общее пространство, которое будет мешать уединению, но он ошибся. Отведённые ему покои были абсолютно автономны и велики настолько, что в них можно было затеряться.

«Это не место для простого гостя, который здесь проездом»

— Комната слишком роскошная. Как только ремонт закончится, я сразу же её освобожу.

— ...Нет. Оставайся там столько, сколько захочешь.

Прошло всего несколько часов, а Хэджин уже планировал свой уход. Жажда обладания, которую Лайл так старательно подавлял в пробке, снова начала поднимать голову. Он чувствовал, как его собственные феромоны рвутся наружу, и поспешил сменить тему, лишь бы удержать омегу рядом ещё на пару минут.

Эта близость была для него как наркотик.

— Что ты рассматриваешь?

— А... Это семейное фото.

Лайл замер. Секундная попытка отвлечься обернулась столкновением с темой, от которой у него похолодело внутри. Кожа на спине натянулась, а сердце забилось в рваном, тревожном ритме.

В гостиной воцарилась тяжёлая, удушливая тишина. Феромоны Хэджина приобрели горьковатый, меланхоличный оттенок.

«Идиот, какой же я идиот», — Лайл мысленно осыпал себя проклятиями. Он жадно вдыхал этот потяжелевший воздух, и каждый вдох ощущался как свинцовый груз, давящий на плечи.

К счастью, раздался звон колокольчика. Марк вошёл в комнату, толкая перед собой тележку с закусками и напитками.

— Вино, о котором я говорил днём, господин Брайт. Самое время для дегустации.

— А...

Лайл, которого не предупредили об этом, метнул в сторону дворецкого предостерегающий взгляд. Марк, впрочем, лишь добродушно усмехнулся, проигнорировав молчаливую угрозу.

Раньше Лайл не был таким дотошным, но в последнее время он пытался контролировать буквально каждый глоток воды, который делал Хэджин. Марк понимал: скажи он Лайлу о вине заранее, тот бы сорвался с работы и примчался в особняк с криками о вреде алкоголя.

Дворецкий тоже заботился о здоровье Хэджина, но результаты анализов подтверждали: омега идёт на поправку. Врач не видел ничего плохого в бокале хорошего вина. К тому же Марк считал, что молодому парню нужны хоть какие-то маленькие радости в этой стерильной обстановке. Он не собирался спаивать его, просто хотел подарить новый опыт. И, чтобы избежать недомолвок, принёс вино именно тогда, когда хозяева были вместе.

— Марк. Откуда здесь алкоголь?

Лайл потёр переносицу, стараясь скрыть раздражение. Его взгляд, обращённый к дворецкому, был холодным и острым.

Марк лишь пожал плечами, сохраняя невозмутимость.

— Господин Брайт признался, что никогда в жизни не пробовал алкоголь. Доктор разрешил, так что вреда не будет.

Дворецкий расставил на столе бутылку и лёгкие закуски.

Хэджин неловко прикусил губу. Ему казалось, что со стороны это выглядит так, будто он сам выпросил выпивку, хотя и Лайл, и Марк прекрасно знали, что это не в его характере.

Марк, закончив приготовления, бесшумно удалился. Между мужчинами остались лишь тишина и тёмная, запотевшая бутылка.

— ...Ты действительно никогда не пил вина?

— Я вообще никогда не пил спиртного.

— А.

Лайл был искренне поражён. Не просто вина, а алкоголя в принципе.

В следующую секунду пришло осознание: Хэджин попал в этот дом почти ребёнком. А до этого он был слишком занят тем, чтобы спасти семью от долговой ямы, работая на износ. У него просто не было времени на такие излишества.

Сердце Лайла снова сжала тихая, тягучая боль. Ведь именно он был тем, кто лишил Хэджина этих простых человеческих радостей на долгие пять лет.

Он не стал скрывать горечи, отразившейся на его губах. Вместо этого он потянулся к бутылке. Ему вдруг отчаянно захотелось вернуть Хэджину хотя бы крупицу упущенного опыта.

— Это неплохое вино. Попробуй.

Он знал, что физически Хэджин окреп. Постоянная забота и правильное питание приносили плоды. С тех самых пор, как Хэджин добровольно сдал кровь для теста на беременность, его организм начал восстанавливаться. Раз врач дал добро — значит, один бокал не повредит.

Лайл осторожно откупорил пробку и наполнил бокал.

— Если вкус тебе не понравится — не заставляй себя, просто отставь его.

Он намеренно умолчал о том, что стоимость этой бутылки равнялась месячной зарплате обычного служащего.

Хэджин, стараясь не выдавать любопытства, следил за каждым движением Лайла. Насыщенная, почти чёрная жидкость красиво переливалась, наполняя прозрачное стекло.

Лайл действовал уверенно и грациозно: от откупоривания пробки до переливания в декантер. Хэджин на мгновение задержал взгляд на его крупных, сильных руках с чётко очерченными суставами. Тонкий аромат ягод и дубовой бочки коснулся его ноздрей, и бокал оказался перед ним.

Запах был на удивление приятным.

— Тебе не обязательно пить.

Заметив, что омега просто смотрит на вино, Лайл потянулся к бокалу, намереваясь забрать его.

Хэджин рефлекторно обхватил ножку бокала обеими руками. На запястье замершего Лайла тускло блеснули тяжёлые, дорогие часы.

«Наверняка это гадость», — подумал Хэджин. Запах был чудесным, но он был уверен, что вкус его разочарует. В детстве он часто смотрел, как родители пьют вино, и всегда думал, что это должно быть похоже на виноградный сок. Брат тогда смеялся над ним, уверяя, что реальность его разочарует.

Но первое в его жизни вино оказалось совсем не таким, как описывал брат.

Оно было по-настоящему вкусным.

— ...Ну как?

Феромоны Хэджина мгновенно изменились. Лайл, почувствовав этот мягкий, теплеющий аромат раньше самого омеги, подался вперёд. Он не мог оторвать глаз от лица Хэджина, на котором отразилось искреннее изумление.

— ...Вкусно.

Терпкая сладость винограда окутала язык. Вкус был незнакомым, сложным, но на удивление приятным. Хэджин выдохнул, и облако ягодного аромата наполнило пространство между ними. Омега непроизвольно вздрогнул, ощутив, как тепло разливается по телу. В этот момент он почувствовал себя так, словно сам превратился в спелую, налившуюся соком ягоду.

— Я рад.

Марк выбрал вино с низким содержанием спирта и выраженной сладостью — идеальный вариант для первого раза. Конечно, дворецкий сбежал так быстро именно потому, что знал: Лайл будет ворчать и переживать.

Хэджин сделал ещё один глоток, уже увереннее. Его бледные пальцы, сжимающие бокал, казались фарфоровыми на фоне тёмно-рубиновой жидкости. В мягком свете гостиной его розовые ногти нежно поблескивали.

Лайл почувствовал странную сухость в горле и тоже наполнил свой бокал.

— Оно слаще, чем я думал.

Хэджин ожидал чего-то кислого и резкого — именно так выглядел его брат на следующее утро после попоек, клянясь, что больше никогда не прикоснётся к бутылке. Но это вино было густым и сладким.

— Тебе подобрали особый сорт, — Лайл указал на этикетку, объясняя, что вина бывают разными.

Хэджин снова пригубил напиток, наслаждаясь тем, как сладость обволакивает нёбо.

— Съешь что-нибудь.

Лайл заметил, что омега пьёт слишком быстро, игнорируя закуски. Он нахмурился и пододвинул тарелку с сырами поближе к Хэджину. В голове уже мелькнула мысль: если это не понравится, нужно срочно велеть принести что-то другое.

К удивлению альфы, Хэджин послушно взял кусочек ярко-жёлтого сыра. Тот выглядел весьма аппетитно.

Бокал Хэджина опустел наполовину за считанные минуты.

Только тогда Лайл, окончательно встревожившись, мягко потянул на себя стеклянный декантер. Взгляд Хэджина, казалось, приклеился к прозрачному сосуду, наполненному густой рубиновой жидкостью.

— ...Не пей так быстро.

— Я в порядке.

— Это только кажется.

Хэджин сидел, опустив голову так низко, что была видна только его макушка, и заворожённо разглядывал дно бокала. Его сосредоточенность на игре света в вине была какой-то детской, трогательной. В этот момент он выглядел именно на свой возраст, без привычного груза апатии.

Лайл почувствовал странную, тягучую боль в сердце, но постарался отвлечь Хэджина, чтобы тот не прикладывался к бокалу слишком часто.

— Ты уже успел заглянуть в новую библиотеку?

Сработало — Хэджин тут же поднял на него глаза. Его веки, чуть более тяжёлые, чем обычно, дрогнули, а в глубине зрачков промелькнуло нечто неопределённое. Лайл невольно сжал пальцы, опасаясь, что снова ляпнул что-то не то.

— ...Нет.

Хэджин на мгновение задумался. С чего бы Лайлу так настойчиво зазывать его в библиотеку? Он опустил взгляд на свои колени, где лежал раскрытый кошелёк с фотографией семьи. Две мысли — о книгах и о родных лицах — внезапно сплелись в одну, и слова сорвались с губ прежде, чем он успел их взвесить.

— Та сказка, про которую я говорил...

— Сказка?

Хэджину стало немного душно. Чтобы начать этот разговор, ему нужно было смочить горло, поэтому он сделал ещё один глоток вина и только потом продолжил:

— Да. О которой я рассказывал в первый день. Где было много животных.

— Да, я помню.

Лайл помнил всё. Каждое слово, каждый выдох омеги он бережно хранил в памяти, словно величайшую ценность. Если бы Хэджин узнал, с какой маниакальной тщательностью альфа фиксирует любые мелочи, связанные с ним, он бы наверняка пришёл в ужас. Но Лайлу становилось всё труднее притворяться равнодушным.

Альфа кивнул, всем своим видом показывая, что внимательно слушает. В голове уже всплыло название книги и даже издательство, которому принадлежали права на неё.

Но следующие слова Хэджина упали в тишину гостиной, как камень в неподвижную гладь озера.

— Эту книгу мне впервые прочитала мама. Когда она приезжала волонтёром в приют, где я жил.

Лайл замер, не в силах вымолвить ни слова. Он просто смотрел на Хэджина, чьё лицо оставалось бесстрастным, но чьи феромоны начали сочиться невыразимой, кристальной печалью.

Эта печаль обрушилась на Лайла ледяным дождём. И всё же, несмотря на горечь, аромат «заката» оставался удивительно тёплым, отчего сердце альфы сжалось в тисках сочувствия.

— ........

Чтобы скрыть дрожь в руках, Лайл пригубил вино. Хэджин говорил, что оно сладкое, но для Лайла вкус стал невыносимо горьким.

— Я думал, она не вернётся. Обычно волонтёры быстро исчезают, — Хэджин поднял кошелёк и посмотрел на старое фото так, будто видел его впервые.

Лайл наблюдал за ним, едва смея дышать. На бледных щеках омеги проступил лёгкий румянец, вернувший его лицу давно утраченную живость.

— Она привезла эту книгу и читала её мне, но я.… я нарочно не слушал. Не хотел привязываться. Но когда она уехала, мне стало так тоскливо, что я сел читать её сам. Это заняло у меня целую вечность.

Прерывистое дыхание Хэджина, казалось, обжигало кожу Лайла даже на расстоянии. Альфа чётко вспомнил, как в первый вечер Хэджин упомянул, что в детстве читал эту книгу очень долго. Теперь он понял истинную причину.

Лайл не перебивал. Он интуитивно чувствовал: сейчас Хэджину нужно просто выплеснуть всё то, что годами копилось внутри.

— К тому времени, как я дочитал её до конца, мама вернулась. Она продолжала приезжать в приют несколько лет... пока не усыновила меня.

В этот момент Лайл больше не мог сдерживать свои феромоны. Внутри него бушевал вихрь эмоций, для которых он не мог подобрать названия. Покоряясь солнечному, обволакивающему аромату Хэджина, аура альфы начала медленно заполнять гостиную. Он хотел исчезнуть, раствориться, лишь бы не мешать омеге говорить, но инстинкты требовали иного — укрыть, согреть, защитить.

— Я совсем забыл о ней, а потом увидел её прямо у входа в библиотеку... — Хэджин продолжал говорить, кажется, не замечая перемены в воздухе. — Это было так странно.

Книги, которые он нашёл, когда-то принадлежали маленькому Лайлу. Сам Вермут быстро потерял к ним интерес, даже не открыв ни разу, и они десятилетиями пылились на полках, дожидаясь своего часа.

— ........

Хэджин говорил долго. Он несколько раз пересказал сюжет сказки, путаясь в деталях. Оказалось, что изливать душу незнакомцу под действием вина на удивление легко. За эти несколько дней он привык сидеть здесь и говорить ни о чём, и эта привычка начала пускать корни.

Раньше он бы одёрнул себя, закрылся на все замки, но сегодня тепло, поднимающееся изнутри, сделало его голову тяжёлой и пустой. Вино казалось таким сладким, что вызывало лишь жажду пить его снова и снова.

В какой-то момент аромат Лайла стал слишком отчётливым, но Хэджин не почувствовал отвращения. Напротив, запах альфы показался ему почти... приятным. Это было открытием: до этого момента любые феромоны альф вызывали у него лишь тошноту и ужас.

Хэджин вдруг осознал, что, несмотря на страх перед самим Лайлом, его природа никогда не восставала против его запаха. Возможно, дело было в той самой «совместимости», о которой говорил врач. Тепло, исходящее от альфы, баюкало его.

«Я точно пьян» — пронеслось в голове, прежде чем сознание окончательно затуманилось.

***

На следующее утро Хэджину пришлось вспомнить своего брата с особой остротой. Наступило похмелье.

Теперь он на собственной шкуре понял, почему брат так стонал и клялся больше никогда не пить. Хэджина мутило. Стоило ему хоть немного приподнять голову от подушки, как мир пускался в безумную пляску.

Это было не то психологическое головокружение, к которому он привык. Это была чисто физическая, липкая немощь. Всё болело, ныло, а где именно — понять было невозможно. Словно вкус вина, который оказался совсем не таким, как он воображал.

При одной мысли о вчерашнем винограде желудок Хэджина сделал кульбит.

— Джин... Ты в порядке?

— У-ух...

Забыв о приличиях и дистанции, Хэджин скорчился от боли. Его феромоны, взбудораженные алкоголем, метались над кроватью неровными, рваными волнами.

Лайл места себе не находил. Он пришёл, чтобы позвать омегу на завтрак, но, услышав приглушённый стон, ворвался в комнату без стука.

Марк, мгновенно оценив ситуацию, примчался с подносом, полным «спасительных» средств, но ничего не помогало. Лайл яростно проклинал себя за то, что вчера не отобрал у Хэджина тот второй бокал. Всего две порции вина — но для истощённого организма этого оказалось слишком много. Марк, видя состояние Хэджина, тоже утратил своё обычное спокойствие и суетился у кровати.

— Вы можете хоть что-то проглотить? Выпейте томатный сок, станет легче, — умолял дворецкий.

Хэджин с трудом сфокусировал взгляд. Его мертвенно-бледное лицо сейчас выглядело особенно беззащитным и хрупким. Лайл, глядя на то то, как потные пряди волос прилипли ко лбу омеги, почувствовал дикий, неконтролируемый порыв прижать его к себе. И тут же ощутил острую ненависть к самому себе за эти мысли.

— Так не пойдёт. Зови врача!

— Да, господин!

Сквозь туман в голове Хэджин пытался осознать происходящее. Ему было страшно от того, как сильно болит тело, но здравый смысл подсказывал, что это просто последствия выпивки. Врач с самого утра — это было слишком. Это давило.

— Джин. Доктор сейчас приедет. На всякий случай, хорошо?

Хэджин хотел было по привычке отказаться, но Лайл опустился на одно колено у кровати, уравнивая их взгляды. Встретившись с его пронзительно-синими глазами, омега замолчал.

Инстинкты забили тревогу.

«Пожалуйста, не смотри на меня так»

Хэджину не хотелось, чтобы Лайл был таким. Чтобы его феромоны были такими заботливыми и теплыми, что даже тошнота отступала.

— Именно так. Господин, я спущусь вниз, всё подготовлю и вернусь, — Марк тоже старался помочь. Зная, что вид врача может спровоцировать у Хэджина паническую атаку, он всегда уходил заранее, чтобы лично проконтролировать каждый шаг медика.

Хэджин почувствовал, как внутри поднимается волна протеста. «Не надо. Не веди себя как добрый дедушка, которого у меня никогда не было».

— Ступай, — бросил Лайл, не отрывая взгляда от Хэджина.

Стоило ему моргнуть, как феромоны вокруг кровати всколыхнулись, словно под ударом волны.

«Пожалуйста, только не это...»

— Если тебе совсем плохо — просто спи. Когда проснёшься, всё пройдёт.

Лайл принял гримасу на лице Хэджина за физическое страдание и снова не смог скрыть своей тревоги. В этот момент вошла горничная с холодным полотенцем. Она положила его на край постели, бросив на Хэджина взгляд, полный искреннего сочувствия.

Лайл, помедлив секунду, взял полотенце и осторожно приложил его ко лбу Хэджина. Его движения были настолько бережными, что это почти граничило с лаской.

Прохладная влага немного привела Хэджина в чувство. И именно в эту секунду он понял, что за странное чувство терзало его всё это время.

Ему было невыносимо от того, что он начинает привыкать к их теплу.

Это было глупо и опасно. Разве не он клялся уйти из этого дома, не оставив ни следа? Но тепло, в которое его укутывали, было таким манящим, что его израненная душа невольно тянулась к нему. Он ненавидел себя за эту слабость.

Собрав остатки сил, он слабо оттолкнул руку Лайла с полотенцем. Но альфа не уходил, продолжая сверлить его обеспокоенным взглядом. Это внимание душило. До слёз, до крика.

— Всё хорошо. Скоро всё пройдёт.

И Хэджин выбрал единственный доступный ему способ спасения — он закрыл глаза и провалился в сон.

***

Прошло ещё несколько дней, и наконец настал тот долгожданный момент, когда с ноги должны были снять опостылевший гипс.

Таскать на себе этот тяжёлый панцирь оказалось куда утомительнее, чем Хэджин представлял вначале. Из-за того, что восстановление затянулось, даже обычное купание превращалось в настоящую пытку. Слуги из кожи вон лезли, желая помочь, но для Хэджина самостоятельность в таких вопросах оставалась последним рубежом обороны. Его негласным манифестом: «Я больше не хочу ни на кого опираться».

— Поехали.

— ........

Хэджин ничего не ответил, лишь молча наблюдал, как Лайл вполне естественно собирается сопровождать его в клинику. Его даже не столько удивляла навязчивость альфы, сколько пугало собственное подсознательное ожидание — он ловил себя на мысли, что заранее знал: они поедут вместе.

От растерянности Хэджин резко отвёл взгляд и неловко коснулся волос. Они заметно отросли и теперь неприятно щекотали шею, их давно пора было подровнять. В прошлый раз ему помогал Марк, нужно будет снова попросить его об услуге.

Погружённый в эти бытовые мысли, Хэджин внезапно замер на месте.

— В чём дело? — тут же отозвался Лайл.

Его вопрос прозвучал почти мгновенно, без малейшей паузы. Хэджин невольно встретился с ним взглядом и нахмурился. Ему показалось, что в глубине пронзительно-синих зрачков альфы промелькнуло беспокойство.

Не желая копаться в чужих чувствах, Хэджин просто двинулся дальше. Гипс в эту минуту показался ему непривычно тяжёлым.

— Есть ли какое-то место, куда бы ты хотел зайти после осмотра? — негромко спросил Лайл.

— ...Куда-то зайти?

Хэджин посмотрел на него с подозрением. Он искал в этом вопросе скрытый подвох, какой-то корыстный умысел, замаскированный под вежливость.

— Когда снимут гипс, тебе будет гораздо проще передвигаться. Подумал, тебе захочется сменить обстановку.

Но единственное, что Хэджин почувствовал в ответ, были феромоны Лайла. Они окутывали его, мягкие, почти неосязаемые, тающие при соприкосновении с кожей, словно первый снег.

Как только Хэджин это заметил, Лайл тут же взял себя в руки и снова запер свой запах на замок. Он шёл рядом, подстраиваясь под рваный ритм костылей, и омега вдруг осознал: альфа намеренно замедляет шаг, чтобы не заставлять его торопиться.

Несмотря на идеальный самоконтроль Лайла, в воздухе всё равно витал едва различимый шлейф. Этот аромат, напоминающий о запахе густого леса, в последнее время преследовал Хэджина всё чаще. Словно человеку, который годами мастерски скрывал свою природу, внезапно стало невыносимо трудно удерживать маску.

— Джин?

Почувствовав странный диссонанс, Хэджин резко повернулся к нему. На этот раз он не стал отводить глаза, а принялся пристально изучать Лайла. И снова кончик носа уловил этот призрачный, согревающий аромат.

Опять. Снова этот теплый, обволакивающий запах.

— ...Я хочу увидеть озеро.

Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. Хэджин собирался сухо отказаться от любого предложения, но этот порыв оказался сильнее.

— Озеро?

— Да.

Лайл на мгновение удивился выбору места, но быстро кивнул, подавляя в себе лишние вопросы.

— Прости, я не успел полностью ограничить доступ для посторонних, мы приехали слишком внезапно.

— ...Ограничить доступ?

— Да. Это озеро принадлежит нашей семье, но обычно оно открыто для посещения.

Лайл произнёс это с таким видом, будто искренне извинялся за неудобство, и Хэджин в досаде прикусил губу.

«Импульсивность до добра не доводит»

Глядя на внушительную толпу телохранителей, уже оцепивших периметр, он понял, что тихой прогулки не получится. А уж новость о том, что даже это озеро является собственностью Вермутов, окончательно испортила настроение.

Вид на воду был неописуемо красив. Хэджин слышал об этом месте — самом известном озере в Хэви-Рейн, хоть и ни разу здесь не бывал. Но осознание того, чья это земля, давило на него.

Огромная зеркальная гладь была ухожена до неестественности. В самом центре в небо бил мощный искусственный фонтан. Идеально ровные дорожки огибали берег, а на изумрудных газонах, где не было ни единой соринки, люди отдыхали на пикниковых ковриках, подставляя лица редкому солнцу.

Это озеро было намного роскошнее и чище того, что он помнил из детства. Но почему-то оно совсем не казалось ему красивым.

— Тебе не нравится?

— Красиво.

Его голос был сухим, а феромоны, которые он не успел скрыть, кричали о полном отсутствии интереса. Лайл уже привык подавлять свою тревогу в ответ на такое поведение.

После той ночи с вином Хэджин стал другим. Он и раньше не отличался дружелюбием, но теперь его аура стала какой-то колючей и нестабильной. Он несколько раз отказывался завтракать в оранжерее, хотя от обычных приёмов пищи в столовой не уклонялся, что позволяло Лайлу зорко следить за его весом.

Хэджин, который начал было ладить с Марком и прислугой, внезапно снова стал со всеми холоден. Лайл втайне от него просмотрел все записи с камер видеонаблюдения, боясь, что кто-то его обидел, но не нашёл ничего подозрительного. Значит, Хэджин сам решил возвести эти стены. Словно он поставил перед собой цель — ни к чему и ни к кому в этом доме больше не привязываться.

«Но ведь он сам попросил привезти его сюда. Неужели он всё-таки любит воду?» — Лайл смотрел на бесстрастное лицо омеги и уже всерьёз раздумывал, сколько ещё озёр в округе ему стоит выкупить, чтобы угодить Джину.

— Господин Председатель.

К ним подошёл один из охранников с докладом. Полностью скрыть их присутствие от любопытных глаз было невозможно — статус частной территории, открытой для горожан, накладывал свои ограничения. Если бы у Лайла было больше времени, он бы просто выставил всех вон, но желание Хэджина было для него приказом, требующим немедленного исполнения.

Увидев, сколько людей вокруг, Лайл проклял свою неосмотрительность. Охранники пресекали любые попытки сделать фото, но само внимание толпы было неизбежным. Меньше всего он хотел, чтобы лицо Хэджина попало в заголовки газет. Он сделал едва заметный знак охране, чтобы те плотнее прикрыли омегу своими спинами.

— Джин. Надень это, так будет лучше.

Охранник протянул Хэджину солнцезащитные очки и кепку. Если кто-то свяжет его имя с Лайлом Вермутом, у Хэджина начнутся проблемы. Это была элементарная мера безопасности.

Но в глубине души Лайла грызло и другое чувство — иррациональное, тёмное желание спрятать этого человека от всего мира. Мысль о том, что кто-то другой увидит его лицо, вызывала в альфе глухую ярость.

— Это...

Хэджин с сомнением посмотрел на вещи, но спорить не стал. Внимательные взгляды прохожих и так доставляли ему дискомфорт. Он понимал, что мог бы приехать сюда один... но в тот момент, когда он просил об этом озере, он чётко осознавал, что поедет именно с Лайлом.

Словно яд близости уже начал проникать в его кровь.

— Потерпи немного. Я знаю, что это неудобно.

— ........

Хэджин молча натянул кепку. Лайл заметил, как пряди на затылке выбились из-под козырька. Его рука невольно дернулась, желая поправить их, но он вовремя остановился.

Взгляд альфы замер на открытой, пугающе бледной шее омеги. На Хэджине была тёплая одежда, но в этом холодном озерном тумане он всё равно выглядел беззащитным.

— Возьми и это.

Лайл импульсивно размотал свой шарф, который до этого висел у него под воротником пальто.

— ........

Хэджин секунду колебался, глядя на тонкую полоску дорогой ткани. Но затем протянул руку. Он тоже не хотел лишнего внимания. Однако Лайл не отдал шарф — он сам сделал шаг вперёд и бережно обернул его вокруг шеи Хэджина.

Омега тут же пожалел о своём согласии. Чужое тепло бесцеремонно коснулось кожи. Когда он уткнулся подбородком в мягкую шерсть, его накрыло густым, концентрированным ароматом феромонов Лайла.

— Я верну его, как только мы приедем в особняк, — отрывисто, почти в панике бросил Хэджин.

— В этом нет нужды.

— Нет, я верну.

Его голос звучал жёстко, как удар камня о лед. Лицо Хэджина было почти полностью скрыто, и Лайл не мог видеть его глаз, но феромоны омеги буквально вибрировали от яростного отторжения.

Лайл знал, что в комнате Хэджина полно вещей, купленных на его деньги. И он понимал, что Хэджин не считает их своими. Эта решимость не брать ничего лишнего была очередным напоминанием: он здесь чужой. Он не хочет здесь оставаться. От этой мысли Лайл ощутил резкую, колющую боль в груди.

— Хорошо. Как скажешь.

Несмотря на холодный тон омеги, Лайл остался спокойным. Он даже потянулся ещё раз, чтобы аккуратнее расправить узел шарфа.

Хэджин был благодарен лишь за то, что за очками и тканью не видно, как горят его щеки.

— ........

Сглотнув вязкую слюну, Хэджин опустился на складной стул, стоявший у кромки воды. От сиденья тянуло холодом. Он видел, как Лайл замялся рядом, явно желая предложить что-то ещё, но Хэджин просто закрылся от него, уставившись на воду.

Лайл не стал больше ничего говорить. Он просто тихо сел рядом, разделяя с ним это холодное, пронзительное одиночество.

Нельзя было сказать, что Хэджину претило такое обращение. Напротив, вспоминая последние пять лет, сотканные из унижений и боли, он не мог отрицать: нынешнее время казалось ему благословенным, залитым мягким солнечным светом.

Он всегда был изголодавшимся по человеческому теплу. И теперь Хэджин винил себя за то, что не сбежал из этого особняка раньше — ведь он знал, как легко и быстро подобные проявления доброты просачиваются под кожу, становясь необходимостью.

Это была одна из немногих по-настоящему тёплых сред в его жизни. Семья Брайт, окружавшая его безусловной любовью; теперь — обитатели особняка и...

— Если замёрзнешь, скажи.

И Лайл.

Лайл был тем самым человеком, с которым подобное сближение было недопустимо. Хэджин не понимал, в какой именно момент невидимая черта между ними стерлась настолько, что они оказались почти плечом к плечу.

Внутри вспыхнуло резкое отторжение, но в ту же секунду его накрыло предательское искушение: просто сдаться и остаться здесь, в этом коконе заботы. «Нельзя. Это ошибка».

Поэтому Хэджин продолжал сверлить взглядом озерную гладь. Он смотрел на мерные, едва заметные волны, пахнущие чем-то искусственным, и повторял про себя, как мантру:

«Всё в порядке. Остался всего месяц. Потерпи».

Хэджин верил: если не копать глубоко, не придётся сталкиваться с болезненными выводами. Не имея достаточного социального опыта, он выбрал самый простой и поверхностный путь — просто переждать эту бурю чувств.

— ........

— ........

Они долго сидели в тишине, уставившись на воду. Точнее, Хэджин не отрывал взгляда от озера, а Лайл, хоть и пытался смотреть по сторонам, раз за разом возвращался глазами к лицу омеги.

Ему казалось, что солнечные блики, отражаясь от воды, странным образом концентрируются именно на Хэджине, окутывая его сиянием. Лайл отчаянно пытался отвернуться, чтобы не выдать своего восхищения, но его взгляд, словно намагниченный, снова и снова ловил то прядь черных волос, трепещущую на ветру, то кончик ботинка омеги.

Без гипса нога Хэджина выглядела хрупкой, почти невесомой. Он едва заметно шевелил пальцами, словно пробуя траву на ощупь.

Лайл снова посмотрел на его профиль и внезапно для самого себя осознал одну простую вещь.

«Неужели он всегда был таким красивым?»

***

Утро Лайла, как обычно, было расписано по минутам. Ему нужно было не только подготовиться к работе, но и распорядиться насчёт распорядка дня Хэджина.

Конечно, было бы проще зайти к нему и спросить лично, но Лайл боялся быть навязчивым. Ему приходилось действовать через Марка или других слуг, выбирая обходные пути. Он до дрожи опасался, что любая неосторожность заставит Хэджина снова выставить иглы и попытаться сбежать.

Поэтому ранним утром, когда омега ещё спал, Лайл тихо вошёл в его гардеробную.

Понять вкусы Хэджина в одежде было непросто. Раньше выбор ограничивался лишь удобством из-за гипса, но сегодня всё изменилось. Лайл провёл полночи, размышляя, что именно стоит предложить Хэджину в его первый день «свободы».

Перед глазами всё стояло то сияющее лицо у озера. Лайл и сам поражался: Хэджин тогда был закутан по самые брови, скрыт за очками и шарфом, но ощущение его ослепительной красоты не покидало альфу ни на секунду.

Однако, едва переступив порог гардеробной, Лайл замер.

— ........

В углу, на самом видном месте, стоял старый, потертый чемодан. Это определенно не было чем-то, что Лайл распорядился купить. Дешёвая, видавшая виды модель была сплошь усеяна какими-то детскими, аляповатыми наклейками.

Лайл, ставший болезненно чувствительным ко всему, что касалось Джина, мгновенно заметил: некоторые личные вещи омеги исчезли со своих мест. Те мелочи, что раньше были разбросаны для удобства, теперь пропали.

— Он собрал вещи вчера поздно вечером, — негромко произнёс Марк, вошедший следом за хозяином.

Лайл отшатнулся от чемодана, словно от раскалённого железа, и судорожно провел ладонью по лицу.

«Зачем? Зачем так рано?»

Хорошо, что он потратил ночь на выбор одежды. Если бы он увидел этот жалкий чемодан без подготовки, он бы точно потерял самообладание.

***

— Господин Даниэль Вермут связался с секретариатом. Он настаивает на встрече.

— По какому вопросу?

— Хочет обсудить детали грядущего слияния, но конкретики не дал.

— Ф-фух... — Лайл тяжело выдохнул.

Дядя, видимо, наконец усвоил урок: чтобы увидеть племянника, нужно записываться заранее. Потребовалось трижды выставить его из здания с помощью охраны, чтобы эта простая мысль укоренилась в его голове.

Впрочем, беспардонность Даниэля никуда не делась. Он никак не мог забыть те времена, когда был опекуном Лайла, и продолжал вести себя с ним как с несмышлёным мальчишкой. Даже после того, как Лайл лично лишил его власти и сослал на номинальную должность. Видимо, старик просто предпочитал игнорировать реальность.

— Когда у меня есть окно? Сделай встречу максимально короткой.

— Есть время сегодня после обеда. Как поступим?

— Назначай на это время. И пусть группа охраны будет наготове.

— Понял вас.

Секретарь уткнулся в планшет, рассылая распоряжения. Лайл потер переносицу, пытаясь сосредоточиться на документах, но черные строчки расплывались. Стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором вставал Хэджин.

— ........

Внезапно в районе сердца вспыхнула резкая, пронзительная боль. Это не было обычным покалыванием — грудную клетку словно сдавило раскалёнными тисками. Лайл вцепился в подлокотники кресла, тяжело дыша. Буквы на бумаге окончательно превратились в мутные пятна.

Он попытался проигнорировать приступ, массируя виски, но в этот момент в памяти всплыл образ того самого облезлого чемодана со стикерами.

Лайл не сдержал стона, сквозь зубы вырвался хриплый звук. Кажется, даже если бы ему проломили череп, боль не была бы такой невыносимой. Ощущение было такое, будто всё его тело разрывают на части. Он согнулся, и стопка документов с шелестом рассыпалась по полу.

— Господин Председатель? — Секретарь, уже собиравшийся выйти, резко обернулся. Заметив состояние босса, он быстро захлопнул дверь, отсекая лишние глаза. — Вам плохо?

Он бросился к столу. Лайл сидел, низко опустив голову, а на его лбу крупными каплями проступал холодный пот.

— Нужно вызвать врача. Немедленно.

— Нет.

Лайлу не нужен был врач, чтобы понять причину этой агонии. Его хронический застой феромонов просто перешёл в новую, терминальную стадию.

Всё потому, что Хэджин собрался уходить.

При очередном воспоминании о чемодане Лайл прижал ладонь ко лбу. Боль, которую он привык скрывать годами, сегодня была сильнее его воли. Она требовала выхода.

— Господин! Я сейчас же всё организую, мы незаметно отвезём вас в клинику...

— В особняк. Едем домой.

— Но...

— Это приказ.

Лайл был непреклонен. Он знал: единственный способ унять эту бурю — оказаться в поле феромонов Хэджина. Любой врач пропишет ему то же самое. Особняк был кратчайшим путем к спасению. Даже если Хэджин не захочет быть рядом.

— Домой. Все встречи на сегодня отмени. И проследи, чтобы ни одна живая душа не узнала о моём состоянии.

— ...Слушаюсь. Машина будет готова через минуту. Жду вашего сигнала.

Секретарь, сохраняя профессиональную невозмутимость, вышел. Лайл медленно зачесал волосы назад, собирая остатки сил. Ему нужно было дойти до машины, не выдав своей слабости.

Удивительно, но стоило ему только принять решение вернуться в особняк, как невыносимая боль в висках начала понемногу отступать.

***

Он плохо помнил саму дорогу. Сознание прояснилось лишь тогда, когда он переступил порог особняка и вдохнул воздух, пропитанный призрачным ароматом Хэджина.

Конечно, это были лишь остаточные шлейфы, плод его измученного воображения, но Лайлу стало легче дышать. Он медленно, преодолевая свинцовую тяжесть в ногах, направился к своим покоям.

Он мог бы зайти в спальню через свой вход, но намеренно выбрал общую гостиную. Ему отчаянно хотелось почувствовать присутствие омеги, коснуться вещей, к которым тот прикасался.

К его изумлению, Хэджин был там. Обычно в это время он проводил время в своей спальне, поэтому Лайл даже не подумал звонить в колокольчик.

— Господин Вермут?

— ...Джин. Ты здесь. Я не ожидал никого увидеть, поэтому вошёл без предупреждения...

Лайл замер, пытаясь восстановить дыхание. Он действительно не успел предупредить о своём возвращении — и он сам, и его секретарь были слишком заняты тем, чтобы скрыть его внезапный уход из офиса от посторонних глаз.

Внезапная встреча с Хэджином заставила Лайла вздрогнуть, не в силах скрыть смятение. Боль в висках была настолько невыносимой, что он всерьёз опасался: если омега сейчас проявит хоть каплю отвращения, его тело просто не выдержит.

Он уже собирался малодушно сбежать в спальню, оставив попытки собрать хотя бы крохи остаточного аромата Хэджина в гостиной, как вдруг омега, слегка склонив голову набок, тихо спросил:

— Вам нездоровится?

— ...Немного.

Лайл не мог лгать. В его нынешнем состоянии не осталось сил на притворство или маски. С горечью осознавая пугающую власть запечатления, он внимательно всмотрелся в лицо Хэджина.

«Неужели он всё-таки заметил неладное, как и предупреждал врач?»

— Опять застой феромонов?

— Да.

К счастью, Хэджин лишь связал это с симптомами, которые наблюдал и раньше. В этом доме именно он лучше всех знал, каким раздражительным становится Лайл, когда его мучают мигрени.

— Провести сеанс сейчас?

— ...Ты не против?

— Нет.

Хэджин искренне не понимал, почему Лайл мнётся, словно провинившийся ребёнок. Какая разница, если их встреча и так была запланирована через пару часов? Если человеку сейчас плохо, и он бледен как полотно, нет ничего зазорного в том, чтобы начать пораньше.

Однако Лайл, с таким видом, будто совершает нечто постыдное, нерешительно подошёл к креслу напротив. Вблизи его лицо выглядело ещё хуже — серая кожа, залегшие тени под глазами. Хэджин, сам того не замечая, смягчился.

— Прилягте здесь. Необязательно обоим сидеть.

Он указал на длинный диван — просторный, способный вместить четверых.

Стоило Лайлу оказаться рядом, как пульсирующая боль в голове начала стихать. Феромоны Хэджина, которые теперь ощущались Лайлом острее всего в мире, наполнились едва заметной ноткой сочувствия.

Альфа не смел обманываться. Он понимал: Хэджин беспокоится не о нём лично. Скорее всего, омега просто опасался за собственную безопасность, которая могла пошатнуться, если состояние альфы станет критическим. Феромоны могут передавать тысячи оттенков эмоций, но они не раскрывают истинных помыслов.

Тем не менее, тело Лайла требовало отдыха. Он осторожно опустился на диван, ведомый жадным желанием быть к Хэджину как можно ближе. Он неосознанно положил голову на ту сторону, что была ближе к омеге, но тот не высказал протеста.

— Может, всё-таки вызвать врача?

— Мне уже дали все рекомендации.

— А...

Хэджин замолчал, и Лайл заметил на столе книгу. Видимо, омега вышел в гостиную, чтобы почитать в тишине. Инстинктивное желание узнать о нём больше, впитать каждую деталь его жизни, снова вспыхнуло в груди альфы.

Но буквы названия расплывались перед глазами. Эта мутная пелена казалась Лайлу символом закрытой души Хэджина.

Обычно он умел держать себя в руках, но сегодня запечатлённое тело диктовало свои правила, неумолимо толкая его к омеге. Лайл не выдержал и, словно выдохнув тяжёлое признание, проговорил:

— Расскажи мне что-нибудь. О себе.

Его собственные желания, запутавшиеся в клубке боли и нужды, напоминали промокший от бесконечных дождей сад. И по этой липкой, вязкой почве Лайл делал свои первые неуверенные шаги, пытаясь подобраться к Хэджину.

Разум умолял остановиться. Призывал сохранить остатки достоинства и не идти на поводу у инстинктов. Это выглядело жалко, и Лайл боялся, что Хэджин, заметив это, просто исчезнет. И тогда боль вернётся, чтобы окончательно расколоть его череп.

В конце концов Лайл просто накрыл лицо рукой, словно защищаясь от слишком яркого света. Этот жест заставил Хэджина встревожиться ещё сильнее. Теперь, когда Лайл не видел его, голос омеги зазвучал в ушах альфы особенно чётко.

— Обо мне?

— Да. О чём угодно.

Хэджин всегда старался говорить на отвлечённые темы, но Лайл уже научился выуживать из этих рассказов крупицы его истинных пристрастий. Он бережно сохранял каждую мелочь в памяти, даже не прилагая к этому усилий — всё происходило само собой.

В такие моменты запах Хэджина менялся, становясь более податливым. Несмотря на то что Хэджин был рецессивным и плохо контролировал свои феромоны, Лайл чувствовал их малейшие колебания острее, чем кто-либо другой.

Всему виной была эта проклятая связь.

— Ну... — Хэджин замялся и отвёл взгляд.

Пользуясь тем, что Лайл закрыл глаза, он позволил себе открыто рассматривать его. Даже на диване альфа казался огромным — его длинное тело занимало почти всё пространство. Лайл всегда выглядел безупречно, даже сейчас его деловой костюм был без единой складки.

Но выбившиеся пряди волос и нездоровая бледность выдавали его изнеможение.

Хэджин перевёл взгляд на книгу. Ему было скучно, и он вытащил из библиотеки первое, что попалось под руку. Лайл не врал: это место действительно было впечатляющим, гораздо больше того, что Хэджин видел раньше.

Книга оказалась обычным подростковым романом о первой любви, выпускном бале и поисках судьбы. Хэджин продолжал читать её лишь потому, что один из героев — самый популярный парень в школе — до боли напоминал ему старшего брата.

Его кумира. Его гордость.

— Мой брат был настоящей звездой в школе.

Лайл не ответил, но по тому, как замерло его тело, было ясно: он ловит каждое слово. С тех пор как они начали эти странные беседы, альфа всегда слушал его так, словно от этого зависела его жизнь.

Поначалу Хэджин думал, что Лайлу просто нужны феромоны. Ведь альфа никогда не пользовался его откровениями, не пытался как-то подстроить реальность под его слова. Он лишь изредка кивал или бросал короткое подтверждение. Это нельзя было назвать обычным интересом, но Хэджин кожей чувствовал — Лайл действительно его слышит.

Это было странно и почти больно. Если бы кто-то сказал Хэджину в прошлом, что Лайл Вермут будет вот так, затаив дыхание, слушать его рассказы о семье, он бы ни за что не поверил.

— Капитан футбольной команды, отличник... Глядя на него, я всегда думал, что он сошёл со страниц тех самых романов для подростков.

Хэджин продолжал говорить, не в силах остановиться. В его жизни больше не осталось никого, с кем он мог бы разделить эти воспоминания. Ему было невыносимо осознавать, что в целом мире почти не осталось людей, помнящих его прекрасную, солнечную семью. Да, кто-то, возможно, ещё вспоминал добрых супругов Брайт, но этого было ничтожно мало.

То, что слушателем стал именно Лайл, было злой иронией судьбы. Но в то же время Хэджин чувствовал: этот человек обязан его выслушать.

«Наверное, мне просто нужен был повод, чтобы выплеснуть всё это. Просто кто-то, кто не даст этим воспоминаниям окончательно раствориться».

— Если бы не он, я бы наверняка столкнулся с кучей проблем в школе. Но все были добры ко мне только потому, что я был его младшим братом.

Воспоминания потекли рекой, и Хэджин горько усмехнулся. Он ведь обещал себе уйти из этого дома, не оставив ни следа, а теперь сидит и открывается человеку, которого должен ненавидеть.

Но это не имело значения. Остался всего месяц. Если он решил не воспринимать происходящее всерьёз, значит, и в этих разговорах нет никакого глубокого смысла. Скоро он исчезнет, а значит, можно выговориться напоследок. Феромоны Лайла, такие тёплые и спокойные, словно давали ему негласное разрешение на эту откровенность.

— Брат очень переживал, что я столкнусь с расизмом или чем-то подобным, поэтому опекал меня сверх меры. По крайней мере, в лицо мне никто ничего не смел сказать.

Правда, из-за этой гиперопеки у Хэджина почти не было друзей. Сразу после усыновления он долго не мог привыкнуть к начальной школе, боясь стать обузой для брата. Позже он научился улыбаться и ладить с людьми, но настоящего родства душ так и не нашёл. Он всегда был настороже, не в силах доверять кому-то так же, как своей семье.

— Я так ни к кому и не привязался, поэтому брат настоял, чтобы я пошёл с ним на выпускной бал. Сказал, что обязан найти мне друзей до того, как сам закончит школу.

Атмосфера в гостиной наполнилась щемящей тоской и нежностью. Это были самые светлые феромоны, которые Хэджин когда-либо проявлял. Лайл почувствовал, как его сознание начинает уплывать в этой сладкой, тёплой неге.

Он боялся пошевелиться, боялся даже дышать слишком громко, чтобы не спугнуть этот момент редкой близости. Лайл уже успел пожалеть о том, что закрыл лицо рукой — если бы он не сделал этого, то мог бы сейчас видеть, как меняется выражение лица Хэджина, когда он говорит о тех днях.

— Он всё твердил, что мне пора завести девушку, и буквально затащил меня туда... — Хэджин на мгновение замолчал. — Оказалось, там было весело.

При этих словах Лайл почувствовал, как всё его тело окаменело.

Хэджин почти всю жизнь прожил как бета. Упоминание о «девушке» прозвучало слишком реально, слишком... по-мужски. От одной мысли об этом у Лайла всё внутри скрутило в тугой узел. Ему казалось, что его внутренности сейчас превратятся в ту самую липкую грязь, по которой он пытался дойти до омеги.

Медленно, чтобы не спугнуть Хэджина, Лайл убрал руку от лица и приподнялся. Он не увидел того, что хотел — Хэджин лишь посмотрел на него с явным удивлением. Его глаза округлились, придавая лицу почти детское выражение.

— С кем был твой первый поцелуй?

Слова сорвались с губ Лайла прежде, чем он успел их осознать. Выпускной, девушка... Он слишком хорошо знал, как проходят такие вечеринки. Его собственная школьная жизнь мало чем отличалась от того, что описывал Хэджин. Мысль о том, что в той толпе пьяных и азартных подростков кто-то мог прикасаться к Хэджину, заставила его потерять остатки самообладания.

Ему казалось, что рассудок покинул его вместе с головной болью. У него не было никакого права на ревность, но любопытство, жгучее и тёмное, взяло верх.

Хэджин выглядел совершенно ошарашенным.

— Это... ну...

Омега опустил взгляд, и сердце Лайла ухнуло куда-то вниз. Ему хотелось растоптать своё собственное сердце, вмять его в пол за эту непростительную глупость. Глупее поступка нельзя было и придумать.

Лайл попытался всё исправить, но слова застревали в горле. Его феромоны взметнулись рваными волнами.

— Нет, забудь. Это было крайне бестактно с моей стороны.

— ...Дело не в этом. Просто у меня его никогда не было, — ответил Хэджин, слегка нахмурившись.

— ...Ни разу?

— Я проявил себя как омега прямо перед своим выпускным, так что в итоге никуда не пошёл. Вот и всё.

Лайл вспомнил, как удивился, когда узнал, что Хэджин до этого дома никогда не пробовал алкоголь. Теперь этот ответ казался логичным продолжением той истории.

Несмотря на все старания брата, Хэджин так и не завёл ни друзей, ни подруг. Дружба не рождается из опеки. К тому же маленький, тихий азиатский мальчик вряд ли казался привлекательным для сверстниц-бет.

Хэджин почувствовал, как к щекам подступает жар стыда. Было ли ему неловко от того, что он никогда не целовался, или от того, что он вообще начал оправдываться — он и сам не знал.

Он резко отвернулся, стараясь сохранить остатки достоинства. Обычно он мог проигнорировать подобные вопросы, но Лайл сейчас так напоминал его брата своими расспросами, что Хэджин сорвался.

— ...Просто не было возможности.

Внезапное проявление сущности лишило его единственного в жизни выпускного бала. Конечно, семья пыталась его утешить как могла.

Тот праздничный ужин в день аварии тоже должен был стать частью этого утешения.

В отличие от Хэджина, Лайл переспрашивал совсем по другой причине. Он слишком отчётливо помнил ту инъекцию, ту принудительную течку — и то, как они целовались.

А теперь Хэджин говорит, что у него никогда не было первого поцелуя.

Лайл рефлекторно прижал ладонь к губам, словно пытаясь удержать внутри рвущееся наружу проклятие. Ему захотелось прострелить себе голову: сколько ещё он будет вести себя как последний идиот?

Видимо, Хэджин почти ничего не помнил о тех часах. Только Лайл хранил в памяти то, как он, одурманенный чужим запахом, словно зверь, покрывал поцелуями каждый дюйм тела омеги.

«Впрочем, даже если бы он помнил... разве он назвал бы это поцелуем?» — Лайл почувствовал, как вместо крови по венам потёк ледяной дождь. В груди, там, где ещё недавно пульсировала мигрень, снова вспыхнула острая боль. Он застыл, не убирая руки от лица, скованный собственной низостью.

Для Хэджина тот опыт был чем-то, что лучше навсегда стереть из памяти. Ошибка, грязь, пустота.

— Вот как, — только и смог он выдавить из себя спустя долгую минуту, стараясь придать голосу безразличие.

***

Слова врача о пользе «положительных феромонов» оказались чистой правдой. Несмотря на тот мучительный разговор, в котором Лайлу хотелось задушить самого себя, наутро его состояние заметно улучшилось.

Это позволило ему без труда пережить первую половину дня. В офисе скопилась гора дел из-за его вчерашнего внезапного исчезновения. В секретариате на него поглядывали с немым вопросом, но Лайл умело пресекал любые расспросы холодным взглядом.

Единственной ошибкой было назначить встречу с дядей Даниэлем именно на сегодня. Лайл решил не искать оправданий для вчерашнего переноса, а просто поскорее разделаться с этим. Любое лишнее внимание к его здоровью сейчас было опасно.

Даниэль Вермут вошёл в кабинет с багровым от гнева лицом.

— Кхм! И почему же вчера встреча была отменена столь бесцеремонно?

— Появились дела поважнее. Вы подготовили документы? — Лайл встретил взгляд дяди абсолютно спокойным взором.

Даниэль пытался найти в облике племянника хоть какую-то трещину, признак слабости, но Лайл, как всегда, выглядел безупречным и непоколебимым. После долгой и бессмысленной перепалки старик ушёл, так ничего и не добившись. Лайл с ледяным презрением смотрел ему в спину. Он никак не мог понять, как этот человек может столь слепо верить в своё былое величие — величие, которое он когда-то трусливо украл после смерти брата.

«Надо заканчивать с ними всеми»

Интриги родственников, цепляющихся за фамилию Вермут, начали раздражать его сверх меры, особенно на фоне того хаоса, что творился в его душе из-за Хэджина.

— Ф-фух...

Лайл откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Теперь любой яркий свет напоминал ему об омеге. Он видел блики на воде озера, играющие в его глазах, и это воспоминание лишало его покоя.

Рабочий день подходил к концу. Конец года требовал закрытия сотен отчётов, и обычно Лайл засиживался до глубокой ночи. Но сегодня он колебался.

Ему отчаянно хотелось вернуться в особняк.

Внезапно голову снова прошила знакомая боль. Даниэля удалось обмануть, но тело не обманешь. Хронический застой феромонов снова давал о себе знать. Лайл пригнул голову, пережидая вспышку боли.

«Нужно ехать. Пока я не сорвался и не выдал себя перед персоналом».

Он убеждал себя, что это лишь мера предосторожности, холодный расчёт. Он старательно игнорировал правду: его сердце рвалось домой лишь потому, что он хотел увидеть лицо Хэджина.

***

— Осторожнее...

— ...Да.

— Господин Брайт, не стоит так усердствовать с первого раза.

Хэджин шёл по небольшой дорожке во внутреннем дворике. Тропинку, казалось, выложили совсем недавно — камни были идеально подогнаны друг к другу, ни одного острого угла или неровности.

Врач сказал, что после снятия гипса необходима реабилитация. Ничего сложного, просто регулярные прогулки. Когда Хэджин засомневался, стоит ли ему бродить по коридорам особняка, Марк подсказал ему это место.

Дорожка была проложена так грамотно, словно её создатель заранее знал, что здесь будет ходить человек после травмы. Хэджин помнил этот двор другим — заброшенным и неуютным. Но сейчас, глядя на общую суматоху в доме, он решил, что это просто часть масштабного ремонта.

Он медленно шёл, сжимая в одной руке костыль для страховки, когда впереди послышался звук уверенных шагов.

— Молодой господин вернулся.

Лайл предупредил о своём приезде заранее. Хэджин лишь молча кивнул дворецкому. Он подавил в себе вопрос: зачем ему знать о каждом перемещении хозяина дома? Наверное, чтобы он был готов к их вечернему часу в гостиной.

Хэджин остановился, чувствуя, как нытьё в ноге становится сильнее, и стал ждать. Лайл в деловом костюме, прямо из офиса, стремительно приближался к нему. Он выглядел так, будто у него было крайне спешное дело. Омега заметил, что лицо альфы снова приобрело ту нездоровую бледность, что была вчера.

Осеннее солнце, на удивление тёплое сегодня, золотило волосы Лайла. Его стремительная походка и то, как блики играли на его светлой макушке, на мгновение заворожили Хэджина. Когда Лайл подошёл вплотную, Хэджин невольно подумал, что его синие глаза похожи на замерзшее зимнее озеро.

— Джин. Ты вышел на прогулку?

— Да.

— ...Вот как.

Лайл замолчал, растерянно глядя в землю. Это выглядело странно: он бежал сюда со всех ног, но, оказавшись рядом, словно забыл все слова. Будто единственной его целью было просто увидеть Хэджина, а всё остальное не имело значения.

Воздух вокруг них дрогнул. Хэджин почувствовал слабый прилив феромонов альфы.

«Неужели он пришёл просто так?»

— Джин. Как... как прошёл твой обед?

Это было почти смешно. После такой спешки Лайл смог выдавить из себя лишь вопрос о еде. Но его феромоны говорили об обратном — в них плескалась почти осязаемая, отчаянная жажда. Хэджин уже привык к этому запаху: густому, лесному, удивительно заботливому и тёплому.

Вчерашний рассказ о брате пробил брешь в его защите. Хэджин начал понимать, что держать всё в себе — это непосильная ноша. Иногда легче просто позволить словам течь.

Он смотрел на золотистые пряди Лайла, на его безупречный профиль и глубокие глаза, которые сейчас были полны напряжения. Лайл ждал его ответа так, словно от этого зависела судьба мира.

И тогда Хэджин не выдержал. Старая обида, которую он так долго прятал за маской безразличия, вдруг вырвалась наружу.

— Похоже, тебе всё ещё лень называть меня по имени.

Лайл вскинул голову, его глаза расширились от шока. Он действительно примчался сюда, не думая ни о чём, кроме встречи. И эти слова ударили его в самое сердце, не дав даже шанса на оправдание.

«Лень называть по имени? Мне?»

Холодный пот выступил у него на лбу. Зимний ветер лизнул спину, заставляя вздрогнуть. Что-то пошло не так. Какую ещё чудовищную ошибку он совершил?

И тут в памяти всплыл обрывок из прошлого. Того самого дня, когда Хэджин только появился в этом доме.

«Какое утомительное имя. Буду звать тебя просто Джин!»

О. Значит, это была не ошибка. Это было его собственное, осознанное клеймо.

Марк деликатно удалился, оставив их одних на этой новой, пахнущей свежим камнем дорожке. Слова Лайла — те, старые, брошенные свысока — зазвучали в его ушах так чётко, будто он произнёс их секунду назад.

Лайл судорожно вдохнул, и его лёгкие наполнились ароматом «заката». В груди что-то оборвалось. Дикое, неистовое чувство начало ломать его ребра изнутри.

Как он мог? Как он мог годами использовать эту обезличенную кличку, считая это нормой? О чём думал Хэджин каждый раз, когда слышал это короткое «Джин»? Сколько боли он копил в себе, прежде чем решился на этот тихий упрёк?

Лайл осознал: их отношения были отравлены с первой секунды. Сколько бы он ни пытался теперь загладить вину, эта пропасть казалась непреодолимой. У него не было права даже на то, чтобы просто стоять рядом, не то что касаться его.

Он забыл самое главное. Самое первое, что нужно сделать, если хочешь начать сначала.

Лайл медленно, словно под грузом огромной цепи, опустил голову. Он ссутулился, напоминая раненого зверя, и прижался лбом к плечу Хэджина.

В этот ясный день его окутал запах омеги, пропитанный ароматом дождя.

— Прости.

— Я… я прошу прощения.

Хэджин замер, чувствуя тяжесть чужого лба на своём плече. Это было так неожиданно, что он не нашёл в себе сил оттолкнуть его. Плечо стало влажным.

Лайл казался удивительно невесомым. Его руки, сжимавшие локти омеги, едва касались ткани, они не давили, но мелко и часто дрожали.

А затем феромоны Лайла вырвались на свободу, окончательно и бесповоротно.

Это был поток бездонного отчаяния и мольбы о прощении. Запах был настолько тяжёлым и густым, что его невозможно было игнорировать. Хэджин вспомнил тот лес за особняком, к которому он так стремился в дождь. Если бы он тогда дошёл до него, он бы почувствовал именно это.

Омега закрыл глаза, позволяя этому лесу поглотить себя. Но стоило горечи сорваться с его губ, как он тут же пожалел о своей слабости. Ведь он обещал уйти, не оставив следа.

Хэджин судорожно вздохнул и снова начал возводить рухнувшие стены, затягивая узлы на своей душе ещё туже.

И всё же, разве это не было хорошим результатом?

Хэджин замер, охваченный странным оцепенением, но не спешил отталкивать его или утешать. Лайл продолжал крепко держать его, фактически служа опорой, и руки омеги, выпустившие костыли, так и остались безвольно висеть вдоль тела.

Хэджин лишь бесстрастно обратился к человеку, чьи плечи продолжала бить мелкая, лихорадочная дрожь:

— У меня не осталось ничего от семьи, кроме моего имени. Пожалуйста, называйте меня правильно.

Ему нравилось, когда слуги обращались к нему «господин Брайт». В этом огромном, чужом городе он остался последним носителем этой фамилии, последним осколком своего рода. Именно поэтому он не поправлял тех, кто проявлял к нему искреннее дружелюбие, не просил их называть его по имени.

Но он решил, что хотя бы один человек здесь должен называть его так, как когда-то звали родители. «Хэджин».

При каждом его слове феромоны Лайла взрывались неистовыми, рваными волнами, хотя сам альфа, уткнувшийся лбом в его плечо, застыл подобно каменному изваянию.

Хэджину было странно осознавать, что его простые слова имеют для этого властного человека такой огромный вес. Так же, как и тогда в гостиной, когда Лайл ловил каждый его выдох.

Он хотел, чтобы именно Лайл, а не кто-то другой, произносил его имя.

— ...Хорошо. Я буду.

Ответ прозвучал как судорожный вздох. Лайл ещё долго не мог пошевелиться, продолжая судорожно сжимать плечи Хэджина в своих ладонях.

***

«Жалкое зрелище». Именно так Лайл оценил своё поведение, лёжа в тишине собственной спальни.

Хэджин ушёл, оставив после себя лишь вежливое, холодное прощание. Лайл вернулся к себе, чувствуя, как его захлёстывает волна жгучего стыда за собственную несдержанность. Даже головная боль, словно насмехаясь над его никчёмностью, на время отступила.

И всё же, несмотря на самобичевание, внутри него росло неуместное, почти детское ликование. Хэджин говорил с ним открыто, отбросив официальные маски. Его голос звучал так близко, словно Лайл наконец услышал своё имя, произнесённое по-настоящему.

«Лайл».

От собственной сентиментальности альфа с силой провёл ладонями по лицу. Он хотел было привычно оправдать всё это влиянием запечатления, но тут же осёкся, словно совершил нечто кощунственное.

Только оказавшись один в ночной темноте, он смог мыслить здраво. Лайл понимал: его жадность и желание присвоить Хэджина растут с каждым днём, но до их сближения всё ещё была бесконечная пропасть.

Однако воспоминание о мягком аромате дождя, исходившем от омеги, заставляло его сердце биться чаще. Эта пульсация, хоть и приносила боль, заставляла всё его естество вибрировать от странного предвкушения. Хэджин больше не боялся его — и это уже было победой.

Образ того старого чемодана со стикерами снова возник перед глазами, и Лайл внезапно задался вопросом, который должен был прийти ему в голову гораздо раньше.

Почему у Хэджина так мало вещей?

Этот вопрос вонзился в мозг, вытесняя всё остальное. Лайл так зациклился на страхе, что омега уйдёт, что упустил из виду очевидное. Даже если Хэджин не принимал подарки, где всё то, что принадлежало ему раньше? Дом семьи Брайт был продан за долги и медицинские счета, но ведь внутри должны были быть личные вещи, памятные предметы, мебель.

Он вспомнил: когда Хэджин впервые переступил порог этого особняка, при нём был только этот единственный, потёртый чемодан.

В последнее время память Лайла становилась пугающе ясной, и он начал восстанавливать хронологию событий пятилетней давности.

Есть ли у Хэджина склад или камера хранения, где лежат вещи его близких? Но в финансовых отчётах омеги не было ни слова об аренде подобных мест.

Распутывая эту нить, Лайл неизбежно пришёл к самому началу. К тому, что привело Хэджина в этот дом.

Как именно было оформлено то дело об аварии, погубившей его семью?

У любой катастрофы есть виновник. Есть тот, кто должен нести ответственность — точно так же, как бывшие слуги особняка сейчас расплачиваются за свои грехи.

Так почему Хэджин не получил достойной компенсации? Почему он был вынужден скитаться в отчаянии, не имея возможности даже оплатить больничные счета?

Лайл резко сел в постели. Вопросы множились, требуя немедленных ответов. Всё то, от чего он старательно отворачивался годами, теперь требовало возмездия.

Он долго сидел в темноте, прокручивая в голове скупые строчки из досье Хэджина, и его глаза сузились, а взгляд стал ледяным.

***

Ясное дневное небо к ночи затянуло капризными тучами. Хэджин сидел у окна, надеясь увидеть луну, но в итоге просто наблюдал за тем, как серые клочья плывут в темноте.

Сон не шёл. Удивительно, ведь он сегодня много ходил, занимаясь реабилитацией, и тело должно было требовать отдыха. Но его разум был необычайно чист и свеж, поэтому Хэджин решил не бороться с бессонницей, а просто позволить этой ночи течь сквозь него.

Он смотрел на облака, но перед глазами всё равно стоял Лайл — тот момент, когда плечо Хэджина намокло от чужого присутствия.

Чувство неловкости и растерянности всё ещё не покидало его. Он ведь не ждал извинений, когда бросал тот упрёк. Но всё обернулось иначе.

«Впрочем, это не самое худшее чувство».

Раньше Хэджин верил, что извинения Лайла вызовут у него лишь прилив ярости, но сейчас он ощущал странную, почти пугающую лёгкость.

Он пожал плечами. Давать себе обещание не думать глубоко — было чертовски удобно. И всё же, когда он пошевелил плечом, ему показалось, что ткань домашней одежды до сих пор хранит влагу и тепло того момента.

В груди теплилось ощущение, что если он сейчас уснёт, то проспит несколько дней подряд. Но сон продолжал ускользать.

Хэджин чуть сильнее сжался в комок. На подоконнике стало зябко. Год подходил к концу, и это чувство угасания времени заставило его прикрыть глаза.

«Когда я буду уходить из этого дома, зима уже почти закончится».

***

На следующее утро Лайл проснулся раньше обычного и принялся мерить шагами гостиную.

Вчера он так увлёкся извинениями, что так и не произнёс вслух то самое имя. Всю ночь он повторял его про себя, приучая губы к новому ритму, пока ожидание встречи не стало почти невыносимым.

Он не понимал, почему обычная смена обращения кажется ему таким грандиозным событием, ради которого он с самого утра облачился в безупречный костюм. Для Хэджина это было естественным правом, которое у него когда-то отобрали. «Не делай из этого событие», — приказывал он себе, но сердце продолжало неровно биться, ловя малейшие звуки за дверью спальни омеги.

Перебирая в уме прошлое Хэджина, Лайл чувствовал, как внутри него всё меняется. Вчерашний эмоциональный взрыв сорвал пелену с его глаз: воспоминания об их первой встрече обретали краски и жизнь.

Внезапно Лайл вскинул голову. За дверью послышался шорох. Феромоны Хэджина, просачивающиеся в гостиную, мелко всколыхнулись.

Словно ведомый невидимой нитью, Лайл подошёл к двери спальни. Его рука, тянущаяся к колокольчику, дрожала от нетерпения. Он собирался ждать, пока Хэджин выйдет сам, но сидеть на месте было свыше его сил.

Как только изнутри донёсся тихий голос, Лайл осторожно приоткрыл дверь. Всего один шаг — и его накрыло волной аромата омеги. Казалось, он вдыхает не кислород, а чистую дождевую воду.

Хэджин только проснулся. Он сидел на постели, и его лицо было заспанным и немного растерянным. В комнате царил полумрак — хмурое небо за окном не спешило дарить свет. Лайл на мгновение задумался, не стоит ли включить лампу, настолько неуютной показалась ему эта темнота.

Почувствовав на себе пристальный взгляд омеги, Лайл сглотнул.

Он позвал его.

— Хэджин.

Он хотел спросить что-то ещё, предложить включить свет, но, произнеся это имя, Лайл оцепенел.

Первое, что он увидел — как уголки губ Хэджина дрогнули в едва заметной, призрачной улыбке. А затем он поймал взгляд его глаз, в которых больше не было льда.

Комната, казавшаяся тёмной секунду назад, вдруг залилась невидимым светом. Лайл замер, не в силах вымолвить ни слова, заворожённый этой мимолётной переменой.

В этот миг осознание, уже ставшее привычным, ударило его с новой силой. Почему его тело так отчаянно выбрало именно этого человека для запечатления? Почему врач называл эту связь союзом душ и феромонов?

Глядя на улыбку Хэджина, Лайл наконец нашёл ответ. Он понял, почему его так мучительно тянуло к этому хрупкому телу все эти годы.

Даже если бы запечатления не существовало, он всё равно полюбил бы Хэджина. Даже если бы в мире не было феромонов, Лайл Вермут всё равно прошёл бы через все преграды, чтобы коснуться его руки.

Феромоны всегда опаздывают на полтакта.

Лайл окончательно осознал: всё, что происходило между ними, было лишь вопросом времени.