Глава 9

«Что-то пошло не так. Так не должно быть. Если это продолжится…»

Он с силой нажал на дозатор геля для душа. Густая молочная жижа потекла на мочалку, переливаясь через край и капая на пол. В нос ударил резкий, почти удушающий запах мыла, но он всё равно чувствовал под ним другой, тошнотворно-сладкий аромат.

Шин Джэ остервенело тёр себя мочалкой. Он стоял под горячей водой так долго, что кончики пальцев сморщились, но он продолжал мыться.

Он тёр грудь, покрытую багровыми пятнами. Тёр низ живота, где почти сошёл зеленоватый синяк. Он скоблил ягодицы и внутреннюю сторону бёдер так, словно пытался содрать с себя кожу.

Даже мягкая мочалка казалась наждачкой. Он отбросил её и принялся мыться руками, тщательно промывая складку между ягодицами. Он чувствовал, как изменился его анус — он распух, потерял свою обычную упругость. Он стал мягким и податливым, как слизистая оболочка рта.

Казалось, на нём осталась какая-то смазка. Он тёр и её, пока от мыла не начало щипать.

— Сука… — Шин Джэ ударился лбом о холодный кафель. Он бился головой о стену, бормоча проклятия, но ярость не утихала.

Всю ночь его унижали, засунув пальцы ему в задницу. Нанён обращался с ним, как с непослушным ребёнком, и эта пытка была такой долгой и методичной, что Шин Джэ в какой-то момент сорвался — от злости перешёл к слезам и мольбам.

Даже сейчас ему казалось, что внутри всё ещё что-то есть. Хотя он проверил — всё было снаружи опухшим и, как ни странно, сжатым, — ощущение инородного тела не проходило. Внутри всё зудело. Ему хотелось вымыть там мылом, но он не мог заставить себя засунуть туда палец.

«Ублюдок с крепким желудком. Его чистоплотность тоже была игрой?»

Под душем сознание прояснялось. Воспоминания о том, что происходило, пока он был в наркотическом дурмане, становились всё отчётливее. И от каждого воспоминания его захлёстывала волна ненависти к себе.

Он вышел из ванной, пошатываясь. С волос капала вода. После душной, как парилка, ванной комнаты, прохладный воздух в погребе показался ледяным.

Нанён принёс ему футболку, но она была слишком короткой — едва прикрывала верхнюю часть бёдер. Шин Джэ, хоть и был выше среднего, имел непропорционально длинные ноги. Из-за этого из-под футболки виднелся кончик его члена. Он выглядел, как ребёнок, обоссавший постель. Это бесило.

Комната была разгромлена. Он перешагнул через лужу супа и ошмётки сэндвича, направляясь к столу. К ступне прилип лист салата. Цепь на лодыжке снова с отвратительным скрежетом потащилась за ним. Он раздражённо дёрнул ногой.

Он давно хотел перевернуть этот стол. И сегодня был тот самый день. Мысль о том, что Нанён, устроив такое ночью, утром как ни в чём не бывало принёс ему завтрак, была невыносимой.

В нос ударил ароматный запах супа. Он сел на стул и тут же поморщился. Ягодицы и бёдра, покрытые следами от пальцев, болели. Он только недавно понял, какая у Нанёна тяжёлая рука. Вчера он видел в зеркало синяки — они были такими, что даже стыд от того, что он плакал, отошёл на второй план.

Кряхтя, он поменял позу, поджав под себя ноги.

Веки были тяжёлыми. Он почти не спал. Точнее, Нанён, «вымыв» его, обнял и заснул рядом. А Шин Джэ был так измотан, что просто отключился в его руках.

Он был уверен: Нанён каждую ночь терзал его, а потом спокойно спал рядом. А утром, как обычно, приносил завтрак.

Он протянул руку и сорвал со стола стикер. Чернила на нём расплылись от влаги.

«Сегодня…
Не злись…
С люб…»

Не дочитав, он разорвал записку. В этот раз он рвал её дольше обычного, на мелкие-мелкие клочки, и развеял их по грязному полу.

А затем его взгляд упал на пачку сигарет и зажигалку, лежавшие на столе.

«Опять кнут и пряник. Думает, я из-за этого успокоюсь?»

Значит, он понимал, что то, что он сделал, было пыткой. Раньше Нанён игнорировал его просьбы о сигаретах, а теперь принёс сам, сказав, что это «последняя пачка».

Хотелось швырнуть её об стену, но рука сама потянулась за сигаретой.

Это была его мятая пачка «Hallasan». Внутри оставалось около половины. Его же поцарапанная дешёвая зажигалка Zippo.

Пальцы, вытаскивавшие сигарету, дрожали. Он зажал фильтр губами, сглотнул. Чиркнул колёсиком.

Никотин ударил по лёгким, на мгновение принося облегчение. Он курил жадно, экономно, обжигая пальцы о тлеющий фильтр.

Тут же закурил вторую. Вытащил третью, но замер. Он не мог унять дрожь в ногах. Во рту пересохло. Поколебавшись, он убрал сигарету обратно в пачку.

Осталось девять штук.

Сладкое облегчение от никотина улетучилось, сменившись липкой паникой.

Страхом, что он не успеет выбраться отсюда, пока не кончатся эти девять сигарет. Страхом, что это и правда его последняя пачка.

Предчувствием, что всё это затянется. Страхом того, что Нанён сделает с ним за это время…

От этих мыслей у него похолодели руки. Он схватил со стола вилку и принялся тыкать ей в замочную скважину кандалов. Зубцы не пролезали. Он знал, что это бесполезно, но не мог остановиться, пока не согнул вилку.

Он вскочил. Размазывая по полу липкий суп, он подбежал к двери. Как одержимый, он начал вбивать случайные цифры. На пятой попытке замок взвыл сиреной.

Сердце заколотилось. Он не знал, когда вернётся Нанён. Но он не останавливался. Он вбивал код снова и снова, заставляя сирену выть десять, пятнадцать раз.

Мимо. Мимо. Мимо.

«Ты правда думаешь, что сможешь вот так угадать?»

«Ты не откроешь замок без ключа!»

Бип! Бип! Бип!

Сирена разрывала барабанные перепонки. Шин Джэ замер перед дверью, как загнанная мышь. Он мог только смотреть на эту чёртову дверь, чувствуя, как натягивается цепь на его лодыжке. Здесь некуда было бежать. Некуда было спрятаться.

----------------------------------------------
— Поужинай. Я сегодня ничего туда не добавлял.

Голос Нанёна был мягким. Но Шин Джэ, уткнувшись лицом в матрас, не шевелился.

Он голодал уже два дня. Ковырял завтрак и переворачивал тарелку. Отказывался ужинать вместе с ним.

— Сам жри. Думаешь, я тебе поверю?
— Веришь или нет, но голоден ты, а не я.
— Плевать. Моё тело — моё дело.

Он упрямо лежал, уткнувшись лбом в скрещённые руки. Его бесило это притворное беспокойство. Стыд, унижение, ярость — он не мог видеть лицо Нанёна.

После той ночи между ними установилась холодная война. Хотя Нанён, казалось, воспринимал это как очередной каприз.

Шин Джэ понял: если он будет молчать и игнорировать Нанёна, тот взбесится. Но если он хотя бы отвечает, пусть даже сквозь зубы, Нанён это терпит.

— Мы же договорились двигаться медленнее.

«К чёрту твои „уроки“!»

От одного этого слова его мутило.

— Я буду ждать, пока ты не будешь «морально готов».

Голос Нанёна был спокоен. Шлёпанье тапочек по полу, звон посуды. Он подошёл совсем близко.

«Может, тогда он просто играл? Просто пугал меня?» Нанён не выглядел нетерпеливым. Казалось, он был вполне доволен тем, что просто мучил его пальцами.

От этой мысли стало ещё тревожнее. Его загоняли в угол. Ему нужно было выбраться. Сейчас.

«Будет ждать? Сколько? Пару дней, а потом снова?..»

Шин Джэ повернул голову, глядя на Нанёна исподлобья. Их взгляды встретились. Нанён сидел на корточках у кровати, положив локти на матрас, — их лица были на одном уровне. Он улыбался. Его красивое лицо теперь казалось Шин Джэ овечьей шкурой, натянутой на морду волка.

Ему хотелось спросить, как давно это началось. И в то же время он не хотел знать. Ему было страшно услышать ответ.

— Ну что, понравилось? — процедил он сквозь зубы. — Прикольно было трахать спящего?

Нанён улыбнулся ещё шире. Его тёмные глаза блеснули.

— Да. Понравилось. И знаешь, что я понял? Я понял, что смогу доставить тебе невероятное удовольствие.
— …Что?

У Шин Джэ на мгновение пропал дар речи. Он забыл все ругательства, которые хотел выпалить, и только нахмурился. Он не был уверен, что правильно расслышал, и невольно приподнял голову.

Со Нанён опёрся подбородком о скрещенные руки. От былой одержимости не осталось и следа. Он говорил буднично:

— Мне не обязательно нужен секс. Это неважно.

Это сказал грёбаный извращенец, который несколько дней назад заставил обоссаться человека, суя ему в рот член, и вылизывал спящему задницу. Это сказал тот, кто только что мучил его своими «уроками».

— Разница между человеком и животным в том, что человек может контролировать свои позывы. Если нам это не нужно, я могу подавлять в себе это желание хоть всю жизнь.

Это было так абсурдно, что Шин Джэ даже не нашёлся, что ответить. Он только открыл рот, когда Нанён добавил:

— Но вот тебе, хён, секс просто необходим.
— …Что за бред ты…

«О чём он, чёрт возьми, говорит?»

Шин Джэ сел на кровати. Он был настолько ошарашен, что даже не пытался скрыть своего недоумения.

Нанён не изменил позы, лишь поднял на него глаза. Между губ, которые, казалось, были созданы лишь для утончённых речей, блеснул красный язык. Он медленно облизал нижнюю губу.

— Именно поэтому ты каждый день совал мне в рот свой член. Тебе нужна была дырка, чтобы трахаться.
— …

Ругательства, уже готовые сорваться с языка, застряли в горле. Голос Нанёна, смотревшего ему прямо в глаза, стал ещё ниже.

— Поэтому ты и не можешь себя контролировать, стоит кому-то поманить тебя. Ты просто шлюха, хён!

Улыбка медленно сползла с лица Нанёна. Он говорил это холодно, констатируя неприятный, но неоспоримый факт.

— Ты же любишь секс. Я, конечно, не могу заставить твой член встать, просто подставив тебе зад, но…

Шин Джэ сидел как истукан, не в силах вымолвить ни слова. В голове царил хаос. Он не знал, с чего начать… что опровергать.

Он будто заглянул в самую суть безумия Нанёна, и это безумие было таким тотальным, что он не знал, как к нему подступиться. Да, для здорового мужчины хотеть секса — это нормально. Да, Шин Джэ всегда предпочитал лёгкие, ни к чему не обязывающие связи. В каком-то смысле Нанён был прав. Если бы не всё то, что он творил…

— Я знаю, что не мог удовлетворить тебя своим ртом. Поэтому ты и пополз в тот мотель, чтобы трахнуться там, как кобель.

От этих спокойных, ледяных слов Шин Джэ застыл. Он-то думал, что Нанён забыл об этом. Оказалось, нет.

По спине пробежал холодок. Взгляд Нанёна, смотревшего на него снизу вверх, был до жути проницательным.

«Он… он всё знает. Такое чувство, что он знает всё. Каждую деталь».

— Ты…

Шин Джэ хотел спросить, но не смог.

Он и не думал, что Нанён поверит в его оправдания про «просто зашёл». Но одно дело — врать, и совсем другое — признаться, что он разделся и был готов изменить.

Нанён, словно прочитав его мысли, усмехнулся.

— Скажи спасибо, что у тебя тогда не встал. Иначе, хён, тебе бы сейчас было очень, очень плохо.
— …

Взгляд Шин Джэ забегал. Он не мог этого скрыть.

Он соврал… потому что никто не мог знать правды. Никто не мог знать, что он был так близок к измене, но в последний момент у него ничего не вышло, он не смог возбудиться и просто сбежал. Никто.

«Так откуда Нанён это знает? Или мне просто кажется?»

Он не решался продолжать эту тему, боясь только усугубить своё положение. Он не хотел ворошить это осиное гнездо. Он молчал, и Нанён, заметив его растерянность, сменил тему.

— Ладно, хватит о грустном. Я принёс тебе подарок.

Нанён потянулся и схватил его за лодыжку. Когда он потянул одну ногу, вторая, связанная короткой цепью, потянулась следом.

— Сядь ровно.

Шин Джэ, всё ещё находясь в ступоре, подвинулся на край кровати. Холодная рука тут же скользнула под футболку и схватила его за член. Бёдра Шин Джэ непроизвольно дёрнулись и напряглись.

— Что… что ты делаешь?

Он нахмурился, но не смел дёргаться. Если бы не кандалы, эта поза была бы до боли знакомой — так он обычно садился, раздвигая ноги, чтобы Нанён мог…

Он думал, тот снова начнёт его уламывать и отступит, но его действия были непредсказуемы. Шин Джэ напрягся, не сводя с него глаз.

Нанён, опустив ресницы, не смотрел ему в лицо. Он просто рассматривал его опавший член, лежащий между бледных бёдер.

В его прикосновениях не было ничего сексуального. К тому же его руки были такими ледяными, что член Шин Джэ, казалось, съёжился ещё сильнее.

— Ты когда обрезание сделал?

Ноготь большого пальца легонько провёл по рубцу под головкой. Шин Джэ не понимал, к чему этот вопрос. Он растерянно переводил взгляд с руки Нанёна на его лицо.

— …Не помню. В начальной школе?

Нанён положил вторую руку ему на бедро, не давая дёрнуться, и принялся методично, как вещь, осматривать его гениталии.

Шин Джэ был не из стеснительных, но сейчас ему стало не по себе. Он чувствовал себя экспонатом на операционном столе.

Нанён прищурился, будто разглядывая работу плохого хирурга, и снова поскрёб ноготком рубец. Шин Джэ не смел и пикнуть.

«Надо было, блядь, молча жрать свой ужин!»

— Знаешь, хён, — пробормотал Нанён, — мне кажется, ты не можешь контролировать свои вредные привычки.
— А?

Не успел Шин Джэ переспросить, как Нанён взял что-то с подноса, стоявшего рядом.

Это было блестящее металлическое кольцо. «Кольцо для члена?»

Нет, оно выглядело иначе. От кольца отходил короткий металлический штырь. Прежде чем Шин Джэ успел осознать, что происходит, Нанён продел его вялый член сквозь это кольцо.

— Постой, что это… Ай!

Шин Джэ попытался схватить его за руку, но тут же получил хлесткий удар по ягодице. Его рука замерла в воздухе. Нанён поднял на него предостерегающий взгляд, и Шин Джэ не посмел даже дотронуться до себя.

— Не трогай. Ты же обещал.

Убедившись, что до него дошло, Нанён погладил то место, которое только что ударил.

— …Что обещал?.. — пробормотал Шин Джэ, съёжившись.
— Что больше не будешь это трогать, — Нанён кивнул на его член, зажатый в металле.

И Шин Джэ вспомнил. Он вспомнил ту ночь.

— …

Только сейчас он вспомнил. Тогда, ночью, чтобы Нанён наконец от него отстал, он был готов согласиться на всё. Тот выводил его из себя, требуя кончить пять раз, но из-за боли и унижения у него ничего не получалось. Он был почти без сознания и не помнил, что именно обещал.

Пока он, как идиот, сидел, не смея дотронуться до себя, кольцо опустилось к самому основанию, плотно обхватив мошонку. Но Нанён на этом не остановился. Он взял с подноса что-то ещё.

Металлическая клетка.

Её надели на его член. Она со щелчком соединилась со штырьком на кольце, запирая его.

А потом Нанён достал крошечный замочек и защёлкнул его на этой конструкции. Шин Джэ смотрел на это как во сне.

— Ты не можешь… эту хрень…

Его член, сдавленный металлом, казался меньше, чем был на самом деле. Ствол был сплющен решёткой, и только мошонка нелепо выпирала. От этого унизительного вида он стиснул зубы.

— Какого хрена ты это нацепил? Сними!

Если он собирался делать такое, то какая, к чёрту, разница, «спешат» они или нет? Это было то же самое унижение, только с другой стороны. Его бесило, что он даже не пытался сопротивляться, а только комкал простыню. Ягодица, по которой его ударили, всё ещё горела.

«Ублюдок с тяжёлой рукой. Мало ему было кандалов?»

Кольцо у основания не причиняло боли, но само его наличие раздражало. А клетка, сдавившая член, казалась слишком короткой и узкой. Она уже начинала невыносимо давить.

Но Нанёну было плевать. Он внимательно осмотрел конструкцию с игрушечным замочком.

— Я специально выбрал размер поменьше. Не больно? Когда буду мыть тебя, сниму.
— Какого хрена ты вообще это нацепил?! А в туалет мне как ходить?! — не выдержав, заорал он.

Нанён потрогал кончик клетки и невозмутимо ответил:

— А вот же. Дырочка.
— Да как я буду в этом ходить?! Ты решил меня кастрировать?!
— Возможно.

Ответ был таким же будничным, как если бы они обсуждали погоду.

— Если носить это достаточно долго, он и правда станет меньше. И стоять будет хуже.

Слова прозвучали как приговор. Шин Джэ в ужасе распахнул глаза.

— …Что?

У него всегда был член больше среднего. Не «конский», конечно, но определённо «большой». Он не раз ловил на себе завистливые взгляды в общественной бане. Женщины часто говорили, что у него «красивый» член.

Да, в последнее время он начал замечать, что стал менее чувствительным, но проблем с эрекцией у него не было. Он никогда бы не подумал…

Страх оказаться неполноценным был сильнее любого унижения. Это была уже не просто пытка. Это была прямая угроза его физическому здоровью.

— Ты же обещал снять кандалы!.. А это ты когда снимешь?!

Он не смел броситься на Нанёна, но голос его дрожал от ярости.

Им овладело то же чувство, что и ночью, когда он, извиваясь, чувствовал пальцы Нанёна у себя в заднице. Чувство, что у него отнимают контроль над собственным телом, а следом — и над разумом. Его бёдра дрожали так сильно, что Нанён, опиравшийся на них, не мог этого не чувствовать.

— Кандалы я сниму, когда в них отпадёт необходимость. С этим — то же самое.

Спокойный голос. Его пальцы ткнули в металлическую клетку. Нанён улыбнулся, но его глаза оставались холодными. В них на мгновение проступила та самая чёрная, вязкая одержимость.

— Я сниму это… когда он перестанет быть тебе нужен, хён.
— …

И тут Шин Джэ всё понял.

Нанён не был просто извращенцем. Это определение было слишком узким.

Он не просто импульсивно вымещал на нём свои тёмные желания. За всем этим — унижением, болью, садистским удовольствием — стояло что-то большее.

Что-то более страшное, чем просто секс.

Это была одержимость. Желание заполучить его полностью, сломать, уничтожить в нём саму потребность в ком-то другом. Кастрировать его — морально или физически, — лишь бы он больше никогда не смог ни с кем быть.

И в тот момент, когда Шин Джэ это осознал, он тоже принял решение.

Он сможет вытерпеть боль. Он сможет вытерпеть унижение. Он перестанет огрызаться и провоцировать его, боясь получить ещё больше боли и позора.

Он был готов заплатить эту цену. Лишь бы выбраться отсюда. Как можно скорее.

Он не стал продолжать этот бессмысленный разговор. Он просто замолчал.

— Если не хочешь, чтобы стало ещё интереснее…

Нанён, всё так же опираясь на его бёдра, смотрел на него снизу вверх. Он тоже не выглядел довольным. Казалось, одних лишь кандалов и пояса верности ему было мало. Его дружелюбный тон исчез.

Он просто моргнул своими тёмными, оленьими глазами.

— А теперь пошли ужинать. И перестань думать о глупостях.