Глава 20

Подсчитывая дни, я вдруг осознал нечто прекрасное. Какая же это удача — получить такой дивный подарок на двухсотый день. Даже если это простое совпадение, оно наполняло всё особым смыслом.

Я впервые встречался с кем-то дольше полугода. И впервые не только принимал подарки, но и чувствовал такое сильное желание отдать что-то взамен. Настоящие отношения — это ведь взаимный обмен, а я, похоже, раньше не следовал этой простой истине. Наверное, поэтому мои романы и не длились долго.

«Какой подарок я могу ему сделать?»

Ли Шин Джэ, погруженный в эти мысли, неотрывно смотрел на свои ноги. Колено и стопа теперь образовывали прямую линию. Гипс лежал идеально ровно. Сколько бы он ни всматривался, ничего не менялось.

Сперва, даже когда его вывезли из операционной, сомнения не отпускали. Врачи, медсестры — все они были на стороне Со Нанёна. Ему казалось, что, как только гипс снимут, он снова увидит свою искалеченную, вывернутую ногу.

Но прошла неделя. Бледно-лиловые пальцы, так давно не видевшие света, постепенно обретали свой нормальный цвет. Он даже мог ими пошевелить.

В тот момент, когда Шин Джэ сосредоточил всё свое внимание, пытаясь едва заметно пошевелить пальцами правой ноги, дверь палаты открылась.

Это был Со Нанён, вернувшийся с консультации. Едва увидев его лицо, Шин Джэ тут же выпалил главный вопрос:

— Что сказали насчет ноги?

Со Нанён присел на стул у изножья кровати.

— Операция прошла успешно, но за прогнозом придется понаблюдать. Всё-таки нога шесть недель оставалась в состоянии неправильного сращения.

Он говорил это с таким невозмутимым, почти заботливым видом, словно не он был тем психопатом, который это сотворил. Его большая ладонь мягко накрыла сухую кисть Шин Джэ.

— Кости будут снова срастаться минимум два месяца, так что дома — абсолютный покой. Реабилитация — это уже следующий этап.

«Два месяца!»

«Он действительно меня вылечил? Я смогу снова ходить? Смогу бегать, как раньше? Неужели он… он теперь хочет встречаться со мной снаружи? Он что, перестал ломать меня?»

Ответов не было. Пока что ничего кардинально не изменилось. Боль никуда не делась, уход по-прежнему требовался. Разница была лишь в том, что где-то там, под гипсом, в его кости теперь стоял металлический штифт, выпрямивший её.

Было совершенно неясно, как Нанён поведет себя через два месяца, когда нога заживет и его больше нельзя будет контролировать через боль. Казалось, всё зависело от того, сможет ли Шин Джэ в будущем демонстрировать ему еще большее доверие, веру и любовь. Но сейчас… сейчас почему-то казалось, что они смогут поладить.

— Когда меня выпишут?
— Можно и завтра. Я договорился, что дальше лечение будет амбулаторным.

Ли Шин Джэ едва заметно пошевелил пальцами в захваченной ладони и первым сплел их в замок. Со Нанён тут же сжал его руку крепче, и уголки его губ поползли вверх.

— Теперь едем домой.

Одна лишь мысль о возвращении на ту виллу отозвалась тупой, далекой болью. Сломанная кость заныла. И все же Ли Шин Джэ ответил:

— Хорошо. Я… я тоже хотел вернуться.

***

Все это время он сидел взаперти в палате, поэтому рассмотреть больницу смог только сейчас, во время выписки. Колеса инвалидного кресла бесшумно скользили по идеально чистому коридору. Видимо, это было элитное крыло — сестринский пост был пуст, да и в целом вокруг почти не было людей.

Они спустились на лифте на первый этаж, и здесь уже показались люди. Пациенты в больничных халатах, катившие перед собой стойки капельниц; медсестры, спешащие куда-то по своим делам; посетители, сжимавшие в руках пакеты с передачами...

Он так давно не видел столько лиц одновременно.

Странно, но все они по-прежнему казались ему людьми из другого, внешнего мира. Они проходили совсем рядом, почти касаясь его, но Шин Джэ ощущал ту же дистанцию, словно наблюдал за ними из особняка, через толстое стекло огромного окна.

Он просто смотрел. Неотрывно смотрел на чужие ноги, идущие туда, куда им вздумается. Вскоре они выехали на больничную парковку. Небо было безоблачным, а ветер — прохладным. Кажется, испепеляющий зной этого лета наконец-то отступил.

Со Нанён отодвинул пассажирское сиденье до упора назад, освобождая место для его ноги, и спросил:

— Хочешь чего-нибудь поесть? Может, купим что-нибудь по дороге?

Больничная еда была отвратительной, так что в голову сразу пришло несколько вариантов. Опираясь на руку Нанёна, Шин Джэ перебрался с кресла на сиденье и выбрал ответ.

— Я просто хочу твоей домашней еды.
— Какой именно?

Ответ ему явно понравился. Со Нанён тихо усмехнулся, его глаза довольно блеснули. Шин Джэ перечислил первое, что пришло на ум; Нанён кивнул, сказал «хорошо» и коротко поцеловал его в щеку.

Этот ублюдок пристегнул его ремнем безопасности, осторожно закрыл пассажирскую дверь и сел за руль. Загрузив кресло в багажник, машина выехала с больничной парковки.

Ли Шин Джэ буквально прилип взглядом к окну. Он так невыносимо давно не ездил вот так.

Путь до виллы был долгим, но машина неслась вперед, рассекая летний воздух.

Мимо проносились зеленые парки и жилые комплексы. Машин слева и справа становилось всё больше, дорожная сеть усложнялась. Светофоры мелькали чаще, и вот впереди уже показался лес небоскребов.

Ли Шин Джэ, до этого просто глазевший по сторонам, вдруг почувствовал неладное и резко повернулся к водителю. Они давно должны были свернуть на кольцевую дорогу, но вместо этого въезжали всё глубже в центр города.

Машина остановилась на светофоре.

— Куда мы едем?

Со Нанён невозмутимо приподнял бровь, словно удивляясь самому вопросу.

— Я же сказал. Мы едем домой.
— ...

У Шин Джэ от этих слов слегка приоткрылся рот. Загорелся зеленый. Машина снова тронулась. Он так и не смог ничего ответить, лишь растерянно повернул голову обратно к окну.

Окрестности были до боли знакомыми.

Они действительно ехали к нему домой. Не на виллу.

***

Ли Шин Джэ вцепился пальцами в полы кардигана, который на него надел Нанён. Сердце тихо, но болезненно сжалось. Он был доволен уже тем, что ему сделали операцию, но такого поворота никак не ожидал. Пульс учащенно бился от непонятного чувства — то ли облегчения, то ли подступающей тревоги.

Это тяжелое биение стало еще сильнее, когда впереди показался знакомый элитный жилой комплекс.

Машина нырнула на подземную парковку. Вокруг мгновенно стемнело, воздух, казалось, стал ледяным.

«Словно меня заглатывает пасть гигантского чудовища».

Пока Шин Джэ молча озирался по сторонам, Со Нанён уже вышел и разложил инвалидное кресло. Вдалеке Ли Шин Джэ заметил собственную машину. Она стояла на том же самом месте, будто никогда отсюда и не уезжала.

Он тупо смотрел на свой автомобиль, когда пассажирская дверь открылась. Чтобы выбраться, ему снова пришлось полностью положиться на Нанёна, который аккуратно пересадил его в кресло.

Пока они поднимались на лифте и входили в квартиру, им не встретилось ни единой души. В этом доме было мало квартир, и приватность жильцов ценилась превыше всего, поэтому здесь всегда царила звенящая тишина.

Колеса кресла мягко перекатились через порог. За спиной со стуком захлопнулась входная дверь.

Воздух в помещении, снова отрезавшем его от внешнего мира, был пропитан знакомым, едва уловимым ароматом диффузора.

— Такое чувство, будто ты и не уезжал надолго, да?
— ...Да. Наверное, потому что здесь всё по-старому.

Ли Шин Джэ согласился, глядя на свои туфли, стоявшие в шкафу у входа. На блестящем заднике одной из них виднелась небольшая складка.

В квартире Со Нанёна всё осталось прежним.

Казалось, то самое утро, когда он пытался объявить о разрыве и сбежать, навечно застыло в этих стенах.

Ни пылинки на сияющем полу. Идеальная чистота, которая из-за минимума мебели казалась почти стерильной пустотой. «Впрочем, для инвалидного кресла здесь даже удобнее», — мелькнула запоздалая мысль.

Всё было по-старому. Но слишком многое изменилось безвозвратно.

Его больничный тапок — тот, что за всю дорогу так ни разу и не коснулся земли, — соскользнул с ноги. Со Нанён поставил его на полку. Рядом с теми самыми черными туфлями со смятым задником.

Со Нанён присел на корточки и коснулся его стопы, ставшей мягкой, почти как у ребенка. Затем он поднял на Шин Джэ взгляд, полный восторженного трепета, и улыбнулся.

— Отныне это твой дом, хён. Наш дом, в котором мы будем жить вместе. Всегда.

Шин Джэ никогда в жизни не думал, что у него появится дом, в котором он буду жить с кем-то… всегда. Раньше он относился к этой квартире настороженно, словно был временным жильцом, готовым съехать хоть завтра.

Мысль о том, что его могут вышвырнуть в любой момент, осталась в прошлом. Теперь это место казалось скорее роскошной гробницей, в которой ему, возможно, суждено было истлеть до костей.

Когда всё твое внимание сосредоточено на другом человеке, ты начинаешь чувствовать его без слов. Со Нанён привез его сюда не только из-симпатии.

Он просто убедился, что его воля к побегу окончательно сломлена. А те его романтические нашептывания, пожалуй, действительно оказались на удивление соблазнительными.

Как бы то ни было… теперь он и сам не хотел уходить. Искренне.

Глядя на его красивое улыбающееся лицо — «Он словно чувствует, о чем я думаю», — Ли Шин Джэ и сам попробовал поднять уголки губ.

— Мне нравится.

Казалось, будто он и не покидал этого дома. Словно он просто ненадолго свернул на боковую тропу, заблудился, а теперь наконец-то вернулся на свое законное место.

Невыносимо долгий летний отпуск подошел к концу. Всё наконец-то встало на свои места.

Или, может быть, всё только начиналось.

***

В верхнем кухонном шкафчике располагался филиал психбольницы. Ли Шин Джэ поднял взгляд на бесчисленные баночки с таблетками и облизал пересохшие губы. Он не решался прикоснуться к ним: с кухонного «островка» на него пялился мерцающий черный глазок домашней камеры.

Флуоксетин, Никопион, Сероквель, Депакот, Ативан, Стилнокc, Зопистар…

На каждой упаковке красным было выведено: «Психотропный препарат». Шин Джэ поражался собственной тупости: он прожил с ним несколько месяцев и даже не замечал этого.

Из любопытства он уже погуглил названия. Стабилизация настроения, контроль импульсивности, подавление гиперактивности и агрессии, седативные, антидепрессанты, снотворное… В основном всё это предназначалось для контроля над порывами и подавления тревоги и гнева.

Теперь стали понятны приступы Со Нанёна. Обычно он выглядел спокойным и уравновешенным, но время от времени взрывался с припадочной яростью. Вся эта его маска нежного и заботливого бойфренда держалась исключительно на таблетках.

Хотя, надо признать, он неплохо себя контролировал. Если его не провоцировать, его точка кипения была довольно высока. Из-за этого он даже мог показаться более снисходительным, чем другие люди. Но если заглянуть под эту глянцевую оболочку, там обнаруживались лишь бесчувственность и безразличие.

Впрочем, для одного человека, похоже, делалось исключение. Рядом с Шин Джэ он мог радоваться мелочам или впадать в ярость, и тогда даже таблетки переставали справляться.

Было несколько вещей, на которые он реагировал особенно остро и болезненно.

Игнорирование. Предательство. Расставание.

Кажется, ни одна из этих попыток Шин Джэ толком не удалась, но он прекрасно помнил, какой чудовищной была отдача. Он уже давно не провоцировал Нанёна, и они жили мирной, спокойной жизнью, но иногда его все равно охватывало жуткое любопытство.

«Какой монстр вылезет наружу, когда спадет вся эта фальшивая, поддерживаемая таблетками оболочка? На какое безумие он будет способен, если я доведу до конца хотя бы что-то из этого списка?»

Это были бесполезные фантазии, похожие на попытку приоткрыть крышку чего-то гниющего, чтобы снова вдохнуть отвратительный запах. Когда они были на вилле, Шин Джэ, сколько ни искал, не мог найти и следа лекарств. А теперь Нанён их даже не прятал — еще одна перемена в его поведении.

Вот только обезболивающих среди них не было.

Ли Шин Джэ почувствовал знакомое покалывание на затылке и закрыл шкафчик. Затем он принялся рыться в ящиках пониже. Открыв по очереди все дверцы встроенного кухонного гарнитура, он наконец нашел чипсы и вытащил их.

Прихватив тубу «Принглс», пакет печенья и банку газировки из холодильника, он развернул инвалидное кресло и покатил обратно в гостиную. По телевизору шел какой-то фильм. Осторожно поставив правую стопу на пол, Шин Джэ перебрался с кресла на диван.

С момента операции прошло достаточно времени, и двигаться в одиночку стало легче. Он беспокойно поелозил на диване, ощущая всё еще не выветрившийся, чуть солоноватый запах спермы, и закинул обе загипсованные ноги на приставной столик. Подложив под спину подушку, он полулежа открыл пачку печенья прямо у себя на бедрах.

С тех пор как он вернулся в эту квартиру, состояние его ног неуклонно улучшалось. Ощущение, будто кости и мышцы были скручены в тугой, неправильный узел, исчезло. Теперь он был уверен — они действительно заживают.

Правая нога восстанавливалась особенно быстро. Врач сказал, что если потерпеть еще три недели, можно будет сменить кресло на костыли.

«Три недели!»

Ли Шин Джэ с отсутствующим видом смотрел на хохочущих в телевизоре людей и жевал шоколадное печенье. Взгляд скользнул по часам: 17:15. Он ел нарочито неаккуратно, роняя крошки на диван и на пол.

Дзынь.

Телефон, лежавший на диване, коротко вибрировал. Это был не его старый аппарат, а новый, «парный» телефон, который купил Со Нанён. Шин Джэ было любопытно, что стало с его настоящим мобильником — сколько пропущенных накопилось за время его «исчезновения», — но он гнал эти мысли прочь.

Сейчас значение имел только Со Нанён. Он тут же схватил телефон.

[Ужин скоро, не наедайся.]

О том, что Шин Джэ демонстративно пачкает диван, не было ни слова. Прочитав ворчливое сообщение, он мельком взглянул на домашнюю камеру, стоявшую на столике.

После того случая на лестнице Нанён, похоже, разволновался и понатыкал камеры по всему дому. Гостиная, кухня, спальня, прихожая… Куда бы он ни пошел, его неотступно преследовал этот черный немигающий взгляд. Слепые зоны остались только в ванной и гардеробной. Раньше эта слежка его жутко бесила, но теперь он привык.

Он легонько пнул загипсованной правой ногой головку камеры и закинул в рот еще одно печенье.

— Ты где?
[Еду с работы.]
— Что приготовишь на ужин?
[Всё, что захочет хён.]

Стоило ему продиктовать сообщение, как тут же прилетал ответ. Минут двадцать назад Нанён писал, что у него вечерний обход в отделении, так что, видимо, говорить ему было неудобно. Его график на неделе, пока он практиковался в дерматологии, был строго расписан.

— Во сколько будешь?
[К семи приеду.]
— Приезжай к шести тридцати. Мне скучно.

Шин Джэ попросил приготовить сябу-сябу. Нанён ответил, что тогда ему придется заехать в супермаркет. Шин Джэ прекрасно понимал, что успеть к этому времени, заехав в магазин, будет почти нереально, но всё равно продолжал капризничать.

Только получив покорное «Хорошо», он отложил телефон.

Сначала он делал это из любопытства — посмотреть, как быстро тот примчится, — и просто чтобы поставить его в неудобное положение. Но Нанён ни разу не возмутился, и теперь это вошло в привычку.

Ли Шин Джэ переложил всё еще тяжелые ноги обратно на диван, подложил подушку под голову и лениво растянулся.

Весь месяц после выписки он изображал из себя ленивого любовника, который только и делает, что ждет Со Нанёна. Эта жизнь взаперти, посвященная только восстановлению ноги, его больше не тяготила. Всё равно он один даже такси поймать не мог, так что о том, чтобы куда-то пойти, и мыслей не возникало.

«Не так уж и плохо быть безработным, когда у тебя есть богатый любовник».

Единственным минусом было то, что в отсутствие Со Нанёна становилось скучно и порой накатывала тоска. А еще из-за лечения нельзя было пить и курить, и из всех радостей жизни у него остался только секс.

«И зачем я раньше так рвался отсюда сбежать?»
«Стоило мне раньше полностью сдаться».
«Всё налаживается».

Ли Шин Джэ смотрел на громко смеющихся людей в телевизоре пустым, ничего не выражающим взглядом. Он старался ни о чем не думать. Раньше это было сложно, но теперь впасть в такое отупение, как у идиота, стало даже проще.

Голоса в его голове тоже затихли.

Ему стало интересно, как далеко Со Нанён, и его взгляд то и дело притягивался к часам. Он бросал на них взгляды каждую минуту, и ровно в 6:30 протянул руку к камере на приставном столике.

Подтащив ее прямо к лицу, он шесть раз отчетливо постучал по головке камеры, торопя.

— Уже шесть тридцать.
— Небольшая пробка. Уже мчусь.

Из динамика с легким шипением донесся мягкий низкий голос. Хотя телефон был под рукой, Шин Джэ часто предпочитал обращаться к Нанёну прямо так. Для того, чтобы бесцеремонно дергать его в любое время, камера подходила идеально.

Со Нанён следил за ним, но в такой же мере и он теперь следил за Нанёном. В этом занятии была какая-то странная, затягивающая прелесть. Шин Джэ казалось, что он уже наполовину понимает чувства Со Нанёна, который, даже находясь снаружи, не мог оторвать взгляда от камеры.

— И сколько еще?..

Ли Шин Джэ с силой надавил большим пальцем на черный объектив, оставляя на нем жирный отпечаток. Со Нанён, который обычно с извинениями принимал все его мелочные капризы, на этот раз тут же отреагировал.

— Только не пачкай объектив. Я тогда не вижу твоего лица.

В ласковом голосе проскользнула едва заметная нотка раздражения. Рука, уже готовая в отместку полностью закрыть камеру, замерла. Решив не испытывать судьбу, Шин Джэ ограничился ворчанием:

— Вот и появляйся передо мной быстрее…
— Пять минут. Уже въезжаю на парковку.
— Быстро.
— Да-а.
— Быстрее.
— Ха-ха… Хорошо.

Даже в ответ на такое детское нетерпение он услышал довольный смех. Похоже, ему нравилось, что Шин Джэ ведет себя как верный пес, ждущий хозяина.

Ли Шин Джэ, даже не подумав стереть отпечатки пальцев с объектива, отвернулся и уткнулся лицом в диванную подушку. Он слышал, как Нанён уговаривает его показать лицо, пока тот «едет в лифте», но даже не шелохнулся.

Если Со Нанён хоть немного задерживался, у Шин Джэ и вправду портилось настроение. Умом он понимал причины, но всё равно порой чувствовал злость. Ему не нравилось, что у Со Нанёна по-прежнему существовал тот, внешний мир.

Каждый раз, когда возникало подозрение, что он больше не на первом месте, внутри всё закипало, и он не мог успокоиться, пока не получал подтверждения обратного. Он никогда в жизни таким не занимался, но теперь начал тайком проверять его телефон. Его бесило любое незнакомое имя; в порыве ревности и раздражения он несколько раз блокировал номера и удалял сообщения.

***

Где-то в прихожей раздался тихий звук закрывающейся входной двери, а затем — открывающейся внутренней. Шаги, на этот раз более быстрые, чем обычно, решительно приближались.

В комнату ворвался свежий, прохладный запах ветра и тела Нанёна.

— Ждал меня? А ну, покажи лицо!

Губы, прижавшиеся к его щеке, были чуть теплее обычного. Он и вправду торопился — Шин Джэ слышал его едва сбитое дыхание.

Ли Шин Джэ неохотно, растрепанный, повернул голову от подушки.

— …Ты опоздал.
— Прости. Сейчас быстро приготовлю что-нибудь вкусное.

Со Нанён, даже не сняв пальто, бросил пакеты с продуктами на пол у дивана и принялся осыпать его лицо игривыми, легкими поцелуями. Он явно намеревался ограничиться этим и отстраниться, но Шин Джэ успел схватить его за полу пальто.

С усилием приподнявшись, Шин Джэ потянул его ближе к себе. Со Нанён с улыбкой подался вперед, но, кажется, понял его намерения и попытался мягко возразить:

— Хён, давай сначала поужинаем.
— Не хочу.
— Это важнее ужина?
— Да.

Ли Шин Джэ обхватил руками его крепкую талию и повис на нем. На самом деле это было не совсем так, но ему не понравилось это снисходительное спокойствие, это желание сначала накормить его. Он уткнулся лицом в его свитер и, часто моргая, посмотрел снизу вверх.

Взгляд, направленный на него, тут же смягчился, стал почти приторно-нежным. Со Нанён больше не сопротивлялся, лишь ласково провел рукой по его волосам.

Шин Джэ тут же опустил голову ниже и потерся губами о его пах. Он приветственно терся всем лицом о твердый бугор, и над головой раздался растерянный вздох:

— Ха-а… Даже не знаю, кто из вас мне рад больше.

***

Секс был невероятно хорош. В этой серой, скучной жизни он стал для него главным источником острого наслаждения. Раньше Шин Джэ при любом стрессе тянулся к сигаретам или алкоголю, теперь же эта привычка, казалось, трансформировалась: его постоянно, в любое время дня и ночи, тянуло на секс.

Несмотря на недавние попытки отстраниться, член Нанёна, который Шин Джэ вытащил из боксеров, уже был твердым. Шин Джэ крепко обхватил ствол ладонью и провел губами по бугристым, набухшим венам. «Почему раньше он казался мне таким отвратительным и пугающим?»

Теперь, когда он без сопротивления принимал удовольствие, которое тот ему дарил, даже сама форма члена казалась ему возбуждающей.

«И когда это началось?»

За последнее время у них с Со Нанёном было так много секса, что Шин Джэ уже потерял счет.

Он зарылся носом в жесткие лобковые волосы, глубоко вдыхая его запах. Удивительно, но, проведя целый день снаружи, Нанён не пах ничем неприятным. Едва уловимый аромат геля для душа смешивался с запахом чистой кожи, и это возбуждало еще сильнее.

Большая ладонь откинула его челку назад, открывая лицо. Со Нанён, чей член уже, казалось, вот-вот взорвется от напряжения, хрипло выдохнул:

— Хён, да ты просто помешан на моём хуе.
— Ммгх… м-м…

Ли Шин Джэ не мог ответить, продолжая усердно сосать; он лишь закатил покрасневшие глаза, как бы в знак согласия. Он облизывал головку, на которой выступила солоноватая смазка, посасывая ее, а затем медленно, с усилием, заглотил ствол. Челюсть заныла от напряжения, член упирался в горло, вызывая резь в глазах. Ему всё еще было трудно принимать так глубоко, но он научился сдерживать рвотные позывы.

Он опустил тяжёлую плоть себе на лицо, затем взял в рот яички. Он чувствовал, как возбуждается его собственное тело, пока он ласкает чужой член. Щеки пылали, а между ягодицами зудело так нестерпимо, что он начал тереться задницей о диван.

— Так ты скоро и на чужие члены начнешь заглядываться?
— Нет, мне… нужен только твой…

Он выплюнул влажные яички и, снова прижимаясь губами к стволу, сказав это совершенно искренне. Он поднял на Нанёна влажный взгляд, и по лицу того разлилось ничем не прикрытое возбуждение.

Такое наслаждение мог подарить ему только член Со Нанёна. Теперь Шин Джэ был уверен: они идеально подходят друг другу. Совершенно одурманный от минета, он больше не мог терпеть и запустил руку себе в шорты. Нанён не возражал против такой «самопомощи», поэтому Шин Джэ без стеснения нащупал свой анус.

Отверстие, которое мучили еще утром, было мягким и податливым. Раньше их секс был более осторожным, да и позы были ограничены, но по мере того, как заживали его ноги, их трах становился всё яростнее. Припухлость почти не сходила.

Он протолкнул средний палец внутрь. Тот вошел плавно, даже без смазки, и внутренние стенки тут же жадно всосали незваного гостя.

Пока Шин Джэ одной рукой ласкал себя сзади, а ртом жадно обслуживал Нанёна, тот смотрел на него потемневшим взглядом и наконец не выдержал:

— Куда мне кончить, м-м?
— …М-м… В… в задницу…

Шин Джэ торопливо, неуклюже стащил с себя свободные шорты. Словно обезумев от желания, он сам раздвинул ноги. Со Нанён, кажется, уже и забыл про ужин. Он резко поднял Шин Джэ на руки и посадил на себя, впиваясь в его губы поцелуем.

— А-ах…

Губы сами собой приоткрылись, веки тяжело опустились. Ли Шин Джэ встал коленями на мягкую обивку дивана и медленно, очень медленно опустил таз.

Мягкие, припухшие складки ануса напряглись, растягиваясь, и начали медленно поглощать истекающую головку. Лубрикант они не использовали, поэтому вхождение получилось тугим. Влажная кожа члена и сухие внутренние стенки терлись друг о друга, не давая ему войти глубже.

Шин Джэ не дал ему ни секунды, чтобы принести гель. Пришлось обходиться лишь тем, что было — предэякулятом Нанёна и остатками утренней спермы, еще сохранившимися внутри. Темный, массивный член упрямо, миллиметр за миллиметром, входил в бледные, мягкие ягодицы.

От этого медленного, почти сухого проникновения Шин Джэ чувствовал каждый изгиб, каждую набухшую, пульсирующую вену на его стволе. Острая, саднящая боль парадоксальным образом оборачивалась наслаждением. С его собственного, полувозбужденного члена на живот Нанёна падали вязкие капли.

— Ах… ха, хорошо…
— Ха-а… До смерти хорош.

Со Нанён прижался своим лбом к его, легко поцеловал и слизал слюну, готовую сорваться с его губ. Шин Джэ вцепился в его крепкие плечи, пытаясь насадиться глубже, но ощущение было таким, словно член тянул внутрь саму плоть вокруг входа, и она была готова разорваться.

Он тяжело дышал, приняв член лишь наполовину, когда большая ладонь начала сжимать и разминать его ягодицу.

— Поцеловать тебя там, внизу, хён?

Он обожал вылизывать его дырку до тех пор, пока она не припухнет, и сейчас в его прикосновении сквозило разочарование. Ли Шин Джэ, который сам упрямо настоял на немедленном проникновении, проигнорировал предложение и уткнулся лицом в его шею.

— Н-нет… К-кончи сейчас, внутрь…
— Тогда покажи мне лицо.

Его ушную раковину прикусили, горячее дыхание обожгло слух. Ли Шин Джэ словно в тумане поднял голову; с его лица, казалось, сходило всякое выражение.

Стоило их взглядам встретиться, как член, вошедший в него, мощно дернулся. Сильно пульсируя, он в несколько толчков излил семя.

Спермы было так много, что Шин Джэ почувствовал, как она горячей волной хлынула внутрь. Несмотря на то, как часто они трахались, Со Нанён, похоже, выработал привычку терпеть до последнего, прежде чем кончить.

От чувства распирания по низу живота разлилось острое, щекочущее тепло, и мышцы ануса непроизвольно сжались.

— Х-х… ха-а…

Его губы, с которых сорвался тающий стон, тут же накрыли поцелуем, языки вязко сплелись. Шин Джэ почувствовал, что Нанён не выдерживает и хочет начать двигаться, и быстро замотал головой.

— Хх, не двигайся. Ха… Ты опоздал, так что… я-я буду делать, что хочу.
— Ха-а… Знал бы я, что так будет, собрал бы еще больше штрафов!

Со Нанён сокрушенно вздохнул, но тут же слабо улыбнулся и снова принялся целовать его лицо. Похоже, ему нравилось, что Шин Джэ припоминает ему опоздание даже во время секса.

Их губы то и дело пытались разомкнуться, но тут же смыкались вновь. Со Нанён был невероятно настойчив, он следовал за Шин Джэ при малейшей попытке отстраниться.

С покрасневшим лицом Ли Шин Джэ снова приподнял дрожащие ягодицы. Он вытащил член, который даже после оргазма оставался твердым, как кол, почти до самого выхода, а затем снова опустился.

Теперь, обильно смазанный спермой, тот вошел гораздо мягче, с громким хлюпающим звуком. Когда член вошел больше чем наполовину, его головка выпятилась бугорком под плоской кожей живота. Это ощущение — как он раздвигает сжавшиеся стенки и заполняет его нутро по пути, пройденному уже сотни, тысячи раз, — было до дрожи приятным.

— Хх-х… м-м…
— Ха-а…

Сквозь сомкнутые губы одновременно вырвались стоны. Взгляд расфокусировался, по коже побежали мурашки. Ли Шин Джэ двигал бедрами, преследуя это острое наслаждение. Ощущение, когда что-то настолько твердое, ворочается в его внутренностях, было экстатическим.

Полностью погруженный в это сводящее с ума чувство, он даже не пытался скрыть свое отсутствующее выражение лица. Ему нравилось, когда Нанён пощипывал его соски, и он выгнул грудь, мелко дрожа. Уголки глаз увлажнились, язык ослаб, и изо рта потекла слюна.

«Стыд и унижение остались в прошлом. Теперь ему нравился секс, который отключал сознание, не давая ни о чем думать. Как же хорошо — ни о чем не думать. Казалось, он больше не сможет жить без этого. Ему было любопытно, чувствовал ли то же самое Со Нанён — тот, кто всегда относился к сексу лишь как к инструменту, презирая простое желание».

— А-а!

Он кончил, судорожно сжимая мышцы, и Со Нанён, который до этого одержимо целовал его губы и подбородок, нахмурился и издал глухой стон.

— Мм…

Мышцы Шин Джэ продолжали непроизвольно сжиматься вокруг его члена. Бледные щеки Нанёна залил румянец, Шин Джэ чувствовал, как его шея, обвитая руками, становится горячей. Вся невозмутимость исчезла с его лица.
Ли Шин Джэ, пытаясь совладать с обмякшим телом, уперся руками в живот Со Нанёна. Его бедра, не привыкшие к такой нагрузке, мелко дрожали. Он тяжело дышал, но не менял позы. Каждый раз, когда пресс под его ладонями каменел, а Нанён хмурился, Шин Джэ намеренно замедлял темп, стараясь принять член как можно глубже.

Пока он поглощал его ствол, складки ануса натянулись до предела. Из места их соединения, с каждым хлюпающим звуком, вытекала сперма. Он чувствовал, как набухший член внутри него дергается, готовый вот-вот извергнуться снова.

Хватка на его ягодицах усилилась, взгляд чёрных глаз стал глубоким, одержимым. Шин Джэ в полной мере наслаждался этим взглядом, в котором читалось отчаянное усилие сдержать оргазм, и возбуждался еще сильнее.

— Ха-х… Хён, я из-за тебя целый день думаю только о пошлостях… Что же мне делать?
— Это ты… ха… ты меня таким сделал… Теперь я без этого жить не могу…
— Вот как? Да?
— ААА!

Со Нанён резко подал бедра вверх. Крик вырвался из горла Шин Джэ. Толчок был таким глубоким, что его тяжелая мошонка ударилась о ягодицы. Голова Шин Джэ запрокинулась назад.

Прежде чем его тело рухнуло вперед, Нанён перехватил оба его запястья. Бедра Шин Джэ ходили ходуном, с его собственного, так и не вставшего до конца члена, стекала сперма. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вспыхивали непонятные образы.

— М-м… ха… о-очень… очень хорошо…
— Ха-а… Мне тоже, хён…

Они прижимались друг к другу, как пара влюбленных, целуясь до головокружения. Даже в этом состоянии полного самозабвения Шин Джэ продолжал тереться бедрами, безмолвно умоляя не останавливаться. Он просил его не кончать, еще не сейчас, и вид Со Нанёна, возбужденного до дрожи, отчаянно сдерживающегося, заводил Шин Джэ еще сильнее. Напряжение было таким невыносимым, что он, пронзенный этим твердым, раздувшимся членом, непроизвольно обмочился, капли мочи потекли по бедру.

Сознание, ставшее белым и пустым, барахталось в обжигающих волнах наслаждения. Слезы восторга катились по щекам.

Он уже и не помнил, когда ему это действительно начало нравиться. Кажется, поначалу было ужасно, отвратительно… «Но почему, собственно, мне это не нравилось?»

За дрожащими веками, словно вспышка, мелькнула темная тень.

Снова и снова он видел одно и то же: белое тело на пропитанной кровью кровати. Оно было расчленено, лишено рук и ног, и насажено на кол.

Мужчина с мертвенно-бледным лицом смотрел на него убийственным взглядом, его губы беззвучно шевелились. Он что-то говорил, без остановки, но Шин Джэ не слышал его голоса.

Он отчаянно старался не слышать.