Глава 24

Нанён смотрел на жука в контейнере.

Тот самый, с таинственным иссиня-зелёным панцирем. Жук пытался взобраться по прозрачной стенке, но соскальзывал. Его крошечные лапки отчаянно царапали пластик, издавая тихий, противный скрежет.

Этот звук раздражал, действуя на нервы. Кончики пальцев зудели. Невероятно хотелось схватить контейнер и как следует его потрясти. Наверное, было бы забавно смотреть, как он сучит лапками, отчаянно пытаясь удержаться. Но Нанён сдержался. Вместо этого он осторожно взял пинцетом кусочек желейного корма и подтолкнул его в угол.

Он случайно нашёл этого жука в саду. Того самого. Шин Джэ, который облазил в его поисках все окрестные холмы и возвращался ни с чем, будет в восторге от такого подарка. Нанён представил, как тот обрадуется, как расплывётся в улыбке, и на душе стало тепло.

Он даже раздобыл опилок, обустроив жуку уютное гнёздышко. Подарок выглядел отлично. Впервые в жизни он о ком-то так заботился.

Нанён, до этого лежавший на столе и разглядывавший контейнер, поднялся. Крепко прижимая драгоценный груз к себе, он вышел из комнаты.

Солнце садилось, коридоры тонули в полумраке. Шин Джэ жил в гостевом крыле на первом этаже. Его комната была рядом с комнатой его матери, которая по ночам ухаживала за больной бабушкой.

Нанён решил просто оставить подарок у его кровати. Ему не терпелось увидеть, как Шин Джэ сначала удивится, а потом тут же прибежит к нему. В радостном предвкушении он на цыпочках спускался по лестнице.

— С каких это пор вы так сдружились? Почему ты вечно защищаешь этого Со Нанёна?

Это был голос Сонгёна. Нанён замер на лестничном пролёте. Вслед за этим раздался до боли знакомый голос:

— Да потому что ты ведёшь себя как последняя крыса из-за обычной ссоры!

На мгновение повисла тишина. Затем Сонгён криво усмехнулся. Его голос стал тише, но в нём отчётливо звенела угроза:

— Эй. Я же тебе говорил. Он — чистое зло. Дьяволёнок.

Нанён бесшумно отступил на ступеньку выше, скрываясь в тени. Отсюда, сверху, ему были видны два тёмных силуэта, стоявших этажом ниже. Он замер, вцепившись в перила, и напряжённо вслушался в их разговор.

— Да что ты пристал к родному брату? Он же извинялся, и не раз! — Шин Джэ яростно его защищал. Его тон был резким и грубым, совсем не таким, каким он говорил с Нанёном.

Сонгёна это, похоже, задело.

— А ты чего его так выгораживаешь? Почему мне не веришь? — язвительно бросил он.
— Да мало ли что в игре может случиться! Почему в этом доме, что бы ни стряслось, вечно виноват Нанён?
— Мать не просто так это делает! Ты же ничего не знаешь!
— Зато я знаю Нанёна! Такого доброго и безобидного парня ещё поискать!

От того, что Шин Джэ защищал его даже за спиной, у Нанёна потеплело в груди. Но голос Сонгёна, продолжавший нашёптывать гадости, не умолкал. В горле пересохло, сердце забилось быстрее.

— Ты что, не замечаешь, что он странный? Думаешь, почему он на домашнем обучении, хотя здоров как бык? Да потому что у него с головой проблемы!

Шин Джэ тяжело вздохнул и, не желая больше спорить, развернулся. Кажется, он как раз шёл в комнату Нанёна, но теперь передумал и направился вниз. Сонгён пошёл следом, продолжая что-то бубнить ему в спину. Их голоса, доносившиеся до лестницы, становились всё тише.

Взгляд Нанёна сузился, он видел лишь тёмный провал лестничного пролёта. Маленькая рука мёртвой хваткой вцепилась в перила. Костяшки побелели. Место, где слез ноготь, болезненно заныло.

В темноте было слышно только одно: скрежет. Это жук в банке отчаянно пытался выбраться.

***

— Это что у тебя?

Он столкнулся с ним прямо у двери в комнату Шин Джэ. Со Сонгён, увидев Нанёна, тут же нахмурился.

Нанён инстинктивно спрятал контейнер за спину. Он лежал у него в комнате три дня, и только сейчас Нанён решился его отдать. Он не хотел, чтобы кто-то, кроме Шин Джэ, увидел подарок первым.

Глаза Сонгёна, который тут же бежал ябедничать матери по любому поводу, подозрительно сощурились. Он давно не разговаривал с Нанёном, но сейчас, словно поймав его на чём-то, ехидно процедил:

— Что, решил подбросить кому-то в комнату жуков?
— Это не…
— Вот поэтому все и считают тебя странным. Вечно возишься с какой-то гадостью.

Сонгён, который боялся даже крошечной мошки, смотрел на него с откровенным отвращением. Рука Нанёна, сжимавшая ручку контейнера, напряглась.

Они сверлили друг друга взглядами, когда дверь комнаты Шин Джэ распахнулась.

— О. А вы что тут делаете?

Шин Джэ, вышедший из комнаты, удивлённо уставился на них.

Сонгён тут же ткнул пальцем в Нанёна:

— Эй! Он принёс каких-то тараканов! Наверное, хотел тебе в комнату подбросить!
— А?

Недоумевающий взгляд Шин Джэ переместился на Нанёна. Но, увидев контейнер, выглядывавший из-за его спины, Шин Джэ вдруг просиял. Он тут же заглянул внутрь.

— Вау! Ты его нашёл?! — восхищённо выдохнул он. — Нанён-а, это ты его поймал?

Шин Джэ забрал у него контейнер. Он поднял его на уровень глаз, с восторгом разглядывая жука. Нанён, увидев такую бурную реакцию, смущённо прикусил губу.

— Да, — ответил он с гордостью. — В саду нашёл…
— Да он же круче того, которого я видел! Невероятно!

Карие глаза Шин Джэ сияли, он смотрел на жука, приоткрыв рот. Глядя на его счастливое лицо, Нанён чувствовал, что все его труды были вознаграждены.

— Фу-у, какая гадость! Зачем вы вообще это держите?

Сонгён, брезгливо морщась и держась на расстоянии, всё же заглянул в контейнер. Он начал нудеть, что жука надо немедленно выбросить. В ответ Шин Джэ сунул контейнер ему прямо под нос.

— Да ты посмотри поближе! Он же красивый!
— А-а! Убери!

Сонгён, до этого державшийся поодаль, в ужасе отпрыгнул. Он чуть ли не подпрыгивал на месте, а Шин Джэ, хохоча, дразнил его, преследуя с контейнером.

— Да посмотри ты нормально!
— Убери, я сказал!

Казалось, они вот-вот снова поссорятся, но Сонгён, отбиваясь от Шин Джэ, вдруг рассмеялся. Шин Джэ тоже засмеялся. Они отошли вглубь коридора, по-дружески обняв друг друга за плечи.

Нанён, оставшийся позади, растерянно смотрел им вслед. Он смотрел на их смеющиеся лица. На то, как Сонгён — Сонгён! — весело смеётся вместе с Шин Джэ.

В этот момент он с мучительной ясностью осознал, что эта особенная, солнечная улыбка Шин Джэ предназначалась не только ему одному.

***

Нанён, оторвавшись от выполнения очередного задания, открыл энциклопедию. Он нашёл страницу, которую запомнил, и вытащил вложенный между листами сложенный лист бумаги.

Это были два листа, вырванные из тетради. На них красовался корявый, размашистый почерк.

[Брат мой человек, а я зверь в человечьем обличье?? Чего??? ЭТО НЕ ТАК. Даже если слёз нет, смех — настоящий. Если красиво улыбаться, грехи простятся. Сегодняшнее наказание исчезнет, только если как следует повеселиться!]

Нанён тихо фыркнул, перечитывая эти строки. Он сохранил страницы, которые Шин Джэ пытался «помочь» ему переписать. Когда Нанён вырвал их, Шин Джэ надулся и в отместку нацарапал эту ерунду. И всё же Нанён то и дело доставал их и разглядывал.

Даже этот абсурдный текст и неровные буквы почему-то вызывали у него улыбку.

Пока он сидел, погружённый в свои мысли, дверь за спиной резко распахнулась. Нанён вздрогнул и торопливо захлопнул книгу. Обернулся — на пороге стоял Шин Джэ.

— Что делаешь? Пойдём играть!

Шин Джэ, с самого утра светившийся энергией, подошёл к нему, улыбаясь во весь рот. Он с гордостью продемонстрировал водяной пистолет в руке. Нанён удивлённо округлил глаза.

— Откуда он у тебя?
— Вчера в город ездил, там и купил! Я у мамы выпросил, и она мне несколько штук купила! — с этими хвастливыми словами Шин Джэ схватил Нанёна за руку. Глядя на его сияющее лицо, Нанён и сам невольно заразился его восторгом.
— Пойдём играть втроём!
— Втроём?

От этих неожиданных слов Нанён, уже было поднявшийся со стула, замер.

— Ага, с Со Сонгёном. Когда народу много, веселее же!

Шин Джэ многозначительно посмотрел на него и даже ткнул пальцем в бок, самодовольно ухмыляясь. Но у Нанёна настроение тут же упало.

— …Сонгён, скорее всего, откажется.
— Не-а, он согласен.

«Как Шин Джэ умудрился его уговорить? — подумал Нанён. — Обычно Сонгён ни за что не стал бы со мной играть». Он не мог выразить своё недовольство вслух и лишь плотнее сжал губы.

Ему не хотелось играть втроём. Но если Сонгён уже согласился, а Нанён откажется, они пойдут играть вдвоём. Эта мысль была ещё невыносимее. Поэтому он молча позволил Шин Джэ утащить себя.

Было всего десять утра. До обеда ещё оставалось время, чтобы незаметно улизнуть.

— А где мы будем играть? — спросил он. Присутствие Сонгёна сбивало с толку. Мать запрещала бегать в доме. Но её «дом» — это была и вся территория поместья, включая сад. Устроить там водяную битву будет сложно.

Значит, оставалось только одно место. Шин Джэ, похоже, думал о том же. Он смущённо обернулся.

— Пойдём в наше тайное место. — Его голос звучал немного виновато. — Один раз ведь можно кого-то пригласить?
— …
— Правда, можно?

Внутри у Нанёна всё неприятно похолодело. Он не мог сразу ответить. Но Шин Джэ смотрел на него так выжидающе, что Нанён в конце концов кивнул. И лишь крепче стиснул его ладонь.

Лето было на исходе. Воздух стоял густой, влажный и душный. Небо затянуло тучами, отчего лес казался мрачным. Казалось, вот-вот хлынет дождь. В такой духоте кожа мгновенно становилась липкой. Пока они продирались сквозь заросли, Сонгён, шедший сзади, не переставал ныть.

— Ну где? Мы ещё долго?
— Почти пришли. Там отличное место, говорю же, — донёсся в ответ голос Шин Джэ.

Чувствовалось, что Шин Джэ сегодня почему-то изо всех сил старается угодить Сонгёну. Видимо, только так ему и удалось вытащить брата Нанёна, ненавидевшего вылазки на природу, сюда.

Нанён молча шёл впереди. Шин Джэ вечно путал дорогу, а Сонгён был здесь впервые. Ему было отвратительно вести их туда. Ноги сами собой замедлялись.

Но вот показалось ущелье. Из-за пасмурного неба вода в озерце казалась ещё темнее, почти иссиня-зелёной.

Сонгён, ворчавший всю дорогу, похоже, и вправду изнывал от жары. Едва дойдя, он без лишних слов сунул ноги в воду. Видимо, даже ему это место показалось неплохим. От мысли, что он теперь будет постоянно вторгаться в их тайное место, Нанёну стало ещё хуже.

Шин Джэ, единственный, кто был в восторге, указал на Нанёна и Сонгёна:

— Давайте разделимся! Вы двое — в одной команде.
— С ним? — тут же взвился Сонгён. — Не хочу.

Намерение Шин Джэ помирить их было слишком очевидным. Нанён, хоть и нехотя, готов был подыграть, но Сонгён упёрся.

— Тогда я буду один, — Нанён сделал шаг назад, но Шин Джэ тут же схватил его за руку.
— Ладно, тогда каждый сам за себя! — решил Шин Джэ. — Проигрывает тот, кто больше всех промокнет!

В итоге началась битва. Нанён и Шин Джэ, привыкшие к тайным вылазкам, действовали слаженно. Они носились по воде, не зная усталости, и Сонгён быстро от них отстал.

— Ли Шин Джэ! У меня пистолет не стреляет! — Сонгён постоянно звал Шин Джэ, прерывая их игру.

Шин Джэ, который со смехом поливал Нанёна, обернулся:

— Подожди! Секунду!
— Давай быстрее!

Шин Джэ сдался и побежал к Сонгёну. Но через минуту он снова возвращался к Нанёну, и они опять носились друг за другом. Сонгён, не выдерживавший их темпа, плёлся позади.

Тучи сгустились, и с неба упали первые редкие капли. Над водой в ущелье начала подниматься лёгкая дымка.

Сонгён, который уже давно перестал играть и стоял насупившись, недовольно поморщился.

— Блин, дождь начинается. Я ухожу.

Он раздражённо чихнул, выбрался из воды и, кое-как нацепив свои кроксы, обернулся.

— Ли Шин Джэ! Пошли!

Он снова звал только Шин Джэ. Шин Джэ обернулся. Нанён, как раз набиравший воду в пистолет, тоже замер.

Судя по тому, как они обычно играли вдвоём, это была всего лишь разминка. Шин Джэ, который, кажется, давно забыл о своей миссии по примирению и просто веселился, тоже выглядел разочарованным. Он посмотрел на Нанёна.

Их взгляды встретились. В эту секунду они поняли друг друга без слов. По губам Шин Джэ скользнула озорная ухмылка. Он крикнул Сонгёну:

— Ты иди первым! А мы ещё немного поиграем и придём!

Сонгён, застывший на камнях, злобно зыркнул на них. Он несколько секунд смотрел на то, как они не двигаются с места, а потом его лицо исказилось от злости. Он резко развернулся. Вода ручьями стекала с его промокшей одежды. Он широкими шагами начал карабкаться из ущелья.

Но, оглядевшись наверху, Сонгён снова спустился. Он взобрался на большой валун, с которого стекала вода, и раздражённо крикнул:

— Я не знаю дороги! Как я один дойду?!

Шин Джэ мельком глянул на Нанёна.

— Я тоже не знаю дороги. Куда идти?

Здесь не было чёткой тропы. Найти дорогу к дому в одиночку было почти невозможно. Было бы проще, если бы он мог вернуться к дому смотрителя, но густые деревья и тёмный цвет древесины делали его почти незаметным.

— Он не найдёт, — тихо буркнул Нанён, которому всё это отчаянно не нравилось.
— Да чёрт! — Сонгён, видя, что они стоят внизу и о чём-то шепчутся, окончательно вышел из себя. — Я просто не хочу идти один! Пошли домой все вместе!

Он в ярости топнул ногой. Крокс с силой ударил по скользкому валуну, покрытому мокрой тиной. Гладкая зелёная поверхность опасно блеснула.

В тот самый миг, когда Нанён, смотревший на это, уже собирался что-то сказать, рядом раздался разочарованный голос Шин Джэ:

— Ладно. Давай проводим его и вернёмся.

На лице Шин Джэ было написано откровенное раздражение, но он всё равно потянул Нанёна за руку. Нанён тоже чувствовал досаду, но мысль о том, что они вернутся сюда вдвоём, немного его примирила. Улыбаясь и шутливо толкаясь, они вместе вышли из воды.

— Ак!

Короткий вскрик эхом пронёсся по ущелью.

Плеск!

Они мгновенно обернулись. Фонтан брызг взметнулся над водой. Через секунду из воды показалось бледное лицо Сонгёна. Шин Джэ, решивший, что это какая-то дурацкая шутка, рассмеялся:

— Эй! Хватит дурачиться! Вылезай, мы домой идём!

Но Сонгён, который, казалось, пытался плыть, вдруг в панике закричал:

— Ха… кх… Я… я не достаю до дна!..

В следующее мгновение, словно что-то схватило его за ноги, чёрная макушка полностью ушла под воду. Он вынырнул через несколько секунд, захлёбываясь и кашляя. Его лицо было мертвенно-бледным. Он начал отчаянно, судорожно барахтаться, и его крик уже не был похож на шутку:

— По… помогите! Спасите!

Дождь резко усилился. Поверхность воды покрылась рябью, искажённое ужасом лицо Сонгёна стало едва различимым. Улыбка сползла с лица Шин Джэ. Его лицо застыло.

— Что… Что делать…?! Подожди!

Только сейчас осознав, что происходит, Шин Джэ рванулся было в воду. Нанён мгновенно среагировал, мёртвой хваткой вцепившись ему в запястье.

— Нельзя! — его голос прозвучал резко. — Там глубоко! Ты же не умеешь плавать!
— П-фх… кха… Спаси… Быстрее!.. — доносились из воды отчаянные, булькающие крики.

Побледневший Шин Джэ оглядывался на тонущего брата и пытался вырвать свою руку. Но он не мог освободиться из стальной хватки Нанёна, только дёргался и извивался.

— Да пусти ты!
— Он же утонет! — возбуждённо кричал Шин Джэ, морщась от боли в запястье. — Его спасать надо!

Но Нанён не отпускал. Он даже не смотрел в ту сторону, откуда доносились крики. Он смотрел только в лицо Шин Джэ. Сквозь панику, с пугающим, ледяным спокойствием он сверлил взглядом его перепуганные карие глаза.

— Нужно позвать на помощь. Тебе нельзя туда лезть.

Нанён чувствовал, что делает ему больно, но сжал запястье ещё сильнее. Чётко, отчеканивая каждое слово, он пригвоздил Шин Джэ к месту:

— Стой здесь. Я сбегаю. Дом смотрителя совсем рядом.

Тяжёлое, прерывистое дыхание Шин Джэ начало выравниваться. Он перестал дёргаться, оглядываясь на ущелье, и наконец посмотрел на Нанёна. Словно очнулся. Его ноги будто вросли в землю.

Сонгён был самым высоким из них троих. Если Шин Джэ, который даже не умел плавать, бросится в воду, он ничем не поможет. Просто будет на один труп больше.

— Д-да…

Шин Джэ, совершенно потерянный, в шоке кивнул. Он был не в состоянии думать, его парализовал ужас.

Дождь превратился в ливень. Струи хлестали по лицу, ресницы слиплись от воды. Небо в мгновение ока почернело. Вода, до этого тихо струившаяся меж камней, теперь ревела, превращаясь в бурный поток. Ручей на глазах становился опасным.

Сонгён всё ещё боролся. Он то и дело уходил под воду, но выныривал, отчаянно хватая ртом воздух. Шин Джэ, стоя на дрожащих ногах, умоляюще посмотрел на Нанёна.

— Бы… Быстрее! Беги быстрее!

Только тогда Нанён разжал пальцы. Он резко развернулся и бросился карабкаться по склону. Но тот уже превратился в скользкое глиняное месиво. Он дважды поскользнулся на мокром мху, ободрал колени в кровь, но тут же вскакивал и бежал дальше.

Когда он, задыхаясь, притащил смотрителя, в ущелье стояла оглушающая тишина. Только рёв дождя, бившего по земле. Само ущелье было противоестественно тихим.

— Где?! Где он упал?! — смотритель, прибежавший следом, съехал по склону вниз.

Вода в ручье поднялась, её кристальная прозрачность сменилась мутным, грязным цветом.

Шин Джэ стоял на берегу как привидение. Он медленно обернулся на их крик. Его лицо было белым как полотно. Мокрая чёлка прилипла ко лбу. Его широко раскрытые, безумные глаза метались из стороны в сторону. Дрожащая рука медленно поднялась, указывая куда-то в пустоту.

— Т… там…

Он указывал на бурлящий центр озерца. Там, где только что барахтался человек, больше ничего не было.

Только один крокс, крутившийся в водовороте мутной воды.

***

За окном чернело. Ливень не прекращался. Дождь барабанил по стеклу и гудел в трубах. Поиски, начавшиеся в полдень, длились уже больше семи часов.

С каждым часом воздух в гостиной становился всё тяжелее, он давил, не давая дышать. Если дождь не прекратится, поиски придётся свернуть. Надежда найти его живым таяла с каждой минутой, смываемая потоками воды.

Когда матери сообщили, она упала в обморок. Очнувшись, она как безумная кинулась к ущелью, но её вернули. С мёртвым, остекленевшим взглядом она позвонила отцу, который был за границей. После этого она села на диван и застыла.

Она сидела так уже несколько часов, не шевелясь, с закрытыми глазами, похожая на изваяние. Только чётки, зажатые в её руке, и едва заметное движение губ выдавали, что она молится.

В какой-то момент её губы замерли.

Мать наконец подняла голову.

Её чёрные волосы, один раз намокшие и теперь высохшие, спутались и безжизненно висели, как у утопленницы. Бледное, бескровное лицо застыло, словно мраморное. Но её тёмные глаза, напротив, пылали. В них горел обжигающий, нечеловеческий огонь.

Её взгляд, взгляд судьи, впился в Нанёна, сидевшего напротив.

— Зачем вы втроём пошли туда?

Они уже говорили об этом. Но сейчас её голос звучал совершенно иначе. Пропала та ярость, с которой она допрашивала его раньше. Теперь он был низким, ровным и таким ледяным, что, казалось, им можно было резать.

Нанён не отвёл взгляд. Он открыл рот и так же ровно, как и раньше, ответил:

— Мы пошли играть.

Мать велела ему сидеть и молча ждать новостей о Сонгёне. Нанён так и сидел на этом месте несколько часов, ему даже не позволили переодеться. Штанины, пропитанные грязной водой, высохли и стояли колом. Волосы, тоже высохшие после ливня, неопрятно свисали.

— Кто первый предложил пойти туда?

Шин Джэ, сидевший вплотную к Нанёну, заметно вздрогнул. Приказ сидеть смирно относился только к Нанёну, но Шин Джэ всё это время не находил себе места. Он подходил, укутывал Нанёна в плед. Он молча схватил его за руку, и Нанён чувствовал, какой липкой и мокрой от страха стала ладонь Шин Джэ.

— Это я… я предложил пойти туда! — встрял Шин Джэ. Голос у него был тихий, испуганный.

Но мать смотрела только на Нанёна, словно Шин Джэ не произнёс ни звука. Она сверлила взглядом его неестественно спокойное, бледное лицо.

— Когда твой брат упал в воду, где был ты? — спросила она ровным, безэмоциональным тоном.
— Я побежал звать на помощь.

Нанён повторил свой ответ слово в слово. Но следующий вопрос пошёл в другом, зловещем направлении.

— Значит, ты просто смотрел, как твой брат барахтается в воде, и убежал? Даже не попытавшись его спасти?
— Дом смотрителя в десяти минутах. Я подумал, что это будет полезнее, чем если я сам полезу в воду.
— И я… я не знал дороги! П-поэтому Нанён… — снова встрял Шин Джэ, почувствовав, что дело пахнет неладным.

Но мать, как ножом, отсекла его слова, продолжая допрос:

— Но почему у тебя ушло на двадцать минут больше? Смотритель сказал, что ты прибежал в 11:50. А идти домой вы собирались около 11:10.

Её голос стал острым, как у следователя. Она уже допрашивала всех. Она вытрясла из паникующего Шин Джэ всё: во сколько они начали играть, во сколько вошли в воду, во сколько собирались домой. Он путался, но она требовала точных ответов.

— Если бы ты бежал, ты бы успел сбегать туда три раза.
— Я… Я, наверное, всё перепутал! — испуганно вмешался Шин Джэ, которого явно сбила с толку эта странная беседа. — Я был не в себе… Может, всё случилось позже, минут в 20 или…

Он отчаянно пытался защитить Нанёна. Его дрожащая рука крепко вцепилась в правую руку друга, ту, где ноготь только начал отрастать, и не отпускала.

Мать, до этого не сводившая взгляда с Нанёна, наконец посмотрела в сторону. Взгляд её был ледяным.

— Это дело семьи, — сказала она, кивнув матери Шин Джэ. — Уведите своего сына.

Мать Шин Джэ, до этого нервно топтавшаяся у дивана, тут же, словно только и ждала команды, вцепилась в сына.

Тепло, которое до этого было прижато к его боку, исчезло. Ладонь Нанёна опустела. Он молча сжал пальцы.

— Со Нанён, теперь отвечай ты. Почему не совпадает время?
— …
— Я спрашиваю, почему ты опоздал.
— Я упал. Дорога была скользкая.

Это было правдой. Он не мог бежать быстро по грязи. Его штаны были тому доказательством. Да и смотрителя он нашёл не сразу.

Но мать не смотрела на улики. Она смотрела ему в лицо, и от этого взгляда было трудно дышать.

— Не лги. Ты сделал это нарочно. Ты специально тянул время.
— …

Взгляд Нанёна дрогнул. Он хотел посмотреть на Шин Джэ, который, кажется, всё ещё упирался в дверях. Нанён крепко сжал кулак, в котором ещё хранилось чужое тепло.

Она уже всё решила. Этот допрос не закончится, пока она не получит нужный ей ответ.

— …Да, — наконец сдался он. — Я бежал медленно.
— Я так и знала.

В этот миг она вскочила. Взгляд, которым она его испепеляла, вспыхнул с новой силой.

— Мне достаточно посмотреть в твои глаза, чтобы всё понять!
— Нет! Это неправда! Он не виноват! Нанён… — донёсся отчаянный крик Шин Джэ, которого уже вытаскивали из гостиной.
— Замолчи! — рявкнула мать, резко оборачиваясь. Маска доброжелательности слетела. Она яростно посмотрела на Шин Джэ и снова повернулась к Нанёну.
— Скажи честно. Ты ведь почувствовал облегчение, когда он исчез?
— Нет.

Хрясь!

Удар ладонью был такой силы, что голова мотнулась в сторону, а в ухе зазвенело. Мир на мгновение исчез. Нанён повалился на диван.

— Я же сказала тебе не лгать! — её пронзительный, срывающийся на визг голос заполнил гостиную.

Наступила мёртвая тишина.

Впервые она ударила его не в винном погребе. Впервые — на глазах у других. Это была та ярость, которую она обычно приберегала для их встреч наедине.

— Ты думаешь, я не пойму? Я всё вижу!

Её пальцы вцепились ему в волосы. Кожу головы обожгло болью. Она стащила его с дивана.

Пока она тащила его по полу, Нанён до последнего поворачивал голову, отчаянно ища в дверях тот, единственный взгляд.

Он нашёл его. Большие, влажные от слёз карие глаза.

Единственные глаза, которые ему верили.

***

Наказание не ограничилось поркой. Его заставили стоять на коленях. Ему не давали спать несколько суток.

Это было несравнимо с тем, что он получил за собаку.

Но стоило ему вспомнить тот влажный, полный слёз взгляд, как он понимал, что сможет вытерпеть.

Эта пытка однажды закончится. Он выйдет отсюда. И они снова будут играть вместе.

На его голову с силой нажали сзади, окуная лицом в воду. Вода хлынула в нос и рот. Он задыхался. И в тот момент, когда он был на пределе, его за волосы резко дёрнули вверх, запрокидывая голову назад.

Нанён закашлялся, отплёвываясь. Свет флуоресцентной лампы дробился в каплях воды, сверкая, как мириады звёзд.

— Это ты сделал, да?

Ледяной, пропитанный яростью голос прозвучал сверху.

— Нет. Я ни в чём не виноват.

Нанён повернул голову и ответил. Его обескровленные губы дрожали, капли воды срывались с ресниц.

— Одной собаки тебе было мало, да? Зло внутри тебя пожрало и твоего брата. — Мать не слушала его, она уже вынесла свой вердикт. — Твоя жизнь — это грех. Отныне ты будешь искупать его каждым своим вздохом.

Он не признавал вину, и его голову снова окунули в воду.

Сознание почти отключилось. В последний момент его снова грубо дёрнули за волосы, запрокидывая голову.

— Признайся! Покайся в своём грехе! Попроси прощения у брата!
— Я не виноват, — хрипел он, откашливаясь, но упрямо твердил своё. — И мне не за что просить у него прощения.

Если кто-то верит в него, он должен стать таким, каким его видят. «Если Шин Джэ верит… я буду таким».

Наказания матери были бесполезны. Она пыталась стать воплощением Ужаса и Боли, чтобы подчинить его, но она никогда не могла сломить того монстра, что жил внутри Нанёна. Ему не было ни страшно, ни больно.

Мать, трясясь от бессильной ярости, разжала пальцы, отшвырнув его от себя. Мокрое тело Нанёна мешком рухнуло на пол. Её яростный крик — «Встань! Читай покаяние!» — заставил его с трудом подняться.

Он снова опустился на колени на холодный кафельный пол. Его синие губы едва заметно шевелились. Всё тело трясло от холода. Он не спал так долго, что сознание путалось, но слова, которые он переписывал тысячи раз, лились сами собой:

— Брат мой человек, а я зверь в человечьем обличье. Раскаяние без слёз…

«Если красиво улыбаться, грехи простятся. Сегодняшнее наказание исчезнет, только если как следует повеселиться!»

В голове тут же всплыли совсем другие слова. Корявые, размашистые буквы. Нелепая, шутливая надпись. Воспоминание о ней было таким ярким, что Нанёну — даже сейчас — захотелось улыбнуться. Он с трудом подавил этот смешок.

Неизвестно, сколько прошло времени. Он был словно во сне наяву. Вода переливалась через край ванны и мерно капала на пол. Тук… тук… Он без остановки шептал слова, но они не достигали ушей. Комната плыла, и веки неумолимо слипались.

Темноту прорезали вспышки галлюцинаций.

Ярко-синее фрисби, летящее в небо. Лапки жука, скребущие по пластику. Расколотый на тысячи осколков иссиня-зелёный панцирь. Вывалившиеся внутренности. Рука, которая находит точно такого же жука и сажает его в тот же контейнер. Плеск воды. Две пары бегущих ног. И тепло руки, которую он держал в своей.

Ему показалось, что это тепло снова коснулось его щеки.

— …Нанён-а.

Голос, звавший его, был таким отчётливым. И это прикосновение к лицу — оно было горячим.

Ресницы дрогнули. Нанён, лежавший на тёмном кафельном полу, открыл глаза.

Над ним, опустившись на колени, склонился кто-то. Лицо было так близко. Он не мог понять, было ли это реальностью или очередным видением.

— Шин Джэ-хён?
— Да. Это я.

Слабой, непослушной рукой он потянулся к нему. Горячие пальцы тут же крепко сжали его ладонь.

Вокруг было слишком темно, он едва различал силуэт. Голос Шин Джэ дрожал:

— Я верю тебе, Нанён-а.
— …
— Пойдём. Мы должны уйти отсюда. Она же… она опять мучает тебя, это же бред…

Шёпот срывался. Ладонь Шин Джэ, державшая его руку, была липкой от пота.

— Я… я уговорил свою маму. Она сказала, что… что если мы останемся здесь, а не пойдем в полицию, с тобой может случиться что-то ужасное. Так что…

Он ждал. Он терпел всё это, зная, что, когда выйдет, они снова встретятся. Но Шин Джэ, пробравшийся сюда тайком, звал его уйти сейчас. И Нанён почувствовал, как сердце загорелось этой надеждой.

Но одновременно с этим его охватила необъяснимая тревога. Словно он цеплялся за тепло, которое вот-вот исчезнет.

— Я скоро вернусь за тобой. Ладно?
— …Обещаешь?

Он не мог отпустить его. Он вцепился в его руку ещё сильнее.

— Я вернусь. Обещаю.

Силуэт Шин Джэ поднялся. Звук капающей из ванны воды смешался с нерешительными, удаляющимися шагами.

Дверь закрылась. Вокруг снова воцарилась непроглядная тьма.

***

Он не пришёл.

Сколько Нанён ни ждал, он не вернулся.

Часы тянулись как дни. Дни — как недели. Он сидел, тупо глядя на дверь. День. Два. Три. Четыре.

Дверь открылась. Но это была мать.

Звук её тапочек, шаркающих по полу. Она не шла, она волочила ноги, потеряв свою обычную лёгкую походку. Бледная, как труп, она остановилась перед ним.

В этот момент Нанён всё понял.

«Они нашли его», — подумал он.

— Я больше тебя не люблю, — её мёртвый голос упал в тишину. — Ты будешь искупать свой грех до конца своих дней.

Нанён понял, что это наказание не закончится никогда.

Разорванные чётки посыпались на кафельный пол. Чёрные бусины раскатились во все стороны.

Губы его судьи с трудом разжались:

— Наказание бывает и без любви.

Конечно, Нанён знал это. Он не смог стать хорошим, идеальным сыном. А значит, не заслуживал любви.

Было ли дело в этом? Шин Джэ ушёл, потому что догадался?

В голове Нанёна билась только одна мысль.

Почему он не пришёл? Почему он не возвращается?

Он обещал.

Может, его и не было? Может, это тепло, его рука… Может, это был всего лишь сон?

Он, наверное, вообще не приходил. Никто не стал бы спасать его дважды. Всё это было лишь его бредом.

И всё же Нанён ждал.

Что дверь снова своевольно откроется.

Что он услышит тот самый, добрый голос, который позовёт его на свободу.

Что тёплая рука снова схватит его ладонь.