Глава 15

Ли Шин Джэ сидел в инвалидном кресле и смотрел в огромное окно. Благодаря снотворному этой ночью он не просыпался в панике, но голова была тяжелой, а сознание — немного туманным.

Газон и деревья во дворе, омытые недавним ливнем, стали насыщенно-зелеными, излучая сочную летнюю энергию. Все это время из-за бесконечных дождей в доме было мрачно и сыро, но со вчерашнего дня, когда наконец-то выглянуло солнце, атмосфера стала гораздо теплее.

Глядя на мирный пейзаж, он не мог отделаться от мыслей о своем теле — обрубке, барахтающемся, без рук и ног.

«Это был не сон, а предвидение того, что однажды случится. Стоит мне снова взбунтоваться или попытаться сбежать — и он действительно это сделает».

Но даже если он будет сидеть тихо, этот день все равно настанет. С каждым часом он становился все ближе к тому, чтобы стать калекой. Его ноги разрушались прямо в этот самый миг…

— Как насчет яиц Бенедикт? М-м, правда, у нас нет бекона...

Ли Шин Джэ оторвал отсутствующий взгляд от окна и повернул голову.

У холодильника возвышалась знакомая спина. Длинные пальцы барабанили по дверце. Он что-то высматривал дольше обычного, явно чем-то недовольный.

Даже мельком было видно, что холодильник почти пуст. Продукты заканчивались. Это было неудивительно, учитывая, что Нанён все это время не отходил от него ни на шаг, не давая вздохнуть.

— Зато есть авокадо. Может, сделать омлет?
— ...Мне все равно.

Ли Шин Джэ сидел за столом и отвечал без всякого энтузиазма. Аппетита не было. Ему хотелось лишь поскорее покончить с едой и получить свою дозу обезболивающего.

— А чего бы тебе хотелось? Только не «все равно».

Со Нанён закрыл дверцу холодильника и обернулся.

— Я приготовлю все, что угодно. Ты стал таким легким, так не пойдет.

От этой фальшивой заботы у Шин Джэ все внутри перевернулось. В то же мгновение перед глазами всплыл другой образ: вот он, Со Нанён, стоит в фартуке на залитой солнцем кухне и ведет себя как самый нежный и заботливый парень на свете.

Пережив весь этот кошмар, Шин Джэ теперь понимал, до какой абсурдной степени тот притворялся. Если он с самого начала планировал нечто подобное, зачем было так странно и усердно стараться? Мог бы сразу тащить в подвал.

«Зачем он это делал?»

Глядя на него сейчас, когда в его поведении снова проскальзывали нотки былой преданности, Шин Джэ чувствовал, что вот-вот ухватится за что-то важное. Ему было интересно, почему тот снова стал таким «милым» и вдруг начал беспокоиться о его самочувствии.

Встретившись с ним взглядом, который, казалось, подталкивал его попросить о чем угодно, Ли Шин Джэ, в отличие от вчерашнего дня, ответил:

— Сундубу-ччигэ... Хочу его.
— Сундубу-ччигэ?

Глаза Со Нанёна слегка расширились, а затем сощурились в улыбке.

— ...Да. С большим количеством перца «чхонъян».

Шин Джэ и правда любил этот суп, и Нанён часто его готовил. Он вообще прекрасно готовил, безошибочно угадывая его вкусы. Конечно, сейчас ему совсем не хотелось есть. Он просто ляпнул первое, что пришло в голову, потому что почувствовал: ответ «мне все равно» его не устроит.

Впервые за все это время он назвал конкретное блюдо. Со Нанён, улыбаясь, переспросил:

— Мягкого тофу у нас сейчас нет. Может, приготовить острый яичный суп? А вечером я сделаю то, что ты хочешь.
— Да, так тоже хорошо... — безразлично ответил Шин Джэ и осекся.

Он почувствовал, как под гипсом снова просыпается боль. Неприятное, колющее ощущение, словно тонкая игла царапает берцовую кость. Это означало, что действие обезболивающего заканчивается.

Сейчас ему нужен был не завтрак. Но Со Нанён снова открыл холодильник и неторопливо начал готовить. А Шин Джэ оставалось лишь сидеть на залитой солнцем кухне и молча ждать.

Он перевел взгляд на большие напольные часы. Винтажные часы, похожие на башню, стояли у стены из вертикальных деревянных реек, идеально вписываясь в интерьер. Каждый час они гулко били.

Стрелки показывали 8:21 утра.

Нанён давал ему лекарство только после еды, потому что на голодный желудок Шин Джэ тошнило, и он не мог есть. Из-за этого ожидание завтрака и ужина превращалось в пытку.

Все те дни, пока лил дождь, он не покидал кровать. Его изуродованные, вывернутые голени были брошены на произвол судьбы, а его самого заставляли заниматься сексом дни и ночи напролет. Он лишь недавно вырвался из того ада, и одно воспоминание о тех днях заставляло тело дрожать. Он знал: боль никуда не ушла, она по-прежнему пожирала его ноги.

Она просто спала. И спала она лишь до тех пор, пока действовало лекарство.

Малейший намек на ее пробуждение вызывал панический страх и невыносимое беспокойство. Он то и дело косился на часы. Наконец, когда стрелки показывали 8:40, Со Нанён начал накрывать на стол.

Приборы перед Шин Джэ не положили. Со Нанён сел не напротив, а рядом, и забрал ложку себе. Он спросил, размешать ли ему рис в супе, как тот обычно ел. Шин Джэ кивнул, и Нанён сам размешал рис.

— ...Когда... ты научился так хорошо готовить?

Ли Шин Джэ смотрел, как тот это делает, держа свою здоровую руку на колене. Он немного помедлил, прежде чем задать вопрос.

Он впервые за долгое время заговорил первым. Последние десять дней он был как ходячий мертвец, а до этого, в подвале, все его мысли занимал только побег. Он хоть и разговаривал с Нанёном, но никогда им не интересовался.

Видимо, Со Нанён почувствовал то же самое. Он зачерпнул ложку риса с супом, но замер, не донеся ее до рта Шин Джэ. Он посмотрел ему в лицо и охотно ответил:

— Недавно. Всего полгода назад получил несколько сертификатов.
— Всего полгода?
— Это если говорить о профессиональном обучении.

Ложка коснулась его губ. Шин Джэ прервал разговор и послушно открыл рот.

Игла, царапавшая кость под гипсом, начала впиваться глубже. Он знал, что Нанён не даст ему обезболивающее раньше времени, как бы он ни умолял, поэтому молча жевал.

— Зачем ты решил учиться? Я думал, ты всегда умел!
— Умел-то умел, но особого интереса не было. А потом подумал, что было бы неплохо научиться как следует, вот и пошел.

Сосредоточиться было трудно, но Шин Джэ заставлял себя внимательно слушать каждое слово, каким бы незначительным оно ни было.

В отличие от Со Нанёна, сам он готовить не умел совершенно. Когда жил один, питался полуфабрикатами и вообще вел беспорядочный образ жизни. Переехав к Нанёну, он попал под обаяние его кулинарных талантов, тот был как сказочный помощник. А он-то думал, что тот всегда так умел...

— Хён ведь сам так говорил. Красота приедается через три года, доброта — через пять, а умение готовить может удержать и на десять лет.
— ...

«Я такое говорил?»

Нанён продолжал кормить его с ложки, и Шин Джэ молча жевал, пытаясь вспомнить.

— Не помнишь?

Со Нанён оперся локтем о стол и сегодня смотрел на него как-то особенно пристально. Под этим сверлящим взглядом черных глаз тело невольно сжималось, а пульс учащался.

И тут он вспомнил. Он брякнул эту чушь как раз в тот период, когда у него не было девушки, и они с Нанёном стремительно сближались. Проглотив остатки еды, он неловко ответил:

— ...Нет, помню. Кажется... я сказал это еще до того, как мы начали встречаться? Ты спросил про мой идеальный тип, а я был пьян и нес всякую ерунду.
— Точно. Вспомнил!
— Я же... я просто преувеличил.
— Но это все равно было плюсом, так?
— ...

«Неужели он пошел учиться готовить из-за меня? Из-за одной фразы, брошенной в пьяном бреду?»

Странное чувство охватило его, но думать об этом было тяжело. Иглы, скребущие его голени, казалось, множились. Капля пота стекла по шее. Ему стоило огромных усилий не смотреть на часы.

Со Нанён, кормивший его, слегка наклонил голову, и на его губах заиграла странная улыбка.

— Но... сегодня ты какой-то другой, хён.
— ...Наверное, это потому, что я вчера погрелся на солнце.
— И что, настроение улучшилось? Может, сегодня тоже ненадолго выйдем?

Слов у него больше не было, он просто кивнул. Не в силах сдержаться, Шин Джэ бросил взгляд на часы. Восемь пятьдесят две. Время тянулось мучительно медленно.

Как бы то ни было, Со Нанёну, похоже, нравилось, что он впервые за долгое время сам попросил еды и даже поддержал разговор.

Шин Джэ давился едой, не чувствуя вкуса, и наконец часы пробили.

Дон, дон, дон...

«Все. Теперь лекарство...»

— Я все, — быстро сказал он.

Со Нанён неторопливо зачерпнул еще одну ложку.

— Тут осталось еще три ложки.
— Я правда наелся. И... уже время пить лекарство.

Ли Шин Джэ протянул руку и схватил его за край одежды. Он смотрел на него снизу вверх, его голос слегка дрожал. Он так боялся, что тот не даст ему таблетку, что не мог отвести умоляющего взгляда от его губ. Губы Нанёна дрогнули в усмешке.

— Хён, ты цепляешься за меня только в такие моменты.

Только тогда Со Нанён поставил миску с недоеденным супом и отложил ложку. Он вытер Шин Джэ рот салфеткой, отодвинул стул и поднялся. Пока часы били девять раз, он налил воды в стакан, вернулся, открыл коричневый походный контейнер для таблеток и высыпал пилюлю себе на ладонь.

Ли Шин Джэ, не в силах даже приподняться в кресле, следил за каждым движением его руки. Он чувствовал, как по ногам поднимается пульсирующая дрожь, и его охватило нетерпение. Едва Нанён вложил ему таблетку в рот, он тут же проглотил ее, даже не запив водой.

Обезболивающее, которое он получал дважды в день с интервалом в двенадцать часов, было невероятно сильным. В течение часа или двух после приема вся боль уходила, и он погружался в вязкое, туманное блаженство.

Но стоило действию лекарства ослабеть, как змея снова впивалась ему в лодыжку, пытаясь утащить обратно к вратам ада. В эти часы Ли Шин Джэ становился бесконечно жалким и был готов подчиниться чему угодно.

Одной таблеткой Со Нанён идеально держал его на коротком поводке.

— Побудешь один недолго? Я думаю съездить в магазин.

Утром он с недовольством осматривал холодильник — видимо, все-таки решил пополнить запасы. Шин Джэ был даже рад, что тот наконец-то уедет. Поблизости, кажется, не было ни одного жилого дома, так что даже поездка в ближайший супермаркет должна была занять несколько часов.

Ли Шин Джэ, откинувшись на подушки в кровати, постарался ответить как можно более равнодушно, чтобы не выдать своей радости:

— Да, поезжай.

Но Со Нанён не уходил. Он медлил, прислонившись к дверному косяку, словно ему не хотелось уезжать даже ненадолго.

— Может, просто попросить кого-нибудь привезти? Не хочу оставлять тебя одного.

При упоминании «кого-то» Шин Джэ напрягся, но тут же расслабился. Он все равно не мог слезть с кровати, так что никого бы и не увидел. Да и у него больше не было ни сил, ни желания что-то предпринимать, так что можно было не таиться.

— Все нормально...

Ему было душно. Он никогда в жизни не проводил с кем-то столько времени без перерыва. Рядом с ним нервы были натянуты как струна, он не мог расслабиться ни на секунду, поэтому отчаянно хотел, чтобы тот ушел. Хотя бы ненадолго.

— Ты разве не занят? Можешь вот так все время сидеть со мной и никуда не выходить?
— Не занят. И потом, я же тебе сейчас нужен!

Ли Шин Джэ ухватился за мысль, которая с самого утра зудела у него в голове, не давая покоя.

Он понимал, что должен узнать Со Нанёна. Но он по-прежнему не видел никакого пути к спасению. Однако, вспоминая своего бывшего парня, того, кто вел себя так обманчиво покорно, он испытывал странное чувство.

«Зачем он тогда так себя вел? А сейчас... он все еще такой?»

Ему захотелось проверить. Ли Шин Джэ вдруг оперся на локти. Он кряхтя попытался сесть ровнее.

— Подожди... помоги мне сесть.
— Хочешь совсем сесть?
— Да.

Со Нанён тут же подошел и помог ему. Он поддержал его за спину, усадил и поправил подушки.

Когда их лица оказались совсем близко, Ли Шин Джэ протянул руку. Его пальцы на мгновение замерли, прежде чем схватить Нанёна за предплечье.

Он не знал, сработает ли это. Возможно, это была просто глупая выходка. Но теперь ему было нечего терять. Подавив внутреннее сопротивление и отбросив сомнения, он схватил его за руку и потянул на себя.

Со Нанён, наклонившийся, чтобы помочь ему, удивленно приподнял бровь.

— Тебе еще где-то неудоб...

Его голос оборвался.

Ли Шин Джэ приподнял подбородок и коснулся его губ своими. Легкий, почти невесомый поцелуй.

Кажется, он поцеловал его первым... впервые за очень, очень долгое время.

Он почувствовал, как напряглось и без того твердое предплечье в его руке. Тот, застигнутый врасплох, не ответил сразу. Подавив желание отстраниться, Шин Джэ провел кончиком языка по его мягким губам.

Все это время, целовал его Нанён или нет, Шин Джэ лежал бревном, никак не реагируя. Это был первый добровольный жест за всё время. Даже когда они «встречались», он не очень-то любил целоваться. Нанён был таким же одержимым и в поцелуях, как и в минете. Он не останавливался, пока его силой не отталкивали.

Шин Джэ вообще избегал ситуаций, которые могли зайти слишком далеко, поэтому целовались они даже реже, чем занимались оральным сексом. А с тех пор, как он решил его бросить, и подавно. Кажется, он не целовал его первым уже месяца два... или три.

Губы напротив него удивленно приоткрылись. Из них вырвался тихий, сбившийся вздох. Предплечье в его руке напряглось еще сильнее, он почувствовал, как участился пульс Нанёна.

Но прежде чем тот успел ответить, Ли Шин Джэ отстранился. Их взгляды встретились на расстоянии нескольких сантиметров.

Ресницы Нанёна мелко дрогнули. В черных зрачках вспыхнул странный огонь. Он выдал себя с головой — реакция была даже сильнее, чем Шин Джэ ожидал. Глядя ему прямо в глаза, Шин Джэ разжал пальцы, отпуская его руку. Затем он медленно, хотя рука уже начинала деревенеть, провел ладонью по его щеке.

По кончикам пальцев пробежал озноб.

«Возможно... возможно, я смогу вернуть себе контроль».

Эта мысль пронзила его мозг.

— Просто... поезжай сейчас. Я буду тихо ждать тебя здесь, — сказал он, ласково поглаживая его по гладкой щеке, произнося именно те слова, которые тот хотел услышать.

Их губы были так близко, что дыхание смешивалось.

— Я больше не буду думать о всяком, пока тебя нет... Я же без тебя ничего не могу.

Было мучительно трудно говорить это без ненависти в голосе. Он попытался улыбнуться, хотя сомневался, что это было похоже на улыбку.

Взгляд Нанёна, на мгновение дрогнувший, медленно прошелся по его лицу. В нем читалось удивление и какое-то странное возбуждение. Он не улыбнулся в ответ. Наоборот, он, казалось, пытался взвесить его намерения. Шин Джэ почувствовал лишь подозрение и настороженность, и его сердце заколотилось.

Но он точно знал одно: он сказал именно то, что тот хотел услышать.

Нанён не отрывал взгляда от его лица, на котором впервые за долгое время появилась улыбка. А затем он и сам медленно улыбнулся в ответ.

— Сегодня... ты и правда какой-то другой, хён.
— Просто... мне действительно стало лучше. Ты ведь несколько дней пытался поднять мне настроение.
— Я рад, что получилось. Я так соскучился по твоей улыбке, я ведь ее так люблю.
— Я же обещал. Что больше не сбегу и буду рядом.
— ...

Лицо, на мгновение дрогнувшее от неожиданной ласки, снова обрело ледяное спокойствие. Но он не мог скрыть горящего взгляда. В его зрачках, глубоких, как черные дыры, смешались явное недоверие и болезненная, одержимая жажда, излучавшие почти осязаемый жар.

«И в этом я вижу свой единственный, идеальный путь к спасению».

«Теперь я точно знаю, чего Со Нанён хочет на самом деле».

«Он говорил, что ему не нужны мои чувства, чтобы просто держать меня рядом. Но он врал. Очевидно, он так и не смог от этого отказаться, даже дойдя до такого».

Это сквозило в том, как он отреагировал, как не смог скрыть дрожь от пары ласковых слов и мимолетного поцелуя.

«Даже в подвале, когда он играл в "кнут и пряник", притворяясь, что заботится обо мне, — он делал это для себя. Ему было мало просто сломать мое тело и приковать к себе. Этот псих, одержимый безумной жаждой обладания, не зря разыгрывал спектакль с "щедрым любовником" и пытался завоевать мое расположение. Все было ради этого».

«Он пошел учиться готовить из-за одной моей пьяной фразы. Он делал "усилие", которое, по его словам, "убивало" его, — притворялся, что не ревнует, скрывал свою гнилую натуру».

«Теперь я отчетливо вижу, чего он так жаждал».

«Со Нанён хочет получить и мое сердце. Он хочет, чтобы я его любил. Он хочет быть нужным. Возможно, нужным только мне одному. Он хочет стать тем, в ком я буду отчаянно, абсолютно нуждаться, — даже если для этого придется отрезать мне руки и ноги».

«Теперь бежать некуда. В подвале Со Нанён всегда давал мне выбор. Награждая, он вел себя как нежный, "особенный" партнёр. Наказывая — обращался со мной, как с паршивым псом. Он всегда показывал мне два пути».

«Продолжать сопротивляться и подчиняться, как собака... или покориться и играть в любовь».

— Если мы... если мы правда попробуем снова, по-хорошему... ты... ты сможешь вылечить мои ноги? Пока не стало слишком поздно?
— Кто знает... — Голос Нанёна прозвучал обманчиво-безразлично, словно предложение его не слишком заинтересовало. — Мы ведь уже не в тех отношениях, где все решается одними разговорами.

И все же, он накрыл своей ладонью руку Шин Джэ, все еще лежавшую на его щеке, и снова потянулся к губам, которые успели отстраниться.

Шин Джэ охотно ответил на поцелуй. Он изменил тактику. Раньше ему было трудно даже просто не оттолкнуть его, теперь же он завел руку ему за шею. От омерзения сводило желудок, поэтому вести себя так, было тяжело, но одного лишь ответного движения хватило, чтобы поцелуй мгновенно стал глубже.

Он запустил пальцы в его черные, гладкие волосы, погладил затылок. От этого липкого, собственнического прикосновения Нанён, казалось, мгновенно загорелся. Шин Джэ почувствовал, как тот напрягся, как потеплела его кожа. Поцелуй стал еще более требовательным.

«Кажется, теперь я смогу дать ему то, что он хочет».

Ли Шин Джэ крепче обвил его шею и отчаянно прошептал:

— Тогда... я буду тебе это показывать. С этого момента я все тебе покажу, Нанён...

«Собаку дрессируют без остановки. Если она провинилась — ее наказывают. Слова не работают, поэтому ее учат телом, сотни раз. Еда, душ, прогулка — она ничего не может сделать сама. Я сполна осознал, что сопротивление, как у непослушной шавки, было бессмысленным».

«И только теперь я готов. Я не буду убегать. Я готов активно подыграть ему».

«В отношениях я всегда был ведущим. Это игра, в которой проигрывает тот, кто любит сильнее. Если ему так нужно это паршивое "сердце", я могу притвориться, что отдаю его. И неважно, что поначалу он не поверит».

«Но... как только наступит миг, когда он потеряет бдительность... В этот раз я его не упущу. Никогда».

«Пришло время стать его любовником».

***

За последнюю неделю Со Нанён стал заметно мягче. Поворотным моментом послужила перемена в поведении Ли Шин Джэ.

Он, конечно, не уступал в главном, но понемногу начал ослаблять хватку. Он исправно «выгуливал» его, готовил с особой тщательностью все, что Шин Джэ просил, достал ему комиксы и игровую приставку. Они даже смотрели вместе фильмы и сериалы.

Он и сам удивлялся тому, как легко ему удается невозмутимо улыбаться, разговаривать и вести себя ласковее, чем раньше. Иногда, когда они вот так сидели, глядя друг на друга с улыбкой, у него внутри что-то судорожно закипало, готовое вырваться наружу. Но Ли Шин Джэ всеми силами старался не вглядываться в это чувство, загоняя его поглубже.

Изображать нежного любовника оказалось проще, чем он думал. Проблема была лишь в одном: секс по-прежнему давался с трудом.

— Ах...

Обезболивающее действовало мощно. Боль в ногах отступила, испарилась, хотя бы на время. Пока он наслаждался этим редким мгновением покоя, словно паря на облаке, влажные губы назойливо исследовали его грудь.

Пояс верности болезненно сжался от того, как настойчиво Нанён сосал и облизывал его сосок. Сосок, который от постоянных мучений, казалось, стал крупнее, набух, превратившись в твердую горошину. Со Нанён зажал его между губами и принялся медленно, лениво ласкать, потягивая из стороны в сторону.

— Хочешь, сниму, хён?

Голос прозвучал щекотно, прямо у груди, заставив Шин Джэ мелко вздрогнуть. Дыхание сбилось. Шин Джэ, пытаясь выровнять его, не сразу заметил руку, возившуюся с замком пояса верности.

— Ах... А? Что?..

Он не верил своим ушам. Откинувшись на мягкие подушки, он опустил взгляд. Его член, уже привыкший к болезненному сжатию при возбуждении и неспособный достичь полной эрекции, вяло лежал в своей серебряной клетке.

— Думаю, он нам больше не нужен.

Пораженный этими словами, Шин Джэ снова поднял глаза. Со Нанён, внимательно наблюдавший за его лицом, едва заметно улыбнулся. Он сказал это как нечто само собой разумеющееся и наклонил голову, присасываясь к другому соску.

Мягкое всасывание и движения языка вызвали новую волну мурашек. Из мочеиспускательного отверстия в поясе верности, лежавшем на животе, начала сочиться прозрачная, вязкая жидкость, блестя у пупка.

«Снимет...» — он тупо повторял про себя эти слова, и вдруг сознание прояснилось. Он хотел было ответить, но рука Нанёна, проверив пояс, скользнула ниже, к его анусу, и у Шин Джэ снова перехватило дыхание.

— Д-да... хм... он... он больше не нужен. Не... между нами...

Он уже почти отчаялся, думая, что тот никогда его не снимет, пока его член окончательно не атрофируется. Похоже, смена тактики приносила плоды.

Твердые кончики пальцев погладили уже расслабленные, податливые складки и вторглись внутрь. Наслаждаясь тем, как послушно его отверстие принимает все, что в него засовывают, Нанён без всякой смазки вставил сразу два пальца и развел их в стороны.

Шин Джэ почувствовал, как податливо растягиваются липкие стенки, еще влажные после прошлой ночи. Отвращение никуда не делось, но теперь он научился улыбаться, даже когда его вот так бесцеремонно растягивали.

— И я так думаю.

Со Нанён улыбнулся в ответ и поцеловал его. Шин Джэ, подавив тяжелый вздох, послушно ответил. Поцелуй не стал глубоким: они просто посасывали и отпускали губы друг друга. Но пальцы, растягивавшие его и тершие стенки, заставили его глаза невольно сузиться.

— Но все же... прежде чем его снять, я должен кое-что проверить.
— Х-х... что...
— Поласкай себя. Только член.

Погода была прекрасной. Яркий утренний свет заливал кровать, высвечивая каждый волосок на коже. Он лежал в обычной позе, откинувшись на гору подушек у изголовья. Еще подушки были подложены под его колени, удерживая его изуродованные, закованные в гипс ноги широко разведенными — в идеальной позе для траха.

До сих пор Нанён снимал пояс только для того, чтобы вымыть его, но никогда во время секса. Член, привыкший к болезненным эякуляциям, оказался на свободе. Когда кольцо, сжимавшее его яйца и основание, спало, он почувствовал покалывание от прилившей крови.

— Давай.

Он медлил. Со Нанён мягко поторопил его. Он улегся на живот между разведенных ног Шин Джэ, подперев подбородок руками. Полностью одетый, он смотрел снизу вверх сияющими глазами, как зритель, предвкушающий увлекательное шоу. Солнце освещало его правильные черты лица, заставляя их сиять свежестью.

Контраст между этим ангельским личиком и грязной просьбой пробудил в нем укол стыда.

«Ебаный извращенец...» — мысленно выругался он, но послушно опустил левую руку.

Он не мог отказаться, да и не было причин. Нельзя было упускать шанс избавиться от этой клетки. Он неловко обхватил свой член.

— ...И долго?
— Пока не кончишь.
— ...А если не смогу?
— А ты попробуй. И не притворяйся.

Взгляд Нанёна опустился. Его черные глаза внимательно изучали то, что было между ног Шин Джэ. Тело напряглось. Шин Джэ сжал член по-настоящему. Он словно отупел, не мог вспомнить, как вообще мастурбировал раньше. В любом случае, нужно было просто двигать рукой и постараться не кончить. Головка уже блестела от смазки, вытекшей ранее.

— А...

Стоило ему размазать скользкую смазку по стволу, как по телу пробежала дрожь. Он так давно не прикасался к себе, что ощущения были слишком острыми. Он медленно провел рукой вверх и вниз.

Кровь ударила в член, но он не мог полностью затвердеть. Освобожденная мошонка подтянулась. Бледная до этого плоть быстро стала темно-розовой.

Голова кружилась от ощущений. Он чувствовал, что кончит слишком быстро. Заметив его медленные, неуверенные движения, Со Нанён пробормотал:

— Левой рукой неудобно? Помочь?
— А, нет, ха-а, не надо...

Если поможет Нанён, сдержаться будет невозможно. Он торопливо замотал головой. Покраснев до корней волос, Шин Джэ закусил губу и продолжил. Дыхание становилось все более частым. Смазки было на удивление много, она хлюпала в ладони.

— Ха-ах... а-а...

Пока он трогал свой горячий член, его зад непроизвольно подергивался. Соски, которые Нанён только что терзал, снова затвердели. Он чувствовал, как сжимается его анус, но ничего не мог с этим поделать.

— Ты дрочишь, а дырка сжимается!

Со Нанён облизнул нижнюю губу. Его потемневший взгляд был прикован не к члену, а к тому, что было ниже. От этого откровенного взгляда лицо Шин Джэ вспыхнуло.

Но Нанён не говорил останавливаться. Шин Джэ, тяжело дыша, продолжал. Член так и не стал твердым, оставаясь полумягким. Но желание кончить нарастало. Он тер головку, гонясь за удовольствием, которое было так близко...

— А-а... х-х... б-больше... не...
— Не останавливайся. Кончай.

В голосе Нанёна слышалось возбуждение. Ли Шин Джэ заставлял свою дрожащую руку двигаться. В голове было пусто. Только хлюпающие звуки. Головка стала невыносимо чувствительной. Он чувствовал, как его анус непроизвольно приоткрывается, и зажмурился. Он не хотел этого говорить, но голос прозвучал по-настоящему отчаянно:

— Х-ах... я так... х-ха... не могу... не могу кончить, Нанён...
— Тогда... что тебе нужно?

Ли Шин Джэ, красный до самой груди, выдавил из себя то, что в здравом уме никогда бы не сказал:

— Н-нужен... твой член... в... в мою дырку... т-тогда... смогу...

Шорох. Нанён поднялся. Тихий смешок и поцелуй в щеку — как награда.

— Убери руку. Это я тоже проверю.

Он чувствовал себя униженным. Он быстро отдернул руку, но дыхание все не выравнивалось. Он с трудом поднял мутный взгляд.

Со Нанён расстегнул брюки. Спустил черные боксеры. Наружу вывалилось то, к чему невозможно было привыкнуть. Хотелось отвернуться, но он заставил себя смотреть.

Огромный, как у жеребца, член, до предела набухший и пачкающий все смазкой, в утреннем свете казался темно-багровым, на нем чудовищно проступали вены. Рука, сжимавшая его, тоже была покрыта венами, но ее бледная, аристократичная кожа лишь подчеркивала, каким гротескным и уродливым был его член.

С каждым разом Шин Джэ ненавидел его все больше. К горлу подкатила тошнота. И одновременно — отвратительный зуд где-то глубоко в животе. Нанён щедро полил лубрикантом и без того мокрый пенис.

Вскоре рука, сжимавшая этот скользкий ствол, приставила головку к его ложбинке. Шин Джэ ахнул. Нанён надавил, медленно, словно проверяя, и по коже Шин Джэ побежали мурашки.

— Н-нгх... ах...
— Ха-а... расслабься. Только что сам просил, чтобы я тебя выебал... почему так туго?!

Со Нанён не отрывал взгляда от входа, его дыхание стало хриплым. Не останавливаясь, он продолжал давить, медленно, мучительно медленно проталкивая член внутрь.

— А-х... х-ха... п-пожалуйста... н-нежнее...

Ли Шин Джэ мелко дрожал, из него вырывались стоны. Глаза сами собой стали влажными. Несмотря на то, - что Нанён входил медленно, было ощущение, что его вот-вот проткнут насквозь.

Складки ануса растянулись до предела, мышцы входа раздвинулись, поглощая массивную головку. Каким бы растянутым ни было его отверстие, в тот момент, когда в него входила эта неестественно большая головка, тазовые кости ломило от боли. Раньше из-за этого он несколько раз истекал кровью, но сейчас Со Нанён, казалось, старался не порвать его и действовал на удивление осторожно.

Из-за того, что он не торопился, форма и изгибы ощущались еще отчетливее. Член с трудом раздвигал его, а уродливые неровности и вены на стволе работали как шипы, раздражая растянутый вход и стенки.

По спине катился пот. Дрожь усиливалась. И в какой-то момент, когда мир перед глазами померк, у него вырвался пронзительный стон:

— А-а-а!.. А-ах... ха-а-а!..

Его член, который он так долго и безуспешно дрочил, вдруг дернулся, выстреливая жидкой спермой. Бледные ягодицы, едва принявшие в себя лишь половину, мелко затряслись.

— А-ах...

Он кончил, судорожно сжимаясь внутри. Со Нанён нахмурился и тихо застонал. Член, давивший на что-то глубоко в животе, дернулся. Шин Джэ почувствовал, как тот, не сдержавшись, изливается прямо в него, и внутри стало еще гаже.

Бледные щеки Со Нанёна залил румянец. Он тяжело дышал, покраснев до самых ушей, не в силах ни войти глубже, ни выйти, а потом вдруг тихо рассмеялся.

— Ха-ха... Ну вот. Теперь эта штука нам точно не понадобится.

Он весело хмыкнул и легонько щелкнул пальцами по обмякшему члену Шин Джэ, который кончил от одного только проникновения сзади.

— Правда ведь?
— Мг!

Бесполезный отросток шлепнул его по животу. Ли Шин Джэ не смог ничего ответить, только тяжело дышал, закрыв глаза предплечьем.

Тело было охвачено возбуждением, но под кожей, как неубитые паразиты, копошились отвращение и унижение. Уж лучше бы он притворялся, что ему нравится. Это неконтролируемое предательство собственного тела вызывало в нем невыразимые чувства. Отвращение к себе, которое, как он думал, давно прошло, захлестнуло его с новой силой — он дошел до того, что не мог даже нормально кончить.

Солнце светило слишком ярко. Не в силах этого выносить, он плотнее закрыл глаза рукой, и в тот же миг все еще твердый, член Нанёна пришел в движение. Тот вошел до конца, и у Шин Джэ вырвался крик, он широко раскрыл рот:

— А-а-ах!

Он боялся, что не сможет сохранить нужное выражение лица, поэтому не убирал руку от глаз, лишь тяжело хватал ртом воздух. Он чувствовал, как из его члена вытекает не только сперма, но и что-то еще, тонкой струйкой. Член, проникший, казалось, до самого горла, вышел и тут же вошел снова, еще глубже, яростнее. Над головой раздался хриплый голос:

— Ха-а... Когда ты вот так отворачиваешься, я чувствую себя насильником, хён.

Разносились откровенные хлюпающие звуки — это смешались смазка, пот и сперма. Кожа терлась о кожу, прилипая и отлипая. Каждый раз, когда головка выходила почти полностью, из него выплескивались струйки спермы, стекая по ягодицам.

Ли Шин Джэ с усилием опустил руку. Он не мог скрыть своего лица — оно просто плавилось от удовольствия, которое полностью захватило его. Из приоткрытого рта текла слюна. Задыхаясь, он пролепетал:

— Х-хаа! А! М-мне... мне тоже... ха-а... хорошо... П-просто... с-стыдно...

Он чувствовал на себе его обжигающий взгляд. Нанён, утративший свое обычное хладнокровие, не сводил с него глаз, ловя его мечущийся взгляд. Он смотрел так пронзительно, словно видел насквозь то упрямое сопротивление, что все еще жило глубоко внутри. Его щеки пылали. Он усмехнулся одними губами:

— Х-ха... И чего же ты до сих пор стыдишься?

Он ненавидел этот секс, когда в его зад вбивали раскаленный кол. Ненавидел, потому что это унижало его мужское достоинство, заставляя его так грязно, так показательно чувствовать. Он знал, что во время секса не может скрыть своего отвращения и ведет себя пассивно. А без пояса верности скрывать это стало еще труднее. Он отчаянно пытался найти оправдание.

— Я... я выгляжу жалко... к-когда я такой... Х-хах... Д-даже... встать нормально... не может...

Нанён знал, что ему претит секс с мужчинами. Их первый раз был чудовищен. Вот Шин Джэ и притворился, что до сих пор не может привыкнуть.

Ему было противно смотреть, как под впалой кожей живота выпирают очертания члена Нанёна. Его собственный, так и не вставший член, беспомощно болтался на животе. Когда-то он гордился его размерами, а теперь тот казался каким-то жалким, атрофированным.

Каждый раз, когда головка Нанёна толкалась куда-то под пупок, из него непроизвольно вытекала струйка мочи, унизительно пачкая живот. Когда член входил так глубоко, давление на внутренности было невыносимым, и он всегда вот так грязно «ошибался».

Ему было ненавистно, что он, взрослый мужик, ревет, как девчонка, от простого траха. Он никогда в жизни не мог представить себя таким. Что-то в нем окончательно сломалось.

— Ха-ха, а-а... Ну да.

Только тогда Со Нанён довольно рассмеялся и наклонился. Он не стал спорить. Даже когда Шин Джэ бился в истерике, захлебываясь слезами и соплями, тот лишь твердил, что это «мило».

— Когда ты во время секса даже мочу удержать не можешь... это, конечно, то еще зрелище!

Ли Шин Джэ зажмурился, не в силах вынести этого унизительного возбуждения. Язык Нанёна облизал его влажные губы, а затем прошелся по дрожащим ресницам.

— С таким вялым членом, — прошептал он ему на ухо, — ты уже никого не выебешь. Да и дырка у тебя уже изменилась, стала похожа на пизду. Если я буду так стараться каждый день, она станет такой свободной, что удовлетворить её сможет, только мой хуй...

Он был вынужден слушать этот жестокий шепот.

— Так что... этот свой жалкий вид... ты должен показывать только мне. Понял?

Он был уверен — с поясом верности покончено.

Но чувства освобождения не было.

***

— Только не терпи до последнего.

Перед уходом Со Нанён помахал портативным пакетом для мочи, еще раз напоминая. Пакет с абсорбентом внутри тихо зашуршал.

— ...Я понял. Он же прямо здесь.

В спальне была своя ванная, до нее было два шага, но сделать их самостоятельно он не мог. Ли Шин Джэ прикусил щеку. Это был компромисс — Шин Джэ хотя бы отговорил его от идеи надевать на него подгузник на время ухода.

Времена, когда он терпел до последнего, лишь бы не просить отнести его в туалет, прошли. Он уже привык к тому, что Нанён сам усаживает его на унитаз. Он уже показал ему все свое унижение. Воспользоваться мочеприемником на этом фоне было мелочью.

Он даже привык помыкать им. Попросить сменить позу, принести воды — как бы он его ни донимал, тот неизменно оставался «заботливым». С омерзительным наслаждением он играл роль сиделки.

— И если что-то понадобится...

Со Нанён положил пакет на тумбочку в пределах досягаемости и повернулся. Он указал на что-то еще на тумбочке, но Шин Джэ тут же перебил его:

— Не надо. Это же камера для собак, да?

Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, и, не скрывая раздражения, смотрел на выключенную домашнюю камеру. Новейшая модель с датчиком движения и двусторонней связью.

— Не обязательно для собак. За детьми так же смотрят.

Со Нанён улыбнулся. Ему-то было весело. Шин Джэ, стараясь не выдать, как сильно он ненавидит эту дрянь, надулся:

— Все равно... у меня такое чувство, что за мной следят. И звать тебя все равно не за чем. Я тут лежу, как тюлень, и комиксы читаю!

«Я больше не буду собакой. Никогда. Я не буду послушным псом, охраняющим дом!» — мысленно повторял он, глядя на Нанёна.

Он больше не лебезил. Он требовал, как капризный ребенок:

— У меня есть право на личную жизнь! Если она будет пялиться, я даже поссать не смогу!
— Я не следить собирался, а помочь, если что. Ладно, давай тогда я только звук оставлю?
— Зачем? Ты и вчера меня разбудил.

Даже если был включен только звук, это напрягало. Он несколько раз притворялся спящим или просто шуршал страницами, но ни разу не позвал его через эту камеру. Нанён и сам, должно быть, понял, что она бесполезна.

В конце концов, он убрал руку от камеры. Конечно, телефон он ему все равно не давал. Но то, что он снял пояс и стал чаще уезжать, уже было огромным прогрессом.

— И вот еще. Привези мне эту манхву, с шестого тома и до конца.

Ли Шин Джэ взял со стопки рядом один из комиксов.

Сначала он мысленно материл Нанёна за то, что тот притащил эту ванильную сёдзё-мангу вместо какого-нибудь нормального боевика. Но потом втянулся, и ему даже понравилось. По правде говоря, ему бы сейчас понравилось что угодно. После бесконечных пустых дней в подвале он первое время мог часами просто смотреть в окно.

— Да. Хорошо.

Усмехнувшись, Со Нанён наклонился и поцеловал его. Шин Джэ привычно ответил. Он даже завел руку ему за шею, погладил прохладную кожу, вполне активно отвечая на поцелуй.

Нанён тут же изменил угол и впился в него глубже, исследуя языком его рот. От ощущения, как их языки переплетаются, трутся друг о друга, внизу живота снова потеплело. «Прощальный» поцелуй становился слишком уж липким.

Не показывая своего желания поскорее закончить, Шин Джэ позволил ему хозяйничать у себя во рту, а сам принялся рассеянно теребить его ухо.

На чистом ухе, без единого следа от пирсинга, проступил румянец, а тёплое до этого дыхание стало горячим.

— Ха-а...

Он и не замечал раньше, потому что был не в себе, но стоило ему начать вести себя ласково, немного подыгрывать и прикасаться, как Со Нанён, пусть и поспорив для вида, в итоге уступал. Конечно, были вещи, в которых он был непреклонен, но отказ от камеры наблюдения говорил сам за себя.

Более того, ему, кажется, даже нравилось, когда Шин Джэ вел себя как раньше — немного капризничал или огрызался. Больше всего он ненавидел безразличие. А пока Шин Джэ хоть как-то реагировал, Нанён был на удивление снисходителен.

Хотя, конечно, больше всего ему нравился такой Шин Джэ — в роли нежного любовника.

— Возвращайся... Я буду послушно ждать.

Ли Шин Джэ отстранился и провел ладонью по его гладкой щеке. Он улыбнулся, и Со Нанён улыбнулся в ответ, еще раз оставив на его губах легкий поцелуй.

— Вернусь к шести!
— Не забудь мою манхву, когда поедешь.
— Разве я хоть раз что-нибудь забывал?

Со Нанён медленно выпрямился. Наследник медицинского фонда — видимо, даже на каникулах у него находились дела. К тому же, за продуктами он всегда ездил сам. Теперь он довольно часто отлучался на полдня. Это был хороший знак. Ли Шин Джэ, с трудом удерживая улыбку на губах, которые норовили скривиться, проводил его взглядом.

Едва за ним закрылась дверь спальни, он тут же вытер рот тыльной стороной ладони. Губы уже припухли и слегка горели.

Он бросил взгляд на часы на тумбочке. 14:23.

Ли Шин Джэ снова взял в руки комикс и, кое-как помогая себе правой, все еще не до конца зажившей рукой, раскрыл его на коленях. Рука, к счастью, восстанавливалась хорошо. Диапазон движений увеличился, боль почти прошла, и он уже мог пользоваться пальцами.

Он принялся листать страницы, ища место, где остановился. Под гипсом острая игла снова начала свое движение, впиваясь в кость. Эта боль преследовала его весь день. Еще бы одну таблетку.

«Всего одну!»

Его взгляд замер на «облачке» с текстом: «Помогите!» Он смотрел на страницу, где несчастную героиню окружили хулиганы из соседней школы, а потом перевел взгляд на окно.

Огромное окно во всю стену выходило в сад. Сегодня снова было солнечно. Он смотрел на этот пейзаж целыми днями, но сейчас заметил перемены. Деревья, еще недавно такие красивые, поникли под летним зноем, их ветви нуждались в обрезке. Изумрудный газон давно не стригли, трава торчала клоками, и сквозь нее пробивались сорняки.

В таком большом особняке должен был быть садовник, но он до сих пор не видел ни одного постороннего. Пока все выглядело прилично, но если так пойдет и дальше, сад скоро придет в запустение.

Он провел на «свободе» уже почти столько же времени, сколько был заперт в подвале. Неотрывно глядя на пустой сад, Шин Джэ протянул руку к окну. Он чуть-чуть приоткрыл створку для проветривания. В прохладную от кондиционера комнату тут же ворвался тяжелый, душный воздух.

Он напряг слух, прислушиваясь. Издалека донесся едва различимый шум отъезжающей машины. И снова тишина.

Он ждал долго. Но слышал лишь шелест листьев на ветру да чириканье птиц. В голове тут же зашевелились суетливые, соблазнительные голоса.

«Может, “выйти” сегодня?»
«А если поймает?»
«Он же не запрещал перемещаться по дому. Это ты сам сидишь в спальне, как трус!»

За все то время, что Нанён уезжал, он ни разу не покидал спальню. Какое-то время у него в голове даже не было такой опции. А потом он как-то уставился на закрытую дверь и вдруг понял: на ней нет замка.

Он покосился на комнатное инвалидное кресло, стоящее у кровати. Нанён несколько раз предлагал пересадить его, если ему надоест лежать, но Шин Джэ, стесняясь, отказывался. Однако теперь это можно было расценить как молчаливое разрешение.

Он сидел, теребя комикс на коленях, борясь с сомнениями. Наконец, он отложил книгу. Нанён никогда не возвращался раньше, чем через два часа. Если не тратить время на пустые колебания, все будет в порядке.

Он уперся руками в матрас и начал медленно передвигать нижнюю часть тела к краю кровати. Каждый раз, когда непослушные ноги пытались напрячься, он замирал и делал глубокий вдох. Несмотря на прохладу в комнате, его шея взмокла.

Кое-как добравшись до края, он изо всех сил потянулся. Схватил подлокотник кресла и придвинул его вплотную к кровати. Одна мысль о том, что он может упасть на пол, приводила его в ужас. Он перепроверил, стоит ли кресло на тормозе, и, напрягшись, осторожно перенес свое тело.

— Х-х... ах...

Он стиснул зубы, по очереди переставляя тяжелые, словно чужие ноги на подставки. Спина была совершенно мокрой.

Один этот маневр отнял у него все силы. Он вытер пот со лба и неловко взялся за колеса. Толкать ободья оказалось не так уж и сложно. Немного покрутившись на месте, привыкая, он направил кресло к двери.

Когда он взялся за дверную ручку, его пульс участился. Он ведь не делал ничего плохого, но все равно нервничал.

«Все в порядке. Я просто осмотрюсь и вернусь».
«Ничего страшного, если я просто посмотрю, где он хранит обезболивающее!»

Конечно, он не собирался воровать его в открытую. Но если представится возможность, он хотел бы припрятать пару таблеток.

Обезболивающее было нужно ему всегда. Каждую минуту.

Он хотел вырваться из-под власти этой боли, которая сжимала его в тисках круглые сутки. Даже если он, как белка, просто спрячет их, ему станет спокойнее. Ведь он каждый раз был вынужден унижаться, боясь не получить эту спасительную пилюлю.

Он боялся, что дверь заперта, но ручка легко поддалась. Снаружи было тихо, ни звука.

Он широко распахнул дверь и выкатил кресло за порог.

Ли Шин Джэ медленно катился вперед, осматриваясь. Колеса мягко и бесшумно скользили по паркетному полу.

Раньше, даже когда Со Нанён был дома, они в основном перемещались между кухней и спальней. Иногда по вечерам выходили на прогулку или смотрели кино в гостиной, но большую часть времени он проводил в кровати.

К тому же, рядом с Нанёном все его внимание было приковано к нему, и теперь пустой дом казался непривычным, почти незнакомым.

Со всей мебели сняли белые чехлы, и в доме наконец-то появился запах жизни.

Ли Шин Джэ прокатил кресло мимо антикварной деревянной мебели и витрин и остановился посреди гостиной.

«Куда “идти”?»

Его растерянный взгляд, блуждавший по дому, почему-то снова устремился к окну. Теплый солнечный свет проникал в самую глубь комнаты. Сквозь длинные, величественные шторы открывался прекрасный вид.

Ясное синее небо, пушистые белые облака, разросшийся сад и зеленые кроны деревьев, качающиеся на ветру.

Он застыл, как завороженный, глядя на улицу. Опомнившись, он развернул кресло. И направился в коридор в противоположной стороне дома. Комнат было слишком много, нужно было для начала осмотреться.

Но он не успел въехать в коридор. Его руки, крутившие колеса, замерли перед одной из дверей. Это была большая межкомнатная дверь с арочным верхом и решетчатым стеклом. Сквозь стекло виднелась прихожая, шкаф для обуви и… входная дверь.

«Я “вышел”, чтобы найти обезболивающее. А не для того, чтобы сбежать!»

Но Ли Шин Джэ застыл. Он протянул руку, толкнул межкомнатную дверь и, сглотнув, уставился на закрытую входную дверь. Он понимал, что, даже если он откроет ее сейчас, это будет бессмысленно.

«Я просто... просто хочу ее открыть. Хоть на секунду... подышать воздухом...»

Он не смог побороть искушение и выкатил кресло в прихожую. Проехав по широкому холлу, он оказался прямо перед дверью. Как во сне, его пальцы потянулись к ручке.

Пик... пик...

С той стороны послышался звук набираемого на цифровом замке кода.

Ли Шин Джэ отдернул руку, словно обжегся. Это была не слуховая галлюцинация. Но Нанён не должен был вернуться так рано, если только он не развернулся на полпути. Это было странно.

Нужно было во что бы то ни стало убраться из прихожей. Он начал отчаянно крутить колеса в обратную сторону.

Бип, бип, бип!