Глава 12

Сегодня стены почему-то казались влажными.

Он приложил ладонь к неровной стене. Обычно она была такой сухой, что, казалось, вот-вот осыплется, но сейчас от неё тянуло промозглой сыростью.

Он поводил по ней здоровой, левой рукой, а потом прижался к толстому, твёрдому камню щекой. Прислушался.

Ничего. Тишина.

Только... сквозь стену едва-едва пробивалась глухая вибрация. Очень слабая, будто что-то стучало по земле.

«Кажется, идёт дождь».

Он закрыл глаза, сосредоточился. Вроде бы и правда... слышен шум дождя. А может, это просто слуховая галлюцинация от отчаяния.

И всё же, Ли Шин Джэ долго сидел, сжавшись в комок и прислонившись к стене, пытаясь почувствовать этот невидимый, внешний мир.

«Хочу наружу!»

Он всегда, всегда до безумия хотел выбраться. Но сейчас... сейчас он хотел просто почувствовать ветер. Вдохнуть свежий воздух... да хоть бы и выхлопные газы! Почувствовать на коже солнце. Сбросить всё, что давит, сковывает тело, и просто идти. Бежать. Куда глаза глядят.

От этих мыслей сломанные пальцы пронзило острой болью.

Три недели — срок, который, как ему казалось, не наступит никогда, — медленно приближались. По ощущениям, он не удивился бы, если бы ему сказали, что прошло уже несколько месяцев. В этом месте без окон и часов время текло мучительно, невыносимо медленно.

Тело ослабло, как у дряхлого старика, мучила тупая головная боль. Апатия была сильнее, чем когда-либо. Мысли, вязкие и тёмные, уходили всё глубже.

«Это наказание? За то, что я жил, как хотел?..»

Он знал, что в его подходе к отношениям всегда были проблемы. Он выбирал не тех, кто нравился ему, а тех, кому нравился он. И как только он чувствовал, что начинает эмоционально вовлекаться, ему тут же нужно было развеяться — сходить налево, — лишь бы заглушить эту необъяснимую тревогу.

У него была привычка постоянно доминировать в отношениях, бесконечно «проверять» партнёра. Но при этом он не выносил тех, кто был достаточно предан, чтобы пройти все его «проверки». В итоге все уходили. Ему нужна была привязанность, но от избытка чувств его тошнило. Он хотел любить, но когда ему давали эту возможность, он её отвергал. Сплошные противоречия, которые он и сам не мог понять, и которые каждый раз приводили к проблемам.

Каждый раз, когда от него уходили, разочарованные, обвиняя его во всём, он лишь думал: «Рано или поздно это должно было случиться». Когда он рушил отношения, он считал, что просто ускоряет неизбежное. Единственное, чем он мог похвастаться, — смазливым лицом, и он пользовался этим, меняя партнёров. Ему с детства было комфортнее с теми, кто вёлся только на внешность. Похоть, секс... Он верил только в эти примитивные желания. А любовь и преданность — всего лишь красивая обёртка.

Но он всё равно заводил отношения, хватал эту «обёртку», а потом, когда внезапная тревога накрывала его, комкал её и выбрасывал. Раньше всё обходилось пощёчинами да руганью. В его жизни не было настоящих проблем.

«А теперь посмотри на себя. Ты нарвался. По-крупному!»

Ли Шин Джэ уткнулся лбом во влажную стену и принялся царапать её ногтями. Кажется, он делал это уже давно — подушечки пальцев горели.

«Если я останусь здесь, я сойду с ума».

«Скорее, у меня просто кончатся целые кости. Что, если он будет ломать мне по три каждый раз, когда я пытаюсь сбежать?»

Зашинированные пальцы болели. Ему хотелось прекратить этот внутренний диалог, это бесконечное, слабое нытьё, но не получалось.

«И что, ты так и останешься тут гнить?»

«А что мне делать? Я не знаю, что он выкинет в следующий раз! Я больше не могу... У меня нет вариантов!»

Говорят, если человек слишком долго сидит в тишине, у него начинаются галлюцинации. Он чувствовал, что с ним происходит что-то не то. Внутренний голос звучал отчётливее, чем когда-либо, словно в нём появилось второе «я».

Он уже путался: бормотал ли он это вслух или всё это происходило лишь в его голове.

Даже щелчок дверного замка ему мерещился по несколько раз на дню. Он каждый раз в страхе оборачивался — «Уже пришёл?» — но дверь оставалась закрытой.

Эта давящая тишина определённо сводила с ума. Он и раньше, на воле, не выносил её. Даже на пару минут. Дома всегда громко работал телевизор или “YouTube”. А здесь не было ничего, за что можно было бы зацепиться сознанием.

С отсутствующим видом потрогав стену, Ли Шин Джэ с трудом поднялся и, хромая, побрёл в ванную. Он включил воду на полную и кое-как умылся и почистил зубы одной рукой.

«Со Нанён!»

Он вышел из ванной и схватил пачку сигарет, в которой осталась всего одна. Помял её, пошуршал, но так и не закурил. Бросил. Бессмысленно щёлкнул крышкой зажигалки. Открыл. Закрыл.

Он метался по комнате, как лабораторная крыса. Не мог сидеть на месте, несмотря на больную лодыжку. Кандалы скребли по полу, но этот звук его больше не раздражал.

«Со Нанён...»

«Хватит о нём думать!»

Какой смысл анализировать психопата, которого всё равно не понять? Он просто нарвался на сумасшедшего, который притворялся нормальным. И точка.

Он не хотел о нём думать. Копаться в прошлом было тошно и неприятно. Он хотел только одного — вернуть свою жизнь. Ту, что осталась за этой дверью.

Ли Шин Джэ подошёл к чёрной двери и коснулся электронного замка.

Бип! Бип! Бип!

Он давно оставил попытки угадать пароль. Но этот звук... этот звук напоминал ему, что за дверью была жизнь.

Хотя теперь его охватывало отчаяние. Его никто не будет искать. Его никто не сможет найти.

Пугало то, что Со Нанён был серьёзен. Пугало то, что он способен на большее. Но самым страшным было то, что Нанён искренне верил, будто делает это «ради их отношений».

«"У меня с самого начала был личный интерес". Конечно! Поэтому он и спрашивал меня, помню ли я, сколько дней мы встречаемся! Какая чушь!»

«Он что, и правда думал, что я вспомню эту хрень?»

Он не мог понять этого ублюдка, задававшего вопросы, на которые Шин Джэ не ответил бы, даже если бы его убили и воскресили.

Бип! Бип! Бип!

Тогда он пропустил эти слова мимо ушей. А теперь они всплывали в памяти сами собой, хотя он и гнал их. Его пальцы, вяло нажимавшие на кнопки, замедлились.

Он вдруг замер, тупо глядя на замок, и его пальцы снова двинулись, вспоминая тот день.

0... 3... 0... 1...
Бип! Бип! Бип!

Ошибка. Конечно. Он же не идиот, чтобы ставить такую дату в качестве пароля. Это было бы просто издевательством.

Но вдруг его рука дёрнулась снова.

Он набрал те же цифры.

0... 3... 0... 1...
А затем нажал «#».
Ди-ли-линь!

Рука, уже готовая безвольно упасть, застыла в воздухе. Ли Шин Джэ уставился на замок. На мгновение ему показалось, что это очередная галлюцинация. Но изнутри, со стороны ручки, донёсся тихий механический скрежет.

Он стоял, как пришибленный, но потом очнулся и схватился за ручку. Нажал.

Тяжёлая дверь со скрипом поддалась и приоткрылась наружу.

Ли Шин Джэ ошеломлённо смотрел на узкую щель.

«Серьёзно?»

Он смотрел на тёмный проём, потом надавил сильнее. Дверь открылась шире. Осознание того, что она действительно открыта, ударило его по затылку.

Но первой была не радость. По спине пробежал ледяной ужас.

«Какого чёрта?.. Этот ублюдок...»

Он застыл на месте, охваченный дурным, липким предчувствием. Сглотнул. Коридор за дверью тонул во мраке. Сейчас было время между завтраком и обедом, но там было темно, как ночью. И мертвецки тихо.

Внезапно он понял: «Там никого нет».

Оцепенение прошло. Пульс подскочил, ледяные руки и ноги начало покалывать. В голове прояснилось, и оцепеневшие ноги сами собой пришли в движение.

Лязг!

Он не успел переступить порог. Резкий рывок за лодыжку заставил его пошатнуться. Он чуть не рухнул на колени от боли, но удержал равновесие. В ужасе он посмотрел вниз.

Цепь, о которой он на миг забыл, туго натянулась. Она не давала ему сделать ни шагу за порог.

***

Внутри потрёпанной, как тряпка, пачки до последнего держалась одна единственная сигарета.

Ли Шин Джэ по привычке вертел её в руках. Он теребил её при любой возможности, и теперь пачка совсем размякла. Он вытаскивал сигарету, засовывал её обратно, брал зажигалку «Zippo», словно собираясь прикурить, и снова опускал.

«Какого чёрта он поставил на замок такой пароль?»

В голове творился невообразимый кавардак. Казалось, стоит ему выкурить хотя бы эту одну сигарету, и мысли придут в порядок. Но он так и не решился. Швырнул пачку обратно на стол.

Будь у него хоть капля уверенности, что это не последняя сигарета в его жизни, он бы смачно затянулся. Но сейчас... он боялся, что послевкусие будет слишком горьким.

«Точно, чтобы поиздеваться. У него же бзик на этом. Он в извращённом смысле ублюдок!»

«Какая разница, открыл я дверь или нет, если я всё равно не могу выйти?»

Ему казалось, что вчерашнее открытие замка было сном. Он сидел неподвижно, а потом, хромая, подходил к двери и открывал её снова и снова. Сомнительная радость длилась недолго. Он лишь острее чувствовал своё бессилие: дверь открыта, а он прикован. От этого становилось только тошнее.

Со Нанён определённо издевался. Жестоко и расчётливо.

Страшно представить, что бы он почувствовал, если бы, просидев здесь несколько лет, вдруг узнал, что паролем была какая-то дурацкая «дата». Его бы просто разорвало от бессильной ярости.

«О чём бы он там ни думал, но раз уж я сам вспомнил эту дату, чего он теперь от меня ждёт? Особенно учитывая, что вспомнил я её только вчера...»

Тинь! Тинь!

Он снова нервно щёлкнул зажигалкой. Мысль о том, что пароль могут сменить в любой момент, подстёгивала. Теперь, когда он знал, что дверь открывается, осознание того, что он прикован, давило невыносимо. Он лихорадочно щёлкал крышкой, погружённый в мысли.

«Необязательно красть ключ. Может, можно взломать замок каким-нибудь... инструментом?»

Но сколько бы он ни шарил по комнате, ничего подходящего не находилось. Он пытался ковырять замок палочками для еды и вилкой, но быстро бросил эту затею. Ещё до того, как ему сломали пальцы, он тянул цепь, наматывал её на кровать — испробовал всё. Казалось, проще отрезать себе лодыжку.

Эта мысль заставила его посмотреть на зажигалку, которую он всё ещё держал в руке. Он осмотрел её по-новому. Шин Джэ несколько раз в ярости швырял её, и теперь корпус был весь в царапинах и вмятинах. Но топливный бак был цел, и она работала.

Он пощёлкал крышкой, изучая петли. Чиркнул колёсиком. И вдруг понял, что, обыскивая комнату, он ни разу не догадался разобрать её.

Он тут же попытался вытащить внутренний блок из корпуса, но из-за вмятины тот застрял намертво.

Ли Шин Джэ бросил взгляд на закрытую дверь и на всякий случай опустился на пол, под стул. Его чувство времени атрофировалось, но он научился нутром чуять, когда Со Нанён должен прийти. Нельзя было спалиться на какой-нибудь глупости. Он перебрался в угол у кровати и сел на пол.

Разобрать зажигалку одной рукой было непросто. Он зажал её между ступнями и принялся тянуть. Покряхтев, он наконец выдернул внутренний блок из помятого корпуса.

Он тут же осмотрел белое донышко серебристого блока. Рядом с отверстием для заправки был винт. Инструмента, чтобы его открутить, не было. Он попытался подцепить его ногтем большого пальца, который давно пора было подстричь, но винт сидел крепко.

— Ай!..

Рука соскользнула, и палец пронзила острая боль. Ноготь треснул, и из-под него тут же выступила красная капля крови. Ли Шин Джэ поморщился и сунул палец в рот.

Но винт, кажется, слегка поддался. Он продолжил ковырять. Наконец винт выкрутился, и вслед за ним из корпуса выскочила пружина кремня. Длинная, туго скрученная пружинка. Она была упругой, но, казалось, её можно было выпрямить. Однако одной рукой, да ещё с болящими пальцами, сделать это было почти невозможно.

Ли Шин Джэ, возившийся с пружинкой, снова покосился на дверь. Становилось тревожно. Он мог прийти с ужином в любую минуту.

«Да и что это за бред? Взломать кандалы этой самодельной проволокой?

«Почему я вообще решил, что смогу? Я вскрывал паршивые замки сто лет назад. Я уже и не помню, как это делается...»

Он продолжал нервно коситься на дверь. Наконец, он запихал разобранный блок, винт и пружину под кровать, засунув их между металлической ножкой и стеной. Поднялся.

«Самое надёжное — ключ. Смогу ли я его украсть?»

Ли Шин Джэ сел на кровать. В комнате не было ни одного слепого пятна. Он грубо провёл ладонями по лицу, взъерошил волосы.

Телефон-то он хотя бы видел, потому и нацелился на него. А вот ключ от кандалов... Он его толком и не разглядел. Нанён снимал их всего один раз.

В тот день, когда он заставил его унизительно делать минет. Он снял кандалы, пока мыл его, но Шин Джэ тогда был в таком шоке, что ему было не до ключей.

«Нет, вру. Был ещё раз... В тот день, когда он по-ублюдски лапал меня спящего».

Правда, тогда он снял браслет только с одной лодыжки. Но Шин Джэ и тогда был не в себе, а утром проснулся уже снова закованным.

Он посмотрел на свои лодыжки, потом зажмурился и потёр виски.

Если вчера он весь день провёл в апатии и нытье, то сегодня в голове гудело от голосов. Они шептали с обеих сторон, подстрекая его.

«Если попросить его помыть меня, он же снова их снимет?»

«Вряд ли. Для этого... для этого нужно, чтобы ему снова захотелось...»

Он осёкся, испугавшись собственных мыслей. Подумать только, он всерьёз рассматривал вариант самому раздвинуть ноги, лишь бы получить шанс украсть ключ.

От этой мысли поднялась волна омерзения. Но, в конце концов, это всё равно бы случилось, рано или поздно, даже без его «унизительных фантазий».

И, может быть, эта цена была оправданной. Если это даст ему стопроцентный шанс выбраться отсюда, то плевать...

«Думал, никогда больше не буду этим заниматься...» — после того как он показал друзьям, как вскрывать школьные шкафчики, и его тут же обвинили в краже, он зарёкся.

***

Тук-тук.

Ли Шин Джэ резко открыл глаза.

Звук, который послышался, раздался совсем рядом. Образы, блуждавшие за веками, как в бреду, рассыпались песком. Взгляд сфокусировался на старой люстре под потолком.

Со Нанён, легонько постучавший по стене у изголовья кровати, сиял свежестью.

— Доброе утро!

В этом винном погребе без окон было невозможно отличить день от ночи. «Утро» это было или «вечер» — не имело значения, он всё равно приносил еду.

Кажется, ему не почудилось. Стены уже несколько дней были влажными, а воздух — сырым. «Наверное, сейчас сезон дождей?»

По комнате поплыл аромат свежей выпечки и насыщенный запах кофе, но тело было тяжёлым, как мокрая вата. Ли Шин Джэ лежал без сил, наблюдая, как Со Нанён накрывает завтрак на столе.

— Бережёшь, — сказал он, отодвигая в сторону пачку сигарет и заглядывая внутрь. — А я думал, ты её сразу прикончишь.

Его аккуратный ноготь провёлся по смятому краю пачки. Шин Джэ видел: этому ублюдку не терпится выкинуть эту грязную, потрёпанную вещь. Он проверял её вчера. И позавчера тоже.

— Надо же. А я обычно и полдня без сигарет продержаться не могу... А тут получилось, — Ли Шин Джэ послушно ответил слегка севшим голосом.

У него от природы не было ни терпения, ни силы воли, так что он никогда и не думал бросать. Он впервые обнаружил в себе такой запас выдержки.

— Тогда, может, убрать её, чтобы глаза не мозолила? Куда, кстати, зажигалка делась?

Со Нанён повернулся к нему, улыбаясь так, словно эта тема его искренне радовала. Ли Шин Джэ, вспомнив про пустой корпус зажигалки, с опозданием сел на кровати.

— Нет, не надо. Оставлю. Ты же мне всё равно новых не принесёшь.
— Я уже говорил: если ты будешь курить здесь по две пачки в день, мы оба умрём раньше времени.

Глядя на эту лицемерную улыбку, Шин Джэ спустил ноги на пол. Он побрёл к столу, волоча за собой тяжёлую цепь.

Односторонняя «холодная война» закончилась, стоило ему пожертвовать тремя пальцами. Теперь он встречался с ним взглядом и поддерживал видимость дружелюбной беседы. Он больше не мог отказаться, когда Нанён кормил его с ложки или помогал чистить зубы. И по ночам покорно спал в его объятиях.

Внешне всё снова выглядело мирно, и Со Нанён последние несколько дней пребывал в самом благодушном настроении.

— Сливочный сыр?
— Нет. Клубничный джем.

Ли Шин Джэ плюхнулся на стул и взял левой рукой чашку с кофе. Из-за никотиновой ломки его мучила мигрень, и только утренняя порция кофе приводила его в чувство.

Со Нанён, сидевший напротив, как и было заказано, принялся собственноручно мазать джем на тост. Шин Джэ тупо смотрел на его руки, но потом его взгляд невольно скользнул к закрытой двери. Он поймал себя на этом и перевёл взгляд обратно на стол.

— Хочу кое-что спросить.
— Да.
— Тебе... тебе не кажется, что ты создаёшь слишком много ненужных неудобств? Не было же нужды ещё и приковывать меня.

Дверь на замке, да ещё и кандалы на ноге. Двойная блокировка, от которой хотелось лезть на стену. Конечно, замок он открыл, но если он сейчас заговорит о двери, тот всё поймёт.

Он старался, чтобы это прозвучало естественно, как обычная жалоба на дискомфорт, но в горле пересохло, и ему пришлось сделать ещё глоток кофе.

Со Нанён, аккуратно размазывая джем ножом для масла, невозмутимо ответил:

— А мне нравится, когда хёну неудобно. Я каждый день борюсь с желанием превратить тебя в беспомощного младенца.

Он поднял на Шин Джэ смеющиеся глаза и положил тост на его тарелку. Выражение лица было ласковым, тон — шутливым, но от этих слов сломанные пальцы под шиной пронзило болью.

Он хотел спросить что-то ещё, но стало страшно, и он замолчал. Аппетита не было, но он заставил себя взять тост и впиться в него зубами. «Нужно ему подыграть».

— Ладно... В любом случае, я постараюсь привыкнуть...

«Он вообще собирается снимать эти кандалы? Если я буду притворяться паинькой, появится ли у меня шанс?»

Открытый замок. Открытая дверь. Тёмный коридор.

Этот манящий, пьянящий образ свободы крутился у него в голове. Мыслями он был уже далеко, но заставил себя продолжить:

— Ты же... ты же отпустишь меня когда-нибудь? Ты же сказал, что снимешь и пояс, и кандалы, когда в них не будет нужды. Когда я перестану чувствовать себя... узником...
— Конечно. Такой день настанет, — Со Нанён подпёр подбородок рукой, глядя на свою чашку с кофе. Он улыбался так, словно одна мысль об этом приводила его в восторг. — Когда ты будешь ждать здесь только меня, думать только обо мне... Когда ты примешь, что в твоём мире не существует никого, кроме меня... Тогда и нужды запирать тебя не будет, верно?

«И когда это будет? Сколько мне нужно просидеть здесь, чтобы окончательно свихнуться и перестать считать себя узником психопата? Сколько, чёрт возьми, нужно носить этот пояс верности, чтобы мой член атрофировался к хренам? И будет ли "освобождение" на таких условиях... освобождением?»

— На самом деле, я не считаю, что просто бездумно запер тебя, — продолжал Нанён. — Всё зависит от твоего поведения.
«......»

У Шин Джэ не было сил даже спорить с этим бредом. Его выворачивало от злости при виде того, как аккуратно и чисто Нанён одет. Было очевидно, что там, снаружи, он ведёт обычную жизнь: учится, общается с людьми.

На его запястье, выглянувшем из-под рукава рубашки, сегодня сверкали «Ролекс». Та же модель, что он подарил Шин Джэ, когда они были знакомы всего месяц.

«А я гнию в этом вонючем, убогом погребе, до смерти жалея о том, что принял тот подарок и из любопытства поцеловал его...»

В голове всплыл образ сумасшедшего, прикованного, как пёс, с пустым, бессмысленным взглядом. К горлу подкатила тошнота. Ему хотелось просто проснуться от этого кошмара. Нет. Он хотел вернуть свою жизнь. Пока не стало слишком поздно.

Он всё ещё колебался, это было омерзительно, но, проглотив кусок, Ли Шин Джэ заставил себя разомкнуть губы:

— И ещё... Я хочу помыться. Мне уже противно. Ты же... ты же снимешь кандалы, пока я буду мыться?

От одних этих слов его передёрнуло от дурного предчувствия.

Пытаться отмыться одной рукой сквозь щели пояса верности было уже невозможно, он чувствовал себя грязным. Но он до последнего тянул и не просил Нанёна о «помощи», потому что боялся. Он был уверен, что простым душем дело не ограничится.

«Если он снова предложит "продолжить", он точно принесёт ключ...» Но озвучить такое предложение у Шин Джэ язык не поворачивался.

— Да. Конечно, — Нанён, намазывавший джем на второй тост, слегка приподнял бровь и спокойно согласился. По его лицу было невозможно понять, как именно он это воспринял.

В горле стоял ком. Шин Джэ залпом допил кофе, и Нанён тут же подлил ему ещё, посоветовав не торопиться. Он запихивал в себя еду. Нанён заботливо стёр крошки у него с губ. Сказал, что обед оставил в холодильнике. Спросил, что он хочет на ужин. Шин Джэ ответил: «Всё равно».

Вот в этом и был весь ужас. Он мог быть таким нежным, но в любой момент — взорваться. Даже когда он был добр, Шин Джэ не мог расслабиться, подыгрывать ему было мучительно. Он не понимал, как к нему относятся: как к драгоценности или как к скотине?

Ли Шин Джэ уставился в свою чашку и вдруг пробормотал:

— Вот поэтому я и путаюсь... Ты хочешь... завести себе собачку? Или поиграть со мной в любовь?..

Он думал, что это просто мысли, но в последнее время он перестал их контролировать, и слова сорвались с губ. На этот тихий вопрос последовал до жути ясный ответ:

— Не хочешь быть собачкой — стань моим любовником. Будешь послушным, и мне не придётся тебя наказывать. Я же говорил, хён, — он улыбнулся, — меня устроит любой вариант.

Шин Джэ дёрнулся и поднял глаза. Их взгляды встретились.

Но Со Нанён, казалось, смотрел куда-то дальше, сквозь него.

Он будто погрузился в свои мысли. Его глаза на миг потускнели, стали тёмными, непроницаемыми. Словно чёрная дыра, затягивающая в себя. Но прежде чем Шин Джэ успел что-то разглядеть, Нанён моргнул, стряхивая наваждение.

И снова улыбнулся — идеально правильной, выверенной улыбкой.

— Выбор за тобой, хён.

***

— Иди сюда.

Со Нанён, закатав рукава рубашки до локтей, присел на край ванны. Ли Шин Джэ, хоть и сам попросил об этом, медлил.

Он остановился на расстоянии. Нанён велел подойти ближе. Шин Джэ пришлось встать прямо между его коленей. Покорно, по его приказу, он задрал футболку.

Серебристый металл пояса верности блеснул между его бёдер. Ему казалось, он уже привык, но новая волна унижения пробежала под кожей.

Со Нанён с интересом осмотрел конструкцию и безмятежно спросил:

— Ну что, уже привык?
— Не особо. Он всё ещё... жутко неудобный.

Внутри всё кипело, но он не смел повысить голос, как раньше. Всё, на что его хватило, — это робко пожаловаться, внимательно следя за его реакцией.

А пояс и вправду доставлял мучения. Он давил, даже когда Шин Джэ сидел неподвижно, а при ходьбе холодный металл впивался и натирал нежную кожу на внутренней стороне бёдер.

Пару раз он даже просыпался ночью от непонятной боли и стонов — оказалось, из-за естественной эрекции. Клетка так сдавливала член, что любое возбуждение становилось болезненным, и он быстро опадал.

— Значит, ещё не время, — Нанён усмехнулся на его робкую жалобу. — Я сниму его, когда ты привыкнешь. Настолько, что перестанешь его замечать.
«.......»

В ответ на тихую жалобу он получил жестокий отпор. Нанён неторопливо достал ключи.

Но это был не один ключ. На кольце висело два.

Один — маленький, плоский, с бороздками. Второй — длинный, цилиндрический, со странным выступом на конце.

Ли Шин Джэ не мог оторвать от них взгляда.

— Почему их два? — тут же спросил он.
— А вдруг понадобится.

Ответ прозвучал небрежно, брошенный мимоходом.

Ублюдок взял маленький плоский ключ и открыл пояс верности. Ажурная дужка замка, раздражавшая лёгким побрякиванием при ходьбе, распахнулась. Первой он снял клетку, обхватывавшую член.

«Может, второй ключ от кандалов?»

Мысли лихорадочно заметались, когда он увидел, что Нанён прячет ключи обратно в карман. Но Шин Джэ тут же себя одёрнул — нельзя было обнадёживаться раньше времени. Он боялся выдать себя, поэтому не стал расспрашивать, пока Нанён снимал кольцо, сдавливавшее ствол и мошонку.

— Уже стал миленьким? — пробормотал он, сжимая в прохладной руке освобождённый член.
— Кх...

Кровь с новой силой ударила в пещеристые тела, лишённые нормального кровообращения. Кожу до боли закололо. Ли Шин Джэ отвлёкся от ключей и вцепился в подол своей задранной футболки.

Слово «миленький» в свой адрес он слышал только от Со Нанёна. Это бесило, но возразить было нечего. Ему и самому было тревожно — не случилось ли там уже каких-нибудь необратимых изменений? Он с беспокойством смотрел себе между ног, пока Нанён не шлёпнул его по ягодицам, подгоняя в ванну.

Раз уж пояс сняли, он решил рискнуть и прощупать почву.

— ...А ногу... так и не снимешь?
— Мыться это ведь не мешает? Ты же не собираешься раздвигать ноги.
— ...А, ну да.

Он ответил, но внутри всё неприятно сжалось от тревоги. «Это что значит? Если "собираюсь" раздвинуть ноги, то он снимет?»

Нанён помог ему стянуть футболку, и Шин Джэ голым забрался в ванну, сжавшись в комок. Ему была отвратительна эта поза, эта ситуация, напоминавшая мытьё собаки, но он промолчал. Нанён сел на край ванны, повернувшись к нему, включил душ и направил струю ему на ноги.

— Вода нормальная?
— ...Да.

Тёплая вода коснулась ступней, медленно поднимаясь выше. Ли Шин Джэ смотрел, как на серебристых кандалах повисают прозрачные капли, и поджал пальцы.

— Руку сюда!

Он похлопал по своему бедру, и Шин Джэ, стараясь не намочить шину, неловко положил руку ему на ногу. Но его ладонь тут же ощутила что-то твёрдое.

Раньше он замечал это, только когда Нанён был обнажён, но теперь, кажется, это было заметно даже сквозь свободные штаны. Шин Джэ поспешно отодвинул руку к колену, а потом и вовсе переложил на другое бедро.

Сверху послышался тихий смешок, но Нанён ничего не сказал. Он запустил большую ладонь в волосы Шин Джэ, тщательно промывая кожу головы.

Шин Джэ всё время ждал подвоха, но тот, на удивление, был полностью сосредоточен на мытье. Он делал это неторопливо, тщательно, словно наслаждаясь самим процессом причинения неудобства. Когда мягкая мочалка коснулась его промежности и ягодиц, Шин Джэ дёрнулся, но больше ничего не произошло. Всё это время Нанён вёл какую-то пустую болтовню, но Шин Джэ совершенно не мог сосредоточиться.

— ...так вот, вчера в больнице...

«Что за второй ключ?»

«Он вообще собирается снимать кандалы?»

«Хочу на улицу! Я сейчас сдохну от этой тесноты!»

Мысленно он уже выбежал за дверь и мчался прочь.

Пока его сознание блуждало далеко, его тело вымыли горячей водой и вынесли из ванной.

Его усадили на кровать и тщательно высушили волосы феном, хотя, мойся он сам, ему было бы на это плевать. Нанён намазал ему лицо лосьоном, потом сел у его ног и открыл маникюрный набор. Ногти и правда пора было подстричь, так что Шин Джэ молча протянул левую руку.

Но Со Нанён не спешил браться за кусачки.

— Что с рукой? — спросил он.

Только тогда Ли Шин Джэ очнулся от мыслей, которые полностью захватили его в последние дни. Он непроизвольно дёрнул рукой.

На большом пальце ноготь был сломан, а под ним, на коже, темнела корочка запёкшейся крови.

— А, это... просто... грыз ногти.

Он и забыл о своей вчерашней битве с зажигалкой. Нанён уже делал ему замечание за эту привычку, и Шин Джэ поспешно соврал.

«.......»

Нанён молчал, внимательно разглядывая его палец. Эта тишина, этот пристальный взгляд заставили сердце Шин Джэ заколотиться.

Он застыл, испугавшись, что его поймали на какой-то глупости.

Но Со Нанён, подняв голову, лишь мягко пожурил его:

— Я же просил не грызть. Потом приклею пластырь.
— ...Ага.

Ли Шин Джэ кивнул и сощурился. Высушенные волосы лезли в глаза. Большая рука потянулась к его лицу, убирая чёлку.

— Волосы постригу на выходных, не торопясь. Времени у нас теперь много.
— Много времени? Что, уже выходные?

«Много времени?» Эта фраза зацепила. Ли Шин Джэ, внутренне похолодев, переспросил.

Рука, убиравшая его волосы, замерла. Со Нанён, не стирая с губ улыбки, слегка склонил голову. Он мгновение молча смотрел ему в лицо, а потом ответил:

— ...Я же только что сказал, что сегодня четверг.
— А-а, точно... Говорил.

Он неловко кивнул. Хоть он и старался отвечать вовремя, всю эту пустую болтовню он пропускал мимо ушей. Почувствовав, что спалился, Шин Джэ решил исправить положение и вспомнил то, что когда-то слышал от него:

— Практика уже закончилась? Ты же вроде в Пусан собирался, на какую-то конференцию? Говорил, что пропускать нельзя.

«.......»

Рука, заправившая ему волосы за ухо, медленно опустилась. Нанён взял в руку кусачки и, опустив ресницы, принялся за его ногти.

— Верно, — ровным тоном ответил он. — Поэтому в пятницу и субботу меня не будет довольно долго. Да и я ещё не всё подготовил для нашего... приятного времяпрепровождения.

Язык чесался спросить: «Когда ты вернёшься?», «Сколько именно тебя не будет?». Но он промолчал. Если он начнёт так активно расспрашивать именно об этом, он себя выдаст.

Щёлк! Щёлк!

Пока ему подстригали ногти на ногах, Шин Джэ тупо смотрел в сторону.

В том же маникюрном наборе, что и в прошлый раз, лежала куча всего: лопаточка для ушей, пилочка... Рядом, на полотенце, лежал вымытый пояс верности.

Сейчас он нацепит его обратно, уберёт всё и уйдёт. Вместе с ключами.

Пока он колебался, Со Нанён закончил с педикюром, закрыл набор и убрал. А затем взял в руки кольцо от пояса верности.

Шин Джэ тошнило от одной мысли, что придётся снова надеть эту дрянь, но он не смел сопротивляться. Холодный металл, сдавливающий член, казалось, сжимал и само его сердце.

Он больше не мог колебаться. Прежде чем Нанён успел защёлкнуть замок, Шин Джэ протянул руку и схватил его за рукав рубашки.

— ...Подожди.
— Нельзя.

Он, должно быть, не смог скрыть страдальческое выражение лица, и Нанён решил, что он сейчас будет канючить. Он ответил, даже не поднимая головы. Губы Шин Джэ не слушались, и он просто сильнее дёрнул его за рукав.

— Нет... не то...

Только тогда Со Нанён остановился и поднял на него взгляд. Ли Шин Джэ выдавил из себя слова, застрявшие в горле:

— Просто... отсоси мне. Как тогда.

Это прозвучало нагло.

«В конце концов, он столько раз меня заставлял. Если он отсосёт мне, это будет хоть какой-то... крошечной платой за моё унижение. И если это даст мне шанс... я готов».

Он добавил это, вспомнив, как его самого упрекали в том, что он не может контролировать похоть, словно животное. Хотя сейчас он был далёк от того, чтобы думать о дрочке в подобной ситуации.

— Ты же сам сказал, что я похотливый, а я давно не спускал.

Со Нанён скользнул взглядом ему между ног, а затем снова посмотрел в лицо. На его губах появилась усмешка, словно он только этого и ждал.

— Я так и думал, что у тебя скоро возникнет потребность.

Шин Джэ ожидал, что тот обрадуется — ведь он впервые добровольно проявил инициативу, да и отношения у них вроде как «наладились». Но реакция была на удивление прохладной. Нанён ответил равнодушно:

— А что, если мне больше не хочется... этого?
«.......»

Он предполагал, что так и будет. Было бы странно, если бы человек, нацепивший на него пояс верности и игнорировавший его член, вдруг покорно согласился его сосать. «Как тогда...»

Ли Шин Джэ вспомнил себя всего три недели назад. Тогда он взрывался от ярости, стоило Нанёну лишь коснуться его ягодиц. Это казалось таким далёким прошлым, что он даже себе тому, прежнему, удивлялся.

— Тогда... — Он сглотнул отвращение, которое подкатило к горлу от неприятных воспоминаний. — ...значит, пора «продолжить»?
— Ты наконец-то этого хочешь? — В глазах Со Нанёна вспыхнул притворный восторг.

Сколько времени он мурыжил его этим «продолжением», а теперь делал вид, будто всё это время терпеливо ждал.

Ли Шин Джэ подтянул колени к груди, словно пытаясь прикрыться. Ча-арк... Цепь, свисавшая с кровати, проскрежетала по полу и ударилась о металлический каркас.

Он опустил взгляд на бледную ногу, закованную в кандалы, потом снова посмотрел на Нанёна. Он так долго и открыто показывал, как ему неудобно и тесно, что притворяться сейчас было бы глупо. Он спросил прямо:

— Если я... лягу под тебя... ты хотя бы это снимешь?

На лице Со Нанёна отразилось явное удовольствие. Он наконец отложил клетку пояса верности, которую собирался снова надеть.

— Вообще-то, ты можешь лечь под меня и не снимая их, — он насмешливо щурился, явно проверяя его. — Ложись на живот, я покажу.

Это была поза, которую Шин Джэ ненавидел больше всего. Требование лечь так, немедленно всколыхнуло в нём подавляемое отвращение.

«Но если я сразу покорно лягу, это будет выглядеть ещё более странно». Он решил использовать остатки своей гордости.

— ...Не хочу так. Можно же просто... вот так, ноги раздвинуть.

Сказав это, он понимал, что короткая цепь между лодыжками — меньше двух пядей — не даст ему широко развести бёдра. Конечно, при желании можно было бы изловчиться, но, вспоминая, как этот ублюдок вылизывал его везде, Шин Джэ подумал, что того это не устроит.

— Ты ведь поэтому два ключа принёс, да? Чтобы снять, если я соберусь раздвинуть ноги.

Он не был уверен, но в этот момент ему почему-то показалось, что он прав.

— Пф-ф... — Со Нанён вдруг фыркнул, а потом протянул руку. Холодная ладонь схватила его за колено. — Я и сам запутался...

Рука скользнула с колена вниз по голени. Кожа ещё не высохла после душа, и от этого прикосновения мышцы на икре невольно напряглись, но Шин Джэ не отдёрнул ногу.

Лязг.

Ладонь опустилась к лодыжке и сжала кандалы. Взгляд Нанёна, которым он смотрел на Шин Джэ, потеплел, налился странным жаром. Голос стал ниже.

— Ты и правда хочешь «раздвинуть для меня ноги, и жить со мной дружно»... или тебе просто не терпится снять это?
«.......»

Он попал в точку. Конечно, второе. Но Шин Джэ сохранил на лице покорное, почти безразличное выражение и ответил, смешав правду с ложью:

— ...И то, и другое. Мне надоело, что нога прикована... И... если это всё равно случится, лучше уж закончить с этим поскорее. Чем раньше, тем лучше.
— Ты говоришь об этом, как о неприятной обязанности, которую нужно выполнить. Мне обидно. Я-то думал, хёну тоже нравится.

«Был бы у тебя хоть грамм совести, ты бы никогда так не сказал», — подумал Шин Джэ, глядя на этого бесстыжего ублюдка. Но, похоже, Нанёна устраивал любой ответ.

— Хорошо. Пожалуй, с одним снятым браслетом будет удобнее, да? — Он принялся поглаживать его лодыжку изнутри, словно ожидая подтверждения.

Ли Шин Джэ сжал губы, а потом решился:

— ...Снимешь совсем?
— Если будешь раздвигать ноги всегда, когда я захочу.
«.......»
— Я же говорил, — улыбнулся Нанён, — времени у нас теперь много.

«Есть ли смысл в том, что мне освободят одну ногу? Освободит ли он когда-нибудь вторую? Потеряет ли он бдительность, если я буду подыгрывать? Появится ли у меня шанс? Может, даже сегодня?» Он не знал.

Со Нанён снова достал ключи. Он взял тот, второй, цилиндрический, и вставил его в замочную скважину оковы на левой лодыжке Шин Джэ — ту, что не была соединена с цепью.

Дужка, туго сжимавшая ногу, со щелчком открылась. Ступня сразу стала легче.

Ключ, так легко открывший замок, который не поддавался ничему другому, был небрежно брошен в сторону. Шин Джэ едва удержался, чтобы не проводить его взглядом, и заставил себя смотреть Нанёну в лицо.

«Открытый замок. Открытая дверь. Снятые кандалы. Близкий ключ. Тёмный коридор...»

Эти образы — зловещие и манящие — вихрем неслись в его голове.

А Нанён медленно, по-змеиному, облизал губы.

— И всё-таки ляг на живот, хён. Мне так давно хотелось... обласкать тебя везде.