Глава 14

Нанён стоял неподвижно, будто призрак.

— Я знал, что такой день когда-нибудь настанет!

Голос звучал отрешенно, словно во сне. Фигура в пижаме и халате, застывшая под навесом, казалась заколдованной.

— Если не сегодня, то завтра. Если не сейчас, то когда-нибудь...

Мужчина смотревший вдаль, медленно повернул голову. Его бесстрастное лицо, залитое синим предрассветным светом, было бледным, как у мертвеца.

— Что ты откроешь эту дверь. Ведь ты ни о чем, кроме побега, и не думаешь.
— ...

Ли Шин Джэ застыл на месте, так и вцепившись в дверную ручку, в нелепой позе человека, готового к рывку. Из приоткрытого рта вырвался глупый, сдавленный шепот:

— ...Почему... почему ты здесь...

Едва задав вопрос, он понял: тот провел здесь всю ночь. Ведь он каждую ночь приходил в таком виде, и с толстой книгой в руках.

Шин Джэ допускал, что он может вернуться раньше. Но в доме никого не было, а предрассветные сумерки обманули его, подарив ложное чувство безопасности. Он и представить не мог. Не мог вообразить, что тот солжет ему и будет вот так ждать у двери...

— Я же говорил. Сегодня на самом деле четверг. Ты так жаждал сбежать, что наверняка даже не слушал.
— ...
— Я вышел встретить тебя, на всякий случай. Похоже, у нас действительно есть связь.

Голос Со Нанёна постепенно оживал. Губы дрогнули в подобии улыбки.

Со Нанён полностью развернулся к нему и сунул руки в карманы халата. Ливень усилился, над газоном заклубился туман. Пейзаж, похожий на туманную акварель, начал белеть. И посреди всего этого возвышался Со Нанён. Это зрелище было донельзя жутким.

Ли Шин Джэ лишь сильнее сжал дверную ручку. Слова застряли в горле. Ладони мгновенно вспотели и стали скользкими.

«Нет, отступать нельзя. Теперь я могу бежать куда угодно. Куда угодно в этом открытом пространстве». Ли Шин Джэ отчаянно пытался осознать, что его ноги свободны.

— Хватит нести бред... Псих хренов...

Голос слегка дрожал, но он намеренно выплюнул ругательство, словно подбадривая самого себя, отчаянно боровшегося с подступающим ступором.

— Проваливай! Чтоб ты сдох! Только дай мне уйти отсюда. Я немедленно, немедленно пойду в полицию и...

Но слова путались, а взгляд панически метался по сторонам. Он наконец-то открыл дверь, путь к спасению должен быть перед ним, но это было не так...

Со всех сторон его обступал густой лес и тонущие в тумане склоны. Территория особняка казалась бесконечной. Идеально ровный газон тянулся далеко вдаль, пока не упирался в плотную стену деревьев, заменившую забор. Но казалось, стоит добежать дотуда, и можно будет скатиться по склону или спрятаться в чаще.

Однако Со Нанён стоял слишком близко, перекрывая выход. Всего два или три метра.

Тяжелые кандалы, обвивающие лодыжку своей цепью, казалась зловещим приговором. В какую бы сторону он ни рванул, стоило ему поскользнуться или оступиться — и он будет схвачен.

«В таком огромном доме не может быть только один выход. Может, лучше рвануть обратно внутрь?»

На долю секунды его охватило мучительное сомнение: бежать вперед или назад?

Со Нанён вдруг ослепительно улыбнулся.

— Хён, ты всегда... даешь мне понять, что одними разговорами мы не обойдемся.

Одновременно он вынул руку из кармана халата. Что-то блеснуло у него в пальцах.

Не успел Шин Джэ разглядеть, что это, как тот широким, уверенным шагом двинулся к нему. Расстояние сокращалось на глазах. Шин Джэ, который все еще выбирал момент для рывка, инстинктивно попятился.

— Не, не подходи! Не смей!..

Он резко захлопнул дверь.

Дзинь!

Раздался металлический лязг, и дверь не смогла закрыться. Он со стиснутыми зубами увидел, что громоздкая цепь от кандалов застряла в проеме.

Не было времени ее вытаскивать. Он изо всех сил навалился на дверь левой рукой, пытаясь удержать ее весом тела, но в тот же миг дверь с силой распахнулась. Мощный рывок потянул его наружу, а затем швырнул обратно.

— А-а-акх!

Ли Шин Джэ мешком рухнул на кафельный пол прихожей. Он больно ударился копчиком, но боль от того, что он инстинктивно выставил вперед правую руку в шине и со всей силы ударился ею о кафель, заставила мир померкнуть.

Вся рука онемела от шока, но он, дрожа, все же попытался опереться на локоть. Его тут же схватили за ворот мешковатой куртки.

— Кх, сука, отпусти!..

Шин Джэ забарахтался, пытаясь оттолкнуть его, и вдруг замер.

По шее разлился ледяной, пощипывающий холод. Ощущение было такое, словно в него вонзилось лезвие, и он, тяжело дыша, больше не смел шевелиться.

— Все хорошо. Это всего лишь малая доза транквилизатора. Такое используют на буйных пациентах... — Голос над головой звучал успокаивающе, но в нем слышались нотки возбуждения. Со Нанён выдернул шприц из его шеи и отбросил в сторону. Пустой цилиндр с глухим стуком покатился по плитке.

— Я дам тебе фору в двадцать минут.
— Ч-что... кхм!..

Его с силой дернули за ворот куртки, заставляя подняться. Шин Джэ отчаянно упирался, не желая, чтобы его тащили. Он не мог вернуться в тот подвал. Только не снова. Он лучше умрет, чем позволит утащить себя туда.

Но чудовищная сила Нанёна не считалась с его желаниями. Он не мог даже встать на ноги, его просто волокли по полу.

Входная дверь снова распахнулась. Вопреки ожиданиям, его тащили наружу. Ли Шин Джэ изумленно распахнул глаза. Со Нанён выволок его под тот самый навес, где стоял мгновение назад, и только там разжал пальцы, отшвырнув его от себя.

— Ух!

Шин Джэ по инерции пролетел вперед и рухнул на мокрый газон. Крупные капли дождя больно хлестали по лицу и телу, мгновенно промочив одежду. Он схватился за шею, ощупывая место укола, и попытался отползти назад. Мокрая, вязкая трава липла к ладоням.

Небо, затянутое тучами, вращалось. Искаженным зрением он видел, как кривятся в ухмылке губы Нанёна. Тот стоял под навесом и сладко вздохнул, словно человек, который с трудом сдерживает нетерпение, предвкушая нечто желанное.

— Ты ведь был готов к наказанию, когда выходил? Сегодня тебе придется заплатить очень высокую цену.

От него исходило почти осязаемое, удушающее возбуждение человека, который долго сдерживался и наконец оказался на пороге желаемого. Его отрешенный, туманный взгляд теперь был прикован к одной-единственной мысли.

До сих пор его поведение с Со Нанёном сводилось к двум вариантам: либо ты слушаешься, либо тебя наказывают, и ты все равно слушаешься.

Надо было вставать, но тело словно парализовало. Жгучие, как иглы, капли дождя стекали со лба и щек. Руки и ноги онемели от дурного предчувствия, все тело била крупная дрожь. В этот миг одна-единственная мысль пронзила его сознание, как откровение:

«Если он поймает меня — это конец. На этот раз мне точно конец».

Прямо над головой ослепительно сверкнула молния. Видя, что он так и лежит, не в силах пошевелиться, Со Нанён присел на корточки, заглядывая ему в лицо. Его темные глаза злорадно блеснули, и он изобразил удивление:

— Что же ты? Не хочешь пробежаться в последний раз в своей жизни?

Пятка увязла в размокшей от ливня земле. Острая боль пронзила лодыжку, он поскользнулся и потерял равновесие. Тело покатилось по мокрому склону, пока не врезалось в густые заросли под стволом дерева.

Ли Шин Джэ не смог сразу подняться. Он лежал, хватая ртом воздух. Сердце должно было выпрыгивать из груди, адреналин — бить ключом, но дыхание, вопреки панике, замедлялось, а веки тяжелели, словно его неумолимо затягивало в сон. Он отчаянно тряхнул головой, пытаясь прогнать туман, застилавший сознание.

Лес на мгновение озарился белым светом и снова погрузился в предрассветный мрак. Тени деревьев хаотично метались, тысячи веток выли и стонали под порывами ветра и дождя. С каждым судорожным вздохом в ноздри бил густой запах прелой земли.

«Куда бежать? Куда?!»
«Все равно далеко не уйти. В этом месте можно бежать и двадцать минут, и не встретить ни души».
«Нужно просто... просто хорошо спрятаться. Затаиться, пока не приду в себя, а потом...»

Он оглянулся на то место, откуда сбежал. Сквозь плотную стену дождя виднелся старинный, мрачный особняк. Он едва выбрался за пределы внутреннего двора. Это были догонялки, в которых он был обречен на проигрыш. Но человек, который хочет жить, будет бежать, даже если ему в спину целится ружье.

Тяжело дыша, он начал карабкаться обратно вверх по склону, с которого скатился. Руки были в грязи, мокрая куртка стала неподъемной. Он моргнул, стряхивая дождевые капли, резавшие глаза. Отсюда уже не было видно входной двери. Но зато он заметил что-то, чего не видел раньше. Гараж. Он стоял отдельным зданием... и, кажется, там была машина.

«Гараж!»

Кое-как выбравшись на газон, Ли Шин Джэ, шатаясь, поднялся на ноги. Он побежал в ту сторону.

Но ноги, налитые свинцом, двигались все медленнее. Невыносимая сонливость… Эта сонливость накатывала неотвратимо, как прибой. Сопротивляться ей было так же тяжело, как бороться со сном после нескольких бессонных ночей.

И все же он заставлял себя переставлять ноги. Мир расплывался, словно в тумане. Ощущение дождя, хлеставшего по лицу, притупилось. Даже раскаты грома, ревевшие в ушах, теперь казались далекими. Воздух стал тяжелым и вязким; руки и ноги двигались так, будто он барахтался в глубокой воде.

Наконец он добрался до гаража. Внутри стояла машина.

«Надо найти место... спрятаться... Где...»

Мысли рассыпались. «Черная машина... автомобиль... надо... спрятаться...» Обрывки фраз ломались, разлетались и уносились в пустоту.

Тело больше не слушалось. Он пошатнулся. Холодное стекло коснулось руки. Шин Джэ пытался не упасть на машину, но тело неумолимо заваливалось вбок. Он прислонился к автомобилю и медленно сполз вниз.

Колени с глухим стуком ударились о бетон.

«Здесь нельзя», — слабым эхом прокричал внутренний голос.

Он моргнул, прижимаясь щекой к влажному полу. Темнота снова разверзла свою пасть прямо перед ним.

Тун-н-н!

Где-то вдалеке хлопнула дверь. Сырой воздух разнес этот звук далеко по округе. Он попытался напрячь веки, но перед глазами по-прежнему была тьма.

Взгляд Ли Шин Джэ был прикован к чернильной темноте под машиной. Он шевельнулся. Заскреб по бетону одеревеневшими локтями. Словно гусеница, медленно и неуклюже, он вполз под машину, забиваясь вглубь.

Он отчаянно пытался забиться как можно дальше. Но локти уже ничего не чувствовали, а ноги стали свинцовыми. Он даже не понимал, удалось ли ему спрятаться целиком. Чувствуя лишь запах металла и масла, он мог только слабо шевелить кончиками пальцев.

Глядя на пол, видневшийся из-под машины, он пытался удержать ускользающее, как во сне, сознание. Но взгляд мутнел, и каждый раз, когда он закрывал и с усилием открывал глаза, перед ним мелькали странные образы.

Тап!

Слабые шаги гулко отдавались в голове. В сознание вклинилось старое воспоминание, послышались детские голоса. Они приближались, о чем-то болтая.

«Считай здесь!»
«Давай лучше в доме. А то вдруг не найдем!»
«Нанён, с тобой неинтересно, ты всех как призрак находишь!»

Две пары ног, словно в дружной игре, переплелись, разошлись, закружились на месте. Голоса стихли, и маленькие ступни снова растворились в густом тумане.

Ли Шин Джэ с трудом приподнял веки.

И увидел прямо перед собой другие ноги. Огромные.

Черные, блестящие от дождя сапоги остановились точно напротив водительской двери.

Он тупо смотрел на них, не в силах разобрать, галлюцинация это или реальность. Он моргнул. Большие ноги развернулись и пошли прочь.

Снова в густой туман...

Дзинь!

Внезапно его лодыжку схватили. Крик застрял в горле. Пальцы бесполезно царапнули бетон.

— А ты спрятался здесь.

Лицо того, кто вытащил его из-под машины, исказила улыбка до ушей. Ли Шин Джэ, словно парализованная добыча, не мог даже пошевелиться.

Сильные руки просунулись ему под мышки и рывком поставили на ноги. Его тело, не державшееся само, обмякло, и его прислонили спиной к машине.

— Как хорошо, что ты не ушел далеко. Хотя, даже если бы ты был в порядке, это была бы пустая трата сил.
— ...

Он говорил это почти хвалебным тоном, но Шин Джэ не мог ответить. Тот схватил его за подбородок, приподнимая безвольно упавшую голову, и легко поцеловал в щеку. Он выглядел искренне довольным тем, как быстро и просто закончились эти догонялки.

— Хён, ты учишься только тогда, когда испытываешь все на своей шкуре. А теперь... возвращаемся.

Слова прозвучали как смертный приговор. Со Нанён привычно подхватил обмякшее тело и закинул себе на плечо. Шин Джэ болтался, как мертвец, свесив руки и ноги, и больше не мог пошевелить даже пальцем.

Угасающим взглядом он смотрел на удаляющийся лес. В темных зарослях ему мерещились детские фигурки, бегущие сквозь кусты... и тут же исчезающие.

Жалкая погоня окончилась.

***
Свет и звуки мира отступили куда-то невообразимо далеко. Сознание блуждало на туманной границе между сном и реальностью. Тело было расслаблено против его воли, конечности ничего не чувствовали.

Он слышал тихое напевание. Он понимал, что его снова связывают, но даже это ощущалось так, словно происходило с кем-то другим.

Он с трудом приоткрыл глаза, и в тот же миг его веки силой потянули вверх. Взгляд, затуманенный, словно под водой, уловил неясный силуэт.

— Приходишь в себя?
— ...М-м-м...

Он почувствовал прикосновение к губам и рефлекторно попытался пошевелить ими. Но язык не слушался, словно наркоз еще не отошел, и изо рта вырвался лишь нечленораздельный стон.

Среди расплывчатых образов на миг проступили четкие очертания — изогнутые в улыбке губы.

— Мм, хорошо.

Рука дважды похлопала его по щеке и отстранилась. Близкий силуэт снова растворился в густом тумане. Рядом что-то звякнуло и стукнуло, и шаги удалились.

Непреодолимая волна сна снова накрыла его. Ему хотелось поддаться этому приливу, не сопротивляться и просто спать. Казалось, если он не проснется, то сможет навсегда сбежать от всех проблем внешнего мира.

«Беги!»

Внезапно сдавленный шепот раздался в глубине сознания. Он дрожал от страха, как никогда раньше.

Ли Шин Джэ изо всех сил попытался напрячь тяжелые веки.

Едкий запах ударил в нос, обжигая слизистую, и это, кажется, немного привело его в чувство.

Неприятно резкий запах дезинфекции.

Также он слышал постоянный шум, похожий на помехи телевизора, не поймавшего канал. Вскоре он понял, что это оглушительный рев дождя. Снаружи всё ещё бушевал ливень.

Звук был приглушенным, словно его отделяло стекло или стена. По крайней мере, это был не подвал.

Ли Шин Джэ снова напряг веки, не давая им закрыться, и повел ставшими тяжёлыми глазными яблоками. Мир перед глазами был расфокусирован, как у сломанной камеры. Пространство казалось белесым листом бумаги, по которому хаотично метались непонятные тени.

«Немедленно беги!»

Он снова услышал этот отчаянный внутренний крик. «Да знаю я, знаю», — отстраненно подумал он и попытался пошевелиться.

Он совершенно не чувствовал, где и в каком положении находятся его руки и ноги.

Попытка поднять руку провалилась; он смог лишь слегка шевельнуть суставами пальцев. Кажется, обе руки были связаны у него над головой. Осязание понемногу возвращалось, и тело, промокшее до нитки, начало бить озноб.

Ли Шин Джэ тупо уставился на свое тело, привязанное к кровати. Бледный, обнаженный, он лежал на кровати, застеленной голубой клеенкой, выставленный на обозрение, как лягушка в лаборатории.

Тени, что беспрестанно дергались на стенах, словно танцующие монстры, оказались ветвями деревьев, которые метались под ветром и дождем за огромным панорамным окном. Его тело, извалянное в грязи после падения и ползания под машиной, теперь было начисто вымыто.

Руки были связаны, зато с ног сняли даже кандалы. Однако на обоих бедрах были туго затянуты широкие черные ремни. Они сдавливали плоть, как жгуты, и ноги от колен до ступней были мертвенно-бледными.

Его взгляд упал на предмет, лежавший рядом, и сознание, до этого плававшее в тумане, начало обретать пугающую четкость.

Ножовка по металлу. Примерно двенадцатидюймовая ножовка. Рядом на подносе валялись стеклянные ампулы с лекарствами и запечатанные шприцы.

Он перевел дрожащий взгляд. На передвижном столике громоздились металлические лотки, стояли бутыли с дезинфицирующим средством, похожие на двухлитровые канистры с отбеливателем, и ряд других, непонятных инструментов.

Шаги снова приближались. Сердце невольно забилось быстрее. Мысль о побеге отчаянно билась в голове, но тело оставалось деревянным. Единственное, что он мог контролировать, — это глазные яблоки, метавшиеся под полуприкрытыми веками.

Вошедший в комнату человек положил что-то на кровать. Тяжелые куски металла легли рядом с ножовкой. Дыхание Шин Джэ стало частым и прерывистым.

— На улице такой ливень, ничего не поделаешь.

Спокойным голосом он прокомментировал то, что принес: здоровенный молоток и толстый лом. Они выглядели старыми, местами ржавыми, словно их только что достали из сарая.

— Выглядят грубовато, правда? Может...

Изящные пальцы поочередно коснулись каждого из жутких инструментов. Грудь Шин Джэ тяжело вздымалась, из носа вырывалось шумное дыхание.

Пока он застывшим взглядом смотрел на инструменты, в поле его зрения снова появилась улыбка.

— Как поступим, хён?
— М-м... ч-что...

Ли Шин Джэ отчаянно пытался что-то сказать. Но губы онемели, а тяжелый язык не двигался. Он мог лишь чуть заметно шевелить пальцами связанных над головой рук.

Черные глаза приблизились к его лицу, внимательно изучая его состояние. Театральная, обаятельная улыбка на лице Нанёна стала какой-то неопределенной. Он выпрямился.

— Похоже, придется подождать еще минут десять.

Со Нанён пробормотал это со странным воодушевлением, обошел кровать и присел на край у его ног. Он бросил взгляд на окно, по которому хлестал ливень, а затем перевел его на посиневшие от нехватки крови ноги Шин Джэ.

Большая ладонь легла ему на бедро. Ладонь была чуть влажной и ледяной. Шин Джэ хотел дернуть ногой от холода, но нижняя часть тела по-прежнему не слушалась. Сжав бедро, Со Нанён указательным пальцем постучал по колену.

— Вот здесь, снаружи колена, под этой выступающей косточкой, проходит общий малоберцовый нерв. Если его повредить, ты больше никогда не сможешь пользоваться стопой.

Он медленно бормотал это, а его длинные пальцы поглаживали твердую коленную чашечку. От этих прикосновений по ноге побежали колючие мурашки. Дыхание Шин Джэ стало прерывистым. Он пошевелил пальцами рук, на этот раз заметнее.

— Развивается «свисающая стопа», ты не сможешь поднимать носок. Будешь просто волочить ногу по земле. И бегать, конечно, тоже не сможешь... никогда.

Он сжал колено, а затем его рука скользнула ниже. Он провел ладонью по гладкой кости голени, медленно, словно изучая ее. Кожа покрылась гусиной кожей, волоски встали дыбом.

К этому моменту чувствительность в ногах начала понемногу возвращаться, и он уже мог ощущать прикосновения к икрам, хоть и приглушенно. Ли Шин Джэ пошевелил большим пальцем ноги. Его бледная ступня начала дрожать. Он тяжело, с хрипом дышал сквозь приоткрытый рот, отчаянно пытаясь поднять отяжелевший язык.

— М-м... н-не...
— Или можно просто зафиксировать сломанную кость под неправильным углом. Мышцы и сухожилия тоже деформируются, и в итоге ты не сможешь ни согнуть, ни разогнуть ногу. Длительная иммобилизация вызовет такую контрактуру, что никакая реабилитация уже не поможет.

Рука, скользившая по икре, наконец, мягко обхватила лодыжку. Он наверняка видел, что вся нижняя часть тела Шин Джэ мелко дрожит, но все равно сжал стопу, а затем большим пальцем медленно, с нажимом провел по косточке.

— А еще, если сломать лодыжку сразу в трех местах...
— Ч... что... что ты... собрался... делать...

Ли Шин Джэ тяжело дышал, с отчаянием выдавливая из себя слова. Язык все еще плохо слушался, произношение было смазанным, но это было гораздо внятнее, чем раньше.

Голос, мечтательно бормотавший что-то, поглаживая чужую ногу, резко оборвался. Со Нанён, сидевший к нему вполоборота, медленно повернул голову.

Мертвенно-бледное лицо, призрачный взгляд. В его глазах бушевал странный, лихорадочный огонь.

— Я пытаюсь убедить себя, нужно ли прибегать к самым крайним мерам! — Ладонь, до этого гладившая голень, с силой сжала ее. — В любом случае, ты будешь ползать, как младенец.
— ...

Не нужно было спрашивать, что он собирается делать. Хоть тот и не сказал ничего прямо, Шин Джэ мгновенно все понял.

Понял не головой — сердцем. Всем телом. Понял так пронзительно и жутко, что его правая, сломанная рука вдруг заболела так, словно ее отрезали.

В тот день, когда он пытался украсть телефон, он поплатился сломанными пальцами.

Шин Джэ до последнего не верил, что тот способен на такое, он был уверен, что Нанён не зайдет так далеко, но в этот миг он с удушающей ясностью осознал, какой платы тот ждет сейчас.

«Он собирается переломать мне ноги. Он сделает это. Он... он способен на это!»

«День, когда снимут кандалы, — это день, когда они больше не понадобятся!»

То, что казалось немыслимым бредом, происходило прямо сейчас, наяву. Его намертво связанные запястья дернулись над головой. Губы, к которым понемногу возвращалась чувствительность, торопливо зашептали:

— Н-не... н-не надо... Зачем? Я больше... я больше никогда не уйду. Я... я согласен сидеть в том подвале вечно...
— Нет. Ты же только и думаешь о том, чтобы уйти. Так что придется. И я не собирался держать тебя взаперти вечно.

Голос звучал обманчиво спокойно, но в нем клокотало еле сдерживаемое возбуждение.

Со Нанён поднялся с кровати, на которой сидел, и подошел к изголовью. Он оперся руками о спинку и наклонился так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

Он впился взглядом в мечущиеся зрачки Шин Джэ и прошипел, разделяя слова:

— Ты. Ведь. Все. Равно. Не. Сдашься. Правда?
— ...

От этой холодной, непоколебимой уверенности у Шин Джэ задрожали губы, слова иссякли. Сердце колотилось о ребра, готовое вырваться из груди, а по спине, обжигая, катился ледяной пот.

Со Нанён знал. Знал, что он никогда не откажется от мысли о побеге. Он ведь постоянно проверял это. А Шин Джэ даже не мог этого скрыть. Он просто ждал. Рано или поздно, этот день должен был настать.

И Шин Джэ понял: тот тоже ждал. Ждал, когда он сам, по своей воле, откроет эту дверь.

Ждал, чтобы потом самым жестоким, самым чудовищным способом уничтожить эту волю.

При одной мысли о том, что он сам дал ему повод отобрать у него самое дорогое, перед глазами потемнело. Подступило удушающее, беспросветное отчаяние.

Защипало в носу, по щекам покатились слезы.

— Нет, — прошептал Ли Шин Джэ бесконечно слабым, сломленным голосом. — Я... я с-сдался. Я правда сдался, Нанён...

Это была не ложь. В этот миг он говорил с абсолютной, кристальной искренностью.

Он широко распахнул мокрые глаза, с отчаянием глядя на него снизу вверх. Все было как тогда, в той темной ванной. Руки и ноги горели и одновременно леденели, как при обморожении, а тело билось в крупной дрожи.

— Ах... Как же это мило, когда ты так дрожишь.

Прохладная ладонь легла на его влажную щеку. Со Нанён вздохнул с улыбкой, не в силах отвести от него затуманенный взгляд.

— Не волнуйся, — прошептал он нежным, жестоким голосом. — Даже если ты не сможешь ими пользоваться, все будет хорошо.

Он не мог скрыть восторга, как человек, дождавшийся самого желанного момента. Взгляд его смягчился, как никогда раньше, он словно погрузился в собственные, одному ему ведомые грезы.

— Я не позволю тебе и капли воды на руки уронить. Я буду тебя мыть, одевать, кормить... Тебе даже не придется касаться ногами пола.

От этих слов, звучавших как страстное признание в любви, Ли Шин Джэ застыл, скованный чистым ужасом. Рука, гладившая его щеку, неохотно отстранилась. Со Нанён выпрямился.

И без малейшего колебания взял один из инструментов, разложенных на кровати.

— Вот это, пожалуй, подойдет.

При виде ножовки по металлу глаза Ли Шин Джэ полезли из орбит, он дернулся всем телом. Веревки, стягивавшие запястья, натянулись до предела. Его ноги, до этого безвольно лежавшие, дернулись, но это было все, на что он был способен.

— Н-нет... Кхх... Э-это... нет... Я... я был неправ, прости, я во всем виноват...

Рыдания вырвались наружу. Слезы текли ручьями, затекая в уши. Он уже испытал на себе — если Нанён что-то решил, он это сделает. Поняв, что мольбы бесполезны, он в отчаянии выкрикнул:

— Я... я люблю тебя...

Рука Со Нанёна, взявшая ножовку и собиравшаяся убрать остальное, замерла. Он повернул голову.

Ли Шин Джэ быстро заморгал, пытаясь смахнуть слезы, и судорожно сглотнул ком, подкативший к горлу. Он выдавил из себя слова, которых никогда не говорил никому, даже в шутку.

— Я люблю тебя, Нанён...
— Насколько?
— ...

Это был не тот момент, чтобы молчать, но он не смог ответить сразу. Улыбка на лице Нанёна стала шире, насмешливее.

— Не чувствую искренности, хён.

Однако Со Нанён положил ножовку. Взял молоток, несколько раз примерил его в руке, положил. Поднял длинный лом, оценивающе взвесил его.

— Ладно. Раз уж ты говоришь такие красивые слова, я смилуюсь.

Но в руках у него остался толстый и длинный лом, которым, казалось, можно было высадить бронированную дверь. Когда Нанён, не колеблясь, шагнул с ним к изножью кровати, у Шин Джэ вырвался истошный крик:

— А-а-ак! Нет!.. Пожалуйста, Н-Нанён, умоляю, Нанён, нет!..

Ли Шин Джэ извивался, терся связанными запястьями, судорожно сжимая и разжимая кулаки, не замечая боли в сломанных пальцах. Все десять пальцев на ногах скрючились, он попытался неуклюже отвести голени в сторону.

Из-за жгутов ноги онемели, и он мог лишь медленно, как червяк, пытаться убрать. Но Нанён тут же схватил его за лодыжки и рывком выпрямил их. Он положил их на место и провел ладонью по голени, предупреждая:

— Лежи спокойно. Дернешься — раздроблю не то, что нужно. И вместо трёх ударов понадобится больше.
— Ы-ы-ы... х-х-хык...

Он больше не мог вымолвить ни слова. Слезы лились не переставая, застилая глаза. Пытаясь сфокусировать взгляд, Ли Шин Джэ лишь беззвучно шевелил мокрыми от слез губами, шепча: «Пожалуйста... пожалуйста...»

Со Нанён всем весом навалился на бьющиеся в агонии ноги, прижимая их к кровати. Он крепко перехватил лом. Сердце Шин Джэ взорвалось оглушительным боем, казалось, он вот-вот потеряет сознание от животного ужаса.

Мольбы, похожие на вой, срывались с его губ, но Со Нанён был глух. Он больше не слушал. Не отрывая взгляда от мертвенно-бледной голени, он занес лом, прицеливаясь.

В это мгновение Ли Шин Джэ до хруста стиснул зубы и зажмурился.

ХРЯСЬ!

Голова Шин Джэ резко откинулась назад, на шее вздулись канаты вен. Сознание унеслось прочь.

Свет и звуки мира растворились в невообразимой боли. За смеженными веками мелькали бессвязные вспышки: кровавые следы на газоне, запертая дверь, грубый замок, хихиканье детей... А потом, во тьме, он увидел человека, чьи конечности рвала на части гигантская змея. В тот миг, когда он посмотрел ей в глаза, его словно схватили за шиворот и рывком вытащили из небытия.

— А-А-А-А-АКХ!

Кто-то отчаянно кричал. Это был он. Ли Шин Джэ дёргался, все его тело билось в конвульсиях.

Это было невыносимо. Боль от сломанных пальцев была ничем по сравнению с этим. Кости раздробило. Из горла вырывались только бесконечные, захлебывающиеся стоны. Он до ужаса боялся открыть глаза и посмотреть на свои ноги.

— А-а-ах... б-больно... Так больно...
— М-м-м, да. Это я сделал тебе больно.

Он запоздало ощутил, как губы Нанёна коснулись его мокрого лба, потом щеки. Тот медленно вздохнул, втягивая запах его пота и слез.

— Теперь кандалы и правда не нужны. Потерпи до конца, и я дам тебе обезболивающее.
— Х-х-х... я... убью тебя! С-сдохни... Г-гори в аду!

Слова вырвались в припадке паники. Разум рушился. Гром за окном гремел, не переставая, ослепительные вспышки молний заливали комнату светом. Тени, хаотично мечущиеся по стенам, как руки демона, весело плясали на его теле.

— Я так... так рад, хён. Кажется, мы наконец-то становимся по-настоящему близки!

Жестокие губы изогнулись в отчетливой улыбке. Словно не замечая его проклятий, Со Нанён снова поднял лом. Он шагнул, обходя кровать с другой стороны. Задыхающийся Шин Джэ вновь униженно взмолился.

— А-ак! П-подожди! Х-хык... умоляю, подожди!..

Он мог только извиваться, беспомощно дергая связанными запястьями и всхлипывая. Он рыдал в голос, как ребенок. Зубы стучали от безумного, сводящего с ума страха и невыносимой боли.

Осознание того, что любое сопротивление бесполезно, пронзило его до мозга костей.

Последнее, что в нем оставалось, последний стержень... был растоптан и рассыпался в прах.

Глотая рвущиеся наружу рыдания, Ли Шин Джэ взмолился, окончательно и бесповоротно сдаваясь:

— Я... я б-больше... не буду убегать. Я останусь с тобой, Нанён... Я правда... я... я клянусь...

Он капитулировал. Всем сердцем. Если бы он не был связан, он бы в ту же секунду, не колебляясь, встал на четвереньки. Он бы ползал у его ног, как пес. Он бы целовал его ноги, вымаливая прощение.

Захлебываясь воздухом, он отчаянно выдохнул последнее:

— Я люблю тебя... с-сука...

Улыбка Со Нанёна расцвела так широко, как никогда прежде. Его уши заалели, щеки вспыхнули румянцем. Взгляд, смягчившийся, словно тающий крем, был опьянен чистым, незамутненным восторгом.

— Я тоже, хён.

Снова сверкнула молния.

Маска идеального возлюбленного разлетелась на тысячи осколков. То, что скрывалось под ней, — ослепительное, безумное лицо сумасшедшего. Его черты исказила дикая ухмылка, в глазах плескалось наслаждение.

— Я люблю тебя.

Лом снова взмыл в воздух.

Холодный металл, отразив вспышку молнии, устремился вниз.

***

Он вдруг отчаянно захотел узнать о Со Нанёне все.

Какие у него привычки, чем он увлекается, что любит, а что ненавидит. Что приносит ему удовлетворение, а что заставляет потерять бдительность. От самых мелких, незначительных деталей до слабостей — он хотел знать абсолютно все.

До этого момента он не знал о Со Нанёне ровным счетом ничего. За все время, что они «встречались», он действительно ничего не знал. Он никогда не пытался узнать его получше, даже не догадывался, о чем тот думает.

И даже оказавшись запертым в подвале, Ли Шин Джэ не пытался его понять. Он сознательно избегал любых глубоких мыслей о нем.

Ему просто не хотелось проявлять любопытство к психопату, которого он все равно никогда не поймет.

Но теперь он должен был узнать.

Просто слепо искать возможность для побега — не выход. Он не выберется отсюда, если будет думать только о том, как уйти на своих двоих. Да он теперь и не мог так уйти…

Ли Шин Джэ лежал, откинувшись на спинку шезлонга, и тупо смотрел вдаль. Это была первая здравая мысль, которую он сумел выудить из своего затуманенного, почти идиотского состояния за последние десять дней.

Августовское солнце пекло, как дьявол. Ливни, без остановки хлеставшие все это время, прекратились, и небо, словно по волшебству, стало пронзительно-синим. Погода была такой ясной, будто все произошедшее было лишь дурным сном. Лед в стакане с лимонадом таял, покрывая стекло бисеринками влаги. Солнечные лучи были не просто теплыми — они обжигали, но он не хотел шевелиться.

После затхлого подвала это был совершенно другой мир.

Куда ни глянь — изумрудный лес и гряды горных хребтов. Издалека доносилось веселое пение птиц и стрекот цикад. При каждом порыве ветра густая листва сталкивалась друг с другом, издавая убаюкивающий шелест.

Когда туман, зловеще окутывавший все вокруг, рассеялся, пейзаж показался ему безмятежным и даже красивым. Это была уединенная вилла глубоко в лесу. Она стояла на ровном плато, с широким двором, откуда открывался потрясающий вид на горное ущелье.

Трехэтажный особняк выглядел немного старомодно, но в этом была своя прелесть. Что-то в этой пасторальной атмосфере напоминало старые европейские фильмы. За домом хорошо ухаживали, а бассейн и джакузи, явно добавленные недавно, бросались в глаза.

Без сомнения, это было идеальное место для тихого, спокойного отдыха вдали от шумного города жарким летним днем.

Внезапно низ живота пронзило острой, колющей болью. Но Ли Шин Джэ даже не шелохнулся, продолжая смотреть на кобальтовую гладь бассейна.

Вжух!

Длинные, мощные руки рассекли воду. Высокое тело заскользило по поверхности, почти не поднимая брызг, словно акула, и проплыло от одного бортика к другому.

Вскоре большая ладонь уперлась в край бассейна. Ослепительно красивое тело вынырнуло из воды. Мужчина легко тряхнул головой и пятерней зачесал мокрые волосы назад. Прозрачные капли разлетелись во все стороны, сверкая на солнце.

Их глаза встретились, и он улыбнулся. Улыбка, пронзенная ярким светом, сияла какой-то особенной свежестью. Она казалась такой далекой от всех тех отвратительных, грязных и жутких вещей, что он совершил.

Он все еще был чертовски хорош. Омерзительно хорош.

Ли Шин Джэ не смог улыбнуться в ответ и лишь незаметно прикусил щеку изнутри. Боль внизу живота, скручивающая внутренности, нарастала. Лед в нетронутом лимонаде продолжал таять, и на подставку стекали крупные капли.

Задняя часть его свободных шорт, надетых на голое тело, стала липкой. Видимо потому, что Нанён кончил слишком глубоко, даже после того, как он его вымыл, сперма понемногу вытекала в течение всего дня. Но теперь у него не было сил даже реагировать на эту мерзкую липкость.

В конце концов, даже это было мелочью. По сравнению с другими, куда более серьезными проблемами.

«...лся?»

Низкий голос раздался совсем рядом. Что-то холодное и мокрое ткнулось ему в щеку, заставив вздрогнуть. Ли Шин Джэ, который отчаянно пытался сдержать позыв к мочеиспусканию и заставлял себя думать о другом, резко поднял голову.

— О чем ты так задумался?

Огромная тень накрыла его, заслонив солнце. Со Нанён уже выбрался из бассейна и стоял рядом.

— А? Я... я на тебя смотрел... Просто... немного завис.

Он запнулся, сбитый с толку. Тело рефлекторно напряглось, сердце тяжело ухнуло.

— Я все время смотрел, как ты плаваешь. Честно, вот до этой самой секунды... — неловко добавил он, пытаясь оправдаться.
— Я знаю. Мы же встретились взглядом.

Со Нанён усмехнулся и снова легонько ткнул его указательным пальцем в напряженную щеку. Сделав вид, что не придал этому значения, он взял с приставного столика стакан Шин Джэ с нетронутым лимонадом.

Видимо, ему хотелось пить. Он сделал несколько больших глотков напитка, переполнявшего стакан из-за растаявшего льда. Его кадык дернулся. С мокрых волос падали капли, стекая по рельефной груди и кубикам пресса.

Ли Шин Джэ скосил глаза и вдруг поймал себя на том, что неотрывно смотрит на его голени, видневшиеся под черными шортами. Ноги были очень длинными, под стать его росту, с красивыми, здоровыми мышцами.

— Скучно просто смотреть.
— А? Н-нет, все в порядке...

Он быстро поднял взгляд. Со Нанён как раз взял большое пляжное полотенце и, спрашивая, растирал им волосы. Кое-как вытерев воду, он накинул полотенце на одно плечо и присел на край шезлонга Шин Джэ.

— Это мне скучно, что ты только смотришь. Научить тебя плавать?

«Ты раздробил мне ноги, и теперь спрашиваешь, не научить ли меня плавать?!»

Что-то темное шевельнулось в душе от этой издевательской шутки. Но былое сопротивление, когда-то пылавшее в нем, давно угасло. Даже гнев стал пресным, как выдохшаяся жвачка, которую уже не хотелось жевать. Может быть, потому, что он так давно не был на улице, он просто проигнорировал этот внутренний протест и покорно, отстраненно пробормотал:

— Не надо. У меня нет настроения купаться...

Как только кризис миновал, отношение Со Нанёна снова резко изменилось.

Все это время он жестоко издевался над ним, не давая даже встать с кровати, а теперь начал понемногу выность его наружу. Выйдя из того маниакального состояния, он спохватился и «занялся» его изувеченными ногами. И вот сегодня, под предлогом «солнечных ванн», он впервые принёс его сюда.

Когда ты вынужден постоянно находиться рядом с тем, кому должен подчиняться, и следить за каждым его движением, начинаешь кожей чувствовать его настроение. И было что-то странное в том, что Нанён, добившись своего, все равно не казался удовлетворенным. Словно ему все еще чего-то не хватало, и эта нехватка снова выводила его из себя.

Но эта показная мягкость, эта забота в стиле «набирайся сил» пугала еще больше. Шин Джэ на собственном опыте знал, как быстро он может измениться, и от этого становилось только страшнее.

— Но все равно ведь приятно погреться на солнышке, да? Настроение лучше? — Со Нанён улыбнулся и слегка наклонился к нему.

Он убрал мокрые волосы назад, открыв высокий лоб. Лицо, свежее, как у человека, только что умывшегося, и сияющее в утренних лучах, вызывало острое чувство диссонанса.

Казалось, что вместе с грозовыми тучами исчез и тот безумец, растворился без следа.

Ли Шин Джэ молча смотрел снизу вверх на это безобидное, улыбающееся лицо. Такая очаровательная улыбка. Так сильно хотелось его убить.

— ...Да. Хорошо.

В ответ на покорность Со Нанён наклонился и поцеловал его. Шин Джэ не отстранился, но и ответить не смог. У него просто не было на это сил.

Прохладные губы прошлись по его губам, облизывая и легонько всасывая. Его совершенно не волновало, что Шин Джэ лежит, как труп. Но когда холодная, мокрая ладонь сжала его бедро, тело дернулось.

Шорты задрались, открывая взору голые бедра, густо покрытые багровыми иссиня-черными следами от укусов, засосов и грубых пальцев. Рука Нанёна погладила эти следы жестокой страсти и скользнула под свободную ткань шорт. Проигнорировав запертый в пояс верности член, пальцы двинулись прямо к ложбинке ягодиц.

— Ах...

Длинные пальцы коснулись входа, липкого от вытекшей спермы. Тупая, ноющая боль заставила его приоткрыть рот. В тот же миг губы, до этого лишь терзавшие его нижнюю губу, вторглись глубже, ища язык. Шин Джэ инстинктивно попытался спрятать его, но тот лишь изменил угол, прижимаясь еще плотнее. Во рту растекся кисло-сладкий привкус лимонада.

Ли Шин Джэ не мог оттолкнуть захватчиков, вторгавшихся в него сверху и снизу, и лишь беспомощно хватал ртом воздух.

— Мф... м-м...

Он лежал, полуоткинувшись на шезлонге, так что пальцам Нанёна не составило труда проникнуть в него. Анус, который терзали днями и ночами, распух.

Кончики пальцев погладили кожу вокруг складок, наслаждаясь тем, как податливо и мягко они раздвигаются, утратив свое прямое назначение, а затем надавили, проникая внутрь. Слизистая, опухшая и липкая, нехотя раздвинулась. Его одновременно пронзило болью и разрядом тока.

— Х-х...

Он пытался подавить стон, но щеки вспыхнули, а ресницы сами собой дрогнули. Со Нанён ввел еще несколько пальцев, словно проверяя глубину, и, вызвав громкий хлюпающий звук, пробормотал, пошевелив ими внутри:

— Я же вымыл всё утром, а ты снова течешь. Придется надеть на тебя подгузник, хён.
— Н-нет... все... х-ха!..

Он попытался быстро ответить, но его губы снова прикусили. Пальцы внутри задели чувствительную точку, и у него вырвался тонкий, сдавленный стон.

Стоило Нанёну лишь немного поиграть с ним, как пояс верности мгновенно стал тесным. Его тошнило от собственной реакции, от того, как послушно возбуждалось его тело, но жар продолжал разливаться по шее.

Однако, пока тело разгоралось, пустые яички свело тупой болью. Его мучили с самого утра, живот до сих пор гудел, как после удара, он был совершенно вымотан. А теперь, когда он и так отчаянно хотел в туалет, стимуляция начала давить еще и на мочевой пузырь. Голова закружилась.

Он почувствовал, как в дыхании Со Нанёна нарастает возбуждение, и запаниковал. Он осторожно схватил его за предплечье.

— А... п-подожди, минутку...
— М? — переспросил тот, потираясь о его влажные губы.

Сказать «нет» он не мог. Эти слова были под абсолютным запретом. Подавив учащенное дыхание, он отчаянно попытался сменить тему:

— Жарко... давай вернемся в дом... Ты же уже поплавал...
— Хёну нужно погреться на солнце. Ты так давно его не видел. Скоро совсем завянешь.
— Но все равно... м-мф!..

Одновременно с безмятежным ответом еще один палец протиснулся внутрь. Он больше не мог говорить, только хватал ртом воздух. Чем активнее пальцы терзали его, тем невыносимее становилось желание опорожниться.

Бедра напряглись, колени дернулись, и то, что дремало внизу живота, готово было выплеснуться. Капля холодного пота стекла по позвоночнику.

— А... я... я сейчас... в-в туалет хочу!

Он умоляюще вцепился в руку, орудующую между его ног. Но пальцы, как назло, продолжали поскребывать стенку со стороны мочевого пузыря, и он, не зная, что делать, лишь тихо стонал.

— Пописать?

Нанён издевательски переспросил, хотя прекрасно все понимал.

Ли Шин Джэ, пылая лицом и шеей, с трудом кивнул.

— Д-да... У-уже... очень... Я сейчас... не удержу...

Только тогда пальцы, мучившие его, наконец, вышли. Остатки спермы, скопившиеся внутри, тут же хлынули наружу, пачкая шорты. Пальцы, показавшиеся из-под одежды, блестели.

От мысли, что ему «срочно», стало еще хуже. Пока Шин Джэ судорожно сжимал ткань шорт, Со Нанён неторопливо вытирал пальцы полотенцем, отчитывая его:

— Я потому и подошел, что у тебя на лице было написано, что ты терпишь. Хён, ты постоянно так делаешь, вот почему я говорю про подгузники.
— ...Да. Прости.

Он тяжело кивнул, соглашаясь с нравоучением, что нельзя доводить до крайности. В тот же миг сильные руки подхватили его под спину и колени. Ли Шин Джэ тут же обвил его за шею, стиснув зубы.

Монстр, захвативший его нижнюю часть тела, проснулся и зашевелился. Подавив стон, Шин Джэ уткнулся лицом в прохладную шею Нанёна. Он больше не мог думать.

— И... у меня ноги болят... — прошептал он слабым голосом побежденного. — Пора... пить таблетки...
— Это тебе кажется. Еще рано, — ответ был холодным, несмотря на то, что руки бережно держали его. — Ты же пил утром?

Со Нанён уверенно поднял его и пошел прочь от шезлонга. Миновав залитое солнцем патио, он шагнул в темную прохладу дома.

Ли Шин Джэ безвольно обмяк в его руках, глядя на удаляющийся пейзаж. Лес, умиротворенный после бури, тихо качался на ветру. Маленькие птички стайкой взмыли в синее небо.

Вокруг было так просторно, но бежать он больше не мог.

***

(Воспоминание)

За окном бушевала гроза. Небо то и дело разрывали вспышки молний. Тени деревьев, мечущиеся под порывами ветра, дико плясали на его теле. На темной кровати смешались два стона.

— Ха-а... ах...
— А-а... ы-ыт... кх-х... х-х-хы...

Ли Шин Джэ захлебывался слезами. Он попытался дернуть руками, но веревки, привязавшие его запястья к изголовью, натянулись. Всхлипывая, он умолял:

— Х-хы... д-достань… хватит…
— М? Нет!

Огромное тело, тяжело дышавшее над ним, наклонилось. Губы Нанёна впились в его рот, измазанный слезами, соплями и рвотой.

Демоническая хватка опутала его, не давая пошевелиться. В него снова и снова вбивали кол.

— Х-х... Ты ведь... даже не чувствуешь, как глубоко я вошел, да, хён? — прошептал он горячим дыханием ему в губы.

Голова кружилась, потолок вращался. Действие обезболивающего, видимо, проходило, и он начал ощущать, как раскаленный металлический штырь кромсает его внутренности. Слезы текли не переставая.

— У-ук... п-пожалуйста...
— Придется... х-х... тебя сильнее растягивать. Внутри так узко... ха-а... я сейчас... кончу...

Его речь была сбивчивой, он был на пике возбуждения. Дыхание было тяжелым и хриплым, как никогда. Он то смеялся, не в силах сдержать восторг, то морщился и стонал от удовольствия.

— Тебе... тебе точно понравится. Я же говорил... ах-а... ха-а... что мы идеально подходим друг другу...
— Хак... кх-х!..
— Ха-а... Смотри на меня. На меня смотри. Это наш первый секс.

Его глаза закатились, он был на грани отключки, но рука Нанёна сильнее стиснула его подбородок, а губы всосали язык так, что, казалось, вот-вот оторвут его.

При каждом новом толчке его голова билась о кровать. В нос ударил резкий, едкий запах.

Он увидел свой вялый член, зажатый в металлической клетке. Он снова не удержался. Низ живота блестел от мочи. Она собралась в пупке и стекала на простыню.

Нанён без малейшего отвращения провел ладонью по этой грязи, размазывая ее, и с силой толкнулся. Под блестящей кожей живота Шин Джэ отчетливо проступали очертания члена, раздвигающего его органы.

При виде того, как его искалеченные ноги болтаются в воздухе, к горлу подкатила тошнота, и он снова зарыдал.

— Ак! У-ук... кха!..

Емy отчаянно хотелось потерять сознание, но его заставляли смотреть. Дрожа всем телом, Ли Шин Джэ смотрел на этот кошмар.

Каждый раз, когда головка члена Нанёна выпирала под кожей у его пупка, из него, словно внутри больше не было места, вытекала тонкая струйка мочи. Его охватило омерзение от того, что его тело ломают, перековывают и оскверняют.

— В следующий раз... этим не кончится. Я правда... отрежу тебе руки и ноги... ха-а... и ты будешь ползать. Не сможешь без меня ничего...

Безумец без остановки шептал ему на ухо эти обещания. А он мог лишь покорно лежать, не в силах пошевелиться, рыдать и слушать этот голос, терзающий его сверху.

Голени, вывернутые под неестественными углами, болтались в воздухе. Ему чудился тошнотворный хруст — как ему казалось — осколков костей.

Боль. Он чувствовал боль… Боль, которая ломала его изнутри и снаружи, сокрушая разум… Все его существо просыпалось, возвращаясь к мучительно ясной реальности.

Он судорожно дернулся и вдруг почувствовал, как приподнялся его локоть — рука, которая только что была связана. Ниже локтя болтался кровавый обрубок.

Из раны хлестала кровь, заливая кровать.

Он в ужасе перевел взгляд на ноги. Их не было. Ниже коленей ничего не было. Только обрывки плоти и торчащие белые кости.

В тот миг, когда он увидел свое туловище, одиноко лежавшее посреди кроваво-красной простыни, у него вырвался крик.

— А-А-АК!

Он резко распахнул глаза. Перед ним был темный потолок. Он не мог понять, сон это или явь. Ли Шин Джэ забарахтался, пытаясь опереться на локти и сесть.

Ревущая буря и хриплые стоны исчезли. Вокруг стояла гробовая тишина. Мутным взглядом он обвел темную спальню. Не в силах унять бешеное дыхание, он первым делом схватился за свои ноги.

Они стали тоньше, чем раньше, но были на месте. Однако жуткая галлюцинация не отпускала. Он откинул одеяло, чтобы своими глазами убедиться, что голени все еще при нем.

Две ноги, закованные в гипс, подтвердили, что это реальность.

— Что случилось?

В тот же миг рядом раздался сонный, хрипловатый голос. На прикроватной тумбочке вспыхнул оранжевый ночник.

Спина была липкой от холодного пота. Ли Шин Джэ не мог отвести взгляда от своих ног, его грудь тяжело вздымалась. Он понимал, что это был кошмар, но сердце продолжало колотиться.

— Вдруг... вдруг ноги так сильно заболели... — запоздало пробормотал он.

Ему казалось, что ступни вывернуты неправильно. Он был уверен, что под гипсом его кости по-прежнему смещены. Если бы тот оказал ему нормальную помощь, не было бы так больно…

Они наверняка гниют там, внутри. Скоро наступит день, когда их придется отрезать. Тот, без сомнения, доведет до этого. Вот так, понемногу…

— Шин Джэ-хён!

Пока его сознание тонуло в панике, знакомая рука легла ему на щеку. Шин Джэ, не отрывно смотревший на свои неподвижные ноги, вздрогнул от прикосновения и поднял глаза.

Со Нанён мягко, успокаивающе погладил его по щеке, стирая влагу у глаз. Шин Джэ быстро заморгал, и вскоре перед ним проступило спокойное лицо.

— Этого не может быть. Сейчас час ночи, ты принял таблетку всего четыре часа назад.

Выражение его лица было невозмутимым, а зрачки, в которых плясал оранжевый свет, внимательно его изучали. Он похлопал Шин Джэ по плечу, успокавая, но его голос стал чуть ниже.

— Ты разжевал таблетку?
— Н-нет...

Ли Шин Джэ, у которого слегка дрожала нижняя губа, быстро замотал головой. Его предупреждали, что это препарат пролонгированного действия, и его нужно глотать, а не жевать.

Он немного успокоился, и руки, на которые он опирался, ослабли. Он чуть было не упал обратно на подушки, но Со Нанён придержал его за спину, помогая лечь. Он также подтянул сползшее одеяло, укрыв его до самой груди.

— Можно... можно мне еще одну? Всего одну... Мне правда кажется, что очень больно... — Ли Шин Джэ посмотрел на него умоляющим взглядом.

Он отчаянно хотел получить еще одну дозу. Всего одна таблетка — и он сможет избавиться от этой боли, которая весь день точила его, как заноза под ногтем, и наконец-то спокойно уснуть.

— Я же сказал, только по одной утром и вечером.

Со Нанён давал ему ровно две таблетки в день. Шин Джэ постоянно чувствовал, что этого мало. Оправдания тем, что нельзя принимать большие дозы, были лишь предлогом. Он был уверен — тот приручает его болью.

От этого в нем поднялась обида. Ноги действительно болели, и голова, казалось, раскалывалась. Он не мог нормально спать и боялся, что кошмар вернется.

— Но я... я н-не могу уснуть... Ноги все время...

Прохладная рука погладила его по волосам, словно успокаивая его ночные страхи. Пальцы нежно растерли виски, покрытые испариной, а затем губы мягко коснулись лба. Безумец из кошмара снова надел маску заботы.

— Может, тогда снотворное? Выпьешь с теплым молоком, и сразу станет легче.
— Д-да...

Ли Шин Джэ едва заметно кивнул. Со Нанён, словно умиляясь, еще раз чмокнул его в лоб и поднялся с кровати.

Он вышел из спальни и вскоре вернулся с кружкой в руке. Шин Джэ полностью доверился рукам, которые приподняли его, поддерживая за спину. Он послушно сделал несколько глотков теплого молока из заботливо поднесенной кружки.

Вскоре на его ладонь легла маленькая, светло-желтая таблетка.

Ли Шин Джэ с бледным, потным лицом тупо уставился на нее. Подавив подступившее отвращение, он проглотил ее.

(Конец воспоминания)