Глава 13

«Может, у нас будет платоническая любовь?»

Он вспомнил тот день. Свой идиотский лепет после того, как всё уже случилось. Шин Джэ, запнувшийся на полуслове, отшатнувшийся от чужой ширинки, был в ещё большем шоке, чем когда они впервые поцеловались по пьяни.

Ощущения были слишком... реальными. Инородными. Одно дело — большой член, но такое... Это выглядело жутковато. Желание «поласкать» его рукой мгновенно испарилось. Он как никогда остро ощутил, что перед ним — мужчина. По коже побежали мурашки отвращения.

«Да от тебя же... все девчонки сбегут, как только ты штаны снимешь!»

«Это мой комплекс».

Шин Джэ тогда попытался отшутиться, но его Нанён тут же схватил его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и игриво поцеловал.

«Я же тебе первому показываю, а не девчонкам. Тоже сбежишь?»
«...Врёшь. Убери. Просто убери это... обратно!»

Его нижнюю губу втянули в рот, словно леденец, затягивая в сладкий поцелуй. За это время Со Нанён успел застегнуть ширинку и ремень на своих брюках, а затем снова опустился к его бёдрам. Пока Шин Джэ поддавался дурацкому любопытству, его член успел обмякнуть. Нанён потёрся о него красивыми губами и посмотрел снизу вверх.

«Платоническая любовь... А ты сможешь, хён? Ты же сам говорил, что сексуальная совместимость — это важно».
«Ч-что? Когда я... А, ну, то было давно, я просто так ляпнул...»

Ли Шин Джэ, расслабившись от знакомого и приятного ощущения, протянул руку. Иногда Нанён ставил его в тупик, помня каждую мелочь, каждую фразу, брошенную Шин Джэ ещё до того, как они начали встречаться. «Хотя, конечно, секс для меня всё ещё на первом месте».

Он запустил пальцы в его блестящие чёрные волосы, всё ещё думая о том, что, если Нанён снова полезет к его заднице, он устроит скандал. В то же время он не мог не отметить, каким порочным выглядело это невинное лицо, прижавшееся к его паху. И тут же перед глазами снова всплыло то, что он видел мгновение назад.

«Одно дело — пытаться приспособиться... но не к такому же... Ты в своём уме? Прости, но мы... мы точно не сойдёмся!»

И лицо-то у него казалось красивым, только если вглядываться. А так — детина ростом под метр девяносто, с огромными руками и ногами, и голосом, гулким, как из пещеры. Шин Джэ мог восхищаться его телосложением, завидовать, но он никогда не желал его, не возбуждался от него.

Его больше удивлял сам Со Нанён, который мог вот так сосать чужой член и при этом самому возбудиться до такой степени, что штаны трещали. Было парадоксально говорить об этом, наслаждаясь минетом, но Шин Джэ действительно не хотел делать в ответ ни то, ни другое.

Он ни разу в жизни не представлял, что кто-то будет его «иметь», и уж точно не стремился к этому. Он всегда чувствовал, что Со Нанён — другой, но... в конечном счёте он был мужиком, и на этом весь гомосексуализм для Шин Джэ заканчивался.

Когда ему было двадцать, он работал официантом в гей-баре. Его внешность, которая была лучше, чем у многих хостес, стала его проклятием. Ему приходилось отбиваться от домогательств, и за это время он лишь взрастил в себе стойкую гомофобию.

Наверное, поэтому мысль о том, что его «поимеет» мужик, заставляла его чувствовать себя ничтожеством, жалким неудачником, который носит член просто для декорации. Было время, когда он искренне считал, что те, кто «подставляют задницу», позорят всё мужское племя.

Тогда он мог позволить себе капризничать и жаловаться Нанёну, который был готов на всё:

«Особенно... быть снизу... Я это просто ненавижу. Никогда. Слышишь? Никогда...»

Но, как оказалось, в жизни нет ничего, чего человек «никогда» бы не сделал.

Он отчаянно пытался думать о чём-то другом, и в голову некстати полезли старые воспоминания.

«Ничего страшного. Просто будет чертовски мерзко. Просто удар по самолюбию. Не в том я положении, чтобы выбирать!»

Ли Шин Джэ уткнулся лбом в простыню, повторяя это про себя. Он лежал на животе, стараясь не концентрироваться на происходящем, и развёл колени шире.

Они занялись этим сразу после душа, и на кровати всё ещё царил беспорядок. Полотенце, флакон с лосьоном, недонадетый пояс верности, маникюрный набор...

И среди всего этого ярко блестели брошенные ключи.

Они лежали так близко, что, казалось, протяни руку — и достанешь. Освобождённая левая лодыжка была лёгкой, как пёрышко, она уже вкусила свободу. Но правая всё ещё была тяжёлой, словно к ней привязали якорь.

— Выше зад. Я не вижу твою дырку! — приказал Нанён, грубо шлёпнув его по ягодице.

Ли Шин Джэ прикусил губу и, стиснув зубы, выгнул спину.

Свет казался невыносимо ярким. Ему казалось, что всё видно слишком отчётливо. А когда Нанён пальцами раздвинул ему ягодицы, чтобы «проверить», тело Шин Джэ непроизвольно дёрнулось, пытаясь вывернуться. Он не мог поднять головы, лицо исказилось.

— ...Хватит... уже, — выдавил он.
— Да нечего тут стесняться. Она у тебя тоже розовая, очень милая!

Кончики пальцев скользнули по ложбинке. Мышцы ниже спины непроизвольно сжались, анус стиснулся ещё сильнее. «Он и раньше слышал комплименты своей заднице, но его, блин, не интересовало, какого она там цвета!»

Хотелось рявкнуть, что ему не «стыдно», а «унизительно», но Шин Джэ лишь уткнулся лицом в согнутую руку и промолчал.

— И как мне тебя лизать? Расслабься!

Казалось, он собирался сразу приступить к делу, но вместо этого он тянул время, наслаждаясь его унижением. Рука, до этого мявшая ягодицы, теперь принялась теребить плотно сжатые складки. Он надавил большим пальцем на кожу рядом с анусом, растягивая его. Как бы Шин Джэ ни пытался сжаться, дырка всё равно приоткрылась.

Он чувствовал, как Нанён дышит на неё, рассматривает вблизи. Кровь прилила к лицу. Таз непроизвольно дёрнулся, пытаясь отстраниться.

Ли Шин Джэ не выдержал:

— Хватит... х-ха!

В тот же миг его раздвинутую дырку лизнули. Из горла вырвался дурацкий всхлип. Он тут же прикусил язык, рефлекторно пытаясь дёрнуть бёдрами, но Нанён крепко держал его за таз, не давая опустить зад.

Скользкий, горячий язык прошёлся по всей ложбинке, вылизывая напряжённые складки. Было невыносимо мерзко от того, что его губы так запросто касаются... этого. Он зажмурился, перестав смотреть на ключи.

Он снова попытался отвлечься, но в голову ничего не шло. Все чувства обострились до предела, сосредоточившись на том месте. Ощущения были настолько странными, что по коже бежали мурашки, а ступни нестерпимо зудели.

Он не выдержал и, задыхаясь, пробормотал, умоляя его прекратить:

— Я там... ничего не чувствую. Тогда... тогда это было из-за наркоты... А на трезвую... мне не...

«...мне просто, блин, омерзительно!»

Воспоминание о том, как его лапали в полубессознательном состоянии на этой самой кровати, всё ещё было кошмаром. Тогда он был не в себе и не мог толком ничего понять, но сейчас был уверен: Нанён использовал не только снотворное. Иначе Шин Джэ не мог объяснить, почему он так тогда реагировал.

Чем больше он об этом думал, стиснув зубы, тем сильнее то странное, туманное удовольствие блекло, замещаясь удесятерённым чувством грязи и омерзения.

Ему не было приятно. Ни капли...

— Я использовал только снотворное, честно. И то, я подмешал его в еду, так что тебе досталось совсем немного, — невозмутимо ответил Нанён, отрываясь от его дырки и целуя его в копчик.

Ли Шин Джэ сглотнул и переспросил:

— Но ты... ты же тоже ел?
— А у меня на него сильная толерантность. Мне нужна доза, как слону, чтобы меня взяло.

Шин Джэ и правда не мог вспомнить ничего подозрительного, кроме того ужина. Но тот факт, что Нанён ел ту же еду со снотворным, просто не укладывался в голове. Его снова затошнило от ярости, но времена, когда он мог её выплеснуть, давно прошли.

Ублюдок, невозмутимо признавшийся в этом, поцеловал его в ягодицу и двинулся ниже, оставляя багровые засосы на нежной коже внутренней стороны бедра.

При этом его рука не прекращала ласк. Она скользила по влажным от слюны складкам, а затем принялась массировать промежность, надавливая на точку между анусом и мошонкой. От этих прикосновений бёдра мелко дрожали, а в яйцах неприятно тянуло.

Ли Шин Джэ, пытаясь вытерпеть эти мучительные ласки, не мог вымолвить ни слова, только постоянно сглатывал слюну, скапливающуюся во рту. Пальцы на ногах скрючились, словно от щекотки. Когда Нанён принялся лизать и его промежность, сквозь стиснутые зубы вырвалось тяжёлое, рваное дыхание.

— Х-х... ы-ып...

Высокая переносица упёрлась ему прямо в анус. Чувствуя чужое дыхание в таком унизительном месте, Шин Джэ попытался отползти, но сильная рука обвила его бедро, не давая двинуться. Нанён, наоборот, уткнулся лицом ещё глубже, потёрся носом и снова втянул в себя дрожащую, сжимающуюся дырку.

— Хы-ы-ы!..

От этого непристойного ощущения у него задрожали колени. Чем настойчивее язык, похожий на щупальце, исследовал его, тем сильнее потели бёдра и зудело под пупком. Стоило ему в панике сжать мышцы, как Нанён тут же с силой всасывал в себя анус, а когда тот непроизвольно расслаблялся, принимался языком исследовать сокращающийся сфинктер, пытаясь проникнуть глубже.

В какой-то момент Ли Шин Джэ перестал сопротивляться и только хрипло дышал, ёрзая на простыне.

Давление на мошонку и член усиливалось. Клетку-то Нанён снять снял, но кольцо, как оказалось, было всё ещё на нём.

Он открыл затуманенные глаза и увидел между своих ног свой вставший член. Он никогда не отличался обильной смазкой, но сейчас с головки тянулась густая прозрачная капля. Его возбуждение от стимуляции задницы казалось чем-то невозможным, унизительным, но в то же время его неумолимо тянуло к разрядке. «Может, у него и правда давно не было секса...»

От эрекции кольцо впивалось в ствол, причиняя боль. Волна возбуждения накатывала и тут же отступала. Сдерживая стон, Ли Шин Джэ с трудом выговорил:

— Ы-ы... кольцо... Ты... не снял...

Ответа не последовало. Отвратительные ласки не прекращались. Задыхаясь, он вцепился в простыню.

Его таз удерживали на весу, и он не мог прижаться членом к кровати, чтобы хоть как-то облегчить напряжение. Это сводило с ума.

Ему хотелось дотронуться до себя. Хотелось сжать свой член, дрочить его, кончить... Наконец, не в силах терпеть этот зуд в истекающем смазкой органе, он протянул здоровую руку вниз...

— А-а!

Задницу обожгло болью. Ли Шин Джэ, который уже почти коснулся члена в туманном сознании, тут же отдёрнул руку. «Я думал, он не обратит внимания, раз не отвечает... А он, оказывается, всё видел».

— Кто разрешал трогать себя?
— Я не... Кольцо, оно давит... Больно, говорю... — рефлекторно соврал Шин Джэ, вспомнив, как его избили по заднице в прошлый раз, когда он вот так же потёр член.

В тот же миг его схватили за руку и рывком перевернули на спину.

Ему хотелось прикрыться, но рука застыла в воздухе, не решаясь опуститься вниз. Массивное тело Нанёна втиснулось между его бёдер, заставляя колени раздвинуться ещё шире.

Взгляд Со Нанёна беззастенчиво впился в его промежность. Член, туго перетянутый серебряным кольцом, стоял торчком, подрагивая и ударяя по животу. Головка, налившаяся кровью до тёмно-красного цвета, блестела от смазки, с которой тянулась тонкая паутинка.

Ублюдок удовлетворённо облизал губы.

— Я же сказал: сниму, когда привыкнешь.
— Н-но... как мне так кончить?..
— С болью. С этого дня — будешь кончать с болью.

«Сука... Какая же сука...»

Он мысленно выругался на эти дьявольские слова. «И на что я надеялся? Что он просто так даст мне кончить, после всего, что было?» Он потерял бдительность. Неужели ради свободы одной лодыжки ему придётся терпеть этот позор каждый день? В глазах потемнело от отчаяния.

Со Нанёну, похоже, было плевать на его терзания. Он снова наклонился, намереваясь продолжить лизать его задницу. Его рука скользнула под влажное от пота колено, пытаясь поднять его ногу.

Шин Джэ в панике выбросил руку вперёд, упираясь в его плечо.

— По-подожди. Хватит... там...
— Почему? Я же ласкал твоё любимое место.

Нанён, разумеется, не отстранился. Он смотрел на мучительно вставший член Шин Джэ и лениво водил пальцем по влажной от слюны ложбинке. Шин Джэ чувствовал, как его дырка непроизвольно пульсирует, и, тяжело дыша, хмурился.

Это было до жути странно. Он вёл себя так, будто знал тело Шин Джэ лучше, чем он сам. И самое страшное... казалось, так оно и было.

— Ты... давно... этим занимаешься? — неосознанно пробормотал Шин Джэ, чувствуя, что это происходит не в первый раз. — Давно... вот так... лапаешь меня?

Он задал вопрос, которого боялся, о чём не хотел знать. Со Нанён улыбнулся и, прижимаясь щекой к внутренней стороне его широко раскрытого бедра, прошептал:

— С того момента, как понял, что ты можешь меня любить, но никогда не сможешь меня хотеть?
— Что?
— Я тогда решил, что проблема именно в этом.

Рука, пытавшаяся оттолкнуть его плечо, была перехвачена. Ли Шин Джэ рефлекторно напряг мышцы, но не смог противостоять этой нечеловеческой хватке. Его собственную ладонь силой потащили вниз, к его же промежности.

— Проверь сам.
— Н-нет, погоди...

Кончики его пальцев коснулись ануса. Его заставили трогать влажные от слюны складки, и пальцы Шин Джэ свело от омерзения. Но длинные пальцы Нанёна тут же вплелись в его, не давая сжать кулак.

Нанён дотянулся до флакона с лосьоном и выдавил его прямо им на руки. Холодные молочно-белые капли потекли между ног.

— А теперь потрогай внутри. Чувствуешь, как я тебя уже растянул?
— Ы-ым... кх...

Шин Джэ замотал головой, пытаясь вырваться, но его руку силой удержали. Сплетённые пальцы двигались внутрь и наружу. Кончики пальцев дрожали. Дырка отчаянно сжалась.

Но анус, уже разработанный и расслабленный, без всякого сопротивления принял в себя пальцы. Шин Джэ казалось, что он изо всех сил пытается вытолкнуть их, но мышцы, наоборот, сжимались вокруг суставов, втягивая глубже. Внутри было липко и невыносимо горячо.

Он никогда раньше, даже когда мылся, не решался засунуть в себя палец. От этого незнакомого внутреннего ощущения его затрясло. Он захрипел, не в силах сдержать стон, краснея до корней волос.

— Ха-а-ак... Х-хы!..

Хлюп... Хлюп...

Белый лосьон смешался со слюной, наполняя его. Раздались непристойные, хлюпающие звуки. Четыре их сцепленных пальца растягивали покрасневшие складки. Чем сильнее Шин Джэ пытался согнуть пальцы и вытащить их, тем глубже они входили, царапая стенки. Его тело дёргалось.

Снова появилось то же ощущение, что и в прошлый раз, — будто ему отчаянно хочется в туалет. Возбужденный член забрызгал живот каплями предэякулята. Пальцы Нанёна внутри него вдруг разошлись, как ножницы, и принялись умело массировать, растягивать податливые стенки.

— Вот видишь... — прошептал Нанён ему на ухо. — Стоило мне немного поласкать тебя, и ты уже весь потёк, да?
— Ы-ы... Н-нет... х-ха...
— Ничего. Тебе понравится.

В то же мгновение, как он это сказал, Ли Шин Джэ мучительно кончил.

— Х-ха-а!..

Сперма не выстрелила — тугое кольцо не дало. Она просто жалко вытекла, просачиваясь сквозь щель. Он не почувствовал облегчения, только жар внизу живота. И он отчётливо ощутил, как его дырка, всё ещё сжимавшая их пальцы, судорожно, по-животному, пульсирует.

Мрачный голос, казалось, вибрировал у него в животе:

— Неважно, как это произошло... Главное, что теперь мы идеально совместимы. Я же заставил твоё тело доказать это, верно?

Освобождённая левая нога Шин Джэ уже была закинута на широкое плечо Нанёна. Он почувствовал, как его твёрдый член, готовый порвать ткань брюк, трётся о ягодицы, и с трудом пришёл в себя. Затуманенный взгляд дрогнул.

Со Нанён расстегнул ширинку и, оттянув резинку боксеров, высвободил свой член. Тёмно-багровый, контрастирующий с белой кожей руки, он был чудовищно большим. Вены на нём пульсировали. Он потёрся им о бледную кожу на внутренней стороне бедра Шин Джэ.

«Мысль о том, что можно "перетерпеть" один раз, была такой идиотской».

Он чувствовал — что-то пошло не так. Катастрофически не так. Он понял, что пересёк Рубикон. Его снова затошнило. Отвращение подкатило к горлу, и он в панике пролепетал:

— Я не... я не собирался... вот так, сразу... до конца...

Его член, только что вяло извергшийся, обожгло прикосновением чего-то твёрдого и горячего. Он затаил дыхание. Его собственный член, которым он когда-то мог гордиться, теперь казался жалким, бледным и вялым под этим чудовищным, лошадиным стволом.

Ощущение трущихся друг о друга членов было омерзительным, но в то же время оно несло мучительное, отчаянное удовольствие. Губы Шин Джэ приоткрылись. Его тело, теперь отзывалось на это трение. Поясница непроизвольно изогнулась, дыхание сорвалось.

Со Нанён, раскрасневшись, наклонился и прижался лбом к его лбу.

— Придётся привыкать, хён. Такому развратному человеку, как ты, секс просто необходим.
— Нет, мне не... не так уж это и важно... всё это, а-ах...
— Нет, — выдохнул Нанён. — Нам это необходимо. И ты это знаешь.

Шин Джэ зажмурился и попытался отвернуть голову, его взгляд метнулся к двери, но его лицо тут же схватили, не давая отвернуться.

Он почувствовал, как чужое горячее семя заливает ему живот, и в тот же миг его собственный член, перетянутый кольцом, снова вяло извергся. Дырка жадно пульсировала, требуя ещё тепла. Губы Нанёна облизали его ушную раковину, прикусили мочку. Зловещий шёпот, казалось, проникал сквозь барабанную перепонку прямо в мозг:

— Ты же не думал, что ляжешь под меня один раз, и всё закончится? Нет. Мы будем «стараться» вместе. Каждый день. Я буду заботливо распахивать твою дырку, пока твой член не станет бесполезным. Пока твой зад не растянется настолько, что не сможет удовлетвориться ничем, кроме моего члена. Вот тогда я и сниму пояс. Насовсем.

Ли Шин Джэ безвольно дрожал.

На его ладонь, ту самую, которой его заставили себя трогать, упало что-то холодное. Это был ключ. Мокрый от лосьона и спермы. Пальцы одеревенели.

Со Нанён заставил его сжать ключ в кулаке. Заставил ощутить эту свободу, которую он держал, но которой не мог воспользоваться.

— Я так рад, что ты наконец решился, — ласково прошептал он, словно требуя подтверждения. — Я ведь могу тебе верить, хён?

Ли Шин Джэ понял, что не сможет украсть этот ключ.

Во всяком случае, не сегодня. И, возможно, не завтра. И не послезавтра. Он не знал, сможет ли он вообще когда-нибудь.

***
Бам! Бам!

Он с яростью бил стулом по стене — по тому месту, откуда из металлической пластины торчало приваренное кольцо, державшее цепь. Он целился спинкой стула прямо в это кольцо.

Отдача больно била по рукам, костяшки ныли. Правая рука, которой он сжимал ножку стула, дрожала, но Ли Шин Джэ, стиснув зубы, замахивался снова и снова.

«Только бы сорвать эту цепь! Если я её сорву...»

Он хотел сломать сегодня хоть что-нибудь: либо цепь, либо стул. Но цепь, лишь со скрежетом сотрясалась. Наконец силы оставили его, и он с грохотом отшвырнул стул.

— Ха-а... ха...

Он вытер тыльной стороной дрожащей руки пот, катившийся с подбородка. Спина взмокла. В глазах потемнело от головокружения — он понял, как сильно ослаб.

Он знал, что это бессмысленная, глупая истерика. Но он не мог... не мог терпеть. Он посмотрел на свои ноги. На лодыжках так и продолжали висеть кандалы.

Волна унижения и омерзения к себе накрыла его. Вспомнилось, что он пытался сделать ради свободы от них... Зловещий шёпот Нанёна крутился в голове. Не столько вчерашний позор, сколько осознание будущего приводило в ужас.

Ли Шин Джэ, не в силах совладать с бурей в душе, хромая, метался по комнате. Но чем дольше он шагал, тем более тесной казалась эта клетка. Стены без окон давили, душили его.

«"Не хочешь быть собачкой — стань моим любовником. Будешь послушным, и мне не придётся тебя наказывать..."»

Он не хотел быть ни собачкой, ни любовником. Он не хотел иметь с этим ублюдком ничего общего. Он хотел лишь вернуть свою жизнь.

«"Когда ты примешь, что в твоём мире не существует никого, кроме меня... Тогда и нужды запирать тебя не будет..."»

— Пошёл ты... Пошёл ты к чёрту... — прохрипел он.

Он не сдастся. Он будет думать только о побеге. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. При малейшей возможности.

Но... это было отчаянье. Он барахтался в болоте, которое затягивало его, и неважно, дёргался он или лежал смирно. Ощущение того, что его... приручают, было невыносимым.

Тяжело дыша, он замер, а потом резко развернулся. Схватил со стола пачку. Не в силах больше терпеть, он сунул в рот последнюю сигарету. Потянулся за зажигалкой... и вспомнил. Корпус был пуст.

Он бросился к кровати, пошарил под ней. Вытащил спрятанные детали. Но... винтика нигде не было. Он шарил по полу, но так и не нашёл его. Да и пружину он, кажется, погнул, пытаясь её выпрямить. Зажигалка была бесполезна.

— Чёрт!

Он в ярости швырнул бесполезный хлам на пол. Детали с лязгом разлетелись в стороны. Его «последняя сигарета»... он упустил её. Он лишился её, так и не выкурив.

Силы оставили его. Он сполз по стене, сел. Уткнулся головой в колени, провёл ладонями по горящему лицу. Ярость уступила место пустоте. В животе заурчало — он почти не ел ни обед, ни ужин.

Он понял, что Со Нанён не придёт. Время его прихода точно прошло. Наверное, уже вечер. Тот оставил в холодильнике четыре контейнера с едой. Значит, он вернётся в лучшем случае завтра к обеду, а то и к ужину. Он же говорил про дела, про пятницу и субботу.

Дни, когда его не будет так долго, — это был его единственный шанс. А он, как идиот, сидит здесь, беспомощный. В голове снова поднялся гул голосов.

«Как, чёрт возьми, я мог украсть ключ, когда он держал меня? Вчера... дело было не в том, что я не мог. Это было невозможно. Но, по крайней мере, он ушёл, успокоившись. Он мне поверил...»

«И какой в этом толк? Что теперь, я буду "усыплять его бдительность", каждый раз вот так ложась под него? К чёрту! Я ничего не могу. Ничего!»

Он тупо смотрел на устроенный им же беспорядок, пережёвывая пустоту.

Он просидел так долго. Курить хотелось нестерпимо. Он снова подобрал разбросанные по полу детали зажигалки и пачку. Сел.

Он крутил в руках сломанную «Zippo», пытаясь сообразить, как её починить. Но кремень, кажется, выкатился и потерялся. А пружина, которую он кое-как разогнул, обратно уже не вставлялась.

«Какого чёрта я вообще вытащил эту пружину? Я вскрывал те паршивые замки сто лет назад, я уже и не помню, как...»

...Это было, когда он учился в начальной школе. Они с матерью сбежали из дома. Какое-то время они просто бродяжничали. Их несколько раз забирали в полицию, но его прощали из-за возраста. Когда их выселяли из очередной каморки, они тайком взламывали замок и возвращались, чтобы пережить ещё несколько зимних ночей.

Только когда они забились в глухую деревню, подальше от тени отца, жизнь стала сносной. Среднюю школу он почти не помнил. А в старшей, когда они вернулись в город, всё снова пошло наперекосяк...

Не те воспоминания, в которые хотелось бы погружаться.

Но в этой темнице непрошеные мысли лезли постоянно. Чем сильнее он их гнал, тем назойливее они становились. Он заставил себя сосредоточиться на проволоке, которую всё ещё держал в руке. Бесконечно вертел её.

«Получится?»

Это казалось куда реальнее, чем лупить по стене стулом. Раз есть замочная скважина, значит, принцип тот же. Он с силой сжал проволоку, которая всё ещё не выпрямилась до конца. Кончик никак не разгибался. Он завернул его в футболку, дёрнул. Расплющил корпусом зажигалки.

Он вспомнил ключи, которые видел вчера. Потратив кучу времени, он всё же выпрямил пружину, а самый кончик слегка загнул.

Он пересел, упираясь спиной в ножку стола, и закинул правую лодыжку на бедро. Повернул браслет от кандалов — тот, к которому крепилась цепь, — так, чтобы замочная скважина смотрела вверх. Он уставился на тёмное отверстие. Сердце застучало.

Внезапно его охватило предчувствие, что у него получится.

Одержимый этим чувством, он сунул проволоку в скважину. Надавил до упора, пошевелил. И... и... конечно, ничего не произошло.

Он вытащил проволоку — она погнулась от его усердия. Он выпрямил её. Встряхнул онемевшей левой рукой, которая уже гудела от усталости. Придержал вечно крутящийся браслет зашинированной правой рукой и, сосредоточившись ещё сильнее, снова ввёл проволоку.

Он чувствовал, как она цепляет упругие штифты. Он приподнимал их, пытаясь провернуть механизм. Ещё чуть-чуть... Пальцы, мокрые от пота, соскользнули.

Спина затекла. Глаза, которые он забывал закрывать, жгло. Он никогда в жизни так не концентрировался. Ни разу он не хотел чего-то так отчаянно.

Потому что он хотел выбраться. Он не мог провести в этом месте с этим психом ни одной лишней секунды.

Липкая капля пота стекла по виску. Он не сводил глаз с замка, лишь изредка косясь на дверь. Он снова и снова нащупывал штифт, приподнимал его, удерживая напряжение в сердцевине замка.

«Давай... Ну же, давай!..»

Он вцепился в скользкую проволоку и медленно, очень медленно повернул.

В тот же миг сопротивление внутри механизма исчезло.

Раздался тихий щелчок.

Ли Шин Джэ, забыв о боли в пальцах, молниеносно схватился за дужку. Замок распахнулся, освобождая его лодыжку.

— Сука, да!!! — вырвалось у него.

Его охватила такая эйфория, что волосы на затылке встали дыбом. Он не верил своим глазам. Потрогал, дёрнул. Выдернул кольцо цепи, крепившееся к браслету, и отшвырнул его.

Он вскочил. Не обращая внимания на затекшую ногу, он, хромая, бросился к двери.

Раскрытый браслет от кандалов на правой ноге, всё ещё соединённый короткой цепью с левой, с грохотом волочился за ним по полу.

На левой ноге всё ещё висел браслет, но у него не было уверенности, что он сможет повторить этот трюк. Главное — он освободился от цепи, которая держала его здесь.

Словно во сне, он подбежал к двери, коснулся замка. Панель вспыхнула. Пальцы, готовые набрать код, ходили ходуном.

Он вытер ладонь о футболку, пытаясь унять дрожь. Сжал и разжал онемевшую руку. Снова поднёс её к замку.

Внезапно он стал до ужаса осторожен. А вдруг за дверью кто-то стоит? Он прижался ухом к холодному металлу. Тишина. Только его собственный пульс гулко стучал в висках.

Поколебавшись, он набрал код. Бип... бип... Сердце колотилось.

Перед последней цифрой рука замерла.

«А что, если... что, если это был сон? Что, если он не откроется?»

Страх сковал его. Но дрожащий палец всё же нажал на последнюю кнопку.

Ди-ли-линь!

Дверь открылась.

Коридор по-прежнему тонул во мраке. Стояла мёртвая тишина, будто всё вокруг вымерло.

Ли Шин Джэ приоткрыл дверь лишь на ширину ладони и осмотрелся. Сердце рвалось наружу, но он заставил себя замереть, напрягая каждый нерв.

Свет из его комнаты, вырвавшись в щель, упал на пол и стену коридора, как фары автомобиля во тьме. Он мог видеть на несколько шагов вперёд, но то, что было дальше, тонуло в непроглядном мраке.

Он вслушивался, но, как и в погребе, вокруг было абсолютно тихо. Только убедившись, что поблизости никого нет, он начал медленно протискиваться наружу, вливаясь в темноту.

Клац! Бам!

От резкого звука сердце подпрыгнуло к горлу. Это раскрытые кандалы, волочившиеся за ним, ударились о дверной косяк.

Ли Шин Джэ замер от ужаса, а затем торопливо присел. Он снова защёлкнул с таким трудом открытый замок. Стало гораздо лучше — по крайней мере, браслет больше не гремел.

Пульс бешено колотился, не желая успокаиваться. Проступил холодный пот. «Если сейчас не время, если меня поймают... это конец».

Он прижался спиной к стене и осторожно прикрыл за собой дверь.

И тут же его поглотила тьма. Он всегда подозревал, что находится в подвале — здесь всегда было темно. Искать выключатель он не собирался. Оставалось только ждать, дрожа от страха, пока глаза привыкнут к темноте.

Погреб, из которого он выбрался, находился в самом конце коридора. Слева была глухая стена, справа — проход. В дальнем конце коридора мерцал слабый свет, словно выход из пещеры.

Когда контуры и очертания стали проступать, Шин Джэ сглотнул и пошёл вперёд, держась рукой за стену. Он ступал медленно, на цыпочках, стараясь не издать ни звука. Он не был уверен, что здесь никого нет, и не знал, куда идти, поэтому не мог просто побежать.

В темноте было трудно оценить расстояние, но коридор оказался гораздо длиннее, чем казалось. По пути он миновал ещё несколько дверей, но шёл только вперёд. Ладонь, скользившая по холодной стене, наткнулась на угол. Коридор поворачивал.

И он столкнулся с тем, чего никак не ожидал.

В сумрачном свете блеснули закрытые двери лифта. Выглядели они дорого, но в то же время немного устаревшими. На панели красным светился индикатор: «1F» (1-й этаж).

Сам погреб был маленьким и старым, Шин Джэ и представить не мог, что дом окажется настолько большим, что в нём будет лифт. Странное, смутное чувство тревоги, которое он испытал в коридоре, начало расти.

Но времени на раздумья не было. Лифт он трогать не стал, а свернул к лестнице, видневшейся рядом. Босые ступни коснулись холодного, твёрдого мрамора.

Он старался ступать как можно тише, но кандалы на лодыжке предательски звенели. Короткая цепь, которую он намотал, размоталась и теперь билась о ступеньки. Ча-арк... В мёртвой тишине этот металлический звук резал слух.

Шин Джэ замер, чувствуя, как напряжение простреливает спину. Он снова торопливо обмотал цепь вокруг лодыжки. Прислушиваясь к каждому шороху, он продолжил красться вверх. Лестница дважды поворачивала, и над головой становилось всё светлее.

Он так сосредоточился на звуке цепи, что не сразу посмотрел вверх. Цепь снова размоталась и ударилась о ступеньку, но он уже почти поднялся.

Внезапно пространство вокруг него расширилось. Поднявшись по последней ступеньке, он словно попал в другой мир. Даже воздух здесь был иным.

Затхлая сырость исчезла. Нос уловил сухой, тонкий аромат натурального дерева. Ш-ш-ш... Он повернул голову на едва слышный шум дождя.

Там было огромное окно, от пола до потолка, прикрытое тяжёлыми старинными шторами. Сквозь широкое стекло открывался потрясающий вид.

Серое небо, затянутое тучами. Зелёные деревья, гнущиеся под порывами ветра. Таинственные склоны гор, окутанные туманом. Пустой бассейн и шезлонги...

Он так долго просидел в комнате без окон, что этот пейзаж казался нереальным, словно картинка на экране. Дождь усиливался, деревья раскачивались, белый зонтик-грибок у бассейна трепыхался на ветру. Сквозь тучи пробивался бледный рассвет.

Комната была залита холодным, синеватым утренним светом. Помещение было огромным, с невероятно высокими потолками. Оно было заставлено мебелью, но вся она была укрыта белыми чехлами. Угадывались очертания длинного дивана, кресел, каких-то шкафов.

Даже под чехлами чувствовалась какая-то чуждая, кричащая роскошь. Это было похоже на старинный, но ухоженный особняк.

«Где я, чёрт возьми?»

Ли Шин Джэ замер, но тут же опомнился. Нужно было искать выход. Он попятился к стене и пошёл вдоль неё, мимо укрытого тканью шкафа.

Кроме шума дождя, здесь, как и в подвале, было тихо. Оглядываясь, он вошёл в открытый дверной проём, оказавшийся ещё одним коридором. По обе стороны шли двери поменьше. Стены были обшиты старыми деревянными панелями, потолок был арочным. На одинаковых деревянных дверях была вырезана сложная резьба, ручки были из тусклой латуни.

Всё ещё не придя в себя, он хромал вперёд. Коридор поворачивал, снова вёл в коридор или упирался в тупик. Он приоткрыл одну из больших арочных дверей — за ней оказалась ещё одна гостиная.

Он так долго просидел в каморке, где мог ходить только по кругу, что теперь, в этом огромном пространстве, он совершенно потерял ориентацию. У него кружилась голова.

С одной стороны, было облегчением осознавать, что в доме, похоже, никого нет. Но с другой — его подгоняла мысль, что нужно выбраться до восхода. А он никак не мог найти чёртову входную дверь.

Каждая большая дверь, не похожая на комнатную, вела либо в очередной коридор, либо в комнату, заставленную «призраками» под чехлами. Это место было полной противоположностью дому Со Нанёна — всегда выдержанному, почти пустому в своей стерильности. Здесь было слишком много комнат, слишком много мебели, и, несмотря на размеры, от этого старомодного «богатого» интерьера веяло какой-то клаустрофобией.

Но это был огромный, ухоженный, даже слишком вычурный особняк. Каким же надо быть ублюдком, чтобы держать человека в самом жалком чулане такого дома?

Он в панике побрёл обратно по коридору, который, кажется, уже проходил, и принялся открывать все двери подряд.

Заглянув в одну из комнат, Ли Шин Джэ встретился взглядом с мужчиной.

Грррум! — снаружи глухо раскатился гром, дождь полил с новой силой. Шин Джэ запоздало моргнул. Мужчина в отражении тоже моргнул налитыми кровью глазами.

Спутанные, мокрые от пота каштановые волосы. Бледное, как полотно, лицо. Мятая футболка. Из-под её короткого края унизительно выглядывал серебристый пояс верности, а внутренняя сторона бёдер была покрыта уродливыми кровоподтёками. Во взгляде — дикая смесь отчаяния, страха и надежды.

Пока он был в том погребе, всё казалось кошмарным сном. Но теперь, оказавшись в жилом доме, он словно получил пощёчину. Ему стало стыдно. В таком виде он не мог просить о помощи.

«Нужно найти одежду». Ли Шин Джэ, до этого стоявший столбом, прикусил губу и бросился в комнату с зеркалом. В отличие от других комнат, здесь, похоже, делали ремонт — стоял встроенный шкаф-купе, а мебель не была накрыта.

На полу стояло несколько больших чемоданов и сумок, а в самом шкафу висело немного одежды.

Глядя на своё жалкое отражение, Шин Джэ почувствовал новый приступ ярости. Он рванул с вешалки какую-то куртку и натянул её. Вешалка с грохотом упала на пол.

Медлить было нельзя. Едва просунув руки в рукава, он выскочил обратно в коридор. Он понял, что идёт не туда, и побежал в обратную сторону, к той первой гостиной с видом на сад. Оглядевшись, он заметил за лестницей дверь, которую не увидел раньше.

Большая, арочная, деревянная дверь со вставками из рифлёного стекла.

Сквозь него он отчётливо увидел прихожую. Сердце подпрыгнуло, шаг ускорился. Кандалы загремели.

Он молнией пронесся по широкому холлу, где на кафельном полу не было видно ни одной пары обуви, в которую можно было бы сунуть ноги. В тот миг, когда он схватился за ручку черной входной двери, мир снаружи обжег кончики пальцев ледяным предвкушением. Не смея медлить ни секунды, он рванул дверь на себя.

Ш-ш-шуууух!

Едва слышный шум дождя мгновенно перерос в оглушительный рев. В лицо ударил порыв сырого, промозглого ветра. Запах снаружи — запах свободы — показался ему немного чужим, незнакомым.

В тот самый миг, когда опередившая разум нога шагнула за порог, его словно обухом по затылку ударило.

Оказалось, что прихожая особняка продолжалась и за входной дверью. Под каменным навесом крыши косыми струями хлестал ливень. Куда ни глянь — повсюду темнел густой, мрачный лес и тонули в тумане горные склоны.

И этот пейзаж заслоняла до боли знакомая спина.