Глава 12

В его прежней спальне, куда он не заглядывал слишком долго, веяло холодом. Но прежде всего Хэджин ощутил отсутствие Лайла. Его феромоны бесследно исчезли.

«Я и не замечал, что всё это время был окутан его запахом», — отрешённо подумал он. Это осознание пришло лишь сейчас, когда тишина и пустота стали почти осязаемыми.

В густом полумраке комнаты Хэджин сидел на кровати, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Марк предлагал перебраться в дальние покои, но юноша отказался. Это было импульсивное решение, принятое даже после того, как он узнал, что у потерявшего сознание Лайла начался гон.

Только сегодня ему объяснили, почему Лайл так долго избегал встреч.

— Это не твоя вина…

И сам Лайл в момент слабости, и Марк, изнывающий от беспокойства, в один голос твердили: Хэджин ни в чём не виноват. Слуги, растерянные и суетливые, тоже просили его не принимать всё близко к сердцу.

Однако Хэджин знал правду. Причиной его состояния был он сам. Не знать этого было невозможно.

В медицинских отчётах чёрным по белому было написано, что его подавленные, негативные феромоны отравляют Лайла. Хэджин просто не предполагал, что это влияние проявится именно так. И теперь, хотя никто его не упрекал, он сидел на постели, сжавшись в комок, словно провинившийся ребёнок.

Ужасающая мощь запечатления, о которой он раньше только читал, обрела пугающую весомость.

Видеть Лайла, всегда казавшегося несокрушимым, в таком беспомощном состоянии было странно и дико. Когда Хэджин спросил, почему его не везут в больницу, а просто оставили в спальне, лицо Марка помрачнело. После долгих колебаний дворецкий вкратце пересказал ему суть происходящего.

«Почему он не сказал мне раньше?»

Этот вопрос возник сам собой и сразу же увёл мысли к самому корню проблемы. Почему Лайл так отчаянно пытался скрыть факт запечатления? Почему он так боялся выпускать Хэджина из особняка, но при этом касался его искалеченной ноги с такой нежностью, будто чувствовал эту боль сам?

Если бы Хэджин тогда не бросился к озеру, Лайл, скорее всего, продолжал бы молчать. Эта уверенность крепла в нём, хотя он не решался произнести её вслух.

Последние несколько дней Хэджин пытался сбежать от реальности. Он понимал, что вечное бегство ни к чему не приведёт, но ничего не мог с собой поделать. Юноша считал своим долгом отвергать чужую заботу и тепло. Стоило ему вспомнить о семье, как чувство вины подсказывало: он обязан страдать.

Но в глубине души он понимал — родные меньше всего хотели бы видеть его самобичевание. Всё это было лишь жалкой попыткой самооправдания. Просто потому, что ему было невыносимо стыдно.

От этих печальных мыслей в памяти невольно всплыл запах Лайла — густой и свежий, словно лесная чаща.

Не в силах больше сопротивляться порыву, Хэджин медленно поднялся. Он даже не подумал о костылях и двинулся вперёд, с трудом переставляя тяжёлую ногу в гипсе. По полу потянулся глухой, волочащийся звук.

Чем ближе он подходил к гостиной, за которой скрывалась спальня Лайла, тем сильнее становился аромат его феромонов. Они ощущались настолько остро, будто их обладатель корчился в муках, не в силах больше сдерживаться.

В отличие от того раза, когда Хэджину пришлось ползти по этим коридорам, сейчас он шёл на собственных ногах — пошатываясь, но упорно. Не постучав и не дождавшись прислуги, он рывком распахнул дверь. Удушливая волна чужой силы ударила в лицо, но этот запах уже стал для него слишком привычным.

— ...Хэджин.

— ...

— Кто тебя сюда прислал?

Лайл лежал на постели, даже не сменив одежду. Его голос звучал хрипло и надтреснуто. Он чувствовал приближение омеги, но был не в силах пошевелиться. Мужчина до последнего упрямился, отказываясь от снотворного. Он боялся, что, потеряв сознание, потеряет и контроль над телом, которое само потянется к Хэджину.

Боль от препаратов, подавляющих застой феромонов, иглами прошивала каждый сосуд, но он намеренно терпел. Лайл хотел довести себя до полного изнеможения и только тогда забыться сном.

Даже Хэджин, не знавший всех тонкостей, видел страдание в его резко очерченных чертах и плотно сдвинутых бровях. Как и полагается альфе в период гона, его феромоны, заполнившие комнату, были грубыми и яростными. Но стоило им коснуться кожи Хэджина, как вся их тяжесть странным образом смягчалась, превращаясь в едва уловимое, почти ласковое прикосновение.

И тогда Хэджин невольно произнёс:

— Я пришёл сам.

Лайл, закрывавший лицо рукой, резко вскинул голову. На его лице отразилось неподдельное, почти испуганное изумление. Хэджин молча смотрел на его золотистые волосы, которые даже в темноте сохраняли тусклый блеск. Между ними было всего два шага.

Спустя долгую паузу Лайл переспросил. Его голос стал ещё более низким и угрожающим.

— Мне показалось... что вам нужно помочь с феромонами.

Хэджин сделал ещё шаг к кровати. От этого неверного, шаткого движения Лайл вздрогнул и приподнялся на локтях. Эмоции в его глазах вспыхнули с новой силой.

— Хэджин, уходи. Уходи, пока не пожалел. Если моё присутствие тебе мешает, я прикажу связать меня, только убирайся.

— ...

Хэджин молча шагнул вперёд. Теперь кончики его пальцев касались края постели. Лайл отпрянул, в его взгляде промелькнул настоящий страх. Он вёл себя так, словно сам был объят пламенем и боялся обжечь юношу.

Глядя на растерянного омегу, Лайл внезапно помрачнел. Скрытая ярость и напряжение начали проступать сквозь его самообладание.

— Неужели кто-то заставил тебя? Велел сказать, что ты пришёл по своей воле? — Эта догадка показалась ему логичной. Вдруг кто-то из окружения снова решил надавить на Хэджина? Лайлу казалось, что проще пустить себе пулю в голову, чем видеть, как этот мальчик снова глотает обиду из-за очередного недопонимания. Его охватила тревога. Выгнать Хэджина сейчас — значило подвергнуть его опасности извне.

Но оставаться здесь для Хэджина было не менее опасно. И виной тому был сам Лайл. Запутавшись в противоречиях, он с отчаянием посмотрел на юношу.

Однако Хэджин, безучастно выслушав его тираду, лишь тихо ответил:

— Просто мне самому не по себе.

— Не думай об этом. Это не твоя забота...

— Как я могу не думать?

Лайл медленно опустил голову, охваченный стыдом. Упасть без чувств на глазах у этого мальчишки было роковой ошибкой. Он мучительно соображал, как всё исправить, но мысли путались от боли. Сейчас самым важным было — не прикасаться к нему.

— Хэджин, послушай, сейчас...

— А что, если с вами что-то случится?

Резкие слова разрезали тишину. Лайл замер, боясь, что этот холодный тон снова предвещает ненависть. Он страшился, что любая его слабость лишь сильнее оттолкнёт Хэджина.

Но, вопреки его страхам, боли не последовало. Напротив, он почувствовал, как его накрывает мягкая волна феромонов омеги. Лайл замер, жадно ловя этот аромат.

В дрогнувшем голосе Хэджина послышались влажные нотки.

— Не заставляйте меня нести ещё и этот груз.

Фраза была оборванной и туманной, но Лайл посмел предположить то, что юноша не решился высказать вслух. В его феромонах отчётливо читалось беспокойство.

Пока Лайл подбирал слова, Хэджин судорожно вздохнул. Только теперь он по-настоящему осознал, насколько опасно запечатление. Если он отвергнет его ещё несколько раз, Лайл действительно может больше не открыть глаз.

Хэджин не хотел, чтобы из-за него снова кто-то погиб. Память о брате, который умер, закрывая его собой в искореженной машине, отозвалась острой болью. Если Лайл умрёт по его вине, Хэджину никогда не попасть в рай, где его ждёт семья.

Этот груз будет слишком тяжёл.

— Хэджин, я...

Лайл в муке закрыл лицо ладонями. Юноша, глядя на него сверху вниз, осторожно протянул руку.

В то же мгновение его рывком притянули вперёд.

— Нельзя, Хэджин. Так нельзя... — выдохнул Лайл, непроизвольно заключая его в объятия. Его руки, удерживающие юношу на постели, мелко дрожали. Он до ужаса боялся снова причинить ему боль, как в те долгие пять лет, что остались за спиной.

— Сделайте это.

После этого безжалостного разрешения Лайл тяжело сглотнул. Разум начал медленно покидать его, веки отяжелели. Дыхание Хэджина совсем рядом казалось невыносимо сладким. Даже сквозь слои одежды ощущение этого тела приносило почти болезненное счастье.

И оттого становилось ещё страшнее.

— Свяжи... свяжи меня.

— ...Что?

— Свяжи мне руки. Прошу. Не дай мне... снова обойтись с тобой так. Пожалуйста.

Лайла била крупная дрожь, он больше не пытался скрыть свой страх. Это чувство обнажённости, доведённое до предела, ледяным касанием прошлось по его затылку.

Чувствуя, как феромоны альфы всё плотнее окутывают его кожу, Хэджин бесстрастно смотрел на мужчину, уткнувшегося ему в плечо. Он медленно поднял руку, обхватил его за шею и потянул на себя.

Совершенно обессиленный, Лайл поднял на него полный ужаса взгляд. Приподнявшись на коленях, Хэджин помедлил, а затем коснулся его шеи. Под пальцами ощутился гладкий шёлк галстука.

Снимать его было странно. Когда узлы поддались, Лайл сам протянул к нему сложенные руки. Хэджин на мгновение нахмурился от неловкости этой сцены. Он и представить не мог, что когда-нибудь поменяется ролями с человеком, который мучил его последние пять лет.

С тяжёлым сердцем он старательно, хоть и неумело, связал запястья Лайла. Перед глазами невольно всплыли собственные руки, на которых до сих пор белели полосы от старых шрамов. Вскоре узел был туго затянут.

В тот же миг Лайл резко дёрнулся. Каким-то чудом он ухитрился закинуть связанные руки Хэджину за голову и притянул его к себе, словно в объятия.

Их взгляды встретились так близко, что ресницы почти касались друг друга.

Феромоны, только что сочившиеся страхом, внезапно вспыхнули тёмной, тягучей страстью. Хэджин почувствовал, как между ног начинает разливаться жар. В пронзительно-синих глазах Лайла застыло тяжёлое, сокрушительное вожделение.

Он смотрел на него, словно заворожённый, чувствуя, как чужое дыхание скатывается по коже серебристыми бусинами.

— Только поцелуй, — прошептал Лайл, из последних сил удерживая остатки самообладания, хотя весь его вид кричал о желании сорваться. Он был полон решимости ждать ответа.

Заметив, как мелко подрагивают золотистые ресницы мужчины, Хэджин едва заметно кивнул.

В ту же секунду их губы встретились.

— Мх-м...

Хэджин вздрогнул от обжигающего прикосновения. Ощущение чужого языка, бесцеремонно вторгшегося в его рот, было пугающе новым. Несмотря на то, сколько раз они делили постель за эти пять лет, юноша только сейчас осознал: это их первый поцелуй.

Рука, обнимавшая его за талию, сжалась крепче. Сила, с которой Лайл притягивал его к себе, заставила Хэджина потерять равновесие. Он больше не мог удерживаться на коленях и тяжело опустился на бёдра альфы.

В тот же миг Лайл, повернув голову, углубил поцелуй, проникая ещё настойчивее. Сквозь частое мерцание ресниц Хэджин видел его лицо: волевой лоб, прорезанный едва заметной морщинкой, и красивые, плотно сомкнутые веки.

«Жаль, что я не вижу его синих глаз», — невольно пронеслось в мыслях. И словно в ответ на это желание, Лайл распахнул глаза.

Вспыхнувший в них яростный блеск заставил Хэджина оцепенеть. Юноша мелко задрожал и вцепился в плечи мужчины. Лайл чутко реагировал на каждое его движение. Мир вокруг начал медленно заваливаться назад, а в горло, подобно обжигающему потоку, вливались чужие феромоны.

— Х-а...

Запах дурманил, заставляя тело разгораться изнутри. В поле зрения Хэджина мелькнул потолок с изящной лепниной. Поглощённый поцелуем, он окончательно повалился на спину, увлекая Лайла за собой.

Поза стала двусмысленной. Возбуждённая плоть Лайла, и раньше казавшаяся каменной, теперь болезненно давила Хэджину в бедро. Из его губ вырвался влажный, тягучий звук. Хэджин ошибочно полагал, что привык к близости с этим человеком, но теперь понял, как глубоко заблуждался. В самой груди, у солнечного сплетения, закипал странный, пугающий жар.

— Ах, дыхания... не хватает...

Лайл наступал безжалостно, не давая ни секунды передышки. Хэджин попытался оттолкнуть его за плечи, и мужчина нехотя отстранился. Кончики их носов соприкоснулись, и по телу юноши снова прошла дрожь. Лайл, тяжело дыша, смотрел на него сверху вниз потемневшим взглядом, а затем пару раз мягко прижался к его губам.

— Ещё немного. Прошу...

С каждым словом его феромоны, полные отчаяния, обрушивались на лицо Хэджина. Потерянный, затуманенный взгляд альфы был прикован только к нему. Хэджин, словно погрузившись в глубокое озеро, растеряно кивнул — просто по привычке. И Лайл снова жадно припал к его губам.

На этот раз он действовал властно с самого начала. Его язык настойчиво изучал нёбо, ласкал внутреннюю сторону зубов, а в горло Хэджина продолжали нескончаемым потоком изливаться феромоны. Хэджин никогда раньше не сталкивался с подобным обменом энергией и чувствовал себя совершенно беспомощным. Внутри всё зудело и ныло от странного, невыносимого чувства.

Воздух снова закончился, и он опять упёрся ладонями в его плечи.

— Прости.

— У-ху...

— Прости, ещё капельку, ладно? Прости меня...

Лайл шептал это не переставая, словно в бреду. Он умолял, тёрся щекой о мягкую кожу Хэджина, вливал в него сладкий, дурманящий аромат своих феромонов.

При этом его руки, связанные за спиной, оставались неподвижными. Лайл не сделал ни единой попытки освободиться, словно это была черта, которую ему дозволено переступить лишь с разрешения. Хотя с его силой разорвать какой-то шёлковый галстук не составило бы труда.

— Хэджин... Ты мне нравишься.

Вместе с густым, как мёд, запахом феромонов в уши Хэджина ворвалось это жалобное признание. Юноша, пытавшийся отдышаться, распахнул глаза и встретился взглядом с Лайлом.

Мужчина долго всматривался в его лицо, пытаясь прочесть хоть какую-то реакцию, а затем снова настойчиво и страстно приник к его губам. Ощущение соприкосновения их языков было настолько горячим, что по коже Хэджина побежали мурашки. Он зажмурился, мучительно нахмурив брови.

В это действие, которое раньше вызывало у него только леденящий ужас, внезапно вплелось нечто совершенно иное.

На следующее утро Хэджин проснулся с тяжёлой головой и долго не мог заставить себя подняться с постели. Снаружи доносилась какая-то странная суета, но у него не хватало смелости выглянуть в коридор.

Вчера они долго целовались. Казалось, феромоны Лайла заполнили всё его тело до краёв. Лишь когда внизу живота возникло тягучее, пугающее ощущение, Хэджин внезапно пришёл в себя и попытался сбежать. Стоило ему дёрнуться, как Лайл покорно отстранился, давая ему уйти.

Лайл старался сдерживаться, но он оставался доминантным альфой. То, что Хэджин, будучи рецессивным омегой, смог выдержать такой натиск и не потерять рассудок, само по себе было чудом. Ведь Хэджин не был запечатлён на Лайла в ответ.

Впрочем, эта мысль приносила лишь новые сомнения. Хэджин не был уверен, что вышел из этой схватки победителем. То дрожащее, влажное чувство, что до сих пор отзывалось в теле, пугало его. За все годы их вынужденной близости он впервые испытал подобную жажду.

Этой ночью он так и не смог уснуть, проворочавшись до самого рассвета.

Всё это было слишком сложно. То, что он решил перестать бежать от реальности, вовсе не означало, что он готов принять такую пугающую близость. В ушах всё ещё звучал молящий голос Лайла, а его феромоны, пропитанные нелепой, невозможной нежностью, казалось, до сих пор липкой плёнкой покрывали кожу.

Тишину комнаты нарушил настойчивый звон колокольчика.

— ...

Хэджин промолчал, и звон повторился. А затем раздался голос Лайла — такой же хриплый, как и вчера.

— Хэджин.

В этом голосе слышалась такая глубокая вина, что Хэджин невольно поднялся. Ноги казались непривычно тяжёлыми, пока он шёл к двери спальни.

Когда он рывком распахнул её, перед глазами вспыхнуло нечто настолько огромное, что заполнило всё пространство. Это был колоссальный букет цветов.

— О...

Он не успел даже осознать, почему так спешил открыть дверь. Лайл, выглядящий сегодня безупречно, стоял перед ним, а в руки Хэджина уже перекочевала охапка алых роз. Лепестки зашуршали, когда тяжёлый букет прижался к его груди.

— Подарок.

Ошеломлённый тяжестью цветов, Хэджин замер. Когда он увидел лицо Лайла, смотрящего на него с какой-то затаённой тревогой, сердце в груди болезненно ёкнуло.

Юноша попытался отвести взгляд, но стало только хуже: за спиной мужчины вся гостиная была буквально завалена цветами.

— ...Зачем это? — наконец выдавил он после долгого молчания.

Вся эта утренняя суета, которую он принял за приезд врача, оказалась доставкой бесконечного множества роз.

Чувство было странным. Казалось, кто-то растягивает Хэджина изнутри, словно резиновую ленту. Не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями, он поднял глаза на Лайла, ища ответа. И тот ответил незамедлительно:

— Потому что это был твой первый поцелуй.

Причина была такой же внезапной, как и вся эта ситуация. Хэджин ошеломлённо приоткрыл рот и тут же смущённо опустил голову. Но это не помогло — пышные бутоны роз продолжали вызывающе сиять прямо перед глазами.

— Я знаю, что твои воспоминания обо мне вряд ли можно назвать хорошими. Но я не хотел, чтобы и это осталось для тебя лишь чем-то дурным.

— ...

— Не ради себя. Ради тебя.

После этих искренних слов Хэджин долго не мог проронить ни звука.

Вчера, когда Хэджин ушёл, Лайл провалился в глубокий сон, похожий на беспамятство. Галстук легко развязался, но мужчина, боясь, что во сне он может сорваться и броситься вслед за юношей, привязал одну руку к столбику кровати.

Когда он проснулся, то обнаружил, что до сих пор находится в своей постели. Тело чувствовалось удивительно лёгким. Несмотря на период гона, в голове была ясность. Всего лишь поцелуй, но его сущность ликовала от счастья.

И как только он вспомнил причину, Лайл вскочил на ноги, забыв о боли.

Он помнил феромоны Хэджина, в которых читалось беспокойство. Помнил, что тот пришёл сам, пусть даже ведомый лишь чувством вины. Эти воспоминания причиняли боль, но в то же время дарили робкую, дерзкую надежду.

И именно поэтому он чувствовал такую тревогу. Ему следовало просто извиниться, но вместо этого он выплеснул чувства, которые едва не разрывали ему грудь. А ведь Хэджин предупреждал: не давай мне лишнего груза.

Поэтому он в спешке велел подготовить цветы. Он не мог просто сделать вид, что ничего не произошло, зная, скольких вещей Хэджин был лишён по его вине. Мысль о том, что для юноши этот поцелуй был первым, не давала ему покоя. Лайл был готов даже к тому, что Хэджин скажет, будто это вовсе не считается за поцелуй.

Он ожидал, что Хэджин снова скажет что-то резкое, и напряжённо вглядывался в его лицо. Но тот молчал.

И тут Лайл заметил нечто странное: бледные щёки юноши медленно окрашивались нежным румянцем, будто отблеск алых роз падал на его кожу.

— Хэджин?

Хэджин чувствовал, как его тело содрогается в такт бешеному ритму сердца. Услышав это нелепое объяснение, он вспомнил тот день, когда сам сболтнул Лайлу лишнего. Это была пустяковая фраза, которую можно было пропустить мимо ушей. Брат, например, просто посмеялся бы над ним.

Но Лайл, терзаемый виной, изо всех сил старался сделать вчерашнюю ночь добрым воспоминанием. Не для того, чтобы оправдаться, а ради него, Хэджина. Даже страдая от последствий гона, он первым же делом подумал о его чувствах.

«Да... Твоя доброта всегда была такой».

Букет в руках казался неподъёмным. Хэджин просил не давать ему ничего тяжёлого, но Лайл всё равно вручил ему это.

Впрочем, он мог бы и не брать. Лайл, как обычно, просто сказал бы «хорошо» и велел бы унести цветы. Но Хэджин принял их. И осознание того, что ему вовсе не неприятно стоять вот так, прижимая к себе охапку роз, пугало его больше всего.

Это действительно была катастрофа.

— .......

Румянец со щёк Хэджина перекинулся на шею. Розовая дымка поползла вниз по изящной белой линии горла, и Лайл смотрел на это, не в силах отвести глаз.

Когда кончики ушей юноши стали пунцовыми, Лайл не выдержал и сделал решительный шаг вперёд. Зажатые между ними розы зашуршали, расплёскивая вокруг густой аромат.

— Если я... если я совершаю ужасную ошибку, просто ударь меня.

От этого низкого, рокочущего голоса Хэджин рефлекторно вскинул голову. Лайл не упустил этот момент и склонился к нему. Он не смел касаться его тела, боясь потерять контроль, и лишь упёрся руками в дверной косяк, удерживая себя. В миг, когда их губы соприкоснулись, лепестки смятых роз тихим дождём осыпались на пол.

Хэджин просто зажмурился.

В воздухе неистово сплелись их феромоны — восторг и тихий трепет сошлись в бесшумном поединке, находя гармонию. Не смея обнять Лайла, Хэджин лишь до хруста сжал в руках цветы, беззвучно хватая ртом воздух. К нему пришло яростное осознание: он больше не может просто отвергать это тепло, врывающееся в него раскалённым потоком.

Лайл всё-таки настиг его.

— Хэджин.

— .......

Лайл подошёл к нему, и его лицо буквально светилось от непривычного, тёплого сияния. Хэджин невольно засмотрелся на его глаза, но тут же смутился и резко отвернулся.

Лайл, не обращая внимания на этот холодный жест, приблизился ещё на шаг. Он склонился и едва ощутимо прикоснулся губами к макушке юноши.

— Ха-ха. Вижу, вы наконец поладили, — раздался со стороны добродушный голос.

— Тебе пора, — отрезал Лайл.

Хэджин вздрогнул. Он совсем забыл, что в комнате всё ещё находится врач. Округлив глаза от неловкости, он попытался обернуться, но Лайл тут же заслонил его собой, словно преграждая путь чужому взгляду. Не успел Хэджин и слова сказать, как его подхватили на руки и подняли в воздух.

— Я и сам могу дойти...

— Знаю.

Лайл неизменно появлялся сразу же, как только заканчивался сеанс терапии. У Хэджина всегда был под рукой прибор для вызова персонала, но он никак не мог понять, о чём так сильно беспокоится этот человек.

Пока он предавался раздумьям, губы Лайла скользнули по его веку. Опешивший Хэджин неуклюже дёрнул головой, стараясь отстраниться.

— Пожалуйста... не делайте так.

— Чего именно?

— .......

Было очевидно, что Лайл делает это намеренно, но облечь протест в слова оказалось мучительно трудно.

С того дня, когда гостиную заполонили цветы, Лайл изменился. Он и раньше не отличался спокойным нравом, но после того, как гон пошёл на спад, его поведение стало совсем странным. Порой он вёл себя так, будто едва сдерживал какой-то внутренний порыв.

Он по-прежнему не позволял Хэджину ходить самостоятельно, предпочитая носить его на руках. А в случайные моменты, словно не в силах сопротивляться искушению, целовал его в макушку или в край уха. Если бы он действовал открыто и грубо, Хэджин бы сразу его осадил, но эти поцелуи были мимолётными, как дуновение ветра, и всегда застигали его врасплох.

За каждым таким нежным жестом следовал выброс густых, сладких феромонов. Хэджин буквально задыхался в этом облаке, и лишь то, что Лайл быстро брал себя в руки и скрывал запах, приносило ему облегчение.

Когда они вернулись в комнату, их встретила постель с новыми, весенними принадлежностями. Зима догорала в своих последних сумерках, и после той поездки на озеро погода уверенно повернула к весне. Тяжёлые зимние одеяла сменились более лёгкими и воздушными.

Казалось, Хэджин начал привыкать даже к тому, что спит рядом с ним. Каждое утро он неизменно просыпался в объятиях Лайла. И хотя они делили одну кровать и раньше — Лайл клялся, что не может спать один из-за кошмаров, — теперь всё ощущалось иначе.

Те алые розы изменили слишком многое. Букеты, заполнявшие гостиную, теперь стояли в вазах по всему особняку. Куда бы Хэджин ни пошёл, он всюду видел эти цветы. Будто в этот холодный дом весна пришла гораздо раньше, чем во внешний мир.

— Как прошёл сегодняшний сеанс?

— ...Как обычно.

Лайл исправно расспрашивал о его состоянии. Хэджин снова отвёл взгляд, чувствуя на себе его ласковый, почти баюкающий взор. Не выказав ни капли обиды, Лайл заботливо устроил его ногу в гипсе на подушках и принёс стакан воды.

Судя по безупречному костюму, он только что вернулся из офиса, но сегодня он приехал подозрительно рано. Со стороны заднего двора периодически доносился шум взлетающего вертолёта.

— Я хотел кое-что узнать.

— Что именно?

Превозмогая неловкость, Хэджин решился задать вопрос, который не давал ему покоя. Врач во время беседы посоветовал ему выслушать, чем закончились дела, связанные с его прошлыми травмами. И тогда Хэджин вспомнил обещание Лайла наказать прислугу, которая издевалась над ним.

— Мне интересно, как продвигается то дело... с исками.

— ...Ты уверен?

— Да.

Лайл на мгновение задумался, убирая волосы со лба. В его глазах читалось беспокойство, и Хэджину пришлось добавить, что это рекомендация врача.

— Всё идёт гладко, никаких препятствий. Они ответят за всё, что совершили.

Лайл медленно начал рассказывать детали. По мере того как открывалась правда, Хэджин лишь отрешённо кивал. Когда он услышал, что Лайл намеренно затягивает судебный процесс, чтобы продлить их мучения, он невольно поёжился и обхватил себя за плечи.

— Тебе холодно?

Лайл истолковал этот жест по-своему и тут же принёс плед. Несмотря на то что на улице уже теплело, его тревога за Хэджина не утихала.

Глядя на синий плед, которым его укутывали, Хэджин всё же решился спросить. Он знал ответ, но чувствовал, что должен услышать его вслух.

— Почему вы пытались скрыть запечатление?

Руки, поправлявшие плед, на мгновение замерли. Но Лайл тут же продолжил, тщательно запахивая ткань у шеи юноши. Его голос звучал предельно искренне.

— Потому что не хотел обременять тебя этим.

Хэджин понимал это, но всё равно пытался найти повод для сомнений. Однако теперь это давалось ему с трудом. Он сам себе казался человеком, одержимым странной навязчивой идеей — последним отчаянным усилием он пытался отвергнуть то тепло, в котором уже давно начал таять.

— Откуда вы узнали, что мне нравится синий цвет?

Он задал этот вопрос почти с вызовом, глядя на плед, который Лайл выбрал из множества других. В памяти всплыл и тот синий шарф, подаренный ранее. Лайл загадочно улыбнулся и, словно понимая всё, что творится в душе омеги, опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Просто... как-то само собой стало понятно.

— ...

В этот момент его феромоны снова невольно вырвались наружу, выдавая его внутреннее волнение.

— Ох, прости.

Хэджин перевёл взгляд на невидимые потоки энергии в воздухе, и Лайл тут же извинился. Тот факт, что альфа мгновенно подавил свой запах, сегодня почему-то задел Хэджина.

— Не делайте этого.

«Странно. Совсем недавно я радовался тому, что он быстро скрывает запах, а теперь поддаюсь какому-то нелепому импульсу», — подумал он.

— Чего именно?

Лайл опустил глаза, в его взгляде промелькнула неуверенность. Он явно боялся, что Хэджин сейчас попросит его больше не подходить.

— Не прячьте свои феромоны. По крайней мере... при мне.

Стоило ему произнести это, как пришло осознание — так будет правильно. Хэджин не мог скрывать свои чувства, которые невольно просачивались наружу вместе с его слабым запахом. Хоть он и был рецессивным, и при долгих тренировках мог бы научиться контролю, его позднее пробуждение делало это почти невозможным.

Но Лайл, будучи запечатлённым альфой, ухитрялся сдерживать себя. Хотя во всех медицинских документах говорилось, что это практически невыполнимо.

Это казалось несправедливым. Лайл мог спрятать свои чувства так глубоко, что Хэджин бы ничего не заметил — как это было до недавнего времени, когда он даже не помнил запаха этого человека.

«Почему только я должен постоянно выдавать себя?»

— Ты уверен?

— Да.

Хэджин даже кивнул для убедительности. Лайл посмотрел на него странным, нечитаемым взглядом. Хэджин чувствовал, что его собственное замешательство уже вовсю транслируется в пространство.

— Хорошо.

В то же мгновение знакомый аромат хвойного леса заполнил всё пространство над кроватью.

— Если станет... неприятно, скажи.

Хэджин снова кивнул, не в силах ответить. От этой открытой, естественной нежности у него внезапно запылали уши. В самой груди, прямо под сердцем, разлилось странное тепло.

Лайл внимательно следил за переменами в его лице. Убедившись, что всё в порядке, он осторожно потянулся к столику, взял небольшую коробку и протянул её Хэджину.

— И вот ещё. Пользуйся, когда захочешь.

Хэджин сразу понял, что внутри. Эту вещь Лайл хотел отдать ему ещё в тот день, когда потерял сознание. Смешанные чувства захлестнули его, когда он медленно открыл крышку. Внутри лежал смартфон последней модели.

«Неужели он заметил, как я мучаюсь со своим старым телефоном, и это не давало ему покоя?»

— Я же говорил... что мне ничего не нужно, — пробормотал он, снова впадая в привычное ворчание. Он просто не знал, как иначе выразить то, что творилось у него на душе.

Но на этот раз Лайл не упал в обморок. Хэджину было трудно поднять на него глаза, поэтому он просто сверлил взглядом подарок, не решаясь к нему прикоснуться. Лайл тоже молчал. Он лишь осторожно протянул руку и погладил Хэджина по голове.

В тишине комнаты, казалось, был слышен даже шорох волос под его пальцами. Рука Лайла медленно скользнула вниз, лаская затылок, а затем едва заметно коснулась края уха.

Прошло всего несколько часов, и Хэджин, который так упорно отказывался от подарка, уже не выпускал новый телефон из рук.

— Что это за комната?

— Здесь было место для хобби моей матери. Сейчас оно просто законсервировано.

В последние дни Хэджин от скуки начал исследовать особняк. Погода налаживалась, но гипс всё ещё ограничивал его передвижения. Да и Лайл, постоянно прикрываясь травмой юноши, явно не был готов отпускать его от себя надолго. Раньше он пытался скрыть свою одержимость, но после того, как перестал прятать феромоны, его чувства стали для Хэджина очевидны.

Прогулки по дому стали единственным спасением. Хэджин пока не был готов выходить на улицу, поэтому решил изучить те части главного здания, в которых никогда не бывал.

Однако вскоре он поймал себя на мысли, что заходит на слишком личную территорию семьи Вермут. И хотя ни Марк, ни Лайл не препятствовали его любопытству, интерьеры становились всё более интимными.

— .......

Когда он вошёл в комнату, где вся мебель была укрыта белыми чехлами, до него донеслись неожиданные подробности прошлого. Хэджин не знал, что на это ответить, и лишь украдкой взглянул на Лайла. Воздух в помещении, куда давно не заходили люди, был неподвижным и тяжёлым. Сквозь огромное окно, украшенное летящими занавесками, лился солнечный свет, в котором танцевали мириады пылинок.

Стоило Хэджину обмолвиться, что он хочет осмотреть особняк, как Лайл отреагировал с поразительным воодушевлением. Он тут же вызвался быть проводником и теперь водил юношу из комнаты в комнату. Хэджин никак не мог понять причину его приподнятого настроения.

Заметив, как феромоны альфы буквально вибрируют от радости, Хэджин смущённо отвёл взгляд.

— В этой комнате я часто читал книги, пока мама рисовала.

— ...Это было в детстве?

Прогулка по самым потаённым уголкам дома всё чаще заставляла Лайла вспоминать былое. И каждый его рассказ неизменно звучал в прошедшем времени.

Благодаря этим историям Хэджин ловил себя на мысли, о которой раньше не задумывался. «У Лайла ведь тоже были родители», — эта простая, очевидная истина теперь казалась ему странным, почти невероятным открытием.

— Почему у тебя такое лицо, Хэджин?

— Просто так.

Тот человек, который приходил к нему, был дядей Лайла. Судя по всему, родителей мужчины уже не было в живых. Учитывая, насколько Лайл ещё молод, он, должно быть, потерял их довольно рано.

На душе у Хэджина стало неспокойно. Если бы он знал, что эта экскурсия заставит Лайла ворошить старые раны, он был бы осторожнее в своих просьбах.

Хэджин лучше других знал, насколько болезненной может быть тоска по прошлому.

— ...Думаю, на сегодня хватит. Пора отдохнуть.

Лайл подошёл к нему с едва заметной улыбкой и осторожно коснулся его щеки. Каждый раз, когда эта огромная ладонь накрывала его лицо, Хэджин невольно напрягал шею. Он боялся, что если хоть на миг позволит себе расслабиться, то тут же по-детски прильнёт к этому теплу в поисках ласки.

В глазах Лайла промелькнули смешинки, и он мягко предложил:

— Давай заглянем в последнюю комнату, и на этом закончим.

— Ну, хорошо...

Видимо, у этого тура по особняку был свой чёткий план. Возражать не хотелось, и Хэджин покорно кивнул. В воздухе их феромоны сплетались в причудливые узоры, вызывая странное, щекочущее чувство.

— Мы пришли.

— О... а это?..

Лайл распахнул дверь в соседнее помещение. В этом крыле главного здания располагались комнаты одинакового размера, но их назначение и интерьер разительно отличались.

Комната, в которую они вошли, была залита ярким светом. Увиденное мгновенно запечатлелось в памяти Хэджина, точно чёткий фотоснимок.

Повсюду были расставлены уютные диваны и мягкие кресла-мешки. В углу, чтобы не приходилось далеко ходить за напитками, тихо гудел современный холодильник с прозрачной дверцей, заставленный бутылками с водой и соком.

На центральной стене красовалось несколько огромных мониторов, а под самым потолком был закреплён свёрнутый экран для проектора. Но главное — прямо перед ними стояло оборудование, которое Хэджин узнал бы из тысячи.

После долгих протестов он наконец добился права ходить самостоятельно, поэтому теперь, опираясь на костыли, он, словно заворожённый, вошёл внутрь. Лайл, следовавший за ним по пятам, негромко произнёс:

— Это твоя игровая комната, Хэджин.

Хэджин до последнего твердил, что ему ничего не нужно, но с подаренным телефоном он практически не расставался. Лайл видел это, хоть юноша и пытался притворяться равнодушным. Стоило Хэджину выкроить свободную минуту, как он тут же принимался увлечённо изучать возможности нового гаджета.

Марк как-то обмолвился, что и с планшетом, подаренным когда-то давно, Хэджин обращался очень бережно. Было очевидно, что техника — это его маленькая страсть.

А вчера Лайл случайно заметил, как юноша читает обзор на одну игровую консоль. Когда Хэджин уснул, уткнувшись носом в подушку, Лайл подошёл поправить одеяло и увидел ещё светящийся экран телефона.

Альфа прекрасно понимал, как скучно и тоскливо в этом огромном доме. Он знал, что Хэджин не рвётся наружу лишь потому, что чувствует его, Лайла, тревогу.

В иное время Лайл сумел бы скрыть свои чувства и отпустил бы юношу на прогулку, но после их уговора не прятать феромоны это стало невозможным. Тревога альфы не подчинялась его воле.

И тогда он решил подготовить этот сюрприз. Лайл просто хотел, чтобы у Хэджина появилось хоть какое-то увлечение.

К счастью, подарок пришёлся как нельзя кстати. Хэджин, забыв обо всём, опустился перед приставкой и благоговейно коснулся её корпуса.

Глядя на его профиль, который в этот момент казался совсем юным, Лайл подошёл ближе. Его сердце билось в унисон с этим моментом.

— Тебе нравится?

— .......

Хэджин замер, сжимая в руках небольшой контроллер. Он не поднимал головы, но Лайл видел, как его глаза растерянно бегают из стороны в сторону. Сдерживая улыбку, мужчина отодвинул панель на стене, за которой скрывался встроенный шкаф.

Полки были до отказа забиты картриджами и дисками — их было так много, что они закрывали всю стену.

— Я пока не знаю твоих вкусов, поэтому велел собрать всё, что было.

— .......

В глазах Хэджина вспыхнул нескрываемый восторг. Наслаждаясь этой искренней реакцией, Лайл осторожно привлёк юношу к себе. Хэджин стоял, не выпуская игрушку из рук, с таким лицом, будто готов был вот-вот расплакаться.

И он не отстранился, когда Лайл медленно обнял его.

В этот миг Лайлу показалось, что он наконец получит ответ. Как и в тот день с розами. Он склонился к самому уху Хэджина и прошептал:

— Правда нравится?

— ...Да.

Смущённый Хэджин так и не поднял лица, но его пунцовые уши сказали Лайлу всё, что он хотел услышать.

— Молодой господин велел передать, что вы не должны пропускать обед. Вам всё понятно, господин Брайт?

— ...Да. Я буду внимателен.

Марк поставил на столик стакан со свежевыжатым фруктовым соком и заговорил нарочито строгим тоном. Хэджин, с головой ушедший в игру, виновато кивнул.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как у него появилась эта комната, но она уже стала его любимым местом во всём особняке.

Видимо, он всё-таки попался, когда искал информацию в интернете. Хэджин и не помышлял о покупке, он просто листал страницы от скуки и случайно наткнулся на пост о новинках.

Лайл, который не отходил от него ни на шаг и знал о каждом его вздохе, конечно, не мог этого не заметить. Хэджину было немного неловко: он ведь говорил, что телефон ему не нужен, а в итоге использовал его на полную катушку.

Впервые за долгое время в его груди затеплился огонёк интереса. Техника, которую подготовил Лайл, привела бы в восторг любого геймера. А Хэджин, если быть честным, когда-то очень любил игры.

А эта стена с картриджами... Противостоять такому искушению было выше его сил. Воля к жизни, которую он считал окончательно утраченной, внезапно дала о себе знать.

Вспомнив, как когда-то они с братом спорили из-за старой модели приставки, Хэджин сделал глоток сока. Аромат клубники мягко согрел горло. Благодаря продолжающейся терапии, он понемногу учился принимать свою печаль и жить дальше.

Видя, с каким азартом Хэджин предаётся своему новому хобби, Лайл стал постепенно увеличивать время пребывания в офисе. Похоже, за время его отсутствия накопилось слишком много нерешённых дел.

— Кстати, молодой господин говорил, что здесь можно смотреть телевизионные программы, но я никак не разберусь, как их включить. Вы не знаете, как это сделать? — вежливо поинтересовался Марк, делая вид, что просто проверяет исправность техники.

Хэджин кивнул, поставил сок и деловито перебрался поближе к экранам.

Он ловко переставил несколько кабелей, пощёлкал кнопками на пульте, и яркий игровой мир мгновенно сменился кадрами новостей.

— Вот, это делается так.

— ...Не могли бы вы позже записать для меня последовательность действий?

— Конечно.

— У вас талант к технике, господин Брайт.

— ...Вовсе нет.

Марк поправил очки и с изумлением посмотрел на пульт в руках юноши. Его седые брови забавно подпрыгнули. Хэджин, почувствовав, что его «раскусили» в том, как ловко он управляется с гаджетами, поспешно потянулся к соку, делая вид, что он здесь ни при чём.

В этот момент из телевизора донеслось знакомое имя.

«...Корпорация "Вермут" официально объявила об отказе от принципа семейного управления активами. Сегодня председатель Лайл Вермут выступил на пресс-конференции, где поделился своими взглядами на реформы. Он выразил твердое намерение отойти от анахроничных методов руководства, которые практиковались годами. Тем временем эксперты отмечают...»

Видеть знакомое лицо на экране было странно. Лайл на видео спокойно читал подготовленный доклад, и Хэджин, не отрываясь, следил за каждым движением его глаз, невольно моргая в такт его ресницам.

Гул голосов репортёров в телевизоре заглушал стук его собственного сердца — громкий, тяжёлый и ритмичный.

— О...

— Хм. Наконец-то на душе стало спокойно.

Марк, наблюдавший за новостями вместе с ним, произнёс это с непривычной долей цинизма. Хэджин, привыкший к неизменному добродушию дворецкого, даже немного растерялся и по привычке украдкой взглянул на него.

— Это хорошая новость? — тихо спросил юноша.

— Разумеется.

Заметив его настороженность, Марк снова улыбнулся, и у глаз его собрались добрые морщинки. В последнее время он улыбался Хэджину всё чаще. И Лайл, и Марк, и даже рядовые слуги — все при встрече с ним старались выглядеть максимально приветливо. Будто все они знали: Хэджин всё ещё настороже и готов в любой момент спрятаться в свою раковину.

— Господин Брайт. Пожалуйста, чувствуйте себя здесь как дома. Мы все этого очень хотим, — мягко, но настойчиво повторил Марк в который раз. Он словно уговаривал его перестать вечно ждать подвоха и ловить каждое движение окружающих.

Хэджин посмотрел на него своими тёмными глазами и едва заметно кивнул.

— ...Спасибо.

«В последнее время мне слишком часто становится неловко», — подумал он, чувствуя, как кончики ушей снова начинают гореть.

Наконец настал день, когда ему должны были снять гипс. В этот раз повязка казалась особенно тяжёлой, поэтому момент освобождения принёс невероятное облегчение. Гипс служил Лайлу отличным оправданием: он не давал Хэджину шагу ступить самостоятельно, а уж когда дело доходило до водных процедур, его опека становилась просто невыносимой.

Вспомнив, как Лайл бесцеремонно помогал ему в ванной, Хэджин снова покраснел. Совсем недавно он чувствовал себя высохшим колоском, которому всё безразлично, но теперь... теперь всё изменилось.

— Господин Брайт. Председатель хотел лично встретить вас, но возникло неотложное дело. Он просил передать, что немного задержится.

К нему подошёл секретарь, ожидавший окончания процедур. Хэджин сделал первый шаг без гипса — ощущение было странным, почти невесомым. Казалось, он даже забыл, что лодыжка может болеть.

— Если подождёте здесь, он скоро приедет. Но если в больнице вам неуютно, я распоряжусь, чтобы вас отвезли в особняк.

Лайл и так должен был быть занят по горло. То, что всё это время он сам возил Хэджина в клинику и забирал обратно, наверняка стоило ему огромных усилий.

Но теперь, когда его не было рядом, Хэджин ощутил странную пустоту. Похоже, он слишком привык к постоянному присутствию этого человека. В памяти невольно всплыл образ Лайла, который избегал его перед попыткой ухода из особняка. Теперь Хэджин знал, что причиной была физическая слабость альфы, вызванная его, Хэджина, отказом. И от этой пустоты в груди стало как-то не по себе.

Поддавшись внезапному импульсу, Хэджин обратился к секретарю:

— Послушайте... а можно мне подождать его в офисе?

Секретарь на мгновение удивился, но тут же послушно кивнул.

— Можете подождать здесь.

— Благодарю.

Усевшись на диван в кабинете Лайла, Хэджин тут же пожалел о своём решении. Оказавшись в святая святых его компании, он почувствовал, что совершил глупость. Раньше ему и в голову не приходило прийти к Лайлу на работу. Их отношения просто не предполагали ничего подобного.

Но эта мимолётная прихоть была естественным продолжением мыслей, которые преследовали его в последнее время. Ведь Лайл сам просил его остаться рядом — безо всяких контрактов.

Хэджин подумал, что если он уже вторгся в его личное пространство в особняке, то почему бы не зайти и сюда? В конце концов, в кабинете было куда комфортнее, чем в стерильных коридорах больницы. Это было вполне логичное оправдание. А вариант просто вернуться домой он старательно игнорировал.

И всё же, сидя в тишине, он чувствовал себя нелепо. Будто он нарочно испытывает терпение Лайла, проверяя, как далеко тот готов зайти в своём потакании его капризам.

Внезапно за дверью послышались торопливые шаги.

— Хэджин!

Лайл замер на пороге с видом человека, увидевшего привидение. Хэджин никогда не видел его таким потрясённым, поэтому и сам невольно округлил глаза, глядя на него в ответ.

Почти мгновенно Лайл пересёк комнату. Прежде чем Хэджин успел что-то сообразить, его крепко прижали к широкой груди.

— Почему ты не предупредил, что приедешь?

— ...В этом не было нужды.

Хэджин попросил секретаря не сообщать Лайлу о его визите сразу. Он боялся, что и без того загруженный работой альфа всё бросит и примчится к нему, теряя голову.

И он не ошибся. Феромоны Лайла сейчас вибрировали от острого беспокойства.

— В больнице что-то случилось?

— Нет.

Хэджин отвечал приглушённо, всё ещё оставаясь в его объятиях. Его дыхание касалось дорогой ткани пиджака Лайла, и от этого близости сердце начинало биться быстрее. Он мог бы отстраниться, но предпочёл остаться на месте, уверенно опираясь на свои ноги. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что его колени больше не дрожат.

— Хм...

Лайл всё ещё выглядел крайне подозрительно, хотя видимых причин для волнения не было. Вероятно, близость Хэджина и его собственные нестабильные феромоны не давали ему успокоиться.

Он осторожно обхватил лицо юноши ладонями, пытаясь заглянуть ему в глаза. Его взгляд становился всё более настойчивым, отчего сердце Хэджина пускалось вскачь. Этот допрос без слов явно не шёл на пользу их спокойствию.

— Просто... мне стало любопытно. Я вам помешал?

— Нет. Нисколько.

Похоже, это была правда. Уголки глаз Лайла мягко дрогнули, и он улыбнулся. Хэджин заворожённо смотрел на его лицо, озарённое золотистым светом.

Заметив этот взгляд, Лайл улыбнулся ещё теплее и слегка сжал ладонями его щёки.

— Как твоя нога?

— Всё хорошо. Очень легко.

— Я рад. Раз такое дело, может, хочешь куда-нибудь поехать? Отпразднуем?

Когда-то Лайл уже спрашивал его об этом — в тот первый раз, когда сняли гипс. Хэджин не планировал прогулку, поэтому начал лихорадочно соображать. Дежавю всколыхнуло воспоминания, и в голове всплыл образ их недавней поездки.

«Наверное, там уже весь снег растаял», — мелькнуло в мыслях. И он принял решение.

— Я хочу поехать на озеро.

В ту же секунду аромат Лайла резко переменился. Лес заволокло густой, непроглядной тьмой.

— ...О...

— .......

Увидев растерянность на лице Хэджина, Лайл по привычке попытался скрыть свои феромоны, но вовремя остановился. Вместо этого он позволил своей тревоге, неудержимой и пугающей, выплеснуться наружу.

Хэджин похолодел. Ему показалось, что он сказал что-то ужасное. Уютная атмосфера кабинета в мгновение ока разлетелась вдребезги, точно тонкий лёд.

— Я... — начал он.

Раз Лайл сам предложил, значит, он не против прогулки. Тогда в чём дело? Неужели всё дело в озере? Хэджин заглянул ему в глаза и увидел там застывший ужас и смятение.

Когда Лайл наконец заговорил, его голос был надтреснутым и слабым.

— Мне нужно... мне нужно немного времени.

— Времени?

— Да. Не очень много. Месяца три... У меня сейчас много дел, которые нужно завершить. Мне понадобится этот срок.

Его феромоны теперь стелились по полу чёрным отчаянием. Лайл говорил так, словно составлял завещание или подводил итоги жизни. Хэджин почувствовал, как руки, обнимавшие его, начали мелко дрожать. Будто Лайл до смерти боялся того, что должно произойти.

Наконец до Хэджина дошло. Он вцепился в лацканы его пиджака и почти выкрикнул:

— Да о чём вы вообще говорите?!

— Ты же сказал, что хочешь на озеро, — мертвенно-бледным голосом отозвался Лайл, глядя на него с невыносимой мукой. — В этот раз я не отпущу тебя одного.

Его дрожь передалась Хэджину, обжигая кожу. Юноша понял, что Лайл истолковал его слова самым страшным образом. Нужно было срочно объяснить, что он вовсе не собирается сводить счёты с жизнью.

— Я просто хотел ещё раз увидеть озеро.

— Правда?

В этом вопросе, полном почти осязаемого отчаяния, слышалось такое недоверие, что Хэджин невольно вздрогнул. Лайл по-прежнему крепко сжимал его плечи своими сильными руками, словно боялся, что юноша исчезнет, растворится в воздухе, стоит лишь ослабить хватку.

Хэджин снова кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— Просто... мне захотелось поехать на пикник. Вместе с вами.

— На пикник?

— Да.

Лишь после этого неловкого, почти детского признания бушующие феромоны Лайла начали понемногу утихать. Лицо его всё ещё выражало смятение, и он переспросил несколько раз, будто не веря своим ушам:

— Действительно... просто пикник?

— Да. Обычный пикник. Расстелить плед, съесть сэндвичи... всё как полагается.

— .......

— Снег уже наверняка растаял, и я подумал...

Хэджин уже хотел было предложить поехать в другое место, заметив столь острую реакцию альфы, но в этот момент Лайл медленно кивнул.

— Хорошо.

Лишь когда Лайл увидел, что спокойный взгляд чёрных глаз Хэджина не покидает его ни на мгновение, он смог окончательно успокоиться.

Несмотря на все его старания, Лайл до последнего верил, что сердце Хэджина всё ещё стремится к тому озеру за последним упокоением. В день, когда юноша впервые проявил интерес к его личному пространству, отчаяние накрыло Лайла с головой. Чем выше он возносился в своих робких надеждах, тем болезненнее было падение в бездну подозрений.

Пытаясь скрыть остатки тревоги, Лайл притянул Хэджина к себе и крепко обнял. Тело по привычке хотело подавить этот страх, но он заставил себя открыться, позволяя чувствам течь свободно. Это было их обещание. И Хэджин, словно понимая его состояние, покорно позволил себя обнимать.

Лайл долго стоял так, уткнувшись лицом в волосы юноши и вдыхая его запах, прежде чем до него дошёл истинный смысл сказанного. Хэджин впервые сам предложил что-то сделать вместе.

Внутри него снова затрепетало радостное волнение, поднимаясь откуда-то из глубины души.

— Нужно было всё-таки свериться с прогнозом погоды.

Шум проливного дождя был настолько сильным, что заглушал их голоса. Стоило Лайлу осознать, чего именно хочет Хэджин, как его охватило нетерпение. Он хотел отправиться в путь в тот же день, но подготовка требовала времени. Его пугал даже малейший холодный ветерок, от которого Хэджин мог начать кашлять.

Наконец на следующий день пришло сообщение, что всё готово. Когда они выезжали, небо было просто затянуто тучами, но стоило им добраться до озера, как хлынул ледяной ливень. Для Хэви-Рейна такая погода была обычным делом, но Лайл мысленно выругался. Стоило подождать более ясного дня.

— Всё в порядке, — тихо произнёс Хэджин, придвигаясь к нему ближе.

От этой близости и его голоса, который из-за шума воды казался почти интимным, сердце Лайла сладостно замерло. Он постарался не выдать своего волнения, молча взял плед и накинул его на плечи юноши, после чего внимательно осмотрел потолок, проверяя, не протекает ли он.

На берегу озера по его приказу установили огромный шатёр. Это была прочная конструкция с металлическим каркасом, мало напоминающая обычную палатку. Берег озера, где Хэджин когда-то бывал с семьёй, был безлюдным, поэтому Лайлу было легко обеспечить им полное уединение. По крайней мере, здесь можно было не опасаться чужих глаз.

Внезапно взгляд Лайла упал на противоположный берег — то самое место, где когда-то Хэджин решительно шагнул в холодную воду.

Радостное возбуждение мгновенно сменилось тяжёлым чувством, словно его швырнули лицом в мокрую траву. Лайл рефлекторно сжал руку Хэджина.

— .......

Хватка была крепкой, почти до боли. Хэджин удивлённо посмотрел на Лайла, не понимая причины его внезапной тревоги.

Весь путь до озера Лайл выглядел необычайно воодушевлённым. И вдруг — такой резкий выброс тяжёлых, удушливых феромонов. Хэджин нахмурился, пытаясь осознать причину такой перемены.

Проследив за взглядом Лайла, он всё понял. Юноша почувствовал укол вины за свою мимолётную неосторожность. Он слишком долго смотрел на то место, где когда-то жаждал найти конец своим мучениям.

Сейчас они сидели именно там, где он когда-то отдыхал со своей семьёй. Хэджин никогда не говорил об этом Лайлу, но, по иронии судьбы, тот подготовил этот роскошный шатёр в самом правильном месте. Его отец наверняка пришёл бы в восторг от такого снаряжения. Хэджин решил, что это просто удачное совпадение, и оно ему определённо нравилось.

Они долго сидели в тишине, слушая, как капли дождя барабанят по плотной ткани шатра.

Озеро под ударами ливня шло кругами, то и дело вздымаясь мелкими волнами. В безветренном воздухе ритм дождя казался гипнотическим. Мокрая трава уже начала приобретать тот яркий оттенок, который предвещает скорую весну. Не только снег исчез — всё вокруг готовилось снова засиять зеленью.

Даже под этим беспощадным дождём.

— Хэджин, — позвал Лайл, нарушая молчание.

— Да?

— Могу я спросить... почему у тебя осталось так мало вещей?

Этот вопрос явно давно мучил его. Лайл даже в точности описал тот маленький дорожный чемодан, с которым Хэджин пришёл в его дом.

Вспомнив этот чемоданчик, доставшийся ему от брата, Хэджин помедлил, а затем ответил нарочито лёгким тоном:

— У меня просто не было сил заниматься вещами. Тогда. Нужно было срочно найти деньги, и я не мог ни на шаг отойти от родителей.

Хотя сам он тогда только выписался из больницы, он не мог заставить себя оставить отца и мать в той холодной палате. Лишь пару раз, когда нужно было подписать договор о продаже дома, он просил знакомых родителей присмотреть за ними. Но он не мог вечно злоупотреблять их добротой.

Хэджину казалось, что если он уйдёт хоть на минуту, врачи перестанут заботиться о его близких. С самого начала они смотрели на его юное лицо и твердили, что надежды нет. Хэджин, на которого внезапно обрушилась эта трагедия, был взрослым лишь по паспорту, а внутри оставался испуганным ребёнком, не способным на рациональные поступки.

— О том, что существуют склады для хранения вещей, я узнал гораздо позже. Когда дом пришлось продавать, знакомые сами нашли фирму, которая всё вывезла.

Услышав, что нужно освободить дом за один раз, те люди просто сделали всё по-своему. Впрочем, даже если бы Хэджин знал об аренде склада, он бы не смог себе этого позволить. У него не было ни сил разбирать вещи, ни денег на ежемесячную оплату.

— Страховая твердила, что если я не согласен с суммой, то должен подать в суд, но я понятия не имел, как это делается... Да и всё равно эти вещи были бы потеряны. Зато я получил за них чуть больше денег. Ничего не поделаешь.

— .......

Как и всегда, когда Хэджин начинал говорить, Лайл слушал его предельно внимательно. Эта сосредоточенность дарила юноше странное утешение. Погрузившись в воспоминания, он перечислял вещи, которые когда-то жалел оставлять в старом доме. Одной из них была старая игровая приставка — точно такая же модель, какую недавно подарил ему Лайл.

Хэджин говорил долго, вычерпывая прошлое до самого дна, пока не осталось ни одной нерассказанной детали. Когда он замолчал, Лайл, до этого хранивший тишину, тихо спросил:

— Ты хотел бы вернуть те вещи?

— Если бы это было возможно — конечно, — тут же ответил Хэджин с горьким смешком.

Он знал, что это несбыточная мечта, но в глубине души всё ещё хотел вернуть свой дом. С тех пор как он его продал, он намеренно избегал того района. Ему было слишком больно представлять, что в его комнатах теперь живёт какая-то чужая семья.

— Понятно.

Всё то время, пока Хэджин говорил, Лайл не выпускал его руки, словно всё ещё чего-то опасаясь. Заметив этот жест, Хэджин замер, и феромоны альфы снова взволнованно колыхнулись. Пытаясь справиться с ответным трепетом в груди, юноша негромко произнёс:

— Мне холодно.

— Да, сейчас.

Лайл тут же накинул на него ещё один плед, но, словно этого было мало, он продолжал тревожно вглядываться в его лицо. Хэджин редко жаловался на холод, и это сразу вызвало у альфы прилив беспокойства. Боясь, что юноше это может не понравиться, он всё же осторожно подхватил его и усадил к себе на колено, прижимая к груди. В этом жесте сквозило не только желание согреть, но и жадное стремление обладать.

Вместо того чтобы вырываться, Хэджин привычно уронил голову ему на плечо. От этой покорности у Лайла внезапно защипало в глазах.

— На самом деле... я выкупил те земли. Весь тот район, — прошептал он ему на ухо, словно исповедовался. — Прости, если тебе это неприятно.

Хэджин вздрогнул. Холод был лишь предлогом, но в объятиях Лайла ему действительно стало тепло — и физически, и на душе. Он сразу понял, какими чувствами руководствовался мужчина, совершая эту покупку.

— Я хочу, чтобы там всё осталось как прежде, — тихо сказал Хэджин.

— Хорошо.

— Пожалуйста, не делайте из этого места что-то искусственно красивое, как это озеро.

— Обещаю. Я сделаю всё, чтобы сохранить его в первозданном виде.

Лайл понимал его с полуслова. Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Ливень, который, казалось, вот-вот заставит озеро выйти из берегов, начал понемногу стихать.

— Вот, держи.

Всё ещё беспокоясь о том, что Хэджин замерз, Лайл пододвинул поближе столик на колёсиках. Там, в термосумках, ждали сэндвичи и горячее какао.

Хэджин заворожённо уставился на чашку. Густой напиток источал соблазнительный аромат, а на поверхности покачивались маршмэллоу в форме кроликов. Проводив взглядом одного «утопающего» кролика, Хэджин сделал глоток. Сладость обожгла язык, и зефир мгновенно растаял.

С тех пор как он поселился в особняке, в его какао всегда добавляли маршмэллоу. Раньше он не придавал этому значения, но сегодня ему почему-то стало жаль этих исчезающих в горячей жидкости кроликов.

Лайл, не сводивший с него глаз, осторожно добавил в его чашку ещё несколько штук.

«Я ведь ничего не сказал... Откуда он узнал?» — подумал Хэджин.

Ему показалось, что эти кусочки зефира упали не в какао, а прямо ему на сердце. Пикник в дождливый день, который обещал быть лишь горькой данью прошлому, неожиданно наполнился теплом. Безграничная привязанность Лайла заполняла шатёр, точно так же, как тяжёлый дождь заливал мир снаружи. Альфа будто давал обет: я буду изливать на тебя свою любовь вечно, как этот нескончаемый ливень.

И тогда Хэджин поддался внезапному, непреодолимому порыву.

— Поцелуйте меня.

На этот раз Лайл не стал ничего спрашивать. Он лишь слегка наклонил голову, бережно придерживая Хэджина за подбородок. Чашка какао незаметно перекочевала из рук юноши к Лайлу.

В момент, когда их губы соприкоснулись, сквозь шум дождя послышался едва уловимый стук — это чашка опустилась на стол.

Приближалась годовщина смерти брата. Как только Хэджин осознал это, его тело сковала привычная апатия.

— Хэджин.

Лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся его щеки. Смутившись, Хэджин опустил глаза. После того порыва у озера проявления чувств со стороны Лайла стали чем-то само собой разумеющимся.

Вернее, это Хэджин наконец перестал их отвергать. Вот и сейчас он невольно уткнулся лицом в грудь Лайла, когда тот обнял его, чувствуя его немую тревогу.

— Ты в порядке? — спросил Лайл. В его голосе слышалось понимание.

Как и всегда в это время, в городе Хэви-Рейн шли бесконечные, тяжёлые дожди. Весна здесь заявляла о себе особенно сурово. С самого дня аварии этот период был для Хэджина временем боли: ныл разбитый голеностоп, а сердце сжималось от тоски.

Он думал, что ему стало лучше, но воспоминания о той страшной ночи снова лишали его сил. Раньше в этом особняке он проживал свою боль в полном одиночестве. Если же на это время выпадал гон Лайла, страдания становились почти невыносимыми.

Но теперь Лайл, который когда-то лишь усугублял его отчаяние, отдавал все силы тому, чтобы согреть и защитить его.

Осознав это, Хэджин внезапно крепко обхватил Лайла за талию, прижимаясь к нему всем телом. Он почувствовал, как мужчина вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Хэджином овладело жадное, почти яростное желание — никогда не отпускать эту доброту.

Он больше не хотел возвращаться в ту беспросветную тьму.

— Скоро годовщина смерти моего брата.

— ...Я знаю.

Лайл ответил честно, хоть и после недолгого колебания. Он видел, как тяжело Хэджину, и то, что юноша сам впервые обнял его, лишь подтверждало его опасения.

— Пожалуйста... поедемте со мной в колумбарий.

— Конечно.

Лайл сжал его в объятиях ещё крепче. В этом жесте была вся его воля: он вытащит Хэджина из любой бездны, в которую тот решит погрузиться. Глядя на подавленного омегу, Лайл и сам чувствовал, как его затягивает этот дождливый сумрак.

— Нам сюда.

Хэджин, всю ночь промучившийся от кошмаров, измождённо следовал за Лайлом. Альфа изнывал от бессилия, понимая, что может лишь быть рядом. Видя, как Хэджин мечется во сне, обливаясь холодным потом, Лайл едва справлялся с собственным страхом.

Единственным утешением было то, что теперь колумбарий находился в другом месте, и Хэджину не придётся возвращаться туда, где он оставил столько слёз.

— Это здесь?

— Да.

На лице Хэджина, идущего по незнакомой дорожке, отразилось слабое недоумение. Лайл невольно ощутил укол совести, представляя, сколько горечи пришлось перенести юноше, когда тот в одиночку навещал родных.

Разыскивая следы того времени, когда Хэджин сам организовывал похороны, Лайл узнал, что прах членов семьи был захоронен в разных местах. Очевидно, всё упиралось в деньги.

Тогда Лайл попросил разрешения перевезти всех в одно место, чтобы семья Брайт снова была вместе. Хэджин долго смотрел на него тогда — странным, нечитаемым взглядом, а его феромоны были полны смятения. Но в конце концов он кивнул.

Тихий парк был усеян небольшими изящными строениями. Это было мемориальное место, спроектированное так, чтобы каждая семья могла иметь свой отдельный покой. Выбрав самое уединённое и красивое здание, Лайл перенёс туда останки родных Хэджина.

Когда Хэджин попросил поехать вместе, Лайл согласился не раздумывая. Но сегодня его охватил страх. Имеет ли он вообще право стоять перед семьёй Хэджина? Что, если юноша, оказавшись здесь, снова погрузится в ту беспросветную депрессию?

Но это была ноша, которую Лайл обязан был нести. Вспоминая ошибки прошлого, которые невозможно оправдать, он шёл за Хэджином с чувством преступника, ожидающего приговора.

— .......

Хэджин медленно осматривал помещение, и Лайл не решался даже спросить о его впечатлениях. Он не мог заставить себя поднять взгляд на урны с фамилией Брайт. Оставалось лишь молиться, чтобы его собственное отчаяние не просочилось наружу.

— Здесь красиво.

— ...Да.

Внутри колумбария царило умиротворение, мягкий свет заливал ряды ниш. Это не имело ничего общего с тем помпезным и холодным залом, куда Хэджин когда-то пришёл один. Он чувствовал, сколько души и заботы Лайл вложил в это место.

Юноша медленно пошёл вглубь зала. Глядя на урны своих родных, стоящие теперь рядышком, он почувствовал, как в груди разливается щемящая боль.

Лайл замер у самого входа, не смея войти. Хэджин обернулся и, помедлив мгновение, протянул ему руку.

— Вы ведь обещали прийти со мной.

— .......

Лишь после этих слов Лайл осторожно шагнул вперёд и встал рядом.

Хэджин хотел было как-то представить его семье, но в последний момент передумал. Он лишь коснулся пальцами затылка, сдерживая порыв заговорить. Юноша чувствовал: стоит ему открыть рот, и он разрыдается.

Кончиками пальцев он нежно провёл по семейной фотографии, стоявшей рядом с урной брата, и надолго замер, мысленно молясь о вечном покое своих близких.

Его долго мучила тревога: и брата, и родителей кремировали в дни страшных ливней. Он боялся, что из-за тяжёлой пелены дождя дым не смог подняться к облакам. Но сейчас он верил — всё в порядке. Они были светлыми людьми и наверняка легко нашли дорогу к небу.

От того, что рядом с ним теперь был кто-то живой, на душе становилось чуть легче.

— Когда вы соберётесь навестить своих родителей... я пойду с вами. Если, конечно, это потребуется, — негромко произнёс Хэджин. Он долго игнорировал эту тему, но сейчас решился. Ему просто хотелось отблагодарить Лайла за то, что тот разделил с ним этот горький путь и помог его семье снова воссоединиться.

Однако Лайл посмотрел на него со странным замешательством и ответил неожиданно:

— Я не отмечаю день их смерти. Это случилось в мой день рождения, поэтому в такие даты мне приходится посещать слишком много официальных приёмов.

— Ах...

Хэджин потрясённо уставился на него. Что же должно было произойти, чтобы человек потерял обоих родителей в самый день своего рождения?

— Но я не считаю этот день своим праздником, — добавил Лайл холодным, почти безжизненным тоном.

Хэджин поник. Его охватило чувство вины за собственную неосторожность — он снова задел чужую рану. Глядя на носки безупречно начищенных туфель Лайла, в которых отражался мягкий свет ламп, юноша тихо извинился.

В голове теснились робкие слова утешения, но он тут же их отбрасывал, считая неуместными. И вдруг его осенила мысль.

«Лайл — такой же человек без дня рождения, как и я».

— Я тоже не знаю, когда на самом деле родился.

— .......

— Поэтому я сделал своим днём рождения тот день, когда меня нашла семья.

— Хорошее решение.

Лайл горько усмехнулся и осторожно погладил Хэджина по голове. Ему было невыносимо видеть, как юноша мрачнеет из-за него.

На самом деле Лайлу было всё равно. Боль от этой даты притупилась ещё в детстве, и теперь его день рождения был для него не более чем чередой утомительных банкетов.

Но искреннее сочувствие Хэджина согревало. Казалось, чья-то нежная рука коснулась старого шрама, о существовании которого он давно забыл.

— Выберите себе новый день рождения, Лайл. Иначе это время всегда будет казаться слишком одиноким.

— Думаешь, стоит?

Напряжение, сковывавшее его тело, начало медленно отступать. Лайл невольно поддался искушению: он запустил пальцы в мягкие волосы Хэджина, а большим пальцем едва ощутимо провёл по его бледной щеке.

Наслаждаясь этим мимолётным теплом, он вдруг заметил, что Хэджин снова замялся.

— Но... другим членам семьи это может не понравиться, — пробормотал юноша. По его лицу было видно: он боится, что лезет не в своё дело.

Лайл нахмурился.

— Другим членам семьи? Моим?

— Ну... у вас ведь есть дядя.

«Чёрт бы его побрал». Проклятье само собой всплыло в мыслях. Лишь сейчас до Лайла дошло, что Хэджин так сильно пострадал именно потому, что считал этого ничтожного человека его семьёй.

Гнев на Даниэля, о котором он успел забыть, вспыхнул с новой силой. Чтобы не возникло новых недопониманий, Лайл решил прояснить ситуацию раз и навсегда.

— Его больше нет в моей жизни. Если в будущем кто-то заявится к тебе, называя себя моим родственником — просто игнорируй. Впрочем, я сделаю всё, чтобы такие люди больше никогда не оказывались рядом с тобой.

Несмотря на длинное объяснение, Хэджин выглядел растерянным. Лайл прищурился и произнёс истину, которую юноша и сам должен был понимать:

— Кровное родство ещё не делает людей семьёй.

— ...Вы правы.

Хэджин медленно кивнул, обдумывая эти слова. Для него это прозвучало как подтверждение того, что для истинной близости нужно нечто большее, чем общие гены.

И именно это делало его собственную семью такой особенной.

Хэджин снова повернулся к нише, где покоился его брат. Несмотря на изящную отделку, место казалось пустоватым — там была лишь одна фотография. Ниши родителей и вовсе стояли нетронутыми.

«Можно ли положить туда что-то ещё? Нужно будет спросить позже», — решил он и мысленно попрощался с братом.

В своём внутреннем монологе он старательно обходил тему Лайла. Хэджин до сих пор не знал, как назвать их странные отношения. И оттого, что всё его внимание во время этой безмолвной беседы с близкими было приковано к стоящему рядом человеку, ему становилось не по себе.

В самой глубине души зарождалось какое-то новое, едва уловимое чувство.

Прошло несколько дней. Время летело так быстро, будто мир торопился поскорее встретить весну. А может, всё дело было в той светлой грусти, что осталась после посещения колумбария.

Марк несколько раз замечал, как Хэджин сидит с приставкой в руках, безучастно глядя в одну точку, и в конце концов предложил ему прогуляться. Не желая расстраивать дворецкого, юноша согласился. Он решил провести немного времени в оранжерее.

По пути он заметил суету. Одно из строений на территории особняка закрыли на масштабную реконструкцию. Хэджин нахмурился, а затем его взгляд упал на другую строительную площадку.

— Там всё ещё идут работы?

— Да. Думаю, скоро закончат.

За высокой оградой поместья раскинулись бескрайние луга. Летом этот вид, разделяющий город и особняк, был по-настоящему величественным.

Недавно часть этого луга обнесли высокими лесами и плотной тканью. Было ясно, что там что-то строят, но из-за ограждения ничего не было видно. Когда Хэджин спросил об этом Марка, тот лишь ответил, что поместью понадобилось дополнительное здание.

— Желаете пообедать в оранжерее?

Внутри было так тепло, что становилось даже жарковато. Хэджин медленно шёл между растениями, кожей ощущая дыхание весны. Он думал, что Марк пришёл просто составить ему компанию, но, видимо, время уже близилось к обеду.

Юноша совсем не чувствовал голода, поэтому решил обойтись малым.

— Пожалуй, на обед мне хватит стакана сока. Я слишком плотно позавтракал.

— Хм. Вы уверены?

— Да. Вы же сами видели, сколько я съел.

Сегодняшние панкейки были на удивление вкусными. То ли дело было в новом сиропе, то ли в чём-то ещё, но Хэджин, даже наевшись, не смог устоять перед последним блинчиком. Теперь он чувствовал приятную, но тягучую тяжесть в желудке.

Марк понимающе улыбнулся и пообещал приготовить сок с добавлением молока. Хэджин, чьё настроение заметно улучшилось, взял книгу и устроился в кресле. Когда он как-то обмолвился, что ему нравится вид на одну из арок оранжереи, Лайл тут же распорядился поставить там мягкий и глубокий софа-диван.

— Да, и передайте Лайлу, чтобы он не беспокоился слишком сильно, — попросил Хэджин.

— Обязательно передам, — отозвался Марк.

На лице дворецкого промелькнуло странное выражение, и он слегка поджал губы, будто сдерживая добродушную усмешку. Хэджину стало неловко: казалось, весь дом в курсе того, как сильно Лайл за него переживает.

В саду зашумели спринклеры, мерно орошая землю прохладными струями.

— Господин Брайт просил передать, чтобы вы не беспокоились о нём чересчур сильно.

— ...Вот как.

Лайл на мгновение замер, услышав доклад секретаря, но тут же продолжил работу. Перьевая ручка в его руке выводила изящные росчерки на документах, оставляя на бумаге глубокий чёрный след.

Каждый день в обеденное время секретарь докладывал новости из особняка. Разумеется, все они касались исключительно Хэджина. Сегодня отчёт о том, что юноша пропустил приём пищи, заставил подчинённого изрядно понервничать. Он прекрасно помнил, в каком взвинченном состоянии находился Лайл в последние недели.

Однако, вопреки ожиданиям, председатель молча продолжал разбирать бумаги. Секретарь уже собирался уходить, когда Лайл с резким стуком закрыл последнюю папку и стремительно поднялся с кресла.

— Председатель?

— Отмени все оставшиеся на сегодня встречи.

«Ну конечно», — вздохнул про себя помощник, глядя на спину Лайла, который уже начал собираться. Он поспешил связаться с вертолётной площадкой на крыше, зная, что счёт идёт на минуты.

Хэджин, растянувшийся на диване в библиотеке с планшетом в руках, смущённо посмотрел на внезапно вернувшегося Лайла. Как только над головой послышался рокот винтов, он понял — передавать ту просьбу через Марка было ошибкой.

Проводя слишком много времени в игровой комнате, он почувствовал, что его тело становится каким-то вялым, и решил сменить обстановку. В библиотеке он тоже не читал, а всё так же играл на планшете, но эта строгая и тихая атмосфера была ему по душе.

Хэджину пришлось столкнуться с Лайлом в самый неподходящий момент: он лениво валялся на диване, хотя солнце ещё даже не начало садиться.

— Хэджин.

Лайл подошёл и, не раздумывая, опустился на пол прямо перед диваном. Юноша попытался вскочить, чтобы уступить ему место, но мужчина мягко удержал его.

— Я же говорил, что не нужно так волноваться. Просто завтрак был слишком сытным, я до сих пор не проголодался.

— Я знаю.

Не нужно было даже спрашивать, почему он так сорвался с работы. Его феромоны, дрожащие от робкого беспокойства, говорили сами за себя.

Лайл взял руку Хэджина и прижался губами к его ладони. От этого нежного жеста кожу юноши обдало щекотным теплом. Не решаясь забрать руку, он неловко приподнялся на локтях.

Увидев, что Лайл всё ещё выглядит подавленным, Хэджину не оставалось ничего другого, кроме как пообещать:

— Ужин я обязательно съем.

— Спасибо.

Конечно, Лайл понимал, что Хэджин пропустил обед без всякого злого умысла. Его тревожило другое — та едва уловимая тень печали, что окутывала юношу в последние дни.

После поездки в колумбарий Хэджин вёл себя как обычно: хорошо ел, увлекался играми и выходил на прогулки. Он перестал запираться в спальне и начал осваивать пространство дома.

И всё же эта лёгкая меланхолия не покидала его. Годовщина смерти брата вскрыла старые раны, и Лайл это чувствовал. Он боялся, что эта тонкая пелена грусти станет для юноши привычной, врастёт в его характер, и Хэджин снова начнёт угасать.

— Я хотел кое-что тебе рассказать.

— Что именно?

— Вообще-то, я планировал дождаться полной готовности, но...

Лайл заговорил поспешно, решив, что сейчас Хэджину просто необходима какая-то встряска, способная прогнать уныние. Пусть до завершения дела оставалось время, он решил приоткрыть завесу тайны.

— Я сейчас занимаюсь созданием благотворительного фонда. Мы будем помогать малообеспеченным людям, заниматься волонтёрством и поддержкой тех, кто оказался в трудной ситуации.

Хэджин удивлённо посмотрел на него сверху вниз. Лайл обхватил его за талию и уткнулся лицом в колени юноши — в этой позе было столько беззащитности и детского желания ласки, что у Хэджина защемило в груди.

Золотистые волосы Лайла рассыпались прямо перед глазами. В свете великолепной люстры они сияли так ярко, что было больно смотреть. Обычно Лайл укладывал их идеально, но после полёта на вертолёте пряди выбились и теперь выглядели растрёпанными.

Заворожённо глядя на это золото, Хэджин импульсивно протянул руку. Его пальцы погрузились в шелковистую мягкость волос альфы.

— ...Я хочу назвать его Благотворительным фондом семьи Брайт. Что ты об этом думаешь?

Рука Хэджина, перебиравшая золотые пряди, замерла.

Лайлу стало невыносимо жаль, что это движение прекратилось. Но то, что маленькая ладонь всё ещё лежала на его голове, дарило ему робкую надежду. У него не хватало смелости поднять лицо и посмотреть юноше в глаза. Воздух вокруг снова начал наполняться сложным, тягучим ароматом феромонов Хэджина.

Лайл планировал со временем передать пост председателя фонда Хэджину. Но он не знал, как тот на это отреагирует. Зная характер омеги, который до сих пор не воспринимал богатства Лайла как нечто, имеющее к нему отношение, мужчина боялся его напугать.

Поэтому он решил начать с малого — закрепить имя. А официальные должности подождут своего часа.

— Почему вы этого хотите? — наконец спросил Хэджин.

Его голос подозрительно дрогнул, и Лайл испугался. Он медленно поднял голову. Рука юноши соскользнула с волос и легла ему на плечо.

— Чтобы люди помнили имя Брайт. Мне показалось... что для тебя это важно.

Хэджин долго смотрел на него, и его тёмные глаза постепенно наполнялись влагой. Они стали похожи на блестящую гальку, омытую озерной водой.

«Он действительно сделал это для меня», — подумал Хэджин и едва заметно улыбнулся.

Эта робкая, светлая улыбка заставила Лайла окончательно потерять голову.

— Спасибо.

Хэджин чувствовал, как в груди разливается щемящая нежность. Его сердце, когда-то разбитое на мелкие осколки, теперь вопреки всему начинало светиться ровным, тёплым светом.

— Объект, о котором вы спрашивали, полностью готов. Внутренняя отделка завершена, всё расставлено по местам. Мы можем открыть его хоть сегодня.

Наконец-то. Лайл, сидевший в своём кабинете, невольно бросил взгляд на телефон. Хэджин прислал лишь короткий ответ на его последнее сообщение.

В последнее время Лайл нарочно писал ему по всяким пустякам, и Хэджин спустя долгое время присылал неловкие, короткие ответы. Лайлу это нравилось: он представлял, как юноша подолгу обдумывает каждое слово, прежде чем нажать «отправить».

Рука по привычке потянулась к смартфону, чтобы написать снова, но Лайл одёрнул себя. Он не хотел быть слишком навязчивым.

Ему до сих пор было трудно скрывать свою одержимость и жажду обладания, хотя он и обещал больше не прятать феромоны. Лайл боялся, что тяжесть его чувств напугает Хэджина, и тот снова захочет сбежать.

Мужчина потёр лицо ладонями и глубоко откинулся на спинку кресла.

— Скажи, что мы поедем туда завтра. Когда солнце будет в зените.

— Слушаюсь.

Изначально он хотел показать это место вместе с объявлением о создании фонда. Планы немного сместились, но если Хэджин будет рад, Лайл готов был менять график сколько угодно раз.

Вспомнив, как нежно юноша улыбался и благодарил его, альфа почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Он старался унять это ликование. Вопрос был деликатным, и Лайл до последнего переживал: вдруг он что-то упустил?

«Пожалуйста, пусть ему это понравится», — взмолился он про себя.

— Куда мы идём?

— Помнишь то место на лугу, где шла стройка?

— А...

В памяти тут же возник высокий строительный шатёр, который долго скрывал от глаз часть поместья. Этим утром Лайл, как обычно, завтракал вместе с ним, но на работу не уехал, оставшись рядом. Хэджин то и дело проигрывал в приставке, чувствуя на себе его внимательный, изучающий взгляд. Из-за этого присутствия плечи юноши невольно напрягались.

Когда солнце достигло зенита, Лайл коснулся его плеча и прошептал на ухо просьбу пойти с ним. Его голос был таким вкрадчивым и близким, что Хэджин невольно потёр ухо, по которому скользнуло горячее дыхание.

Щёки предательски запылали, но новость о прогулке немного сбила смущение. К чему была вся эта таинственность? Лайл в последнее время стал чаще позволять себе прикосновения, но никогда не требовал ничего лишнего.

«Интересно, как он справляется с застоем феромонов?» — эта мысль запоздало промелькнула в голове, но тут же испарилась, вытесненная любопытством, когда они вышли на открытый луг.

— Что это за здание?

Обычно тихий особняк сегодня казался оживлённым: почти все слуги вышли на улицу. Некоторые из них, словно готовясь к важному торжеству, суетливо переговаривались. С одной стороны тянулись длинные канаты; стоило потянуть за них, и плотная ткань шатра должна была разом опасть.

Чувствуя нарастающее напряжение из-за масштабности происходящего, Хэджин повторил вопрос, но Лайл лишь загадочно улыбнулся. Его феромоны метались между тревогой и предвкушением так стремительно, что у омеги кружилась голова.

— Только не пугайся слишком сильно.

— .......

От этого предупреждения сердце забилось ещё чаще. Лайл подал знак, и рабочие с силой потянули за тросы. Ткань с громким шорохом опала, обнажая строение.

Посреди луга стоял аккуратный жилой дом.

— ...А...

Хэджин не смог сдержать возглас. Перед ним стояла точная копия дома, в котором он когда-то жил со своей семьёй. Лайл, стоявший за его спиной, осторожно положил ладони ему на плечи, словно подставляя опору.

— Я хотел выкупить ваш прежний дом, но, к сожалению... его уже успели снести.

— .......

Вот оно как. Пока он старательно избегал даже мыслей о том районе, его прошлое было стёрто с лица земли.

Хэджина захлестнули сложные чувства. Он видел, с каким надеждой и волнением Лайл ждёт его реакции, но не мог заставить себя улыбнуться. Это было странное, не поддающееся описанию состояние.

Дом выглядел именно так, как он его помнил. Казалось, стоит открыть дверь — и навстречу выйдет семья. Но в то же время здание было слишком новым для его поблекших воспоминаний. На двери кладовой не было вмятины от велосипеда брата, а косяк, где отмечали его рост, сиял свежей краской.

В этот миг Хэджин осознал: он хотел вернуть не эти стены, а само время. Прошлое было невозвратно. Но в то же время искреннее желание Лайла подарить ему хоть крупицу счастья отозвалось в сердце теплом.

Видя, что юноша замер в нерешительности, Лайл чуть сильнее сжал его плечи.

— Зайди внутрь.

В его голосе слышалось глубокое понимание того, что сейчас чувствует омега.

Хэджин, словно под гипнозом, двинулся к крыльцу. Новые ступени не скрипели под ногами, и это лишь усиливало чувство нереальности. Но стоило ему переступить порог, как он замер на месте.

— Мне было трудно найти точные чертежи, так что планировка может отличаться.

— .......

— Если тебе что-то не нравится, мы всё переделаем. Со временем ты сам обустроишь здесь всё так, как захочешь.

Лайл мягко увлёк застывшего Хэджина к дивану. Юноша, пошатываясь, опустился на знакомые подушки, и его взгляд намертво приковало к предмету, лежащему на столе.

Там лежала старая, потертая бейсбольная перчатка с вышитыми инициалами брата и его собственными.

— Как... как вы всё это нашли?

Внутри дом выглядел хаотично. Вся гостиная была заставлена коробками с какими-то вещами. Но Хэджин уже не мог сдерживать слёзы. В этих коробках лежали те самые мелочи, о потере которых он так сокрушался — осколки его прошлой жизни.

— Компания, купившая ваш дом, обанкротилась. Их склад с вещами был арестован и долгое время стоял заброшенным.

— .......

— Я хотел сказать раньше, но не был уверен, что там хоть что-то уцелело.

Лайл молчал, боясь подарить ложную надежду, которая обернулась бы новым разочарованием. Изначально он просто хотел построить этот дом, но, когда чудом удалось вернуть вещи, пылившиеся на складе, план изменился.

Разумеется, всё мало-мальски ценное давно украли. Но Лайл знал: для Хэджина эти безделушки дороже золота. Он долго думал, как их вручить, и после известия о сносе старого дома выбрал этот путь. Альфа верил: пусть стены будут чужими, но родные вещи внутри помогут юноше обрести опору.

— Х-а-а...

Хэджин, гладивший старую перчатку, внезапно всхлипнул. Лайл тут же опустился перед ним на одно колено.

— Это... всё так...

— Иди ко мне.

Руки Хэджина, сжимавшие перчатку, дрожали. Лайл видел, что это не просто печаль — юноша изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу крик. Сердце мужчины сжалось. Он подался вперёд и крепко обнял Хэджина.

«Пожалуйста, не сдерживайся больше».

Стоило Хэджину почувствовать тепло его тела, как он окончательно сорвался. Горький, почти детский плач наполнил залитый солнцем дом. Он плакал долго, выплескивая всю ту боль и несправедливость, что копились в нём годами. Он звал родных, пока голос не осип, а рубашка на груди Лайла не стала совсем мокрой от слёз.

— Х-ы-ы... а-а-а...

— Тише... всё хорошо.

Хэджин так и не смог заставить себя произнести слова благодарности вслух. Но Лайл по тому, как крепко юноша вцепился в его талию, чувствовал это «спасибо» каждой клеточкой своего тела.

— О... и это здесь. Какое счастье.

Первое время Хэджин, приходя в этот дом, неизменно начинал рыдать, словно стремясь очистить душу от остатков горя. Лайлу несколько раз приходилось уносить его обратно в особняк на руках в полубессознательном состоянии. Лишь спустя время юноша смог покидать это место на своих ногах.

Тогда началась уборка. Лайл отдал этот дом в полное распоряжение Хэджина. Юноша решил воссоздать интерьер своего детства; планировку менять не стали, решив оставить всё как есть.

Удивительно, но все вещи в коробках были идеально чистыми. Несмотря на рассказы о заброшенном складе, на них не было ни пылинки, ни единой паутинки.

Достав старую игровую приставку, за которую они вечно спорили с братом, Хэджин слабо улыбнулся. Видимо, она уцелела лишь потому, что была слишком старой и не представляла ценности для грабителей.

Телевизоры и компьютеры, конечно, исчезли. Но Хэджин решил не жалеть об утраченном, а ценить то, что удалось вернуть.

Боль всё ещё была с ним, но теперь он чувствовал, что может идти дальше.

Улыбка коснулась его губ, когда он попытался подключить приставку к сети, гадая, заработает ли она. И в этот момент он почувствовал неладное.

— Ох...

Он прижал ладонь ко лбу. Кожа была горячей, проступила испарина. Хэджин заволновался: он знал, что Лайл впадает в панику, стоит ему хоть немного приболеть. Это не было похоже на простуду, но ощущения были странными.

И тут до него дошло — это предвестник хита.

— Скоро начнётся течка. Ближайшие дни вы будете чувствовать слабость, как при сильной простуде, так что лучше поберечься.

Лайл понял, что происходит, ещё до того, как Хэджин открыл рот. Видя его мертвенно-бледное, застывшее от напряжения лицо, юноша не стал спорить и покорно поехал в больницу.

— Ах... мне нужны... подавители...

Раньше дворецкий просто выдавал ему таблетки. Хэджин на мгновение замер, вспомнив то время. Сидевший рядом Лайл тоже побледнел. Врач, глядя на эту пару, мысленно обливался холодным потом. Личный врач Лайла, специализирующийся на феромонах, был в крайне затруднительном положении. Только он знал, что этот рецессивный омега — запечатлённая пара Лайла. Все остальные считали, что председатель так остро реагирует просто из-за невозможности сбросить напряжение.

Если бы их отношения были обычными, проблем бы не возникло. Но Лайл упорно избегал естественного способа решения проблемы, что превращало лечение в невыполнимую задачу.

— ...Прошу вас выйти на минуту. Мне нужно провести осмотр и обсудить личные вопросы.

Врачу было невыносимо трудно произносить это, особенно после просьбы Хэджина о подавителях. Но Лайл, словно настороженный зверь, не спешил покидать кабинет. И тут Хэджин разрушил надежды доктора.

— Всё в порядке. Пусть остаётся.

— Что случилось? Есть какая-то проблема? — тут же спросил Лайл.

Он старался не смотреть на Хэджина, чтобы не пугать его своим пламенным взором, но его взгляд, направленный на врача, был по-настоящему пугающим.

Доктор, чувствуя, что готов провалиться сквозь землю, обречённо продолжил:

— В этот раз я бы не советовал принимать подавители.

— Почему?

— Вы принимали их без перерыва в течение нескольких лет, не так ли?

— ...Да.

Врач мельком взглянул на Лайла, который изо всех сил старался скрыть свои бушующие феромоны, и осторожно продолжил, тщательно подбирая каждое слово.

— Рецессивным омегам с их нерегулярным циклом подавители вообще противопоказаны. Я ведь говорил об этом при каждом назначении.

— Ах...

— .......

Раньше рецепты на подавители забирал прежний дворецкий, и он просто не считал нужным объяснять такие тонкости Хэджину. А сам Лайл в те времена был слишком безразличен, чтобы вникать в подробности. Теперь же ему хотелось пустить себе пулю в лоб от осознания собственной слепоты.

— К тому же сейчас гормональный фон крайне нестабилен. Видимо, сказывается влияние доминантного альфы, который постоянно находится рядом.

— .......

— С такими показателями шансы на зачатие стремятся к нулю. Вы в последнее время практиковали естественное слияние феромонов?

— ...Нет.

Врач лишь вздохнул. Эти двое явно не торопились решать проблему проверенным способом. А ведь простое присутствие рядом без полноценной разрядки только разрушало организм омеги.

— Как и у альф случается застой, так и у омег могут возникнуть серьёзные осложнения. Но если у альфы это просто туман в голове, то для омеги всё может закончиться бесплодием.

— Да...

— Поэтому в этот раз вам необходима полноценная разрядка. Если ваш партнёр не готов — ищите другого альфу.

Доктор ожидал вспышки гнева, но в кабинете повисла мёртвая тишина. Оба выглядели так, будто им только что открыли глаза на существование иных, пугающих вариантов.

Тяжёлое молчание заполнило спальню. Врач предупредил: цикл начнётся со дня на день.

Хэджин плохо помнил, как они вернулись. Он на автомате принял душ и теперь в прострации лежал на кровати.

— Хэджин.

Голос Лайла, вошедшего в комнату, заставил его вздрогнуть. По коже пробежал холодок. Юноша вдруг вспомнил, что это вообще-то спальня Лайла, и его собственная беспечность перед лицом приближающейся течки показалась ему опасной.

— ...Лайл.

Альфа стоял поодаль, не смея приблизиться. Аромат Хэджина, становящийся с каждой минутой всё слаще, сводил его с ума. Он пытался остудить этот невыносимый голод ледяным душем, но всё было тщетно. Ему казалось, что от кожи Хэджина исходит едва заметное сияние.

Лайл корил себя. Он и подумать не мог, что подавители так вредны. В те годы он был слеп и эгоистичен, думая лишь о своём комфорте.

А теперь ещё и слова о «другом альфе».

Эта мысль разверзлась перед ним бездонной пропастью. Как он мог быть таким идиотом? Хэджин стал для него центром вселенной, но сам юноша волен в любой момент выбрать кого-то другого.

От этой мысли в груди Лайла росла чёрная дыра.

Терзаемый жаждой, он медленно двинулся к кровати. Каждый шаг давался ему с трудом, сквозь внутреннюю борьбу. Подойдя вплотную, он опустился на одно колено.

Хэджин, сидевший на краю постели, опустил на него взгляд. Лайл до смерти боялся увидеть в этих глазах презрение. Но ещё больше он боялся потерять его навсегда.

— Прошу тебя...

— ...Что?

Его надтреснутый голос был полон такой мольбы, что Хэджин невольно затаил дыхание. Юноша заворожённо наблюдал, как подрагивают его золотистые ресницы.

— Пожалуйста... не уходи ни к кому другому.

— .......

— Я знаю, что не имею права просить об этом... И всё же...

Лайл не договорил. Он уткнулся лицом в колени Хэджина. Его феромоны, пропитанные отчаянием, окутали комнату.

Хэджин и не помышлял о ком-то другом. Ему всегда был неприятен чужой запах. Но он видел, как Лайл мучается. Альфа страдал от застоя, но до этого момента ни разу не обмолвился о своей боли. Он просто умолял о шансе.

Жар внутри Хэджина начал проситься наружу. Тело становилось тяжёлым и податливым, словно спелый плод. Внизу живота запульсировала сладостная дрожь, захватывая всё его существо.

— Лайл.

— ...Да?

Мужчина поднял голову, точно приговорённый к казни. В его синих глазах блестели слёзы — совсем как в тот день, когда шёл снег. Он мог бы взять его силой, у него хватило бы власти, но он выбрал путь смирения.

И Хэджин решил поддаться импульсу.

— Помогите мне. Мне нужно... выпустить феромоны.

Он сказал это максимально чётко, чтобы Лайл не истолковал его слова иначе. Но альфа замер, превратившись в каменное изваяние.

Хэджин смущённо коснулся своего затылка. Ладонь обожгло жаром собственной кожи. Он не знал, как выразиться ещё яснее — у него просто не было опыта в подобных делах. От неловкости он прикусил губу.

В это мгновение Лайл подался вперёд и осторожно лизнул его губы.

— Ты серьёзно?

— ...Да.

Хэджин замер, ошеломлённый этим мимолётным касанием. Его лицо вспыхнуло пунцовым цветом.

Лайл, не отрывая взгляда от его лица, снова коснулся его губ своими. По телу Хэджина прошла электрическая искра. Запах Лайла в этот миг показался ему невероятно манящим.

— ...Правда?

Лайл продолжал спрашивать, словно не веря своему счастью. Его большая ладонь скользнула по запястью Хэджина, нащупывая шрамы. Он касался их так нежно, будто они всё ещё причиняли юноше боль.

— Ах...

Большой палец Лайла медленно поднялся выше по руке. Дыхание Хэджина сбилось, и в воздух хлынула новая порция омежьих феромонов.

Хит начался по-настоящему.

Лайл склонил голову к его руке. Юноша чувствовал, как его горячая кожа горит под этими губами. Лайл медленно поцеловал каждый шрам, а затем, чуть приоткрыв рот, прикусил выступающую косточку на запястье.

— Ох, это...

Протест застрял в горле. Хэджин широко распахнул глаза от странного, пугающего чувства. Только сейчас, когда он сам бросился в этот омут, он осознал, что у него никогда не было нормального опыта.

«Неужели это снова будет лишь боль?» — подумал он, и его рассудок на мгновение охладился.

Но Лайл, словно почувствовав это, продолжил свой путь по его руке, осыпая кожу нежными поцелуями.

— Хэджин.

— Мх-м...

Руки, скользнувшие под одежду и обхватившие его за талию, действовали слишком возбуждающе. Хэджин впервые осознал, насколько чутко и трепетно его кожа отзывается на простое прикосновение. Лайл приподнялся и прильнул к нему ещё теснее. Оставаясь чуть ниже, он осыпал поцелуями сначала подбородок юноши, а затем и кончик его носа.

— Ты уверен? Правда всё хорошо?

Лайл постепенно наваливался на него всем весом, и Хэджин невольно окончательно повалился на постель. Омега не понимал: к чему эти вопросы, если минуту назад альфа сам умолял его не уходить к другому?

Почувствовав в его голосе отголоски затаённой тревоги, Хэджин слегка выгнулся. Ему даже показалось, что Лайл нарочно испытывает его терпение.

— Я же сказал... всё в порядке... — выдохнул он.

— Хэджин.

— Пожалуйста... сделайте это.

В ту же секунду Лайл жадно впился в его губы.

— Х-а...

Горячий язык, до этого момента скрывавший свою истинную страсть, теперь бесцеремонно и властно исследовал его рот. Он то дразнил кончики зубов, то резко проталкивался глубже, лаская нёбо. От этого внезапного напора Хэджин вмиг потерял голову. Его запястья, которые альфа по-прежнему удерживал, оказались прижаты к подушке над головой.

Лайл на мгновение отстранился, давая ему вдохнуть, и тут же потянул руки юноши ещё выше.

— Ах..!

Хэджин, теперь окончательно распластанный на кровати, изнывал от нахлынувшего жара. Его тело стало настолько чувствительным, что он ощущал каждую частицу витающих в воздухе феромонов. Эти невидимые потоки, пропитанные любовью и вожделением, касались его кожи, точно тысячи нежных пальцев. В ответ из него самого начал сочиться густой и приторный аромат хита.

— Хэджин... — Лайл звал его по имени, и голос его срывался. В его глазах читалось то ли неверие в происходящее, то ли мучительная попытка сохранить остатки самообладания.

Его ладонь, окончательно пробравшаяся под одежду, медленно скользнула вверх по выступающим рёбрам к самой груди. Хэджин, который никогда не задумывался о том, что к этим местам можно прикасаться с такой нежностью, вздрогнул.

Вопреки его давним опасениям, всё было иначе. Лайл касался его так бережно, будто Хэджин был сделан из хрупкой сахарной ваты. Он словно не мог насытиться этой сладостью, не отрываясь ни на секунду. Эти движения не причиняли боли — они дразнили, сводили с ума и заставляли желать большего.

— Странно... Всё так странно...

— М-м.

Лайл отозвался, но, кажется, даже не услышал его слов. Когда затуманенный взор Хэджина упал на его обнажённую грудь — рубашка уже куда-то исчезла, — юноша лишь сильнее вцепился в подушку.

Пока он пребывал в оцепенении, Лайл, тяжело дыша, поднял на него взгляд. Он смотрел на Хэджина так, словно не верил своему счастью.

Почувствовав, как пальцы мужчины скользнули вниз, стягивая брюки, Хэджин ощутил внезапный прилив влаги. Ему захотелось заплакать. Раньше подобные перемены в теле всегда предвещали лишь горечь и страдания.

Пока омега терзался сомнениями, Лайл окончательно избавил его от одежды. Его пристальный, горящий взгляд остановился на возбуждённой плоти юноши.

— Ах... Прошу... не смотрите...

Хэджин замер, ожидая, что Лайл сейчас разозлится или уйдёт. Он до смерти боялся увидеть на его лице то же выражение брезгливости, что и в их первую течку. Прошлое нахлынуло ледяной волной, заставляя его мелко дрожать.

Но в этот момент он почувствовал внизу нечто влажное и горячее.

— Х-а..! А-ах!

Потрясённый, он посмотрел вниз. Вид золотистой головы Лайла между его бёдер был верхом бесстыдства. Никогда не испытывавший ничего подобного, Хэджин в исступлении начал брыкаться. Лайл, не обращая внимания на его сопротивление, крепко обхватил его бёдра ладонями и поднял глаза.

Стоило их взглядам встретиться, как Лайл усилил напор.

— Ах..!

Закинув голову назад, Хэджин содрогнулся. Тело отчаянно и жадно откликалось на эту обжигающую ласку. Каждый раз, когда голова альфы двигалась, его прямой нос задевал нежную кожу, доводя омегу до безумия.

Большие ладони на бёдрах, пальцы, ласкающие грудь — всё это стало невыносимым стимулом. Хэджин не выдержал и разрыдался.

— А-ах, х-ы-ы..!

В ту же секунду его тело содрогнулось в разрядке. Лайл, точно человек, умирающий от жажды под дождём, жадно принял всё в себя. Хэджин наблюдал за этой сценой с широко открытыми глазами, и слёзы хлынули с новой силой.

«Так вот каково это... по-настоящему делить тело с другим». Осознав, насколько он был слеп раньше, юноша продолжал дрожать от отголосков экстаза.

— Хэджин, не плачь. Тебе было плохо? М-м?

Лайл, в отличие от Хэджина, прекрасно помнил их прошлый опыт. Видя слёзы омеги, он занервничал. Он осторожно коснулся губ пальцами, и Хэджин с каким-то благоговейным ужасом уставился на его руку.

— Нет... просто... это было слишком странно...

Хэджин залился густым румянцем и не знал, куда деть руки, суетливо шаря ими по простыне. Глядя на его замешательство, Лайл вспомнил, как раньше его запястья были связаны, и, подавив горькую усмешку, окончательно поднялся, нависая над юношей. Он быстро скинул остатки своей одежды и прижался к нему всем телом.

— Странно? В каком смысле?

— Внутри... всё горит... и там... тоже...

Лайл прикусил мочку его уха, и Хэджин снова выгнулся, пытаясь сбежать от этого чувства. Но альфа следовал за ним, осыпая его шею требовательными поцелуями. Ему не нравилось, что руки юноши лишь беспомощно комкают одеяло, поэтому он сам обхватил их и закинул себе за шею.

— Держись за меня. Если сделаю больно — царапай, не жалей.

— М-м... там... больно...

Лайл припал к его ключице, оставляя яркий след, и почувствовал, как пальцы Хэджина робко зашевелились на его затылке. Это было настолько трогательно, что Лайл тихо усмехнулся, продолжая покрывать его бледное тело алыми отметинами.

С каждым новым следом его охватывало чувство невероятного, почти пугающего триумфа. Он из последних сил цеплялся за остатки разума, стараясь, чтобы его феромоны оставались мягкими.

— У-ух...

Однако первобытная жажда всё же просочилась наружу. Хэджин, чей разум был затуманен хитом, остро чувствовал это давление доминантного альфы и постепенно становился совсем податливым. Его глаза покраснели от слёз и страсти, а дыхание стало прерывистым.

— Внизу... так странно. Там... ах... чешется...

Хэджин сам того не замечал, но он всё крепче сжимал руки на шее Лайла, словно пытаясь притянуть его ещё ближе. Его бёдра уже были испачканы прозрачной смазкой, которая обильно текла из него, будто приглашая к близости.

Лайл осторожно коснулся пальцами его входа. Он чутко следил за тем, как вздрагивает тело юноши, и начал медленно проникать внутрь. Организм омеги в период хита был полностью готов принять его.

Ни Лайл, ни Хэджин больше не могли сопротивляться инстинктам. Мужчина жадно лизнул его ухо и опустился между его ног.

Когда его напряжённая плоть коснулась влажного входа, Лайл едва не потерял сознание от наслаждения. Он до хруста стиснул зубы. Момент, когда он начал медленно входить, стал для него настоящим испытанием — казалось, все нервные окончания в мозгу вспыхнули белым пламенем.

— Х-а...

— А-а... он... слишком большой... ах!

Хэджин чувствовал, как его нутро растягивается, жадно заглатывая альфу. Несмотря на резкую смену ощущений, его тело, казалось, само стремилось поглотить это вторжение. Весь мир Хэджина сузился до этого человека. Он вдруг осознал, что всегда был во власти Лайла — и сейчас это чувство было правильным.

— Ах..!

Когда Лайл вошёл на всю длину, Хэджин замер, судорожно втягивая воздух. Даже в пылу страсти ощущение этой полноты было почти запредельным.

Тяжёлое, обжигающее чувство распирало его до самого пупка, мешая дышать. Феромоны Лайла, пропитанные густой похотью, заставляли его тело снова и снова содрогаться в спазмах, выталкивая новые порции влаги.

Это действие должно было быть привычным, но никогда ещё оно не было столь пугающе новым.

— Х-ы-ы... Л-лайл...

— М-м?

Лайл, тяжело и прерывисто дыша, склонился над ним, точно огромный зверь. Он опустил голову пониже, чтобы Хэджину было удобнее обнимать его, и нежно коснулся губами уголка его рта, стараясь унять его дрожь. С каждым взмахом ресниц из глаз юноши выкатывались крупные слёзы — казалось, Лайл своей плотью вытеснял из него всю ту дождевую воду, которой Хэджин когда-то наглотался в озере.

— Можно... мне начать двигаться?

— А-ах... х-а... д-да...

— Хэджин? Пожалуйста, ответь.

Просто от того, что Лайл был внутри, всё тело прошивало электрическими разрядами. Хэджин, чей разум окончательно помутился от этого дурманящего наслаждения, заворожённо кивнул.

В ту же секунду сокрушительная волна экстаза ударила в мозг.

— А-ах..!

— Х-а...

Это стало началом долгого, изнуряющего марафона. Каждое движение Лайла отдавалось в голове глухим ударом — мощным и беспощадным. Лайл толкался глубоко, до самого предела, так что Хэджину казалось, будто он чувствует его удары где-то в районе живота. Каждое столкновение, каждое прикосновение тазовых костей приносило невыносимое, почти болезненное удовольствие.

— А-ах, х-а, Лайл... это... странно... Л-лайл! Лайл!

— Да, я здесь. Посмотри на меня, Хэджин. Ну же.

Рот Хэджина был полуоткрыт, с губ стекала ниточка слюны, но он не замечал этого. Юноша беспрестанно шептал имя альфы, каждой клеточкой своего существа ощущая его присутствие. Он чувствовал его внутри себя, чувствовал его горячие руки, обнимающие его за плечи, и этот удушливый, бесконечно тёплый аромат феромонов, заполнивший комнату до потолка.

Руки Хэджина, до этого беспомощно лежавшие на простыне, теперь судорожно вцепились в шею Лайла. Он не хотел отпускать. Ему хотелось прижаться ещё плотнее, слиться с ним кожей, раствориться в этом тепле.

— У-ух...

Лайл просунул руки ему под спину и приподнял, почти усаживая к себе на бёдра. Теперь они были прижаты друг к другу так тесно, что Хэджин мог лишь прерывисто стонать Лайлу в самое ухо. В ответ альфа покрывал его щёки, уши и шею бесконечной чередой поцелуев, не сводя глаз с его затуманенного взора.

— А... ах... х-ы-ы! А-ах!

Мир перед глазами Хэджина окончательно рассыпался. Узоры на потолке смазались в единое пятно, которое внезапно вспыхнуло белым светом. Внизу снова начало нарастать то самое нестерпимое давление. Прежде чем он успел осознать это, его тело содрогнулось в мощном оргазме. Каждый глубокий толчок Лайла заставлял плоть Хэджина тереться о его твёрдый живот, доводя омегу до полного исступления.

— П-подождите... хватит... а-ах... слишком... х-ы-ы...

Хэджин уже достиг пика, но Лайл и не думал останавливаться. Юноша в мольбе тёрся лицом о его плечо, но движения альфы становились лишь грубее и неистовее. Хэджином овладел первобытный страх — наслаждение, достигшее предела, не утихало, продолжая терзать его перегруженные чувства.

— Х-ы-ы... а... Л-лайл... х-а...

Он едва узнавал собственный голос, звучавший почти бессвязно. Кайф, бегущий по позвоночнику, казалось, вот-вот перекроет ему кислород.

Лайл, двигаясь словно безумец, шептал ему на ухо слова любви — нежные, тягучие, похожие на густой мёд. Он будто хотел навсегда замуровать Хэджина в этой сладкой тюрьме своих признаний.

— Хэджин, ты мне так нравишься... Хэджин... ах... Хэджин...

В тот же миг комнату затопили те самые феромоны глубокой привязанности, которые Хэджин уже чувствовал раньше. Ему почудилось, что весь мир вокруг Лайла озарился сиянием, хотя запахи, конечно, нельзя увидеть глазами.

Сквозь пелену слёз он смотрел на мужчину. Золотистые волосы Лайла были в полном беспорядке, но его синие глаза неотрывно, с пугающей страстью следили за каждым вдохом омеги.

Под этим обжигающим взглядом Хэджин снова заплакал. И именно в этот момент Лайл сорвался. С тихим стоном он излил в него всю свою накопившуюся нежность и страсть. Плотное облако феромонов окончательно окутало их обоих.

Когда ритмичная дрожь тел утихла, Хэджин почувствовал, как глубоко он погрузился в мягкую перину.

— ...Я люблю тебя.

Лайл, так и не отведший взгляда, медленно и очень светло улыбнулся. Эта улыбка была настолько прекрасной и искренней, что у Хэджина защемило в груди. Золотистые ресницы, глаза, похожие на глубокие озёра, — всё в нём кричало о любви.

В этот короткий миг, похожий на падение дождевой капли, Хэджин по-настоящему ощутил его чувства. Они пропитали его насквозь, до самой души.

— Ах...

Глаза были тяжёлыми и опухшими, будто он плакал всю ночь напролёт. Пытаясь проморгаться, Хэджин осознал, что так оно и было.

В голове вспышками начали проноситься вчерашние сцены — откровенные, бесстыдные, обжигающие.

— Ох! М-м...

— Лежи спокойно. У тебя, должно быть, сильно болят мышцы.

— ...М-м-м.

Хэджин попытался повернуться и наткнулся на нечто твёрдое и тёплое. Перед глазами возникло золото волос Лайла, который сегодня выглядел необычайно посвежевшим.

Они провели в постели почти сутки, а потом...

— Хэджин, просыпайся.

Смех Лайла, коснувшийся его затылка, был щекотным. Юноша понял, что альфа обнимает его со спины, прижимая к себе.

— П-почему... Лайл, почему вы...

Хэджин не мог скрыть замешательства. Он отчётливо помнил, как во время хита сам льнул к нему, точно одержимый. Что же ещё произошло, пока он спал?

— Мне показалось, что у тебя болят руки, поэтому я их немного массировал. Да и время уже — пора тебя будить.

— Пора обедать, — прошептал Лайл ему на ухо. Хэджин невольно втянул голову в плечи и замер. Лайл лишь тихо усмехнулся и снова поднял его руку.

Он действительно принялся усердно разминать его предплечье. Мышцы и вправду ныли. Ещё сильнее болели ноги, и Лайл, словно прочитав его мысли, тут же пообещал заняться и ими.

Осознав, что в этом жесте скрыта лишь искренняя забота, Хэджин расслабился. Ощущение широкой груди Лайла за спиной стало привычным.

Его феромоны, пропитанные нежностью, окутывали Хэджина уютным коконом. Это больше не пугало.

Юноша невольно вздохнул с облегчением. Тело всё ещё было немного ватным, но хит, кажется, остался позади. Это была первая течка в его жизни, которую он прожил правильно.

— .......

— .......

Хэджин внезапно замолчал, охваченный горькими мыслями. Лайл тоже не проронил ни слова, сосредоточенно продолжая разминать его затёкшие мышцы. Когда альфа потянулся к его ногам, Хэджин слабо качнул головой, останавливая его.

Лайл подумал, что мягкие волосы Хэджина, коснувшиеся его груди, в этот момент были так же прекрасны, как и его взгляд.

— Лайл.

— Да?

— Мы... мы и дальше будем так жить?

— Я бы очень этого хотел.

Голос Хэджина дрожал от неуверенности, но Лайл ответил спокойно и твердо. И пусть его феромоны всё ещё выдавали лёгкое волнение, он не пытался их скрыть.

Хэджин, вдыхая этот аромат безграничной преданности, наконец решился выплеснуть то, что так долго копилось у него на сердце. Ему показалось, что теперь — можно.

— Я постоянно чувствую вину перед семьёй. «Я знаю, что мои несчастья — не твоя вина, Лайл, но всё же... мне трудно вести себя так, будто ничего не произошло».

Его родители погибли не из-за Лайла. Хэджин переступил порог этого особняка уже будучи сломленным и опустошённым.

Да, те, кто издевался над ним, получили по заслугам, но шрамы на душе не исчезают в одночасье. И теперь он поймал себя на том, что больше не может просто ненавидеть этого человека.

Ведь самую высокую цену за всё это платил именно Лайл.

— Всё в порядке.

— .......

— Просто думай, что ты проявляешь милосердие к умирающему. Считай, что я — несчастный, который привязал себя к тебе запечатлением и теперь медленно угасает без твоей ласки. Делай так, как тебе будет спокойнее.

Лайл говорил об этом легко, почти небрежно. Для него ценность собственной жизни была ничем по сравнению с тем тяжёлым камнем, который Хэджин носил в своей душе.

Будто он в любой момент был готов следовать за ним и бороться за их будущее.

— ...Поэтому давай жить вместе, Хэджин.

В этих словах звучало нескрываемое напряжение. Словно всё ещё боясь чего-то, Лайл крепче сжал объятия и притянул юношу к себе. Хэджин, всё больше пропитываясь этой нежностью, почувствовал, как его сердце наконец оттаивает. В нём проснулось жадное желание — удержать это тепло, не выпускать его из рук.

— Хорошо.

Это короткое слово далось ему с таким трудом.

В груди всё сдавило, и сердце забилось тяжело и гулко, будто в нём скопилось слишком много дождевой воды. Хэджин улыбнулся сквозь слёзы и кивнул, словно давая немую клятву.

— ...Спасибо.

Лайл долго молчал, прежде чем медленно склонить голову. Хэджин почувствовал на своём плече мимолётное касание его ресниц. Поколебавшись, юноша осторожно накрыл ладонь альфы своей рукой.

«Теперь, когда мне будет страшно, я смогу просто держаться за эту сильную руку», — подумал он.

— Спасибо тебе.

Слушая его дрожащий голос, Хэджин перевёл взгляд на окно. Когда его течка только начиналась, на улице бушевал ливень, но теперь сад был залит ярким, чистым светом. В голову пришла мысль, что теперь эти окна можно распахнуть настежь. И тогда в комнату ворвётся свежий весенний ветер.

Хэджин решил поверить в эту робкую надежду, которую ему наконец удалось поймать. Благодаря Лайлу он понял, что дождь не всегда приносит лишь печаль. Ведь ливень, омывающий лесную чащу, всегда оставляет после себя запах чистоты и обновления.

Даже самый тяжёлый ливень рано или поздно прекращается. И Хэджин, так долго блуждавший в этой серой пелене, наконец это осознал.