Глава 17

19:10.

Ли Шин Джэ уставился на цифры электронных часов. Лицо было бледным. «Почему он сегодня опаздывает?»

Не в силах справиться с тревогой, он принялся грызть ногти. Он понимал, что опоздание на десять минут — это нормально, но Нанён всегда приезжал раньше обещанного. Он никогда не заставлял себя ждать. В голову лезли только дурные мысли.

«Я ошибся. Точно ошибся. Нужно было быть осторожнее, а я, как последний идиот... Все мои старания... все коту под хвост».
«Нет. Я же ничего не сказал. Ничего прямого. Я всегда могу выкрутиться. Я не произнес этого вслух...»

Он не отрывал наливавшихся кровью глаз от часов, когда дверь щелкнула и открылась. Шин Джэ вздрогнул и резко повернул голову. Руку, ногти которой он неосознанно грыз, он тут же спрятал под одеяло.

— ...Приехал? Ты немного задержался.

Сердце ухнуло, когда он увидел его в дверях, но он сумел это произнести. Ли Шин Джэ рефлекторно улыбнулся, изображая радость.

Со Нанён прислонился плечом к дверному косяку. Он говорил, что заедет купить Шин Джэ одежду, — в одной руке у него было несколько пакетов из магазинов. Он поднял то, что держал в другой руке, и улыбнулся.

— Вот, за этим заезжал. Проголодался?

При виде стопки коробок с пиццей Шин Джэ вспомнил их недавний спор. Он тогда проиграл, и всю последнюю неделю Нанён кормил его исключительно «здоровой пищей». Шин Джэ несколько раз жаловался, что еда слишком пресная, так что сейчас он изобразил искренний восторг.

— Точно! А я как раз ужасно хотел пиццы!

Хотя на самом деле он не чувствовал ни малейшего голода. От жирного, густого запаха сыра желудок лишь болезненно сжался. Ему казалось, что он сейчас подавится чем угодно.

— Сколько ты купил?
— Ты же просил «всех видов». Выбирай, какую хочешь.

Видя его обычную улыбку, Шин Джэ немного успокоился. Буря паники в его душе слегка улеглась.

Со Нанён, исправно выполнивший поручение, вошел в спальню. Он подошел и привычно наклонил голову для поцелуя. Шин Джэ послушно подался вперед. Он прижался своими застывшими, деревянными губами к его мягким и теплым. Нанёну нравилось, когда он целовал первым, поэтому Шин Джэ не просто коснулся его губ, но и легонько лизнул, втягивая.

Но что-то было не так. Тот не отвечал, оставаясь странно пассивным. Шин Джэ растерялся и отстранился, пытаясь понять, в чем дело. Со Нанён лишь приподнял бровь, словно спрашивая: «И это все?» Несмотря на эту игривость, Шин Джэ все еще не мог расслабиться. Поколебавшись, он поцеловал его снова, на этот раз более настойчиво и глубоко, чем обычно.

Только тогда Со Нанён удовлетворенно улыбнулся. Ли Шин Джэ улыбнулся в ответ. Он снова видел перед собой любящее, обожающее лицо, и это принесло облегчение. Под одеялом Шин Джэ незаметно сжал кулаки, липкие от пота.

— Чем занимался, пока меня не было?

Это был обычный вопрос, который он задавал всегда, но Шин Джэ почему-то почувствовал укол вины. Он молча откусил кусок пиццы.

«Интересно, они столкнулись, когда он подъезжал? Он и управляющий?»

В голове был такой сумбур, что он даже не чувствовал вкуса, но постарался отогнать эти мысли. Нельзя было показывать, что он о чем-то напряженно думает. Он заставил себя сосредоточиться на разговоре.

— ...Да как обычно, комиксы читал. Я же просил тебя привезти нормальный боевик, зачем ты опять притащил эту ваниль?
— А мне нравятся истории о любви. Я бы предпочел, чтобы ты поменьше читал про кровь и драки.

Со Нанён сидел напротив и, разливая по стаканам колу, нес какую-то чушь. Шин Джэ хмыкнул и сделал большой глоток.

Раньше они редко смотрели кино вместе, поэтому он и не замечал. Оказалось, что Нанён, как это ни странно, предпочитал романтические фильмы. Он постоянно выбирал какие-то слезливые мелодрамы и смотрел их с абсолютно каменным лицом, не моргнув и глазом. Это было дико. Обычно Шин Джэ какое-то время терпел, а потом начинал ерзать, тереть глаза и, в конце концов, капризно требовал включить какой-нибудь ужастик. Но ужастики он тоже не выносил, и они снова искали что-то другое.

— ...Забавно это слышать от тебя, ты ведь и похлеще вещи смотришь.
— Я к крови привык, вижу ее постоянно, — равнодушно ответил тот.
— ...

Чтобы не говорить на неприятные темы, Шин Джэ давился пиццей и поддерживал пустую болтовню. Он так хотел эту пиццу, а теперь не мог даже сосредоточиться на вкусе. Игла под гипсом снова ожила, впиваясь в кость. Неприятный разряд тока прострелил ногу до самого колена. Он посмотрел на часы.

Ровно в восемь напольные часы пробили. Из-за гулкого боя разговор прервался, и за столом повисла гнетущая тишина. Шин Джэ заставил себя жевать — нужно было покончить с ужином. Со Нанён, который почти не ел, жалуясь на отсутствие аппетита, подпер щеку рукой и пристально смотрел на него.

— Кстати, ты подружился с управляющим? Много с ним болтаешь?

Ли Шин Джэ сглотнул кусок, застрявший в горле. Он посмотрел на Нанёна, пытаясь оценить его настроение.

Как тот и сам говорил, в последние дни он был в отличном расположении духа. Тучи рассеялись, и он был таким же ясным, как и погода. Вот и сейчас он сидел с безмятежной улыбкой, наблюдая, как Шин Джэ ест. Невозможно было понять, рассказал ему что-то управляющий или нет. Ли Шин Джэ быстро заморгал и, чтобы отвести взгляд, ткнул вилкой в маринованный огурчик.

— Да не особо... Ты же сам сказал, если что-то понадобится, просить его...
— Я сказал «просить, если что-то понадобится», а не «болтать от нечего делать».
— ...

Сердце тяжело, гулко ударило в грудь. Он снова посмотрел на Нанёна. Тот по-прежнему улыбался, но в голосе прозвучали обиженные нотки.

— Ему, кажется, было слишком любопытно. Пришлось сделать ему замечание.
— ...Что... что ему было любопытно?
— Наши с тобой отношения.
— Он... он догадался, что мы встречаемся? И что... что он сказал?

В голове на мгновение помутилось. Он чувствовал, каким жалким был его лепет, но понимал, что лучше молчать и не говорить ничего лишнего. Он постарался сохранить невозмутимый вид и потянулся за новым куском пиццы. Но есть он больше не мог.

— Ему и не нужно было ничего отвечать. Ему платят за то, чтобы он молча делал свою работу, — равнодушно отрезал Со Нанён. Он оглядел стол: они почти ничего не съели. Бросив взгляд на кусок пиццы, застывший в руке Шин Джэ, он снова поднял глаза. — Ты закончил?
— ...А, да. Я наелся.

Он запоздало кивнул и положил остывший кусок обратно в коробку.

Со Нанён, как обычно, отвез его в спальню и сказал отдыхать.

Пока тот помогал ему улечься, прислонив к подушкам, Ли Шин Джэ изо всех сил старался скрыть, как окаменело его лицо. Он украдкой следил за Нанёном, но не мог ничего прочитать на его лице. Губы слиплись. В голове одновременно бились две мысли.

«Все в порядке. Это могло быть совпадением. Управляющий мог просто прощупывать почву... Если бы он что-то знал наверняка, Нанён бы не был таким спокойным, верно?»

Его разрывало на части: навязчивое желание немедленно извиниться за свою глупую ошибку боролось с инстинктивным желанием затаиться, пока все не прояснилось. Тошнота подкатила к горлу.

«Хорошо, что я ничего не сказал вслух. Это была просто записка. Я всегда могу сказать, что это недоразумение. Всегда...»

Но Со Нанён больше ничего не сказал. Он лишь помог ему устроиться поудобнее, сказал, что пойдет убирать на кухне, и вышел.

Ли Шин Джэ сидел не двигаясь, пока шаги не затихли. Потом он резко дернулся. Запихал комикс с вырванной страницей между другими, с трудом дотянулся до тумбочки и дернул шнур домашней камеры. Убедившись, что штекер болтается за тумбочкой, он сглотнул и снова сел ровно.

И стал ждать.

Пока издалека доносился тихий звон посуды, по его шее катился холодный пот. Тревога, шевелившаяся в ногах, грозила поглотить его целиком.

Он снова начал грызть ногти, но тут же заставил себя остановиться. Он сунул руки между бедер, пытаясь ни о чем не думать. Он еще ничего не знал наверняка, а если будет так нервничать, то обязательно себя выдаст.

Дон, дон, дон, дон...

Часы пробили девять раз. В спальню никто не вошел.

Он почувствовал, как клыки змеи вонзаются ему в лодыжку. Перед глазами снова встала картина: окровавленная кровать и бьющийся в агонии человек.

Ли Шин Джэ посмотрел налившимися кровью глазами на цифровые часы. 21:00. Время пришло. То самое время.

За дверью спальни было тихо. Кресло стояло слишком далеко, он не мог до него дотянуться. Судорожно сглатывая, Шин Джэ прислушался. Дверь была приоткрыта на пару ладоней, но в щели виднелась только стена.

— Нанён?..

Его тихий голос остался без ответа. Дыхание стало частым. Не в силах больше терпеть, он позвал громче:

— Нанён!

Только после этого отчаянного зова он услышал тихие шаги. Звук шел откуда-то издалека, дальше, чем кухня. Дверь со скрипом открылась, и Со Нанён заглянул в комнату. На его лице было такое невозмутимое спокойствие, словно он о чем-то забыл.

— Что?
— ...Ле... лекарство... Пора пить лекарство...

Ли Шин Джэ заикался, не в силах скрыть бледность и мечущийся взгляд. Пришло время снова стать жалким и умоляющим.

— Да. Пора пить лекарство, — кивнул Со Нанён, словно только что об этом вспомнил, и развернулся, чтобы уйти.

Во рту пересохло так, что он больше не мог сглотнуть. Он смотрел вслед удаляющейся спине, прислушиваясь к звукам снаружи. Вскоре шаги вернулись.

Ли Шин Джэ с тревогой посмотрел на фигуру, застывшую у кровати, и протянул руку. Его колотило, но сейчас он мог думать только об обезболивающем.

И на его ладонь что-то упало.

— ...
— Думаю, ты и сам знаешь, почему.

Это была не таблетка. Это был скомканный клочок бумаги.

«Значит, я все-таки совершил эту идиотскую ошибку...» — понял он, но тут же вцепился в мысль, что еще можно выкрутиться. Дрожащими руками он развернул бумажку и пролепетал:

— ...Это... тут какое-то недоразумение...
— Значит, ты и не думал пробовать «по-хорошему».

От этого категоричного тона Шин Джэ замер, перестав оправдываться. Он тупо уставился на него. Все его тело забилось в неудержимой дрожи. Он понял: любые оправдания бесполезны.

— Этому человеку всегда платили достаточно. Достаточно, чтобы он закрывал глаза на все, что здесь происходит!

Ясное, безоблачное небо, сиявшее на его лице все это время, снова затягивали тучи. Он пробуждался от своей мирной дремы. Его потемневший взгляд уже был устремлен куда-то вдаль.

— Ты должен был цепляться только за меня.

***
Ли Шин Джэ скорчился на металлической кровати, хватая ртом воздух. Пот и слезы смешались, капая с кончика носа.

— Кх... ы-ык... ха-а...

Миллионы острых игл, проросших под гипсом, впивались в его кости, от ступней до голеней, скребя и разрывая плоть. Казалось, несросшиеся осколки костей трутся друг о друга, раздирая нервы.

Каждый раз, когда накатывала новая волна боли, из горла вырывался сдавленный стон, и он бился в агонии. Малейшее прикосновение простыни к коже обжигало огнем. Монстр, спавший в его ногах, окончательно проснулся и пожирал его.

Боль была такой, что она вдребезги разбила его последнюю слабую надежду: а что, если Со Нанён и правда лечил его? Что, если ему становилось лучше?

Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он не получил вечернюю дозу. Он просто рыдал, пока не кончались силы, отключался, потом снова в ужасе просыпался и стонал, не в силах даже пошевелиться.

Он снова был в подвале. Снова заперт на кровати, барахтаясь в бесконечном кошмаре.

Щелк...

Он услышал тихий звук закрывающейся двери. Ли Шин Джэ, бывший на грани отключки, с трудом пришел в себя. Он едва разлепил опухшие, горящие веки.

К кровати приближалась огромная тень. «Наконец-то... Наконец-то он пришел забрать меня отсюда...» — туманно подумал он.

— Н-Нанён...

Он протянул ослабевшую руку, пытаясь ухватиться за приближающийся силуэт. Но в тот миг, когда его пальцы коснулись чего-то холодного, руку отшвырнули.

Отброшенная рука неловко застыла в воздухе. Ли Шин Джэ широко распахнул глаза. Его потрескавшиеся губы приоткрылись, но он не мог издать ни звука. К горлу подступил горячий ком.

— ...

Со Нанён, подошедший к кровати, даже не посмотрел в его сторону. Он молча поставил принесенный поднос на табурет.

Все эти дни он готовил ему изысканные блюда... А теперь на подносе стояла лишь миска с какой-то жидкой кашицей. Похлебка для собаки, чтобы не сдохла с голоду.

— Нанён... П-пожалуйста, Нанён...

Он не отвечал. Он собрался уходить. От этого безразличия перед глазами у Шин Джэ потемнело. Он в панике оперся на локти, пытаясь сесть. Монстр в его ногах тут же вцепился в них, заставив его задрожать, но он, задыхаясь, все же ухватился за край одежды Нанёна.

— Прости... х-хык... я... я правда... я не хотел...

Его слабый, дрожащий голос срывался на рыдания. Он больше не мог оправдываться, только умолял не оставлять его здесь.

— Я... я с-сам не знаю... почему я так... ы-ык... Я... я был неправ... Я был неправ!
— ...
— Я... я... я больше никогда... даже не подумаю... честно...

Он заискивающе смотрел снизу вверх на это темное, бесстрастное лицо. Крупные слезы катились по его щекам.

Он отчаянно пытался поймать его взгляд. Ждал хоть какой-то реакции. Но Со Нанён не смотрел на него. Он просто отцепил его пальцы от своей одежды.

— П-поверь мне... умоляю... Нанён, забери меня отсюда... Я... я хочу быть с тобой...

Молчание Нанёна пугало больше всего. «Неужели он... сдался? Отказался от меня? Он оставит меня здесь гнить навсегда?»

Этот страх был хуже смерти — остаться одному в этой агонии.

Со Нанён никогда не был таким. Он был одержим, он был жесток, он был нежен, — но он никогда не был таким — безразличным. Он не мог быть таким.

Он не выглядел злым, или разочарованным, или раздраженным. Он был просто... пуст. Он отошел, и Шин Джэ больше не мог до него дотянуться.

Совершенно проигнорировав его, Со Нанён развернулся и ушел.

Шаги удалились. Дверь в подвал снова закрылась.

Гро-хот!

— Хы-ык... хы-ы...

Оставшийся в темноте Ли Шин Джэ заливал простыню слезами. Ледяное, звенящее чувство абсолютной покинутости заполнило комнату.

Он рыдал, глядя на наглухо закрытую дверь, а потом свесил руку с кровати. Металлическая койка, к счастью, была низкой. Он оперся ладонями о пол и попытался сползти, но тут же рухнул лицом вниз.

— ...!

Он даже не вскрикнул. С силой стиснул зубы от удара, и его изуродованные ноги свело судорогой. Мир на мгновение померк, а затем вернулся с безжалостной, мучительной ясностью.

Распластанный на полу, он какое-то время не мог даже дышать. Наконец из груди вырвался рваный, дрожащий вздох.

— Хы-ы... ы-ы...

Из него вырвался стон, смешанный с плачем. Из прокушенной губы на пол закапала кровь.

Путь до двери занял вечность. Он полз на локтях, потом задыхался и утыкался лбом в пол, потом снова полз и снова рыдал.

— Хак... хык... ы-ык...

Наконец он ударился макушкой о холодное дерево и замер. Очень медленно, зажмурившись и до крови кусая губы, он заставил себя поднять свое свинцовое тело. Каждый раз, когда гипс скреб по твердому полу, с его подбородка, напряженного до предела, капал пот.

У него не было сил даже поднять голову. Он бессильно шарил руками по двери. Пальцы нащупали ручку и твердую панель цифрового замка. Но сколько бы он ни водил по ней пальцами, кнопки не загорались. И ручка не поворачивалась.

— П-пожалуйста... хык... Н-Нанён...

Он снова разрыдался. Он колотил кулаками по двери, царапал ее кончиками пальцев. Он плакал, как в одиннадцать лет, когда в ужасе цеплялся за подол материнской юбки.

Ему было до смерти страшно, что его бросили. Что его никогда не вытащат из этой агонии. Он звал его снова и снова. Но силы иссякли, голос сел, а руки, колотившие дверь, ослабли.

Тело, прислоненное к двери, сползло на пол. Мокрые ресницы тяжело опустились. В густой темноте пространство и время растянулись и исказились, как вязкая смола.

Ему послышалось, как за спиной завывает зимний ветер, как стонет от боли женщина, как глухо разбивается стекло... Сознание утекало, как дым, отправляясь в далекое-далекое путешествие.

И снова наступила тьма.
----------------------------------------------
(Воспоминание)

Во тьме он услышал шорох.

Тихие шаги по скрипучему линолеуму... они то удалялись, то, словно в нерешительности, возвращались. Веки дрогнули от звука — кто-то очень осторожно ставил на пол тяжелую сумку.

Он почувствовал, как кто-то тихо присел у его изголовья. Слегка дрожащая теплая рука коснулась его щеки, и Шин Джэ сонно открыл глаза.

— Мам?..
— Ш-ш, Шин Джэ. Спи, спи. Прости, что разбудила, — торопливо прошептал странный, сдавленный голос.

Шин Джэ не мог снова закрыть глаза. Он смотрел вверх.

Через старое окно в комнату проникал лунный свет. Он смутно видел очертания матери, стоявшей на коленях у его кровати.

Один глаз заплыл так, что почти не открывался. На щеках темнели пятна синяков. Ее силуэт в лунном свете казался призрачным, готовым вот-вот растаять.

— Мам, ты куда?..

Необъяснимая тревога заставила его протянуть руку. Он ухватился за ее одежду. Было очень странно, что она стоит на коленях, посреди ночи в теплом пальто.

— Никуда. Спи, не вставай.

Мама бросила быстрый взгляд на дверь, из-за которой доносился храп, и сказала это нарочито спокойным голосом. Она поправила на нем одеяло, похлопала по плечу, убаюкивая.

Но Шин Джэ не отпустил ее одежду. Он вцепился в нее мертвой хваткой. Сердце вдруг гулко забилось, его охватило чувство безысходности. Он потянул ее на себя.

— Я... я тоже пойду. Возьми меня с собой...
— Что ты такое говоришь? Куда идти?

Мама попыталась высвободить его руку. Но он только крепче вцепился в пальто. Он почувствовал, как ее руки, пытавшиеся разжать его пальцы, задрожали сильнее.

— Мама правда никуда не идет. Просто ненадолго...

Но она не договорила. Он услышал, как она судорожно сглатывает. Ее дыхание стало хриплым, прерывистым, и по ее щекам, покрытым синяками, тихо покатились слезы.

Он не понимал, почему она плачет, но и сам начал всхлипывать. Им овладело отчетливое предчувствие, что она сейчас уйдет навсегда. Он вскочил с кровати и еще отчаяннее прижался к ней.

— Не бросай меня! Не оставляй меня здесь одного...
— Ш-ш-ш...

Мама прижала дрожащий палец к его губам. Потом вытерла лицо и снова с тревогой посмотрела на закрытую дверь.

Храп, доносившийся из-за двери, за которой валялись пустые бутылки, внезапно прекратился. Увидев, как испугалась мама, Шин Джэ и сам испугался и замолчал.

В этот миг она, словно что-то решив, резко встала. Он испуганно дернулся, чтобы снова схватить ее, но замер. Она пошла не к выходу, а обратно в комнату.

Бесшумно вернувшись, она держала в руках его зимний пуховик. Шин Джэ, стоявший посреди комнаты в одном белье, молча просунул руки в рукава.

Пока ее тонкие пальцы застегивали молнию и натягивали ему на голову капюшон, он снова ухватился за ее пальто. Она опять попыталась отцепить его руку, и он всхлипнул. Но на этот раз мама крепко сжала его ладонь в своей.

Их руки были мокрыми от слез и пота, и ее ладонь все еще мелко дрожала. Больше они не сказали ни слова. Молча обулись.

И открыли дверь, шагнув навстречу ледяному зимнему ветру.

Это случилось, когда Ли Шин Джэ учился в четвертом классе.

Отец, бывший бандитом, несколько раз находил их, где бы они ни прятались. Он был в ярости из-за того, что мама унесла все драгоценности и сбережения. Он отнял у них все деньги и устраивал такие скандалы, что ее тут же увольняли с любой работы.

Но им все же удалось продержаться три года. Жизнь стала налаживаться, когда отца посадили на пять лет за грабеж и нанесение тяжких телесных.

— Через пять лет уедем далеко-далеко. Может, иммигрируем? Как насчет Новой Зеландии? Откроем там маленький корейский ресторанчик и начнем все сначала.

Мама мечтала о новой жизни. Ему всегда казалось, что она похожа на птицу, которая в любую секунду готова вспорхнуть и улететь. «Для этого же нужно очень, очень много денег!» — думал он, но, видя ее блестящие глаза, лишь молча кивал.

Даже когда отец перестал им мешать, мама нигде подолгу не задерживалась. Она постоянно жаловалась на грошовые заработки, страдала от того, что жизнь не клеится. Все потому, что для ее мечты нужно было очень много денег.

Иногда Шин Джэ чувствовал себя обузой. Может, и не иногда, а часто. Когда он пошел в среднюю школу, ему стало неловко просить на форму, на учебники... Когда у мамы было плохое настроение, он не решался сказать, что у него кончились деньги на проезд, и по два часа шел пешком из школы.

Но потом она устроилась в элитный дом престарелых в Канвондо, и, казалось, все наладилось. Они стали чаще есть вне дома, иногда она давала ему крупные суммы на карманные расходы. Она выглядела счастливой.

Он забеспокоился, когда она вдруг сказала, что увольняется. Но оказалось, что ее «переманили» в качестве личной сиделки. Как только начались летние каникулы, она велела и ему собирать вещи.

— Считай, что едем на отдых. Там, говорят, есть мальчик, твой ровесник.
Слушая маму, Шин Джэ открыл шкаф. Он вытаскивал футболки, бросал их на пол и спросил:
— Тот больной мальчик — это он? Так ты не за стариком будешь ухаживать?
— Нет, я буду ухаживать за бабушкой с деменцией. А ее внук тоже живет в том особняке, у него тяжелая астма, поэтому он на домашнем обучении, дышит свежим воздухом.

Шин Джэ слушал ее щебетание из гостиной и утрамбовывал вещи в сумку. Для приличия сунул туда пару учебников и напихал комиксов, сколько влезло.

— А тут я им сказала, что у меня как раз сын-ровесник. Это стало большим плюсом! Они обрадовались, сказали, что мальчику там скучно одному, и будет здорово, если ты приедешь и составишь ему компанию. Мой сын ведь и в Сеуле хорошо учился, да? Я им твое фото показала: такой красавчик, и характер легкий, и в учебе первый...

— Неправда! Я часто последним был! А за контрольную в четверти у меня 200-е место по школе!
— Только попробуй им там это ляпнуть! И учебники не забудь! — крикнула она, и Шин Джэ рассмеялся.

Он полез в шкаф искать свои старые футбольные шорты, в которых спал. И вдруг его рука замерла. Между стопками одеял был спрятан черный пакет. Внутри шуршали пачки денег. Купюры по 10 и 50 тысяч вон, перетянутые желтыми резинками.

Он недавно слышал, как она с кем-то говорила по телефону, умоляла подождать, говорила, что сейчас денег нет... А в доме то тут, то там находились вот такие заначки. Он затолкал пакет поглубже и закрыл шкаф.

Шин Джэ встревожился, глядя на дверцу. Ему было неловко, словно он подглядел чужой секрет, и он не решился спросить.

— А мне за это заплатят? Я же не бесплатно буду его другом?
— Конечно! Это семья председателя медицинского фонда «Согён»! Слышал о таком? У них по всей стране больницы, десятки центров, они там исследованиями какими-то занимаются, постоянно в новостях... Жена и дети просто временно живут на этой даче...

На самом деле его планы на каникулы летели к черту, и это было грустно. Но его грела мысль, что он едет не просто как обуза. Он пропустил мимо ушей остаток маминой тирады, пытаясь застегнуть молнию на распухшей сумке.

Поколебавшись между комиксом и учебником, он вытащил учебник, и молния наконец поддалась. Закинув тяжелую сумку на плечо, Шин Джэ еще раз оглянулся на шкаф и вышел из комнаты.

Пикап «SsangYong Actyon Sports», груженый коробками из супермаркета, трясся на ухабистой дороге. Их забрали с автобусного терминала в Хончхоне, и вот уже полчаса они ехали куда-то на окраину.

— Аджосси, долго нам еще?

Шин Джэ не мог больше терпеть скуку.

Они выехали из поселка, и теперь вокруг не было ни домов, ни людей. Только горы, поля да редкие склады со старыми шиферными крышами.

— Почти приехали, артист! — откликнулся водитель.

Мужчина, который представился управляющим особняка, говорил с сильным акцентом, как у деда, — он был родом из рыбацкой деревни в Канныне. Он сказал, что будет встречать и отвозить их в поселок. Увидев Шин Джэ, он сразу похвалил его, назвав «красавчиком», и посоветовал стать актером, тут же прилепив к нему это дурацкое прозвище.

Наконец грузовик свернул на узкую горную дорогу. Они въехали в темный, как туннель, проезд, окруженный плотной стеной сосен и дубов.

Яркий летний свет, до этого паливший нещадно, померк, скрытый листвой. Стало прохладнее. По лобовому стеклу заплясали рваные солнечные блики.

— Ого, а откуда начинается частная территория? — вдруг спросила мама, сидевшая рядом с Шин Джэ на заднем сиденье.

Он тоже вытянул шею, глядя вперед.

В землю был вбит большой щит: «Частная собственность. Проход запрещен». Узкий гравийный проселок сменился широкой, идеально ровной асфальтированной дорогой.

— Да тут, поди, тысяч восемьсот пхёнов-то будет, не меньше. Они лет-то уж сколько назад скупили тут кучу участков да и сделали своей землей, — пояснил управляющий.
— Построить в такой глуши особняк... — пробормотала мама.

Разговорчивый управляющий тут же начал тараторить, что во-о-он за той горой дача еще одного председателя крупной компании, и что в последнее время им приходится отгонять сборщиков трав, которые так и норовят залезть на чужую землю.

Шин Джэ прижался лбом к стеклу и скучающе смотрел на однообразный пейзаж. Он-то ждал чего-то невероятного от дачи богачей, а тут, похоже, и заняться-то было нечем.

Грузовик завернул за очередной изгиб дороги. И вдруг между деревьями что-то мелькнуло. Он удивленно моргнул и тут же придвинулся к спинке переднего сиденья.

Тенистый туннель из деревьев внезапно кончился. Перед ними открылось огромное пространство, залитое солнцем. Бескрайний зеленый газон.

— Ва-а...

У него отвисла челюсть.

Перед ними возвышался огромный, похожий на дворец, особняк.

Идеально симметричный, трехэтажный, он стоял, примыкая к горному хребту.

При виде этого великолепия, сошедшего с кадра из кинофильма, Шин Джэ снова оживился.

Управляющий, сказав, что ему нужно в поселок, остановил машину на площадке для разворота. Пока он о чем-то вполголоса говорил с мамой, Шин Джэ, не в силах ждать, выскочил из машины.

В ноздри ударил густой запах свежей травы. Он начал с любопытством озираться, но тут же подошедшая мама дернула его за лямку рюкзака и велела молча идти за ней.

Она повела его не к парадному входу, а куда-то за дом. Шин Джэ шел следом, с любопытством вертя головой. Сад был великолепен: повсюду цвели цветы, деревья были аккуратно подстрижены.

И вдруг эту мирную тишину разорвал пронзительный крик.

— А-А-А-А!

Это был женский визг, полный неконтролируемой ярости. Шин Джэ от неожиданности застыл на месте.

И увидел на изумрудной траве темные, вязкие следы крови. Он словно прирос к земле.

Вдалеке мелькнуло что-то белое. Молодая женщина в белом платье неслась прямо на них.

Ее горящие, безумные глаза были устремлены куда-то вперед. На руках она держала окровавленный комок шерсти. Шин Джэ не сразу понял, что это изуродованный труп маленькой собачки.

От женщины исходила такая аура, что хотелось съежиться. Она пронеслась мимо, даже не заметив их. За ней, семеня, испуганно бежала женщина средних лет с туго забранными волосами.

Шин Джэ проводил их ошарашенным взглядом.

И встретился глазами с ней.

Время словно остановилось. Огромные, черные, как у олененка, глаза. Маленькое, точеное, как у эльфа, лицо. Розовые, нежные губы. Бледная кожа, сияющая на солнце, как снег, а в глазах — отражение зелёного леса.

Она была до того красива, что от нее веяло холодом. В руках она держала большие садовые ножницы и оборванный поводок. Она стояла с абсолютно каменным лицом.

Их взгляды примагнитились друг к другу. Внезапно его резко дернули назад. Спина мамы заслонила обзор. «Познакомишься позже», — торопливо прошептала она и потащила его за собой.

Он упирался, но все равно, как завороженный, пытался еще раз увидеть то лицо. На мгновение ему это удалось. Он увидел, как ее тащат к дому, грубо схватив за руку. Маленькое тельце едва поспевало за взрослым.

Дверь захлопнулась. На траве остались только жуткие кровавые следы.

«Куда она делась?»

Ангельское лицо не выходило у него из головы. Он никогда в жизни не видел никого, похожего на куклу. Ему было и тревожно, и любопытно, но он ее больше не видел.

Мама на все его расспросы отмахивалась, говорила, что «госпожа» отослала ее в Сеул, и велела ему не лезть не в свое дело, а лучше подружиться со старшим сыном, Со Сонгёном.

«Госпожа», которая в первый день показалась ему сумасшедшей, в обычной жизни была спокойной и мягкой. Но характер у нее, видимо, был тяжелый: мама предупредила Шин Джэ, чтобы он не слонялся без дела и не попадался ей на глаза. Немногочисленная прислуга в доме тоже вела себя тише воды, ниже травы.

Было видно, что она души не чает в своем Со Сонгёне. Она даже как-то позвала Шин Джэ на разговор, сказав, что рада приезду ровесника сына. Шин Джэ, напуганный той первой встречей, только послушно кивал.

Она расхваливала сына, говорила, какой он послушный, тихий и спокойный. Но в жизни все оказалось совсем не так.

— Йес! Я снова выиграл! — Со Сонгён, полулежа на кровати, самодовольно ткнул пальцем в экран. Шин Джэ, сидевший на полу, почесал щеку.
— Да, ты крут. Может, теперь во что-нибудь другое...
— «Clash Royale» знаешь? Быстро скачивай! — перебил тот.

Шин Джэ, вздохнув, полез в телефон, глядя в окно.

Снова солнечно. Ему отчаянно хотелось на улицу: побегать, погонять мяч, исследовать лес. Но после того случая с диким кабаном, задравшим собаку, выходить в сад запретили. Иногда издалека доносились выстрелы — видимо, вызвали охотников.

По дому тоже шататься не разрешали, а с Сонгёном приходилось сидеть в его комнате. У того была куча репетиторов и врачей, и в перерывах между занятиями он звал Шин Джэ.

Проблема была в том, что с ним было ужасно скучно. Он вел себя не как с другом, а как с прислугой: постоянно командовал и заставлял играть только в то, что хотел он. Он был высокомерен и считал, что все должны ему угождать. Было видно, что Шин Джэ ему нравится, но, встреть он такого в школе, ни за что бы не стал с ним дружить.

— Слушай, а у тебя же есть сестра... — Шин Джэ отложил телефон, на котором устанавливалась игра, и осторожно закинул удочку.

Ответ был неожиданным.

— У меня нет сестры.

Шин Джэ, опиравшийся локтями о кровать, удивленно уставился на него. Он был уверен, что это девочка. Хотя, конечно, у Сонгёна, с его обычной внешностью, не было с ней ничего общего...

— Тогда кто это? Бледная-бледная, с огромными глазами... Выглядит точь-в-точь как кукла. Я видел ее несколько дней назад, в саду...
— А-а, — Со Сонгён резко поднял голову от телефона. Его воодушевление от побед тут же угасло, лицо стало кислым.
— Это мальчик.
— А-а. Младший брат, значит?

Его скука мгновенно улетучилась, сменившись жгучим любопытством. Если подумать, волосы у нее и правда были коротко пострижены. Но все же они прикрывали шею, длинновато для мальчика, вот он и не сообразил.

Шин Джэ неуклюже переменил позу и встал на колени, навалившись грудью на кровать. Весь его накопившийся за эти дни интерес выплеснулся наружу:

— Сколько ему лет? Как зовут? А куда он делся? Сказали, уехал. Когда вернется?
От этого града вопросов Со Сонгён надулся. Он тут же охладел и буркнул:
— Не твое дело. Он наказан.
— Наказан?
— Он убил мамину любимую собаку.
— Поводок... он отпустил поводок? Наверное, не специально... Может, просто поиграть хотел? Откуда ему было знать, что выскочит дикий зверь.
— Нет. Он точно сделал это нарочно. Он всегда делает только гадости.
— ...

От такого агрессивного тона Шин Джэ растерялся и тупо уставился на него. Ему было неловко, он не знал, что ответить. Похоже, отношения у них были не очень.

Он снова вспомнил то эльфийское личико. Шин Джэ был почти уверен, что такой ребенок не может быть злым. Да и откуда у такого маленького, хрупкого... мальчика взяться такой злобе?

— Ему говоришь «нельзя», а он все равно делает. Как дебил, ей-богу.

Со Сонгён скривил губы и покрутил пальцем у виска. В его голосе слышались одновременно и непонятное презрение, и страх.

— Он — демон нашей семьи.

***
Дон, дон, дон...

Напольные часы пробили три раза. Полдень. Шин Джэ поплелся вниз по лестнице. Когда у Сонгёна были репетиторы, у него наступало свободное время.

Неприятный осадок после разговора не проходил. Он посмотрел в окно. Это было не просто «братья не ладят», тут было что-то еще. Но стоило ему попытаться расспросить Сонгёна, тот начинал огрызаться и требовал играть дальше. Было любопытно. И скучно.

Маму днем тоже было почти не увидеть — она была занята работая сиделкой. А слоняться по дому без дела ему запретили. Вчера он околачивался в саду и попался той самой женщине, что ходила хвостиком за «госпожой». Она отчитала его так, что у него слезы на глаза навернулись.

Но он все равно собирался сегодня улизнуть.

Спускаясь на первый этаж, он старался ступать как можно тише. И вдруг услышал приближающиеся шаги. Шин Джэ тут же замер и выглянул сквозь перила. Увидев знакомый седой пучок, он мгновенно присел, прячась.

Но у женщины в руках была плетеная корзинка с хлебом и молоком. И она, как ни в чем не бывало, пошла к лестнице, ведущей в подвал. Шин Джэ, прижавшись лбом к балясинам, проводил ее удивленным взглядом.

«Зачем ей в подвал с едой? Говорили же, там только кладовки...»

Он подождал. Вскоре женщина поднялась обратно. Уже с пустой корзинкой. Дзинь... — он услышал тихий звон металла.

Когда ее шаги затихли, Шин Джэ выпрямился и тихо спустился на первый этаж. Он постоял, глядя то на входную дверь, то на лестницу, и, поддавшись импульсу, пошел вниз.

Он крался по той же лестнице, что и женщина. Было страшно, что он наткнется на кого-нибудь, но внизу царила тишина. Чем ниже он спускался по холодным мраморным ступеням, тем темнее становилось вокруг.

Лестница закончилась. Он увидел лифт, а за углом — темный, как пещера, коридор.

Шин Джэ замер, не решаясь сделать и шага. Темнота, в которую не проникал ни один луч солнца, казалась пастью монстра. Ему и без того было жутко в этом особняке по ночам.

Воздух здесь был другим — сырым и холодным. Ледяной пол холодил ступни.

Он уже собрался повернуть назад, но его рука, скользившая по стене, наткнулась на что-то. Выключатель.

Тусклый свет антикварных бра озарил подвал. В отличие от верхних этажей, с их запутанными коридорами, здесь все было просто: один прямой проход и несколько дверей.

Оглянувшись, не идет ли кто, Шин Джэ, не в силах побороть любопытство, шагнул вперед. Он приоткрыл ближайшую дверь.

Бойлерная. Трубы, генераторы. Он открыл следующую. Склад. Коробки с каким-то хламом. В третьей комнате стоял огромный морозильник и стеллажи с соленьями. Там же он увидел стопку точно таких же корзинок, какая была у женщины. Стало досадно. Он почесал лоб и закрыл дверь. И чего он сюда приперся?

Он уже собрался уходить, но по инерции дернул ручку последней, оставшейся двери. Она была заперта. Только тогда он заметил тяжелый амбарный замок, продетый в петли.

Только эта дверь была наглухо закрыта. Как ящик Пандоры, который ни в коем случае нельзя открывать.

(Конец воспоминания)