Глава 10Часть 2

Хэджин вышел из автобуса, и перед его глазами возникла знакомая картина. Он стоял перед тем самым банкоматом, где когда-то снимал свои последние деньги. Вдалеке виднелся фасад потрёпанного мотеля — того самого, где он пытался спрятаться и куда Лайл ворвался посреди ночи, чтобы забрать его.

Мотель примостился у самого подножия горы, на краю узкой дороги. Если бы не автобусная остановка, было бы трудно поверить, что в этой глуши вообще кто-то бывает. На свежем снегу, устилавшем дорогу, виднелись лишь чёткие следы шин только что уехавшего автобуса.

Хэджин замер перед безмолвным лесом, погружённый в раздумья. Изначально он планировал снова остановиться в этом мотеле. Хозяин уже однажды продал информацию о нём Лайлу, но выбора не было: это место было ближайшим к его цели.

— .......

Взгляд омеги упал на банкомат. Глядя на девственно-белый снег у подножия железного автомата, Хэджин продолжал методично размышлять.

«Я ведь собирался задержаться здесь подольше».

В этот раз в его кошельке было достаточно наличности — он снимал деньги постепенно, пока ездил в больницу. Он готовился основательно. Его багаж был таким же скромным, как и в прошлый раз.

Хэджин посмотрел в сторону мотеля, но в последний момент резко развернулся. Несмотря на метель, до заката оставалось ещё достаточно времени.

«Если потороплюсь, дойду до темноты».

Он медленно зашагал, и снег под ногами отозвался мягким, вкрадчивым хрустом. Больная нога на заснеженной тропе вела себя крайне капризно, но юноша упрямо держал равновесие. Он крепко сжимал ручку чемодана, используя его как опору. Его следы на снегу были неровными, рваными, но они неумолимо вели в одном направлении — к озеру.

Вопросы, которые он пытался изгнать из головы, продолжали терзать его. Оказавшись в этой тишине, он вновь начал прокручивать события дня холодным, отстранённым разумом.

Если бы Лайл действительно хотел его вышвырнуть, он бы сделал это сам. В его стиле было сказать «убирайся» прямо в лицо, а не присылать неведомого родственника с угрозами.

Конечно, Лайл мог быть слишком занят, чтобы тратить на него время. Возможно, он нашёл более подходящего омегу и просто потерял к Хэджину всякий интерес.

Но даже если произошло какое-то недоразумение — имело ли это значение теперь?

Хэджин уже был разбит. Оскорбления Даниэля вонзились в него, как шипы, и у него не было ни сил, ни желания искать оправдания для Лайла. Он чувствовал себя тонким листком бумаги, промокшим насквозь — одно неловкое движение, и он просто распадётся на части. Не было нужды оставаться там, чтобы все увидели его окончательный крах.

Поэтому он шёл вперёд. Ему казалось, что с каждым шагом он оставляет позади это странное чувство предательства, вытряхивает его из сердца.

Лайл находил его уже несколько раз. Значит, на этот раз нужно уйти туда, куда альфа не сможет за ним последовать. Всё, что ему было нужно — это его слабые ноги и немного времени.

— Хр-р-у... Прошу вас... это всё Даниэль... я не хотел!..

— Заткнись.

Альфа, который выманил Хэджина из спальни, лежал у ног Лайла с лицом, превращённым в кровавое месиво. Охранники бросили предателя на пол в коридоре неподалёку от входа. На их лицах читалось явное отвращение: из-за глупости этого подонка вся служба безопасности особняка рисковала пойти под нож.

Допрос был коротким и жестоким. Лайл узнал всё: что именно Даниэль наговорил Хэджину и как воспользовался отсутствием хозяина. Тварь посмела устроить это в его собственном доме. Даниэль успел скрыться, пока в особняке царил хаос из-за ложного сообщения о том, что омега ушёл в лес.

Лайла захлестнуло чувство, будто его внутренности выжигают кислотой. Он слишком ясно представлял, что сейчас чувствует Хэджин.

«Мне больше некуда падать».

Слова, сказанные омегой при заключении контракта, всплыли в памяти ледяным эхом. Нелепая, чудовищная ошибка родственника нанесла последний удар. Лайл понимал, почему Хэджин ушёл так внезапно и бесповоротно.

Он ворвался в спальню омеги, не в силах поверить в реальность происходящего. Комната была пуста. Исчез только Хэджин и его старый чемодан. Казалось, здесь никогда и не было живого человека.

Но когда Лайл увидел на полке аккуратно оставленный синий шарф, он почувствовал, что умирает прямо здесь, на этом мягком ковре.

— Какие новости?!

— Мы подтвердили, что он сел в автобус. Но дальше след теряется. Метель слишком сильная, господин, простите...

Лайл закрыл рот дрожащей ладонью. Внутри всё клокотало, требуя выхода. Казалось, рёбра ломаются одно за другим, вонзаясь острыми краями в лёгкие.

Мир вокруг окрасился в багровые тона. Красный снег, падающий на красную землю — его зрение подводило его. Лайл знал, что поиски — это вопрос времени, но каждая секунда кричала о том, что он уже безнадёжно опоздал.

«...Я хочу увидеть озеро».

Внезапно в его голове, словно призрачный шёпот, прозвучали слова Хэджина. Это было единственное место, куда омега попросил его отвезти. Но почему именно туда?

Лайл вспомнил день, когда впервые вернул Хэджина в особняк. Юноша тогда тоже шёл в определённом направлении. И те деньги... почему он снял всё до последнего цента, не оставив себе ни гроша на жизнь?

— Тот старый мотель, где я нашёл его в первый раз.

— Да, председатель.

— Там рядом есть озеро?

Секретарь, подавив удивление, мгновенно достал телефон. Марк, стоявший рядом с потемневшим лицом, сделал то же самое. Дворецкий корил себя: услышав про лес, он бросился туда, даже не проверив комнату Хэджина. Гнетущая тишина особняка давила на плечи всех присутствующих.

Лайл сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони до крови.

В Хэви-Рейн зима была скоротечной. Обычно мягкий климат внезапно сменялся резкими холодами, которые так же быстро отступали к январю.

Но небо словно решило устроить торжественные проводы: в конце сезона часто выпадал снег. Тяжёлый, влажный, он напоминал застывший дождь.

После долгого пути по заснеженной тропе Хэджин наконец достиг своей цели.

Озеро Сноу Лейк встретило его абсолютной, первозданной тишиной. Снег, бесшумно падавший с неба, уже успел укрыть берега ровным белым саваном. В такую погоду здесь не было ни души — только Хэджин.

Он на мгновение замер, впитывая этот пейзаж онемевшими от горя глазами. Ноги ниже колен он почти не чувствовал, но это было неважно. Его изломанное тело честно выполнило свой долг, доставив его к финалу.

Звук шагов по снегу стал привычным ритмом. Хэджин подумал, что такая метель — это подарок судьбы. Снег, словно милосердное покрывало, скрывал всё уродство этого мира.

«Если я упаду, снег спрячет мою немощность».

Впереди показался берег. Там, на той стороне, его семья когда-то устраивала пикники, глядя на сияющую гладь воды. Сейчас трава была скрыта белизной, и лишь тени под водой напоминали о жизни.

Он продолжал идти. Шаг за шагом, неумолимо. Он хотел оказаться там, где они были счастливы в последний раз. Ощущение снега под ногами изменилось — он вышел на пологий берег, заросший травой.

Жаль, что не было солнца. Но густой снег был лучше: он надёжно засыпал его грязные, ломаные следы.

В какой-то момент катить чемодан стало невозможно. Хотя земля была ровной, колёса будто увязли в чём-то невидимом. Хэджин решил, что это его собственная привязанность тянет его назад. Пальцы, скрюченные от холода, разжались, выпуская ручку.

Чемодан замер у самой кромки воды.

— ...Хэд...жин...! — послышалось где-то вдалеке, но он не обернулся.

Без багажа идти стало легче. Ему казалось, что если он пойдёт прямо через озеро, то быстрее окажется на том самом месте, где мама расстилала плед. Ступни окончательно превратились в лёд.

Выйдя из леса, он не стал обходить озеро. Он выбрал кратчайший путь, направляясь прямиком к середине замерзающей глади.

Его шаги, похожие на точки в бесконечной белой тетради, приближались к воде. Из-под тонкой корки льда доносился глухой, рокочущий звук воды.

Ещё один шаг. Только один.

— Хэджин!

Тело, охваченное трансом, внезапно дернулось и замерло. Кто-то с неистовой силой рванул его назад, заключая в широкие, обжигающе тёплые объятия. Хэджин не почувствовал, коснулась ли его ног ледяная вода — чувств просто не осталось.

Ему было лишь бесконечно жаль.

Ведь оставался всего один шаг.

— Хэджин, стой!

Руки, стальным обручем сомкнувшиеся на его талии, были слишком крепкими — их невозможно было разомкнуть. Хэджин замер, всё ещё глядя на далёкий берег озера, пока его медленно, почти насильно опускали на землю. Чужое тепло, пропитавшее спину, тянуло его — окоченевшего, почти неживого — всё дальше и дальше от кромки льда.

Он невольно дёрнулся, пытаясь вырваться, его пальцы всё ещё тянулись к горизонту. В этот миг аромат Лайла, обычно безупречно чистый, а теперь рваный и хаотичный, тяжёлым облаком накрыл берег.

— Не уходи.

Голос, сорвавшийся на беспомощную дрожь, коснулся самого уха. Жаркое, лихорадочное дыхание болезненно обдало кожу. Хэджин обречённо опустил руки. Его взгляд всё ещё был прикован к той стороне озера, словно он перестал слышать звуки этого мира.

Дрожал не только голос — Лайл всем телом ощущал крупную, неконтролируемую дрожь. Он больше не пытался обуздать свои феромоны. Отчаяние, лишённое всяких фильтров, выплёскивалось наружу. Для Лайла, который всегда с маниакальной педантичностью скрывал свои чувства, это была катастрофа, полный крах самообладания.

Берег озера, укрытый тяжёлым снегом, слепил глаза своей чистотой. На этом беспощадном белом фоне иссиня-чёрные волосы Хэджина казались Лайлу чем-то противоестественным, почти болезненным. Именно этот контраст позволил ему увидеть омегу издалека.

С того момента, как Лайл заметил его, он бежал как безумный. Потому что походка Хэджина — неуверенная, хромающая, но неумолимо направленная вперёд — была пугающей.

Из-за снежной пелены озеро превратилось в белое ничто, где невозможно было разобрать, где заканчивается земля и начинается вода. Кромка берега покрылась тонким льдом, на который снег улёгся пушистой шапкой. Но в самом центре озера всё ещё чернела холодная, тоскливая вода. Январской стужи не хватило, чтобы сковать его полностью.

А Хэджин, глядя прямо на эту черноту, продолжал идти.

— Я знаю, что не имею права говорить это, но... всё, что ты услышал — это ошибка. Пожалуйста... умоляю...

Лайла впервые в жизни сковал такой глубокий, первобытный страх. Он понял, насколько наивной была его уверенность в том, что он всегда сможет найти Хэджина, где бы тот ни спрятался.

Взгляд омеги, направленный в пустоту на том берегу, был выжженным. Хэджин выглядел как человек, который в любую секунду готов уйти туда, куда Лайлу путь заказан.

Всё это смятение передавалось Хэджину физически. Руки, удерживающие его, вибрировали от напряжения. Феромоны альфы, пропитанные бесконечной безнадёжностью, липли к нему, как мокрая ткань.

Хэджин посмотрел на Лайла так же безучастно, как на ледяную корку под ногами. Его губы едва заметно шевельнулись.

— Господин Вермут.

— ...Говори.

Слабый, едва уловимый аромат «заката» и сухие, безжизненные слова омеги полоснули Лайла по сердцу. В них не было ничего — ни гнева, ни обиды. Только пустота.

— Должен ли я это знать?

Пальцы Лайла мелко задрожали. Он держал Хэджина, но не чувствовал его — будто сжимал в руках туман. Он хотел увести его подальше от опасной воды, но боялся даже пошевелиться, чтобы не спровоцировать новый рывок к озеру. Всё, что он мог — это цепляться за него и молить.

Ему было до смерти страшно, что Хэджин в любую секунду может просто исчезнуть, оставив его руки пустыми.

Тяжесть поражения давила на плечи. Падающий снег словно хлестал его по лицу, карая за всё содеянное. Судьба навалилась на него всей своей массой, и Лайл, не выдержав, начал медленно оседать.

Он обхватил Хэджина за талию, прижимаясь к его спине. Ему казалось, что стоит ослабить хватку, и омега, не оборачиваясь, шагнёт в бездну, оставив его одного в этом ледяном аду.

Колени коснулись холодного снега.

— Прошу... не уходи.

— .......

Лайл думал, что после осознания запечатления он никогда больше не посмеет перечить воле Хэджина. Но в этот миг, захлёбываясь собственной кровью и отчаянием, он понял: есть вещи, которые он обязан сделать, даже если это будет выглядеть жалко.

Он не мог отпустить его в это озеро. Он видел, как Хэджин направляет свою ненависть не на него, а на самого себя.

— Я запечатлелся на тебе.

«Лучше бы ты застрелил меня, Хэджин. Чем бросаться в эту ледяную воду...»

— .......

Хэджин, уже готовый сделать следующий шаг, внезапно замер.

Лайл почувствовал это всем телом. Он медленно опустил голову и прижался лбом к спине омеги. Тело Хэджина, остывшее под снегом, казалось ему воплощением боли.

Пусть это звучит эгоистично, пусть это будет самой подлой ложью — у Лайла не было выбора. Ему нужно было вырвать Хэджина из этого транса, заставить его смотреть не на тот берег, а на него. Даже если ценой будет жестокое напоминание о том, что омега больше не волен распоряжаться собой.

Даже если Хэджин возненавидит его навсегда.

— Тот, кто теряет объект запечатления... он просто умирает.

— .......

— ...Пожалуйста...

После этих слов Хэджин начал медленно разворачиваться. Со стороны леса к ним уже бежали охранники, наконец нагнавшие своего господина.

Руки Лайла, до этого мёртвой хваткой вцепившиеся в омегу, на мгновение ослабли, позволяя тому повернуться. Но стоило им оказаться лицом к лицу, как альфа снова обхватил его талию, словно надевая невидимые кандалы. Его взгляд был полон животной тревоги.

Хэджин медленно опустил голову. Вид Лайла, стоящего перед ним на коленях в снегу, был до нелепости странным. И в то же время — иронично привычным. С некоторых пор феромоны альфы всегда приближались к нему именно так: покорно и осторожно.

Как и сейчас — аромат Лайла обрушился на него, пытаясь вытеснить собой холод озера, заполнить всё пространство вокруг.

— ...Что вы сказали?

Запечатление. Кто? На ком?

Хэджин больше не мог игнорировать чувства, которые так долго заталкивал в самый дальний угол души. Лайл только что сообщил ему страшную вещь: путь к родным на тот свет теперь закрыт.

Ему хотелось верить, что это ложь, придуманная в попытке спастись. Но Хэджин вдруг понял, что его инстинкты знали об этом уже давно. Именно это подтверждала та крайняя осторожность, с которой Лайл в последнее время выпускал свои феромоны — будто боялся обжечь его огромным пожаром в своей груди.

Его охватила пустота от того, что он не понял этого раньше.

А следом пришёл гнев.

Ярость вспыхнула и начала расти, заполняя собой всё естество. Чувства, которые он копил годами, не умея выразить, за это время превратились в чёрный, ядовитый гной.

Хэджин до последнего хотел знать, беременен ли он, только чтобы не забирать с собой невинную жизнь. Он не хотел оставлять на земле никаких долгов перед тем, как уйти к семье.

И тут — запечатление. Хэджин знал: если партнёр умирает, тот, кто запечатлён, следует за ним. Он не хотел этого знать, но знал. Об этом кричал каждый атом феромонов Лайла, взывающий к нему.

— Я запечатлелся на тебе, Хэджин...

В ту же секунду звонкий звук пощёчины эхом разнёсся над озером. Он разорвал безмолвную тишину этого места, где раньше слышался лишь шорох падающего снега.

Лайл отлетел в сторону, его голова мотнулась от удара. Глядя на его стремительно краснеющую щёку, Хэджин осознал: на землю рухнуло не только его тело, но и вся его гордость.

Слова об «ошибке» заставили его заподозрить, что у Лайла были причины так поступить. Но какое это имело значение? Если его былая нежность была настоящей, то подобное унижение никогда не должно было коснуться Хэджина. А если он ещё и запечатлелся — тем более.

После пяти лет ада Лайл не имел права так с ним поступать.

— Почему ты не даёшь мне распоряжаться... даже собственной жизнью?

Дрожащий голос разнёсся над тихой водой. Люди, бежавшие со стороны леса, почувствовали тяжёлую, удушливую атмосферу и замерли в отдалении, не решаясь подойти.

Острая боль обожгла кончики пальцев Хэджина. Она росла, пока не начала сдавливать сердце. То, что всесильный Лайл Вермут стоит перед ним на коленях в этом сугробе, казалось полным абсурдом. Раненое, ощетинившееся сердце омеги металось в поисках выхода. Он уже открыл рот, чтобы выплеснуть остатки ярости, когда услышал тихую исповедь.

— Ты прав. Это моя вина.

Услышав этот ответ, Хэджин почувствовал, как из него внезапно ушли все силы.

Гнев испарился так же быстро, как и вспыхнул. Что-то, что всё это время поддерживало его позвоночник, заставляя стоять прямо, вдруг растворилось в холодном воздухе.

Лайл, с горящей от удара щекой, не отрываясь смотрел на лицо Хэджина. Омега так и не попал к своим родным на небеса — его окончательно притянула к себе эта холодная земля. Лайл наблюдал за этим мучительным падением, не смея даже моргнуть.

Выждав момент, он осторожно взял Хэджина за руку — ту самую, которой он только что ударил его по щеке. От холода и резкого удара ладонь омеги стала пунцовой. Лайл смотрел на неё с такой болью, будто пострадала не его щека, а эта маленькая, окоченевшая рука.

Медленно, не сводя с него глаз, он начал стягивать свои перчатки.

Насильно натянув на его руки тёплые перчатки, Лайл вновь поднял на него прямой, немигающий взгляд. Его синие, как само Снежное озеро, глаза были полны немого, кричащего отчаяния.

В этом взгляде Хэджин наконец увидел то, что так долго и упорно пытался игнорировать. Любовь Лайла была глубокой, бездонной и пугающе искренней — она совершенно не вязалась с теми эгоистичными словами о запечатлении, что он только что произнёс.

— .......

Опустошение, пришедшее на смену испепеляющей ярости, было слишком тяжёлым. Оно придавило Хэджина к земле, лишая воли. Ноги, которые он перестал чувствовать ещё в лесу, окончательно отказались служить. А руки, до этого скованные льдом, вдруг взорвались такой резкой, колючей болью от прихлынувшего тепла, что в глазах потемнело.

«Лучше бы я не чувствовал этой боли. Лучше бы оставался в холоде».

В этот миг силы окончательно покинули его.

Колени подкосились, и Хэджин начал заваливаться в снег, но Лайл перехватил его мгновенно. Он держал его так крепко, будто все его чувства были настроены лишь на одну волну — на малейшее движение этого хрупкого омеги.

Хэджин обмяк в его руках, чувствуя, как его приподнимают над землёй.

— Поехали домой.

Голос Лайла, тихий, почти интимный шёпот, коснулся уха. Сквозь пелену в глазах Хэджин видел его золотистые ресницы. На них застыли снежинки, которые тут же таяли от жара его кожи, стекая по щекам прозрачными дорожками, похожими на слёзы.

Хэджину стало не по себе от того, как легко его сознание подставило образ особняка под слово «дом».

С каждым разом, когда он закрывал и открывал глаза, пейзаж за окном автомобиля менялся рывками. Хэджин, окончательно потерявший связь с реальностью, не сопротивлялся — Лайл не выпускал его из рук даже в машине. Тепло, облепившее его со всех сторон, теперь выжимало из тела остатки сил через тупую, ноющую боль в суставах.

Когда он снова приоткрыл веки, перед ними уже были ворота особняка. Мелькнуло встревоженное лицо Марка, застывшие фигуры охраны.

Снова темнота. А когда зрение вернулось, он понял, что находится в комнате. Но Лайл принёс его не в гостевое крыло — он вошёл в свою собственную спальню. Изнурённый Хэджин лишь безучастно наблюдал за его действиями.

Лайл, очевидно, отдал распоряжения заранее. В ванной, примыкающей к его спальне, уже дымилась горячая вода. Там же стоял мягкий, глубокий диван, совершенно не вписывающийся в интерьер ванной комнаты. Усадив на него Хэджина, Лайл опустился перед ним на колени. Он бережно снял с него обувь и начал осторожно закатывать промокшие штанины.

Зачерпывая тёплую воду, он принялся медленно, почти благоговейно омывать его ноги.

— .......

Лайл молчал. Хэджин ожидал, что вода покажется ему обжигающей, но она была приятной. Боль не успевала овладеть им, потому что Лайл непрестанно растирал его стопы, разгоняя кровь. Его прикосновения к лодыжкам были такими нежными и осторожными, что Хэджину стало почти щекотно.

Наблюдая за этой сценой сверху вниз, Хэджин вдруг задал вопрос, который терзал его с самого берега.

— Почему вы запечатлелись?

«Почему именно на мне?»

Этот вопрос, прозвучавший как внезапная вспышка боли, заставил Лайла замереть. Его руки, всё ещё сжимавшие ноги омеги, начали мелко дрожать. Он не смел поднять головы и встретиться с ним взглядом — образ Хэджина, рухнувшего в сугроб от бессилия, всё ещё стоял у него перед глазами.

Влажный, густой пар заполнял комнату, вставая между ними прозрачной стеной. С каждым вдохом этого тяжёлого воздуха Хэджину становилось всё труднее дышать.

Лайл не отвечал. Этот вопрос был для него страшнее любого обвинения.

— Почему? — повторил Хэджин.

Лайл лишь сильнее склонил голову. А затем он медленно опустил лицо на холодные колени Хэджина. Точно так же, как в тот день, когда он спрятал лицо на его плече, ища спасения.

— Прости. Мне так жаль...

Горячая влага, куда более ощутимая, чем пар в комнате, медленно просачивалась сквозь ткань на коленях Хэджина. Это был единственный ответ, который он мог дать. Хэджин молча смотрел на золотистую макушку, чувствуя, как его собственное сердце начинает оттаивать.

— Прости меня.

«Мне жаль, что я не могу тебя отпустить. И, пожалуйста... прости меня за то, Экстра 7

Незаметно подкралась осень.

Секретарь Лайла, чей график не знал пауз с самого момента вступления в должность, на мгновение отвлёкся от документов и посмотрел в окно. Дождь, на редкость затяжной, принёс с собой колючую прохладу, заставляя по-настоящему почувствовать смену сезона. Однако вскоре лицо помощника вновь обрело привычно холодное выражение. Приход осени никак не менял того факта, что работы меньше не становилось.

Проверив ключевые пункты в отчёте, он постучал в дверь кабинета главы корпорации. Изнутри донёсся низкий голос:

— Входи.

Едва переступив порог, секретарь прищурился, оценивающе оглядывая рабочее пространство председателя Вермута. К счастью, сегодня тот действительно был занят делом. Впрочем, расслабляться не стоило. В последнее время Лайл мог в любой момент сорваться с места, заявив, что ему срочно нужно купить подарок для господина Брайта. Или же вовсе умчаться в особняк с таким видом, будто без Хэджина ему не хватало кислорода.

В приёмной уже вовсю шептались, что председатель прячет в поместье некое сокровище. Поскольку все вопросы, касающиеся Хэджина, секретарь вёл лично, любопытство подчинённых только разгоралось. Несмотря на приказы держать язык за зубами, информация уже просочилась в СМИ. Если раньше Лайл требовал тщательно стирать любые следы существования омеги, то с начала этого лета в их отношениях явно что-то изменилось.

— Вот документы, требующие первоочередного рассмотрения.

Вспоминая прошлое, секретарь признавал: прогресс в их связи — это безусловное благо. Но когда из-за этого самого прогресса глава корпорации то и дело откладывал важные дела, его помощнику приходилось несладко. К тому же Вермут, как и положено магнату мирового уровня, проявлял поразительную изобретательность, демонстрируя окружающим свою привязанность.

— Также поступил звонок от наших людей из мэрии.

— Что там?

— Они интересуются, не закралась ли ошибка в документы по расширению оранжереи в поместье. Уж больно масштабные указаны цифры.

— А-а, это.

Несмотря на осторожный тон секретаря, Лайл лишь небрежно кивнул, словно речь шла о пустяке. Словно он и не понимал, что его план по превращению теплицы в нечто гигантское вызывает оторопь у чиновников.

Секретарю доводилось бывать в этой оранжерее, которую так любил Хэджин. Место, уже подвергшееся роскошной реконструкции, вполне могло считаться отдельным домом. В тайне помощник надеялся, что этот безумный проект отменят, но Лайл лишь буднично уточнил:

— Нам нужно снова сменить партию, которую мы спонсируем?

— …В этом нет необходимости. Я приму меры, чтобы не допустить лишнего шума, — ответил напряжённый секретарь, на что председатель снова лишь коротко кивнул.

Мэр Хэви-Рейн уже сменялся однажды. Это произошло сразу после того, как Вермут прекратил поддержку правящей партии, с которой у него были давние связи. Прежний градоначальник до последнего пытался давить на Лайла, препятствуя модернизации лифта в особняке. Ради слабых ног своего возлюбленного альфа избавился от него без малейших колебаний.

Партия бывшего мэра, узнав об истинных причинах краха, была в ужасе. Потерять могущественного покровителя из-за какого-то лифта? Теперь они лебезили перед Вермутом, пытаясь восстановить контакты. Нынешний мэр явно не хотел повторять чужих ошибок. Стоит лишь намекнуть ему на судьбу предшественника, и он тут же замолчит. Хотя его вопрос мог быть продиктован чистым изумлением: сооружение, требующее такого количества разрешений, было уже не просто оранжереей, а полноценным ботаническим садом.

— И ещё… Приближается время вашего гона. Я забронировал визит к доктору.

Секретарь, у которого давно отказали тормоза во всём, что касалось Брайта, привычно перешёл к следующему пункту. Однако последовавшее распоряжение заставило его внутренне содрогнуться.

— Хорошо. Подготовь всё как обычно.

«Как обычно» означало варварский метод: погрузить тело в медикаментозный сон и связать, чтобы исключить любую возможность пробуждения и побега в особняк, как это случилось в прошлый раз. Секретарь был бетой и не знал всех тонкостей, но понимал — для альфы такой способ проведения гона губителен. Врач при каждой встрече жаловался ему, сетуя на упрямство пациента. Несмотря на то что сейчас отношения между Лайлом и Хэджином наладились, в вопросах гона альфа оставался непреклонен.

— Я понял… — пробормотал секретарь, чувствуя странное беспокойство.

— Вы немного опоздали.

— Да. Ты, кажется, уже поужинал без меня?

— Да.

Хэджин, уже приготовившийся ко сну, встретил вошедшего в комнату Лайла. Обычно альфа старался ужинать вместе с ним, поэтому задержка наводила на мысли о загруженности в офисе. Но тут Хэджин вспомнил о дате.

«Скоро гон, вот в чём причина», — подумал он.

— Понятно.

В период гона Лайлу приходилось проводить в забытьи минимум два дня. Чтобы освободить это время, он заранее разгребал завалы на работе. Словно угадав, о чём задумался омега, Лайл негромко добавил:

— В этот раз я тоже останусь в больнице, так что не волнуйся.

Дождь, начавшийся ещё днём, настойчиво постукивал в окно, будто маленькая птичка суетливо топталась по стеклу. О ком именно Лайл просил не волноваться? О нём самом? Или он всё ещё имел в виду безопасность Хэджина?

— …Почему? — тихо спросил омега.

Они нередко делили постель. Это стало происходить само собой ещё до того, как они официально назвали друг друга возлюбленными. После того признания всё стало ещё естественнее, и порой Хэджин сам искал объятий Лайла. Новое, неизведанное ранее наслаждение порой пробуждало в нём робкие импульсы. Нерегулярные циклы течки Хэджина всегда проходили при участии Лайла, благодаря чему уровень феромонов рецессивного омеги оставался стабильным.

И всё же Лайл ни разу не провёл свой гон рядом с ним. Хэджин помнил лишь тот единственный раз, когда он сам пришёл к содрогающемуся от боли альфе и впервые поцеловал его.

На вопрос Хэджина Лайл лишь отвёл взгляд. Почему он продолжает изводить себя, вливая в вены тяжёлые препараты? Даже если врач твердит, что при регулярной разрядке в обычные дни такой гон допустим, это всё равно казалось неправильным.

— Лайл.

Только после повторного призыва альфа едва заметно шевельнул губами.

— …Мне всё ещё страшно.

— От чего именно?

— Что я снова… причиню тебе боль.

Феромоны Лайла, окутавшие кровать, ощущались невыносимо печальными. Хэджин, отчётливо почувствовав его страх, проглотил готовые сорваться с языка возражения. Нерешительность Лайла на мгновение передалась и ему. Несмотря на то что всё постепенно налаживалось, в душе альфы оставались зоны, скованные ужасом. Гон был одной из них.

Хэджин просто протянул руку. Лайл привычно уткнулся лицом в его ладонь и, бросив осторожный взгляд, добавил:

— Есть и другая проблема.

— Какая?

— …Это прозвучит по-животному, но я, честно говоря, в себе не уверен.

Хэджин удивлённо округлил глаза, и Лайл выдохнул слова, которые опалили омегу жаром:

— Я не уверен, что смогу не сделать с тобой сцепку.

От неожиданности Хэджин приоткрыл рот, застыв. Обычно узел требует осознанного желания альфы, поэтому он никогда об этом не задумывался. Теперь он вспомнил: Лайл уже оставлял в нём узел во время того самого гона. Тогда этот акт вызвал лишь смятение, не давая повода для глубоких раздумий.

Но сейчас, слыша эти слова, Хэджин почувствовал нечто странное. Ему показалось, что уже тогда Лайл подсознательно отчаянно хотел запечатлеть на нём свою метку.

— Я и сам не знал, что могу оказаться настолько… подвластен инстинктам, — с горькой усмешкой произнёс Лайл.

— Но ведь… можно и не делать этого? — едва выговорил Хэджин, пытаясь найти оправдание в том, что в прошлый раз его феромоны были нестабильны.

— Хэджин.

— Да?

Прежде чем он успел продолжить, Лайл перехватил инициативу. Он взял руку Хэджина, которую тот прижимал к его щеке, и запечатлел долгий поцелуй на ладони. Его пронзительно-синие глаза впились в лицо омеги.

— Этого не случится. Я не удержусь.

От этой непоколебимой уверенности Хэджин невольно сглотнул. Обсуждать столь интимные вещи было слишком неловко — не то время, не то место. Ему показалось, что кончики его ушей буквально пылают. Видя, как омега растерянно молчит, Лайл негромко рассмеялся, разряжая обстановку.

— Так что давай просто спать.

— Но всё-таки…

Хэджин всё ещё колебался, беспокоясь о его здоровье. Лайл притянул его к себе, распространяя феромоны, пропитанные ощущением счастья. Казалось, сама тревога Хэджина была ему бесконечно дорога.

— Давай обсудим это перед следующим гоном. Хорошо?

— …Ладно.

Хэджин неохотно согласился, но внутри всё ещё всё трепетало. Слова Лайла о том, что он непременно хочет оставить в нём свой след, набатом звучали в ушах. Томное, щекочущее чувство продолжало напоминать о себе, не давая покоя.

Быть может, именно поэтому Хэджин долго ворочался, прежде чем провалиться в тяжёлый сон, преследуемый смутной тревогой.

Предчувствие не обмануло: за ночь у Лайла начался сильный жар.

Проснувшись на следующее утро чуть позже обычного, Хэджин сразу почуял неладное — в комнате стояла пугающая, неестественная тишина. Он резко приподнялся. Тело Лайла, лежавшего рядом, оказалось обжигающе горячим, точно раскалённый уголь.

— Лайл! Вы меня слышите? Лайл!

Хэджин в панике тряс его за плечи, но тот не приходил в себя. Охваченный внезапным страхом, омега выскочил из спальни. Он бежал по коридорам, не замечая боли в ступнях, подгоняемый лишь одной мыслью.

— Марк!

Когда Лайл наконец открыл глаза, он уже находился в больничной палате.

— Лайл, ты очнулся?

Зрение было затуманено, но он отчётливо видел лицо Хэджина. Юноша выглядел подавленным. Прежде чем Лайл успел ощутить чужие феромоны, его собственное сердце болезненно сжалось. «Почему у него такой вид?» — пронеслось в голове. Поскольку период гона был совсем близко, страхи, которые Лайл так тщательно прятал в глубине души, мгновенно вырвались наружу.

— Это побочная реакция на застой феромонов, — раздался голос врача, изучавшего результаты обследования.

Услышав этот сухой, безапелляционный тон, Лайл окончательно пришёл в себя и огляделся. Поняв, что он в больнице, альфа попытался сесть. Хэджин тут же подался вперёд и мягко, но настойчиво придержал его за плечи, заставляя остаться в постели.

Только сейчас Лайл смог уловить запах Хэджина. В нём отчётливо читалась тревога, и это ощущение немного утихомирило сердце альфы, которое до этого словно кололи осколками стекла.

— Но мне говорили, что если в обычные дни с феромонами всё в порядке, то гон можно переждать и так. Неужели возникли осложнения?.. Вы ведь сами это говорили, доктор?

Хэджин с надеждой посмотрел на врача. Однако тот лишь недоумённо вскинул брови. Он пояснил, что его слова о возможности перетерпеть означали лишь временную меру, а не постоянную практику.

Осознание обрушилось на Хэджина мгновенно. Он перевёл взгляд на Лайла и спросил надломленным голосом:

— Значит… вы мне лгали?

— Хэджин, послушай, я…

— Как можно было лгать о таких вещах?

Лайл всё же не выдержал и приподнялся на локтях. Глядя на его подрагивающие золотистые ресницы, Хэджин почувствовал острую, щемящую боль в груди. Он прекрасно понимал, чего именно боится этот человек. Наверное, корни этого страха тянулись к самому Хэджину.

Тревога, передавшаяся Лайлу когда-то давно, проросла глубоко внутри и теперь медленно пожирала его. Хэджину было больно это осознавать. Ведь с тех пор столько всего изменилось. Между ними возникло нечто гораздо большее, чем просто обязательства.

— Лайл, этот гон вы должны провести как положено, — твёрдо произнёс Хэджин, хотя его голос слегка подрагивал.

Феромоны Лайла тут же сжались, оседая тяжёлым пластом у пола. Колебания воздуха стали тревожными — близость гона давала о себе знать. Хэджин обхватил ладонями лицо альфы, не давая ему отвернуться, и отрезал:

— Я ваш возлюбленный.

Этих слов хватило, чтобы Лайл замер и посмотрел ему прямо в глаза. Однако, судорожно переведя дыхание, он озвучил то, о чём Хэджин даже не задумывался:

— Но, Хэджин… Если я потеряю рассудок и сделаю узел, последствия будут непоправимы. Что, если… если появится ребёнок?

— А…

Хэджин замер. Будучи рецессивным омегой, который к тому же поздно прошёл инициацию, он часто упускал из виду такие очевидные вещи. Лайл был прав. Хотя шансы на зачатие у рецессивного омеги крайне малы, в период гона доминантного альфы они всё же существовали.

Это был вопрос огромной важности — вопрос о возможном появлении новой семьи. Ощутив всю тяжесть этой ответственности, Хэджин растерянно замолчал. Лайл, который уже давно нёс это бремя в одиночку, порывисто прижал ладони к щекам юноши.

— Тебе ещё не нужно об этом думать. Слышишь?

Его охватило отчаяние. То, что он так долго пытался скрыть, в итоге предстало перед Хэджином во всей своей пугающей ясности. Лайл понимал, что омега ещё не до конца осознал свою природу и истинный смысл их совместной жизни.

Сначала Лайлу хватало и того, что Хэджин просто рядом. Но чем больше он погружался в это счастье, тем чаще перед глазами вставали картины их общего будущего. И Лайл видел, что Хэджин к этому совершенно не готов. Зная о ночных кошмарах своего омеги лучше, чем кто-либо другой, альфа боялся разрушить их хрупкий мир.

Больше скрываться было невозможно. Он хотел набраться терпения, ждать, пока Хэджин сам придёт к этому, но время вышло. Даже если Хэджин из жалости согласится провести этот гон вместе, всё могло обернуться катастрофой. Гон доминантного альфы — это стихия, лишённая рассудка. Хэджин знал это лучше всех.

Что, если из-за его звериных инстинктов Хэджин снова вспомнит те ужасы прошлого, которые так старался похоронить? Что, если родится ребёнок, которого Хэджин не хотел? И что, если этот ребёнок, подобно семье самого Лайла, станет началом нового круга несчастий?

Уйдя мыслями в своё изломанное детство, Лайл впал в настоящую панику. Его руки, сжимавшие лицо Хэджина, мелко дрожали. Дыхание перехватило, словно в груди образовалась ледяная пробка.

— Кхм. Если проблема лишь в этом, у меня есть решение.

Врач, до этого молча наблюдавший за сценой, неловко вмешался. Хэджин тут же обернулся к нему, а Лайл продолжал сверлить омегу лихорадочным взглядом. Доктору не терпелось покинуть кабинет: феромоны Лайла инстинктивно подавляли его, делая атмосферу почти невыносимой, несмотря на то что он был здесь хозяином.

— Недавно разработали новый препарат, контрацептив специально для альф. В отличие от средств для омег, он не влияет на гормональный фон и феромоны, так что он вполне безопасен. Однако…

— Есть какие-то риски? — быстро спросил Хэджин.

— Эффективность препарата напрямую зависит от уровня феромонов. Его можно использовать только в период гона, в остальное время он бесполезен. Из-за специфического спроса цена на него очень высока, но… полагаю, для вас это не будет проблемой.

Обычно, если не происходит сцепка, вероятность беременности омеги крайне мала, поэтому такие таблетки покупали лишь те альфы, которые хотели наслаждаться узлом без последствий. Поскольку препарат был нишевым, цена на него не падала.

Выслушав объяснение, Хэджин приободрился. Получалось, что главный недостаток лекарства в их ситуации превращался в идеальное решение.

— Можно получить его прямо сейчас? Если нет, я мог бы принять средство для омег…

— Нет, Хэджин, даже не думай, — отрезал Лайл.

— Для господина Брайта это не было бы критично, учитывая стабильность его состояния, но…

— Я сказал — нет.

Видя, что альфа не допустит ни малейшего вреда для здоровья своего партнёра, врач поспешил ретироваться за лекарством, лишь бы поскорее выйти из-под этого давящего взгляда.

Хотя Лайл сам только что озвучил свои опасения, он всё равно с нескрываемой тревогой всматривался в лицо Хэджина. Однако, вопреки его страхам, тёмные глаза омеги смотрели на него прямо и непоколебимо.

— Лайл.

— …

— Проведите этот гон со мной.

— …

Этот спокойный, ровный голос подействовал на мятущуюся душу альфы как бальзам, усмиряя внутреннюю бурю. Хэджин внимательно вгляделся в лицо Лайла, который ловил каждое его слово, и, едва заметно улыбнувшись, коснулся его холодной щеки.

— Теперь со мной всё будет в порядке. И я… я очень за вас переживаю.

Видя чувства, отразившиеся на этом бледном лице, Лайл ощутил, как многолетний лёд его страхов начинает медленно подтаивать. Это была удивительно тёплая, обволакивающая нежность. Он никогда не думал, что чьи-то феромоны могут так ласково баюкать его. Лайлу хотелось впитать в себя этот запах до последней капли, не упустив ни единой нотки того тепла, что Хэджин дарил ему всем сердцем.

— …Да. Спасибо, Хэджин.

Лайл медленно, словно теряя последние силы, притянул юношу к себе и крепко обнял. В этот момент он снова осознал: его единственный покой — здесь, в его руках.

— Вы как, в порядке?

— Да…

В машине по дороге к поместью голос Лайла звучал тягуче и сонно. Он прильнул к Хэджину всем телом, словно ища опоры. Уткнувшись носом в шею омеги, альфа быстро затих. Казалось, после введения препарата, принесённого врачом, его сознание начало медленно угасать.

Салон автомобиля быстро заполнялся густыми феромонами Лайла. Хэджин был готов к этому, но всё равно ощутил, как тяжелеет воздух, затрудняя дыхание.

— Хэджин…

Впрочем, поддаться страху было невозможно. Несмотря на то что из-за подавленного гона рассудок Лайла был затуманен, он тут же начинал беспокоиться, стоило Хэджину проявить малейшее неудобство.

— Кх… Всё хорошо. Правда.

Словно не понимая слов, Лайл потянул его на себя. Оказавшись у него на коленях, Хэджин неловко замер и огляделся. Они часто ездили в машине вдвоём, но такая интимная близость в салоне была для него в новинку.

— Хэджин, Хэджин…

«Когда же мы уже приедем?..» — подумал Хэджин, чувствуя, как к щекам подступает жар. Он попытался отвернуться к окну, но Лайл тут же начал осыпать его лицо поцелуями, настойчиво зовя по имени. Словно требовал, чтобы омега не смел отводить взгляд.

Это поведение Лайла, ставшее более инстинктивным, стоило им оказаться наедине, казалось смутно знакомым. Видя, как он, точно преданный пёс, тычется носом в его плечо, Хэджин невольно улыбнулся. Он посмотрел в ответ в эти синие глаза, полные слепой, безоговорочной преданности. Ему нравилось, как они, обычно холодные, смотрят только на него с таким явным обожанием.

Лайл, и без того пребывавший в странном состоянии, окончательно потерял нить реальности, встретившись с ним взглядом. Улыбка не сходила с лица Хэджина; он протянул руку и ласково зачесал назад растрёпанные золотистые волосы альфы.

— Хватит, мне же щекотно.

В ту же секунду Лайл замер, словно каменная статуя. Испугавшись, что тот снова может потерять сознание, Хэджин слегка склонил голову набок.

— Лайл?

В этот миг их губы встретились.

Влажный, жадный звук поцелуя эхом отозвался в тишине салона. Хотя перегородка отделяла их от водителя, Хэджин почувствовал острый укол беспокойства от того, что всё это происходит вне спальни.

— Ах… Лайл, подождите… постойте…

— М-м.

Лайл ответил утвердительно, но лишь для того, чтобы тут же с новой силой вторгнуться в его рот. С каждым таким порывом волны феромонов заставляли тело Хэджина гореть всё сильнее.

«Мы же скоро будем дома… Потерпите, хорошо?» — промелькнуло в голове.

— Да, — выдохнул Лайл, но так и не отстранился, продолжая судорожно прижимать Хэджина к себе.

Омега тоже начал проявлять нетерпение, то и дело поглядывая в окно. Пейзаж сменился открытыми зелёными лугами, и вдали показался силуэт их особняка. Воздух в машине теперь напоминал стоячую воду в озере — настолько он был пропитан запахом альфы. Хэджин, тонувший в этом аромате вместо кислорода, перестал сопротивляться нарастающему возбуждению.

Внизу живота стало горячо, мысли путались. Хэджину было чертовски приятно перебирать пальцами волосы Лайла, пока тот без устали покрывал его шею поцелуями. Силы постепенно покидали его тело, а поясница становилась ватной.

— Ох!

Как только машина остановилась, Лайл подхватил Хэджина на руки и вышел наружу. В тот момент, когда он ступил на землю, Хэджину показалось, будто его накрыло цунами из феромонов. Весь тот тяжёлый аромат, что скопился в машине, густым туманом осел у их ног.

В поместье, обычно полном слуг, царила мёртвая тишина. Даже водитель не вышел из машины, оставшись ждать внутри. Видимо, секретарь заранее распорядился обо всём. Благодаря этому никто не видел, как они направляются в спальню. Лайл шёл, буквально пробуя Хэджина на вкус, словно сладкий леденец. Удивительно, как в таком состоянии он вообще находил дорогу.

— М-м… Лайл…

Одурманенный силой феромонов доминантного альфы, Хэджин чувствовал, как желание внутри него становится невыносимым. Понимая, что лишних глаз нет, он смело обвил шею Лайла руками и начал тереться лицом о его плечо, подражая его же движениям. От этой близости феромоны Лайла хлынули с новой силой, оставляя за ними густой, осязаемый шлейф.

— Ха-а…

Когда Хэджин в ответ выпустил свой возбуждённый аромат, шаги Лайла стали ещё стремительнее. Наконец, с грохотом распахнув дверь, они ворвались в гостиную. До кровати оставалось совсем немного, но Лайл, больше не в силах сдерживаться, опустил Хэджина на диван. Он жадно прильнул к его губам, точно человек, умирающий от жажды.

Снова произошёл этот яростный обмен ароматами. В голове Хэджина всё плыло, но он заставил себя пошевелиться. Ему казалось, что Лайл окончательно потерял голову, и теперь он сам должен направлять их обоих.

Дрожащими пальцами он начал расстёгивать пуговицы на рубашке альфы одну за другой. Было странно и волнительно чувствовать, как тело Лайла вздрагивает от каждого прикосновения к ткани. Под расходящейся рубашкой показалась широкая грудь с чётко очерченными мускулами.

Хэджин продолжал раздевать его, невольно прослеживая пальцами линии мышц. Когда одежда Лайла соскользнула на пол, одежда Хэджина последовала её примеру. Домашние вещи, в которых Хэджин второпях уехал в больницу, были сняты до обидного легко.

— Ах! По… подождите…

Прежде чем он успел хоть что-то возразить, Лайл, уже полностью освободив Хэджина от одежды, лихорадочно припал к его паху. Возбуждённый член омеги, с которого уже сорвались первые капли влаги, скрылся в его рту.

— Х-а-а!..

Сколько бы раз это ни повторялось, Хэджин не мог привыкнуть к этому ощущению. То, как бесстыдно он набухал в горячем, влажном рту Лайла, вызывало почти пугающую дрожь во всём теле. Поясница, и до этого подрагивавшая, теперь ходила ходуном. Не в силах совладать с нахлынувшим желанием, Хэджин судорожно сжимал золотистые пряди Лайла.

— А-ах… Лайл… ах… а-а-а!..

От сильных, сосущих движений пальцы на ногах подогнулись. Хэджин мотал головой, пытаясь оттянуть финал, но видел лишь свои беспомощно вскинутые на плечи альфы ноги. То, что Лайл сорвал с него всё, кроме носков, делало его вид в собственных глазах ещё более нелепым и уязвимым.

— Прошу… хватит… Лайл!..

Несмотря на мольбы, Лайл не остановился. Хэджин, с затуманенным взглядом и капельками слёз в уголках глаз, в конце концов содрогнулся и излился.

— Ха-а… ха-а…

От этого короткого акта его бедра мелко задрожали, навалилась мгновенная усталость. Хэджин уронил голову на подлокотник дивана, тяжело дыша. А феромоны Лайла продолжали окутывать со всех сторон, заставляя его нутро вновь и вновь сокращаться, источая смазку. Осознание того, что он сам теперь пахнет порочно и призывно, заставило его лицо вспыхнуть.

Лайл же, глядя сверху вниз на обмякшего, раскрасневшегося Хэджина, сделал глубокий вдох. Слабый, но слаще всего на свете аромат омеги сводил его с ума. Его затуманенный разум окончательно погрузился в бездну инстинктов. Каждый раз, когда Хэджин принимал его, жадность Лайла росла в геометрической прогрессии.

Ему хотелось впиться зубами в эту шею. В каждый сантиметр этой сладкой кожи. Впиться и никогда больше не отпускать. Видя, как тело Хэджина безошибочно откликается на каждый всплеск его первобытного желания, Лайл, словно одержимый, вновь прильнул к его паху, который снова источал густой аромат.

— Лайл? Ах…!

Хэджина охватило оцепенение от того, что Лайл без колебаний проглотил его семя, но новый порыв альфы напугал его ещё сильнее. Лайл вновь припал к его паху, и опустился ниже, теперь его язык коснулся самого сокровенного места, откуда уже вовсю изливалась смазка.

— М-м-м, постойте, там… ах!

Прерывистые вздохи растворялись в воздухе. Движения феромонов, лихорадочно сплетавшихся в пространстве, казались запредельно порочными.

В растерянности Хэджин попытался оттолкнуть Лайла, зарывшись пальцами в его волосы, но тот лишь крепче обхватил его ягодицы обеими руками и приподнял. Тело омеги соскользнуло с подлокотника, сползая ниже. Лайл, чья фигура чётко вырисовывалась на фоне сияющей люстры, проник языком внутрь, и щекочущее чувство по позвоночнику достигло самого мозга.

— Ха… ах… м-м-м!

Руки Хэджина, до этого отчаянно царапавшие колени Лайла, потеряли опору и забились в пустоте. Глухой звук ногтей, скребущих по мягкому бархату дивана, эхом разнёсся по комнате. Когда горячий язык коснулся особенно чувствительного выступа внутри, новая порция влаги хлынула наружу. Сгорая от стыда, Хэджин инстинктивно закрыл лицо руками. К влажным, чавкающим звукам внизу было почти невозможно привыкнуть.

— Ах…

С закрытыми глазами, в темноте собственных ладоней, стало чуть легче, но вскоре Лайл, осторожно опустив Хэджина, навис над ним. Его заботливые руки мягко убрали ладони омеги от лица, открывая вид на покрасневшие, полные слёз глаза.

— Хэджин.

— Ла… Лайл…

Низкий, надтреснутый голос Лайла заставил всё тело омеги отозваться дрожью. В этом звуке не было угрозы — лишь обещание, от которого кожа Хэджина покрылась мурашками. Лайл на мгновение замер, лаская его взглядом, после чего припал к шее. Ощущения стали ещё более вязкими и плотными; Хэджину казалось, что его мышцы плавятся, буквально врастая в обивку дивана.

С каждым вдохом он кожей чувствовал волны желания, исходящие от Лайла. Эта первобытная нежность дурманила лучше любого вина. Казалось, стоит лишь слегка коснуться его, и сознание окончательно улетит ввысь.

Хэджин заёрзал, чувствуя, как Лайл прикусывает его кожу в области груди. В какой-то момент им овладело робкое желание сбежать, он попытался упереться ногами в диван, но носки лишь беспомощно скользили по гладкому бархату. Мягкая ткань ласкала спину, смешиваясь с тем щекочущим зудом, что расцветал где-то глубоко внутри.

«Почему… почему он медлит?»

— Сделайте это… Лайл, м-м-м, ну же… скорее…

Рассудок, затуманенный феромонами, окончательно сдался инстинктам. Бёдра были уже мокрыми, а мышцы в самом низу то судорожно сжимались, то расслаблялись в томительном ожидании. Несмотря на долгую прелюдию, Лайл не спешил входить. Хэджин заскучал по чувству наполненности и, не выдержав, порывисто притянул альфу к себе. Только тогда он почувствовал, как нечто горячее ткнулось в его вход.

— Ах-х…

— Кх…

Лайл медленно начал погружаться в его тесную, влажную глубину. Это ощущение массивности всегда казалось Хэджину чем-то запредельным; казалось, альфа проникает до самых внутренних органов, заполняя собой всё пространство. Одно только проникновение заставляло внутренние стенки трепетать от давления. Перед глазами поплыли белые пятна. Экстаз Лайла через феромоны передавался и Хэджину, заставляя каждую клетку его кожи резонировать с этим восторгом.

Хэджин тяжело дышал, стараясь привыкнуть к распирающему чувству внутри. Лайл прикусывал его мочку уха, продолжая дразнить, отчего ноги омеги непроизвольно сжались. Наконец, головка упёрлась в самую глубокую точку, завершая проникновение. Это простое действие вымотало Хэджина так, словно он пробежал марафон.

— Ах!

Не успел он расслабиться, как Лайл навалился всем весом, ещё глубже вжимаясь в него. Стенки внутри дрогнули. Тело сегодня казалось необычайно чувствительным. Хэджин инстинктивно потянулся к Лайлу, и тот, несмотря на затуманенный взор, переплёл их пальцы в замок и поцеловал тыльную сторону его ладони.

Из глаз Хэджина брызнули слёзы. Его до глубины души тронуло то, что Лайл оставался нежным, даже теряя остатки самообладания.

— Хэджин?

Лайл начал покрывать поцелуями его веки, осушая слёзы. Густая, концентрированная любовь заполняла комнату вместо кислорода. Феромоны окутывали их так плотно, словно защитный кокон; казалось, начнись сейчас в поместье ливень, на них не упадёт ни единой капли.

В этот момент Лайл начал двигаться.

— А-ах!

Ощущение было такое, будто душу сначала вытянули вниз, а затем резко подбросили к самому небу. Всплески влаги в тишине гостиной звучали слишком интимно. Хэджин внезапно вспомнил, где они находятся, и от волнения резко сжал мышцы.

Лайл издал приглушённый стон, и его движения стали ещё яростнее. Каждый удар был настолько мощным, что казалось, внутри останутся синяки. Но чем сильнее были толчки, тем отчётливее Хэджин чувствовал, как волны наслаждения заполняют его до краёв.

— Ах, ха… м-м-м… а-а-а…

Он не мог закрыть рот. Поддавшись яростному зову феромонов, Хэджин лишь судорожно содрогался всем телом, едва успевая за ритмом Лайла. Он вдыхал его запах, как приворотное зелье, перемежая вздохи поцелуями. Жаркая волна похоти, поднимающаяся снизу, плавила мозг. Хэджин бессильно барахтался в этом океане удовольствия.

— Хэджин… больно?

— Нет… м-м-м… ах, Ла-йл…! А-ах!

От неистовых движений Хэджин вновь сместился вверх, почти коснувшись затылком подлокотника. Но внезапно он осознал, что боли от удара нет — Лайл уже подложил ладонь, бережно оберегая его голову.

Однако кожа на спине начала гореть от пота и трения о бархат. Прикосновение ткани становилось неприятным.

— Лайл, м-м-м… в постель… пойдёмте в спальню…

— Да.

Хэджин боялся, что на его нежной коже, которая краснела от малейшего воздействия, останутся яркие следы. Он не хотел, чтобы Лайл, придя в себя, снова начал винить себя в неосторожности.

Альфа, до этого методично двигавшийся в нём, мгновенно среагировал на просьбу. Хэджина поразило, как послушно Лайл выполняет его желания, даже когда его собственный разум, казалось, давно уступил место инстинктам.

— Постойте… а-ах!

Но Хэджин и в страшном сне не мог представить, что Лайл поднимет его на руки, не выходя из него.

— Ах… м-м-м…

Хэджин, словно детёныш коалы, отчаянно вцепился в Лайла, выгнув спину дугой. Каждый шаг альфы отзывался глубоким, пронзительным толчком внутри. Из глаз вновь потекли слёзы. Лайл заботливо целовал его лицо, продолжая путь. Наслаждение обрушивалось на Хэджина тяжёлыми ударами, заставляя забыть даже о просьбе спустить его на пол.

Стоило Хэджину хоть немного ослабить хватку, как твёрдый член Лайла тут же находил самую чувствительную точку. Пытаясь уменьшить глубину проникновения, омега напрягал руки, но его слабых сил надолго не хватало. В конце концов он понял, что его собственные попытки удержаться лишь делают фрикции более глубокими.

В тот самый момент, когда руки Хэджина окончательно ослабли, Лайл сделал широкий шаг. Движения совпали идеально, и плоть альфы вошла в него на максимальную глубину.

Ощущение было таким, словно его пронзили до самого солнечного сплетения — в глазах мгновенно померкло. Не в силах сдержаться, Хэджин содрогнулся и излился прямо на живот Лайла. Белёсая жидкость медленно потекла вниз по рельефным мышцам пресса. Глядя на эту невольную катастрофу, Хэджин всхлипнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Х-а… Лайл… Лайл… ах-х…

— Не плачь.

Бережно, точно хрупкое перышко, Лайл перенёс его на широкую кровать, не переставая осыпать поцелуями веки омеги. Звук этих поцелуев был влажным из-за катившихся слёз. Хэджин никак не мог успокоиться: после нескольких оргазмов подряд его самообладание и выдержка истончились, точно промокшая бумага.

— Тише… Ну же, не плачь, Хэджин.

Лайл, прижимая его к себе, ощутил укол тревоги. Рассудок давно покинул его, уступив место первобытным инстинктам, но то, что Хэджин, до этого так сладко стонавший, теперь плакал, терзало его сердце.

«Ему не должно быть больно. Он не должен плакать», — билась в голове единственная мысль. В лихорадочном, перемешанном облаке запахов Лайл всё ещё чувствовал искорки возбуждения и наслаждения, исходящие от Хэджина. Пытаясь утешить его, альфа потёрся щекой о его щеку, мучительно соображая, что делать.

Ему хотелось подарить Хэджину ещё больше удовольствия. Хотелось, чтобы тот снова прижимался к нему, изнывая от сладкой неги. Хотелось вечно оставаться с ним единым целым.

Повинуясь его воле, аромат альфы изменился, становясь ещё более тягучим и порочным. Это была неприкрытая попытка пробудить в омеге новую волну чувственности. Феромоны доминантного альфы мягко, но настойчиво окутали Хэджина, выуживая из глубины его тела затухающие отголоски экстаза.

— М-м-м…

Лайлу нравилось видеть, как взгляд Хэджина вновь становится туманным. Обмякшее, изнурённое тело начало слабо вздрагивать, возвращаясь к жизни. Заметив капельку слюны, застывшую на приоткрытых губах, Лайл без колебаний прильнул к ним. Поцелуй был настолько сладким, что казалось, язык вот-вот растает.

— Ах… м-м… да… ах-х…

Хэджин издавал тихие звуки, похожие на писк маленького зверька, и это сводило Лайла с ума от нежности. Слёзы высохли. Распалённое дыхание и порочный румянец, разлившийся по векам, делали омегу невероятно соблазнительным. Хотя именно Лайл своими феромонами разжигал это пламя, ему казалось, что он сам тонет в этой пучине.

Он снова начал двигаться. Вместе с влажными звуками вернулось и неодолимое искушение. Горячие, тесные стенки Хэджина обхватили его так плотно, словно пытались выжать из него все соки.

Ритм ускорялся. При каждом мощном толчке тело Хэджина отзывалось по-новому. Словно в этом и заключался весь смысл его существования, Лайл, как одержимый, продолжал двигаться, поддерживая в омеге огонь наслаждения.

И вдруг он почувствовал, как самый глубокий, скрытый барьер внутри разомкнулся. В глазах Лайла полыхнуло белым. Желание, которое он подавлял годами, вырвалось на свободу. Он хотел оставить в Хэджине свой след, проникнуть так глубоко, чтобы его запах навсегда стал частью этого тела.

— А-а-ах!..

— Ха-а…

Прорвавшись в заветное пространство, член Лайла начал стремительно увеличиваться. Феромоны вырвались наружу взрывной волной, словно всё, что было до этого, — лишь прелюдия.

Хэджин широко распахнул глаза от нарастающего давления внутри. Раздувшаяся плоть альфы начала извергать семя в таком количестве, что казалось, внутренности сейчас переполнятся. Хэджин инстинктивно коснулся своего живота и вздрогнул от странного ощущения: кожа заметно натянулась, под ладонью ощущалась непривычная выпуклость.

Прежде чем он успел испугаться или заплакать, Лайл слегка повернул бёдра, и Хэджина захлестнула такая волна оргазма, что разум буквально выключился. Он уже знал, что такое узел, но подобные ощущения испытывал впервые.

— А-а, х-а-а!..

Несмотря на бессвязные стоны Хэджина, Лайл не останавливался. Он бережно приподнимал его, стараясь войти ещё глубже. Из-за того, что узел продолжал расти, дыхание перехватило — казалось, даже лёгкие сдавило этой чудовищной полнотой. Но каждый новый всплеск наслаждения, точно удар молнии, прошивал тело насквозь. Силы окончательно оставили Хэджина, и он беспомощно барахтался в этом океане бесконечной неги.

— М-м-м… ах… да…

Лайл смотрел на него, почти не мигая. Хэджин, чьё тело окрасилось в нежно-розовый цвет, был настолько прекрасен, что казалось, альфа обнимает сам закат. Неведомое ранее блаженство, рождавшееся где-то в самой глубине, полностью подчинило Лайла. Застой феромонов, мучивший его мозг, наконец исчез, сменившись ощущением невероятной лёгкости.

Стоило Хэджину проявить малейшее беспокойство, как Лайл инстинктивно двигал бёдрами, и узел снова и снова задевал ту самую точку, скрытую за внутренними стенками. И тогда Хэджин, содрогаясь всем телом, вновь тонул в экстазе.

Это была зависимость, от которой невозможно было отказаться. Лайл медленно проводил языком по щеке Хэджина, продолжая обладать им. Так, как подобает доминантному альфе в его одержимости. Долго, бесконечно долго.

— М-м-м…

— Хэджин, открой рот, нужно поесть.

С трудом придя в себя, Хэджин сфокусировал взгляд на чём-то круглом и длинном перед собой. Это была ложка с чем-то вроде жидкого рисового отвара. Видимо, этот едва уловимый вкус еды во рту принадлежал именно ему.

Сцена казалась смутно знакомой. Хэджин сидел на коленях у Лайла, который обнимал его со спины и заботливо кормил. Так бывало каждый раз, когда Хэджин болел.

— Кх!

Но было одно существенное отличие, которое вызывало крайнее смущение: член Лайла всё ещё находился внутри него. Причём всё в том же состоянии узла.

«Это уже третий узел…»

Хэджин рефлекторно дернулся, и новая волна стимуляции заставила его бёдра мелко задрожать, а спину — напрячься. Лайл тут же начал успокаивающе поглаживать его по боку, вновь протягивая ложку. В его голосе слышалась тревога:

— Тебе нужно съесть хоть немного… Прошло слишком много времени.

— М-м-м-м… нет…

Хэджин зажмурился и замотал головой, едва не ударив ногами от переизбытка ощущений. Но любые движения лишь причиняли дискомфорт: от давления на внутренние стенки вновь полыхнуло ослепительное наслаждение.

— Прости. Давай ещё капельку, ладно?

Лайл уговаривал его с таким трепетом, будто задабривал капризное божество. До того как Хэджин потерял сознание, альфа был во власти инстинктов. Омега отключился, чувствуя, как внутри него в третий раз раздувается узел, и за это время к Лайлу, видимо, вернулся рассудок.

То, что он первым делом посмотрел на часы и решил накормить своего омегу, было так в его духе. Лайл всегда вел себя так, будто пропущенный обед Хэджина — это конец света. Хэджин послушно открыл рот и проглотил мусс. Он и правда был голоден. Кажется, солнце уже успело зайти и снова взойти, но точно определить время было невозможно. Когда миска опустела, Лайл с удовлетворением отложил ложку.

— М-м-м… я так устал…

— Прости меня. Обопрись вот так, да, вот так хорошо.

Лайлу был дорог этот капризный тон, но он не подал виду, лишь осторожно приподнял тело Хэджина, позволяя ему удобнее откинуться на себя. От любого прикосновения глаза омеги вновь наполнялись влагой, а лицо искажалось от избытка чувств.

К Лайлу постепенно возвращались обрывки воспоминаний о его безумстве. Осознание того, что он уже трижды завязал узел внутри этого маленького тела, вызывало в нём волну жуткого самобичевания.

И в то же время… вид Хэджина, стонущего с тяжело вздымающимся животом, казался ему невыносимо прекрасными. Лайл метался между восторгом от полноценного гона, проведённого вместе, и ненавистью к себе за отсутствие всякой сдержанности.

Радовало лишь то, что Хэджин, вопреки обыкновению, не испытывал боли от узла. Лайл с облегчением понял: даже в беспамятстве он не позволял себе грубости. Однако из-за того, что всё происходило слишком часто за короткий срок, нутро омеги сильно припухло. Хэджин стал чрезмерно чувствительным, на его лбу выступили капельки пота.

Почувствовав, как плотно обхватывают его разгорячённые стенки, Лайл ощутил ответное шевеление плоти.

— Ах!

— Ш-ш-ш…

Лайл принялся нежно поглаживать его выпирающий низ живота, страдая от этого противоречивого состояния. От обмякшего в его руках Хэджина исходил божественный аромат. Как альфа, он чувствовал абсолютное, ни с чем не сравнимое удовлетворение от того, что так собственнически заполнил собой своего омегу.

Чувство вины за то, что он так измучил Хэджина, продолжало бичевать Лайла. Опасаясь, что у омеги разболятся ноги, он притянул к себе его слабые лодыжки и принялся осторожно разминать их. Хэджин лишь мотал головой — даже эти прикосновения отзывались внутри лишней стимуляцией.

Лайл внимательно следил за лицом юноши, и каждое вырвавшееся у того болезненное придыхание заставляло его сердце испуганно замирать. Если бы он только мог отпустить его прямо сейчас, он бы сделал это не задумываясь. Но процесс сцепки, раз начавшись, не мог быть прерван до тех пор, пока скопившиеся феромоны и семя не будут излиты до конца. Попытка насильно разорвать связь могла обернуться для принимающей стороны тяжёлыми травмами.

Именно поэтому Лайлу пришлось кормить его в таком двусмысленном положении. Прошли уже целые сутки, а новый виток зацикливания только начался; альфа всерьёз опасался, что Хэджин слишком долго остаётся без еды.

— Где болит? Скажи мне, — прошептал он.

— Здесь… ах!

Прежде чем Лайл успел окончательно побледнеть от тревоги, Хэджин неловко пошевелил пальцами. Увидев, как омега несмело коснулся его плоти, Лайл немного успокоился и уточнил:

— Здесь больно?

— М-м-м…

Альфа бережно обхватил член Хэджина ладонью. Влажная, горячая кожа мягко скользнула по его руке. Лайл начал медленно поглаживать его, и в ответ нутро омеги, всё ещё сжимавшее его самого, судорожно сократилось. От этого движения рассудок Лайла, чей гон ещё не закончился, вновь едва не рассыпался на осколки от острого наслаждения.

Когда омега полностью принимает ноттинг, он тоже способен испытывать непрерывный экстаз. Именно поэтому плоть Хэджина уже давно была напряжена до предела. Возможно, из-за того, что в этот раз Лайл вёл себя тише, чем в прошлые заходы, возбуждение юноши так и не нашло выхода.

— Лайл… м-м-м… Лайл…

Воздух в спальне был пропитан ароматом альфы. То, с каким безумием он до этого терзал Хэджина, выдавали тяжёлые, почти осязаемые нотки похоти, зависшие в пространстве.

Хэджин, полностью окутанный этим облаком, быстро поддался влечению и научился сладостно капризничать в объятиях. Для Лайла это зрелище было настолько ошеломляющим, что остатки его с трудом собранного здравомыслия вновь пошатнулись. Собрав волю в кулак, он покрыл нежную щеку омеги поцелуями и ускорил движения руки.

— Так? Хорошо?

— Ах… м-м-м… нет…

Хэджин состроил плаксивую гримасу и покачал головой — кажется, еда вернула ему немного сил.

Наблюдая за его реакцией, Лайл опустился на колени прямо на кровати. Одной рукой он поддерживал округлившийся живот омеги, а его ноги развёл и устроил у себя на бёдрах, не давая им касаться постели.

Тело Хэджина, вновь ощутившее всю глубину проникновения, мелко задрожало. Лайл начал методично двигать бёдрами, одновременно лаская юношу рукой.

— А-ах…!

— Ха-а… Хэджин…

Это была череда поистине первобытных соитий. Лайл, впервые давший волю инстинктам доминантного альфы, чувствовал, как у него пересыхает во рту. Острое, почти болезненное чувство собственности и желание заполнить своего омегу целиком приносили ему невероятный восторг. Если бы не беспокойство о здоровье Хэджина, он, кажется, был бы готов провести так всю оставшуюся жизнь.

— М-м-м… Ла… йл… ах…

Стоило Лайлу начать двигаться чуть активнее, как Хэджин снова сладко задышал, зовя его по имени. Вскоре из его члена начала изливаться полупрозрачная жидкость. Вид того, как семя бессильно стекает по его телу из-за слишком частых эякуляций, выглядел сводяще с ума порочно.

Чтобы подавить в себе желание сорваться на грубость, Лайл принялся исступлённо целовать макушку, веки и щёки Хэджина. От этих щекочущих прикосновений омега запрокинул голову, подставляя лицо. Его тонкие руки потянулись к альфе. Эта готовность довериться, эта любовь, застывшая в тёмных глазах, казались Лайлу прекрасным сном.

— Хэджин, я люблю тебя.

Он шептал это снова и снова, прямо в ухо, словно пытаясь излить саму душу. Лайл был бесконечно благодарен судьбе за то, что после долгого и мучительного пути он наконец-то может вот так держать Хэджина в своих объятиях.

Глядя на его припухший от узла живот, Лайл ощутил укол нового, неведомого ранее желания. Надежда на то, что когда-нибудь и эта мечта станет реальностью, была такой же сладкой и манящей, как и феромоны его омеги.

— Ты проснулся?

— М-м-м…

Хэджин почувствовал, что наконец-то выспался. Он невольно нахмурился и огляделся по сторонам. Это была его собственная спальня, а не та комната, где они провели весь гон. Хотя из-за того, что он каждую ночь спал с Лайлом, он не заходил сюда уже очень давно.

Липкое чувство на коже исчезло, сменившись ощущением свежести. Почувствовав мягкий шёлк пижамы и уловив в воздухе тревожные нотки феромонов Лайла, Хэджин окончательно осознал: гон закончился.

— Хэджин, ты как? Всё в порядке?

Лайл сидел у его изголовья на коленях, точно провинившийся огромный пёс, и преданно заглядывал в лицо. Почувствовав тяжесть в руке, Хэджин поднял глаза к потолку и увидел штатив с капельницей. Двое суток были изматывающими, но Лайл, как обычно, перестраховался сверх меры.

— Ты проспал почти целый день.

— …Лайл, а вы? Вы в порядке?

— Со мной всё хорошо.

Лайл поспешно пододвинулся ближе и взял свободную от иглы руку Хэджина, прижимая её к своей щеке. Омега посмотрел на него и поразился: Лайл выглядел ослепительно. Его кожа буквально сияла, а в глазах не осталось и следа от той изнуряющей боли, которую приносил застой феромонов. Было ясно: гон прошёл как нельзя лучше.

Внезапно Хэджин вспомнил о кое-чём важном.

— Лайл.

— Да?

Услышав серьёзный тон, Лайл сглотнул. Хэджин, не обращая внимания на его напряжение, ещё раз осмотрел пустую комнату и тихо спросил:

— Ту еду… кто её принёс?

— …Она стояла у двери. Марк приготовил всё, когда понял, что процесс затягивается, — Лайл, до этого слушавший с каменным лицом, вдруг негромко рассмеялся и склонил голову, понимая, о чём переживает его омега. — Не волнуйся. В комнату никто не входил.

— …Какое облегчение.

Хэджина накрыла волна стыда при мысли о том, что кто-то мог увидеть их в таком непотребном виде, поэтому он искренне обрадовался ответу.

Конечно, он и не думал, что в разгар гона ему придётся есть. Обычно это состояние длится больше двух дней, но в те времена, когда их связывал лишь контракт, Лайл никогда не позволял ничему и никому прерывать их уединение.

Воспоминания о тех мрачных днях всплыли сами собой. И вдруг Хэджин нащупал в своей памяти крошечный, почти стёршийся осколок прошлого.

— …

— Хэджин?

У Хэджина никогда не было чётких воспоминаний о том дне, когда дворецкий притащил его к Лайлу, предварительно накачав препаратами для течки. Это было побочным эффектом нелегальных лекарств, да и само событие он предпочёл бы забыть навсегда.

«…Джин»

Хэджин напрягся, боясь, что возвращающаяся память принесёт лишь новую боль. Но чем больше он погружался в те события, тем более странное чувство его охватывало.

Тот старый позывной, который Лайл больше никогда не использовал, всё ещё ранил. Он вспомнил, каким отчаянным казался горизонт за окном, когда он пришёл в себя, и какой пугающей была высота до земли под окнами особняка.

Но вместе с тем Хэджин вспомнил и другое. Он вспомнил, каким взглядом смотрел на него Лайл — тот самый Лайл, который тогда тоже потерял разум под властью инстинктов.

— Я вспомнил.

— …Что именно?

Лайл, предчувствуя неладное, вновь застыл, а его лицо стало суровым. Хэджин повернулся к нему, вглядываясь в синие глаза, и продолжил:

— Тот день, когда вы во второй раз сделали мне ноттинг.

— …

Краска отхлынула от лица Лайла. Глядя на его мертвенную бледность, Хэджин заговорил неспешно и мягко, словно смахивая пыль со старой картины:

— Было очень больно и тяжело… Но…

— …

— Лайл, вы и тогда были нежным. А я и не помнил.

Хэджин вспомнил, как близко видел эти глаза, похожие на глубокие озёра. Вспомнил, как Лайл, несмотря на безумие, окутывал его невероятно любящими феромонами. В тот день Хэджин, ненадолго придя в сознание, был поражён мягкостью движений альфы. То, как Лайл спешил осыпать его поцелуями, боясь, что омега заплачет, почти ничем не отличалось от его сегодняшнего поведения.

Найдя в памяти, которую он всегда считал зоной сплошной боли, этот сверкающий фрагмент, Хэджин почувствовал странное смятение.

— Почему вы не сказали мне, что наш первый поцелуй был вовсе не в тот день, когда вы подарили мне цветы?

— …Потому что я не хотел, чтобы такое считалось твоим первым поцелуем, — ответил Лайл севшим голосом.

Его руки, сжимавшие ладонь Хэджина, мелко дрожали. Чувствуя эту дрожь, Хэджин выудил из своего туманного прошлого ещё один луч надежды. Тот самый свет, который он когда-то видел на горизонте, опираясь на подоконник.

Боль невозможно было забыть совсем. Но он понял, что сможет жить дальше, накрывая старые раны чистым белым полотном новых дней. Только вспомнив всё, Хэджин, как ни странно, обрёл уверенность в их будущем.

— Спасибо вам.

— …Хэджин, я не заслуживаю таких слов.

Его глаза лихорадочно блестели. Лайл и так чувствовал себя виноватым за то, что измучил его гоном, а упоминание прошлого заставило его феромоны буквально кричать от боли. Хэджин решил, что должен оставаться спокойным за двоих.

— Что ж, тогда я буду благодарить вас за то, что в будущем вы станете относиться ко мне ещё лучше.

— …

Кажется, Лайл, вслед за Хэджином, тоже сумел разглядеть искру надежды в их самых тёмных воспоминаниях. Их руки были сплетены мёртвой хваткой, и дрожь в теле альфы постепенно утихла.

Это был первый ноттинг, который Хэджин принял в полном сознании. Наслаждение, которое он испытал, было настолько огромным и пугающим, что граничило с зависимостью.

— Обнимите меня.

— Да.

То ли от долгого лежания, то ли по другим причинам, у него ныла поясница. Хэджин капризно произнёс это, приподнимаясь на постели. Лайл мгновенно отреагировал: он забрался на кровать и прижал юношу к себе, заменяя ему опору.

Хэджин с головой погрузился в эти объятия, ставшие для него самым привычным местом на свете.

— Всё-таки это было тяжело.

— …

Он почувствовал, как тело Лайла за его спиной снова напряглось. Хэджин едва заметно улыбнулся и чуть склонил голову.

— Но всё хорошо.

На душе было удивительно легко — так, будто отныне в его жизни всё и всегда будет в полном порядке.

что я бесконечно рад этому запечатлению. Ведь теперь у меня есть оправдание, чтобы никогда не разжимать рук».