Глава 27

— Почему так поздно? Ты опоздал.

Стоило ему открыть входную дверь, как он услышал голос своего любимого. За столом в темной комнате сидел Ли Шин Джэ.

— Садись. Устал? Как прошел день?

Ли Шин Джэ подпирал щеку рукой и улыбался. Перед ним на столе стоял бокал из-под вина — тот самый, что он не убирал уже три месяца. Вино давно испарилось, оставив на дне лишь красный след.

Со Нанён не стал включать свет. Он подошел и тяжело опустился на стул напротив.

— Я искал тебя весь день.

Он упустил его в Пусане всего два дня назад. Внутри всё горело. Но сейчас, глядя на возлюбленного, что смирно ждал его дома, он смог улыбнуться.

— Но мне так хорошо оттого, что ты ждешь меня здесь.

Ли Шин Джэ в темноте улыбнулся в ответ. Когда он улыбался, на щеках появлялись милые ямочки. В его карих глазах плясали озорные огоньки, а на безымянном пальце руки, подпиравшей подбородок, поблескивало парное кольцо.

— Я всегда здесь. Жду только тебя.

Ему хотелось поцеловать любовника, говорившего такие сладкие, как сахар, слова. Хотелось осыпать поцелуями всё его лицо, испить его губы, язык, и тогда эта жажда, казалось, утихнет. Хотелось включить свет и рассмотреть его получше. Но он будет смущаться, так что нужно было терпеть. Хотя терпеть было почти невыносимо, до боли.

— Иди ко мне.

Ли Шин Джэ с улыбкой послушно встал. Привычно уселся к нему на колени и обвил руками его талию. Прижался головой к его плечу и посмотрел снизу вверх — так любяще.

Но не было ни тепла. Ни дыхания. Ни запаха.

Ему хотелось обнять его в ответ, поцеловать, но он мог только смотреть.

— Мне нужен настоящий.

Лицо Со Нанёна стало непроницаемым. Он пробормотал это в пустоту, и в тот же миг образ у него на коленях растворился в воздухе.

Осталось только осознание: он сидел в пустом доме и разговаривал сам с собой.

В последнее время Ли Шин Джэ мерещился ему повсюду. Он видел его, когда засыпал. Видел, когда не мог заснуть. Видел в отражениях на оконных стеклах, в силуэтах двух незнакомцев, идущих впереди. Ни на секунду, ни на мгновение он не покидал его мыслей. Он видел Ли Шин Джэ во всем, что его окружало, — так же естественно, как дышал.

Бессонница усугубилась. Он увеличил дозу снотворного, снова начал принимать транквилизаторы, и от этого галлюцинации стали пугающе реальными. Грань между реальностью и бредом начала стираться. Он дошел до того, что снова установил в доме камеры, чтобы проверить, не вернулся ли Шин Джэ на самом деле.

Но на экране всегда был только он один.

Он больше не мог держаться на этих образах. Ему нужен был настоящий. Настоящий.

***

Он загнал машину в гараж поместья. Со Нанён открыл дверь тихого особняка.

Когда он был ребенком, умер Со Сонгён. Четыре года спустя в автокатастрофе погибли и его родители. Это случилось как раз в тот период, когда между ними постоянно шли разговоры о разводе: мать всё глубже погружалась в безумие, а отец пропадал неизвестно где.

Это была его вина. Их ссоры не прекращались ни на день: мать винила его, называя дьяволом, сожравшим ее сына, а отец считал, что она просто сошла с ума.

Так, один за другим, исчезли почти все, кто знал о маленьком дьяволе, жившем в этом доме. После этого он научился мастерски играть роль хорошего, идеального сына.

Дядя был его опекуном лишь номинально; право управления фондом уже перешло к Нанёну. После того инцидента в хост-баре, когда он превратил нескольких человек в кровавое месиво, дядя хоть и считал его психом, но не решался открыто контролировать. Он лишь трусливо наблюдал со стороны.

Нанён пересек пустынную гостиную и спустился по лестнице в подвал. Он открыл дверь самого маленького и убогого винного погреба. Войдя внутрь, он заперся и сел на стул, глядя на дверь.

Он тупо смотрел на нее, ожидая, что она вот-вот откроется. В кармане зазвонил телефон. Подумав, что это может быть связано с Шин Джэ, он тут же достал его. Рука застыла.

[Устройство в сети]

Телефон Ли Шин Джэ, на который он установил шпионское ПО, включился. Впервые за три месяца.

Он замер, глядя на экран, а затем немедленно проверил геолокацию.

Синяя точка GPS мигала на карте. Провинция Канвондо, район побережья Восточного моря.

Он схватил ключи от машины и вылетел из дома. Глядя на карту, он просчитывал самый быстрый маршрут. Даже если гнать, минимум два с половиной часа.

Он не знал, действительно ли это Шин Джэ. Но упустить этот шанс он не мог. Он тут же переслал геолокацию частному детективу и в ту же секунду запрыгнул в машину.

Колеса взвизгнули. Машина вылетела с территории поместья. Снова начал моросить дождь. Мокрый асфальт хищно поблескивал. Фары разрезали густой туман. Вцепившись в руль так, что костяшки побелели, Со Нанён вдавил педаль газа в пол.

И в этот момент…

В тумане, освещенном фарами, мелькнул силуэт. Каштановые волосы, знакомая спина. Обернулся. И он встретился взглядом с этими карими глазами.

Он ударил по тормозам, но было поздно.

ХРУМ!

Машину тряхнуло. По лобовому стеклу во все стороны расползлась паутина трещин. Красные пятна брызнули во все стороны.

Отстегнув ремень, Со Нанён вывалился из машины. На дороге лежал силуэт с неестественно вывернутыми ногами.

Дыхание перехватило, сердце рухнуло вниз. Но когда он подбежал ближе, силуэт исчез.

На дороге лежал лишь сбитый зверь. Косуля. Она дернулась в последний раз и обмякла.

Время поджимало, но Со Нанён стоял и тупо смотрел в ее стекленеющие глаза.

В них колыхалась какая-то водянистая тень. Необъяснимое, дурное предчувствие охватило его.

***

На руках, сжимавших руль, вздулись вены. Дорога, видимая сквозь треснувшее лобовое стекло, казалась раздробленной на куски. Его налитые кровью глаза были прикованы только к синей точке на карте.

Точка, до этого неподвижная, начала быстро перемещаться. Со Нанён вдавил газ до упора. Стрелка спидометра опасно пересекла красную черту, но он не останавливался.

Машины на трассе, сигналя, шарахались в стороны от этого безумца, мчавшегося с помятым бампером и лобовым стеклом, забрызганным кровью. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее билось сердце, в горле пересохло.

Он игнорировал входящие звонки, не отрывая взгляда от карты. И тут телефон снова выключился. Синяя точка исчезла. Он лихорадочно всматривался в поток машин, пытаясь выцепить…

Внезапно его взгляд зацепился за одну точку.

Со Нанён тут же резко вывернул руль. Бросив машину на обочине, он выскочил наружу. Широкими шагами он пошел вперед, сканируя противоположную сторону улицы.

Дождь усиливался. Машины неслись мимо, тротуары были забиты людьми. В лесу зонтов мелькнул знакомый силуэт.

Каштановые волосы, прикрывающие шею. Сутулые плечи, словно он пытался спрятаться. И эта походка — легкая, едва заметная хромота, выдававшая его, когда он торопился.

Он узнал бы ее из тысячи. Он просмотрел те видеозаписи сотни, тысячи раз. Он выучил эту походку наизусть.

Это был он. Настоящий.

Его шаг ускорился. Он сам не заметил, как побежал.

Вот он. Совсем близко. Кажется, протяни руку — и схватишь. Сердце готово было вырваться из груди, по кончикам пальцев разлилось электрическое покалывание.

Не было ни злости, ни чувства предательства. Он просто хотел убедиться, что тот жив. Увидеть его лицо. Почувствовать его дыхание, его тепло.

Но силуэт, который он только что видел, нырнул в толпу и исчез. Машины, летевшие по дороге, загораживали обзор. Он стиснул зубы, выискивая в толпе только его одного.

Кто-то в толпе споткнулся и упал. Быстро поднялся, но хромать стал заметнее.

Не в силах больше терпеть, желая увидеть его лицо, Со Нанён закричал:

— Хён!

Он надеялся, что тот обернется. Но Ли Шин Джэ не обернулся. Его ковыляющий шаг только ускорился. Стиснув зубы, Со Нанён бросился следом. Не обращая внимания на визг тормозов и сигналы, он перебежал дорогу.

— Ли Шин Джэ!

Тот, кто был впереди, пошатнулся. Он отчаянно пытался бежать, но ноги его не слушались.

В тот момент, когда Со Нанён выскочил на тротуар и расстояние между ними резко сократилось, Ли Шин Джэ обернулся.

Измученное, исхудавшее лицо. Жалкий вид. Но взгляд… взгляд был яростным, полным жизни.

Его зрачки, узнавшие преследователя, на миг расширились от ужаса, а затем в них застыла твердая решимость. Он огляделся по сторонам, как загнанный зверь, понял, что бежать некуда, и… развернулся к дороге.

Со Нанён не успел его остановить.

Он просто шагнул. Прямо на проезжую часть, под несущиеся машины.

Рот Нанёна приоткрылся.

ВИ-И-ИЗГ!

Пронзительный гудок, скрежет шин по асфальту, крики людей — всё смешалось в один чудовищный звук.

Его бег на мгновение прервался. А затем он снова рванулся вперед, как безумный.

Он растолкал собравшуюся толпу и замер над телом, лежавшим на мокром асфальте. Земля ушла из-под ног. Он рухнул на колени.

Дрожащими пальцами нащупал пульс. Почувствовал тепло его щеки, слабое дыхание… Но дрожь в руках не унималась.

Облегчение от того, что он его поймал, смешалось с острой, разрывающей болью в груди. Он не мог поверить. Не мог поверить, что Шин Джэ пошел на это, лишь бы сбежать от него.

Свет и звуки погасли. Пустой мир закружился и провалился в черную воронку.

***

Ливень. Вода в ущелье бурлила, закручиваясь в водовороты. Крик утопающего эхом метался между скал.

— Спа… Пх-у… кх… Спасите!

Нанён бежал звать на помощь, но его шаги вдруг замедлились. А затем и вовсе прекратились.

За спиной не утихало отчаянное барахтанье и захлебывающиеся крики. Рядом слышался панический голос Шин Джэ, который топал ногами на месте.

Нанён медленно обернулся. Со склона грязной тропы ущелье было видно как на ладони.

В бурном потоке то появлялась, то исчезала черная макушка. Голова полностью уходила под воду и снова показывалась.

Попытки вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха, становились всё реже. Движения рук, беспомощно молотивших по воде, замедлялись.

Нанён стоял как истукан. И смотрел.

Он не мог двигаться. Нестерпимое, парализующее желание не давало ему сделать и шагу.

«Как же он ненавидел Со Сонгёна. Ненавидел за то, что тот смел вмешиваться. Он не хотел делить с ним ни крупицы тепла, ни капли благосклонности. Всё должно было принадлежать только ему».

Уголок его рта дрогнул.

Его до ненависти черные глаза ни на мгновение не отрывались от этого зрелища. Он смотрел до самого конца.

Пока отчаянная борьба не прекратилась и не наступила тишина.

Пока бурлящий поток не поглотил всё.

«Когда в мире останемся только мы вдвоем, всё будет идеально».

«Только мы вдвоем».

***

Всё вернулось на круги своя.

Больничную палату, залитую косыми лучами солнца, наполняла тишина. Слышались лишь, шипение увлажнителя воздуха да тихое «вжик-вжик» ножа, чистившего фрукт.

На фоне этой сцены, похожей на дежавю, звучал тихий голос:

— Может, выйдем прогуляться? На улице такое теплое солнце.

Голос, задававший обыденный вопрос, был полон нежности. Острый, как бритва, нож срезал яблочную кожуру. На руке, сжимавшей нож, сверкало кольцо.

«Надо было и его выбросить!» — тупо подумал Ли Шин Джэ, прислонившись к изголовью кровати.

Первое, что он увидел, открыв глаза, — снова лицо Со Нанёна.

Он чуть не погиб, когда, сломя голову бросился на дорогу. Врачи сказали, что это чудо: грузовик успел затормозить, ударив его лишь боком, так что он отделался шестью неделями лечения.

На левую руку, в которой обнаружили трещину, наложили гипс. На лодыжку, где было сильное растяжение, снова надели ортез. Рассеченный лоб и локоть были залеплены пластырями.

Он лежал в той же самой больничной палате, и все его недавние титанические усилия казались насмешкой. Всё вернулось на исходную точку.

В голове роились мысли. «Может, притвориться, что потерял память? Или прямо сейчас начать молить о прощении? Снова подыграть ему, выжидая нового шанса?»

Но сможет ли он теперь сбежать? И был ли в этом смысл, если даже побег не принес ему свободы? Когда он пришел к выводу, что всё бесполезно, его накрыло волной усталости и опустошения.

— Съешь хотя бы яблоко. Ты к еде даже не притронулся.

Он не отвечал, и голос Нанёна стал еще более неестественно-ласковым. Кусочки яблока, обнажившие белую мякоть, были красиво уложены на тарелку. Нанён поставил ее рядом с нетронутым больничным обедом и даже воткнул в яблоко вилку.

«Сколько бы я ни дрожал от страха, он, похоже, всё еще хочет играть в “любовь”. Он ведет себя так, будто не было ни предательства, ни побега».

Ли Шин Джэ упрямо молчал, опустив взгляд. Он изо всех сил старался сопротивляться страху и напряжению, от которых леденел затылок каждый раз, когда он игнорировал Нанёна.

— Хён. Посмотри на меня.

Прохладная ладонь накрыла его руку. Шин Джэ невольно дернулся, не в силах это контролировать. Голос, притворявшийся добрым, неуловимо понизился.

— Тебя завтра выписывают. Мы возвращаемся домой.

С этими словами большая рука, накрывавшая его ладонь, сжалась. Длинные пальцы впились в его, проникая в промежутки между ними. Холод пробрал до самой груди. Невидимые кандалы снова обвивались вокруг него.

Шин Джэ не выдержал. Он резко выдернул руку. И наконец повернул голову, глядя прямо на Со Нанёна.

— …Прекрати этот спектакль.

Он не говорил целую неделю. Голос прозвучал хрипло и надтреснуто. Его била мелкая дрожь, он до боли сжал кулаки. Не в силах скрыть тревогу, он выпалил:

— Что ты теперь со мной сделаешь?
— …
— На этот раз отрубишь мне руки и ноги? Чтобы потом снова дрессировать, как собачонку?

На лице Со Нанёна, скрытом под маской нежного любовника, проступили трещины. Идеальная, кроткая улыбка стала напряженной, а затем медленно угасла.

Тонкая, как скорлупа, маска спала, обнажив темные круги под нижними веками и полопавшиеся в глазах капилляры. Он похудел за это время, и его черты заострились, придавая ему какой-то странный, жуткий вид.

Все эти дни Нанён не отходил от него. Он не давал ему даже полностью закрыть дверь в туалет. Он спал рядом. Он ни на минуту не отводил взгляда, словно боялся, что Шин Джэ снова исчезнет. Эта удушающая одержимость совершенно не вязалась с его попытками притворяться заботливым.

— Нет. Мы же поклялись быть вместе вечно, обменялись кольцами. Зачем мне так поступать?

Со Нанён попытался изобразить великодушную улыбку, но вышло плохо. С его мертвенно-бледного лица, из его глаз, источавших липкую ауру венериной мухоловки, рвалось наружу безумие.

— Тебе нужно просто вернуться ко мне. Я решил считать, что тебе стало душно, и ты просто… вышел ненадолго прогуляться.

Рука с кольцом упрямо потянулась к дрожащему кулаку Шин Джэ. Кончики пальцев Нанёна, казалось, пытались нащупать пустой безымянный палец Шин Джэ.

— Нам же было хорошо вместе. Впереди нас ждет только счастье.

Выражение лица Со Нанёна, с которым он вспоминал эти «хорошие времена», скрипело, как фальшивая нота.

При воспоминании о тех днях, когда он «старался, чтобы было хорошо», у Шин Джэ больно сжалось сердце. А потом он вспомнил дни после побега. Дни, когда ему не было «хорошо» ни секунды.

«Раз он готов “сделать вид, что ничего не было”, значит, ему и правда было хорошо».

Ли Шин Джэ отбросил свою роль. Он заговорил намеренно сухо:

— Похоже, мои подарки тебе понравились.

«Хватило ли ему признания? Хватило ли предательства? Принесло ли это хоть какое-то удовлетворение — отдать всё, а потом всё отнять?»

— Это был лучший подарок из всех, что я получал.
— А как тебе «сюрприз»? Ты, наверное, сильно удивился.

От его язвительных слов губы Со Нанёна заметно дрогнули. Его покрасневшие от бессонницы глаза как-то странно потемнели.

— …Да. Это тоже было… великолепно. Всё, что даешь мне ты, хён, бесценно.

Вопреки словам, Шин Джэ видел, что на этот раз Нанён не получил никакого удовольствия. Ему не нужно было спрашивать, как тот провел эти месяцы, — всё было написано на его изможденном лице. Шин Джэ пришлось приложить усилие, чтобы подавить искру, готовую было снова разгореться в душе.

— Тогда ты должен понимать. Всё это было ложью. Мне никогда не было по-настоящему хорошо.

«Я хочу перестать его даже ненавидеть. Это чувство тенью цепляется за мои ноги». Он усмехнулся, не желая копаться в собственных смешанных чувствах.

— Что бы ты ни делал, я не смогу тебя полюбить. Я даже притворяться больше не могу.
— …
— Так что давай расстанемся, Нанён-а.

От этих слов воздух в палате застыл.

Наигранная улыбка полностью исчезла с лица Со Нанёна. От его опустевшего, как оболочка, лица повеяло болезненным безумием.

Пора было заканчивать. И спектакль, и проверки. Чувствуя, как сгущается зловещая атмосфера, Ли Шин Джэ всё же выдавил из себя последнее:

— Давай просто… всё закончим.

***

— Пусти! Я никуда не пойду!

Костыли с грохотом упали на пол. Следом за ними опрокинулась и стойка капельницы. Резкий металлический звон ударившегося штатива пронзил тишину палаты.

Сердце готово было взорваться.

Едва он услышал слово «выписка», как по спине потек холодный пот, дыхание перехватило, а перед глазами всё поплыло.

Медсестра, вошедшая в палату с документами, тут же подбежала к нему.

— Пациент, успокойтесь! Вы сейчас поедете домой…
— Я сказал, я не вернусь!

Ли Шин Джэ заорал, даже не глядя на нее. Слова о «возвращении домой» были очевидной, наглой ложью. Он был уверен: его снова потащат в поместье. В тот проклятый подвал.

Всё его притворное спокойствие, которое он так долго демонстрировал, слетело. Перед глазами потемнело.

— Не ври! Туда… в подвал… ты меня больше не утащишь! Никогда!

Стиснув зубы, он начал швырять всё, что попадалось под руку. Бутылки с напитками, нетронутые тарелки с едой, коробку с салфетками, одежду… Всё это полетело в Со Нанёна, который так и стоял, неподвижно, с отведенной в сторону рукой.

Маленькие бутылочки с глухим стуком разбивались о стену и пол. Всё, что изображало «заботу», разлеталось вдребезги. Серебряная вилка чиркнула ублюдка по щеке. Он не увернулся. На бледной коже мгновенно выступила тонкая красная полоса.

На шум и звон разбитого стекла в палату сбежались другие медики.

— Я вызову охрану. Пациент…
— Не нужно, — тут же оборвал ее Со Нанён, стоявший неподвижно, пока в него летели вещи. — Я его опекун.
— Какой, к черту, опекун! Он похититель!

Он орал, но персонал в палате, кажется, совсем не был удивлен. Они, словно заранее предупрежденные, просто суетились, но не подходили. Настоящим психом был Нанён, но сумасшедшим выставляли его. От этой несправедливости Шин Джэ задыхался.

— Это он псих! Настоящий псих — это… ха-а… ха…

Ему никто не верил. Все они были на стороне Со Нанёна. Он задыхался от бессильной ярости, и у него помутилось в глазах. Началась гипервентиляция.

И в тот момент, когда он начал хватать ртом воздух, Со Нанён, до этого буравивший его взглядом, шагнул к нему.

— Ха-а… Пусти!

Он отчаянно оттолкнул эту мерзкую руку, вцепившуюся в его предплечье. Медсестры, до этого державшиеся поодаль, тут же подбежали.

— Дышите глубже, пациент! У вас гипервентиляция!
— Приготовьте успокоительное. Это просто временный припадок.
— Мидазолам, два миллиграмма…

Голоса над головой смешались в гудящий рой. Он отбивался от всех этих рук, но не мог вырваться из одной хватки. Он бился в агонии, но тело стремительно слабело.

Ли Шин Джэ рухнул в эти крепкие, душащие объятия.

Мышцы против воли расслабились, но тело пробирал еще больший, могильный озноб.

Вокруг всё стихло. Остался только один настойчивый голос.

— Мы едем домой, — хрипло шептал Нанён ему на ухо. — Сейчас единственный, кто может о тебе позаботиться, — это я.

Этот шепот, щекочущий ухо, звучал так, словно Нанён гипнотизировал и его и себя.

— Ты просто возвращаешься туда, где тебе положено быть. Туда, где ты и должен был быть всегда.

Он хотел возразить, но язык стал каменным. Голова бессильно откинулась, он уткнулся лбом ему в грудь. Объятия стали невыносимо горячими, удушающими. В ушах грохотал стук чужого сердца.

Мир потемнел.

Осталось только ощущение кандалов, снова смыкающихся на нем.

Это было абсолютное, безоговорочное возвращение.

***

Воздух был тёплым. В нём витал лёгкий аромат кондиционера для белья, одеяло ласкало кожу нежным прикосновением, а сама постель казалась необъятной и мягкой, словно облако.

Кончики пальцев едва заметно дёрнулись, дрогнули сомкнутые веки. Ли Шин Джэ медленно согнул пальцы ног, проверяя ощущения в нижней части тела.

Оков не было. Лишь правая лодыжка, затянутая в ортез, отозвалась тупой, ноющей болью.

Полностью придя в себя, он так и не открыл глаз. В этом не было нужды. Он и так, лишь по окружавшему его воздуху и запахам, мог с пугающей ясностью воссоздать в мыслях очертания этого места.

«Вернулся. Чёрт возьми!»

Его скандальная выписка из больницы теперь казалась каким-то далёким сном. Весь его напускной холод, сменившийся в итоге буйной истерикой, — всё было зря. Судя по тому, что он, вопреки всем сомнениям, оказался здесь, Со Нанён и впрямь не смог отказаться от своей игры в «возлюбленного».

Это место было куда привычнее больничной палаты. Воспоминания о днях, когда он был одержим своей рутиной, в которой существовал только Со Нанён, всплыли так ярко, словно это было вчера.

Он больше не хотел здесь находиться. Ли Шин Джэ заставил себя сесть на постели, стряхивая остатки сонного тумана. Он потряс головой, пытаясь прогнать дурноту.

С трудом подняв налитое свинцом тело, он опустил ноги на пол.

Ходить на обеих ногах всё ещё было трудно, но он, опираясь о стену, упрямо двинулся вперёд. За время в больнице ему стало чуточку лучше, а ортез, захватывающий даже стопу, служил опорой. Прихрамывая, он всё же мог ковылять.

Головокружение не проходило, но планировку этого дома он знал так хорошо, что мог бы передвигаться здесь с закрытыми глазами. Волоча ставшие неподъёмными ноги, он почти выполз из спальни.

Только тогда он уловил далёкие, неясные признаки чужого присутствия. Кажется, на кухне. Оттуда доносился слабый, но аппетитный запах свежесваренной каши.

Обливаясь холодным потом, Ли Шин Джэ торопливо огляделся и повернул в коридор. Словно одержимый, он устремился прямиком к выходу.

В голове билась лишь одна мысль: он не хотел оставаться здесь ни единой лишней секунды.

— Тебе не туда, иди к столу.

За спиной раздался низкий, мягкий голос. Шин Джэ, сосредоточенный на ходьбе, не заметил, как тот подошёл. Он резко обернулся, испуганно вздрогнув.

Со Нанён стоял в конце коридора. На его мертвенно-бледное лицо падали лучи закатного солнца, и от этого рождалась обманчивая иллюзия, будто на щеках играет румянец. Шин Джэ впился взглядом в это лицо, вновь нацепившее маску «омерзительной заботы».

— Мне не нужна твоя чёртова забота!
— Ты пока едва держишься на ногах. Тебя же выписали не потому, что ты поправился.
— Я ухожу. Я не собираюсь здесь оставаться! — не выдержав его показного спокойствия, Шин Джэ снова сорвался на крик.

Разговор не клеился: каждый говорил о своём, не слушая другого.

Уголки губ Со Нанёна всё ещё изображали подобие улыбки, но лицо его быстро потемнело, тени легли глубже. Теперь ему, похоже, стало труднее поддерживать эту личину. В голосе прорезались мрачные, зловещие нотки.

— И куда ты сможешь пойти сейчас один?

Рука, которой Шин Джэ опирался о стену, напряглась. Он знал, что всё это бессмысленно. Знал, что, если Со Нанён решил не отпускать его, он может сбегать хоть сотни раз — и всё равно вернётся сюда.

Но если он останется здесь дольше, ему казалось, он попадёт под гипноз. Его захлестнут обрывки счастливых воспоминаний, он снова обманет сам себя и в этот раз окончательно потеряет способность отличать правду от лжи.

— Куда угодно, лишь бы без тебя. …А! Пусти!

Стоило ему с вызовом рвануть на себя дверь, как Со Нанён широкими шагами преодолел расстояние между ними. Шин Джэ, в панике метнувшийся к выходу, потерял равновесие и сильно качнулся. Прежде чем он успел рухнуть, сильная рука обвила его талию, и тело рывком оторвали от пола.

— Пусти, сказал!

Дёргаться было бесполезно. Из-за долгой голодовки в его отчаянных попытках вырваться не было ни капли силы.

Его отнесли обратно в спальню, из которой он с таким трудом выбрался, и снова усадили на кровать. Со Нанён тут же опустился на колени, чтобы осмотреть ортез на лодыжке и затянуть его поплотнее. Он вёл себя невозмутимо, с подчёркнутой заботой.

— Жди здесь. Пожалуй, еду тебе тоже лучше принести сюда.

Ли Шин Джэ смотрел на это лицо с опустошённым отчаянием. Не в силах скрыть до конца своё недоверие, он процедил:

— Видимо, «возлюбленный» всё же лучше «собаки»? Но как только тебе снова что-то не понравится, ты ведь опять поступишь по-своему, да?

Со Нанён, собиравшийся встать, замер. Улыбка окончательно сползла с его губ.

— Я привёз тебя сюда лечить. А не для того, чтобы мучить, — ровным голосом произнёс он.

Вопреки спокойному тону голоса, его глаза смотрели холодно и жутко. Словно из них исчезли и гнев, и чувство предательства, оставив после себя лишь голую, всепоглощающую одержимость. Атмосфера вокруг него сгустилась, и внешняя маска нежности больше не могла скрыть его сути.

— …Не смеши меня. То, что ты делаешь, — это и есть худшая из пыток.

Ли Шин Джэ с силой прикусил нижнюю губу. Безвольно лежавшая на колене рука сжалась в кулак. Он пытался подавить подкатившую к горлу волну, но его уже нещадно жгло.

— Да кто ты такой…

Едва слышный шёпот сорвался с губ. Дрожащий кулак безвольно опустился на твёрдую грудь. Сдерживаемое рыдание обожгло горло, и он вскрикнул:

— Кто дал тебе право так меня калечить?! Кто ты такой?!

Больше всего на свете он хотел перестать его ненавидеть. Он никогда в жизни никого не ненавидел с такой яростью, до такой степени, что это чувство стало неотличимо от самой неистовой любви.

Даже сбежав, он ни на миг не смог избавиться от тени Со Нанёна, скучая по нему, как по любовнику, с которым так и не смог порвать. Он не хотел снова разжигать в себе эти чувства, но это было невыносимо трудно.

Потому что этот человек просто не оставлял его в покое.

— Почему ты не отпускаешь меня?! Что я тебе такого сделал?!

Новый удар пришёлся в широкое плечо, на этот раз сильнее. Кончик носа защипало, и мир перед глазами расплылся.

Он казался самому себе жалким и ничтожным. Он сбежал, но так и не смог нормально жить. Ему некуда было идти, и вот его притащили обратно. Он был сломлен и телом, и духом, и понимал, что уже никогда не сможет стать прежним.

— Ты не сделал ничего плохого. Твоя вина лишь в том… что ты вмешался в мою жизнь.

Бездонные чёрные глаза впились в него, не дрогнув.

— Не стоило так безрассудно протягивать мне руку. Твоя вина в том, что ты по своей прихоти решил «спасти» меня.

Ли Шин Джэ издал сухой, мёртвый смешок и опустил голову.

— Ха… Точно. Это я во всём виноват. Из-за какого-то давнего дерьма, которое я даже не помню…

Он быстро заморгал, прогоняя жгучую влагу, и попытался выровнять дыхание. Но чем сильнее он старался успокоиться, тем сильнее внутри всё пылало, словно он проглотил раскалённый уголь. Ли Шин Джэ снова резко вскинул покрасневшие глаза на своего мучителя.

— Так что, ты снова решил поменять наш «способ общения»?
— Если ты ушёл, потому что тебе не нравились мои методы, я их исправлю. Вина всегда на мне.

От этого упорства, от этого желания любой ценой сохранить их связь, в Шин Джэ вскипела ярость. Кровь прилила к лицу, в висках застучало, а глазные яблоки заболели от напряжения.

Он бился в одиночку, как сумасшедший, но всё его отчаяние разбивалось о непробиваемую стену. От этого становилось ещё горше.

— Тогда прояви хоть каплю искренности! Скажи, что тебе жаль! Моли о прощении!
— Мне жаль. Я был неправ. Если хочешь, я буду молить тебя об этом всю жизнь, — Со Нанён ответил мгновенно, не моргнув и глазом.

Так, словно просто повторял заученные слова. Абсолютно безжизненно.

Шлёп!

Рука взлетела прежде, чем он успел что-либо подумать. Голова Со Нанёна дёрнулась в сторону.

— В этом нет ни капли правды, Нанён-а.

Сдавленный голос едва заметно дрожал. Такое бездушное извинение было хуже, чем его полное отсутствие.

Со Нанён не жалеет и не раскаивается. Откуда у безумного психопата взяться чувству вины? А раз так, то и в его извинениях не может быть ни капли искренности.

Ему просто хочется вернуть того любовника, который был ему по вкусу. Видимо, он соскучился по тому Ли Шин Джэ — нежному, милому, дарящему бездну любви. Похоже, он всё ещё по уши погружён в свою игру в «отношения» и не желает из неё выходить. С его сумасшедшей жаждой обладания, он не успокоится, пока не завладеет и телом, и сердцем.

— Я же сказал, что признался тебе только для того, чтобы тебя обмануть. Я играл, потому что до смерти хотел от тебя сбежать, — ядовито выплюнул Шин Джэ, ощетинившись, словно пытаясь заставить его очнуться от этого бреда и протрезветь.

Тёмные ресницы на миг опустились, но потом он снова встретился с ним взглядом. В его глазах по-прежнему таилось что-то абсолютно неизменное.

— И всё равно это было хорошо. Даже если это была игра… ты ведь старался ради меня?

С его лица исчезли последние краски, голос стал сухим, но от этого, как ни странно, прозвучал только искреннее, словно он наконец снял маску.

— Поэтому я и не раскаиваюсь.

Шлёп! Ли Шин Джэ стиснул зубы и ударил снова. Но сколько бы он ни бил его по щекам, ярость не утихала. Казалось, он возвращался в то состояние, когда был готов на всё, лишь бы причинить Со Нанёну боль.

— Не больно, да? Тебе от такого только смешно?

Гневное шипение постепенно стало срываться на всхлипы. Его снова притащили сюда, обращаясь с ним как с сумасшедшим, и от осознания собственного бессилия на глаза навернулись слёзы. Он бил и бил по одной и той же щеке, пока ладонь не соскользнула, и тогда его запястье крепко перехватили.

— Пусти! Я не закончил!

«Наконец-то больно, да?» — мелькнуло в голове, и он с силой попытался вывернуть схваченную руку. Но в этот момент прохладные пальцы обвили его ладонь.

Ли Шин Джэ, собиравшийся вырваться, на мгновение замер. Чужая большая рука сжала его пальцы, заставляя их сложиться в правильный, крепкий кулак.

— Если собираешься бить, то бей как следует. Вот так будет хоть немного больно.

Его губы едва заметно изогнулись. В голосе слышалось вымогательство, словно ему всё ещё было мало.

— И мне к тому же… нравится, когда следы остаются надолго.

Кулак дрогнул от этого издевательского тона — казалось, сломай он ему сейчас нос, тот будет только рад. Эта покорность раздражала и злила ещё сильнее. Ему было отвратительно, что тот воспринимает наказание как награду. Что даже насилие он принимает как проявление любви. Вся его искорёженная с детства психика бесила до безумия.

«Можно ли вообще разорвать эту связь? Такое чувство, что теперь всё закончится, только если один из нас убьёт себя. Или убьёт другого».

Эмоции, не находящие выхода, кипели и рвались наружу. Ли Шин Джэ часто заморгал, пытаясь смахнуть влагу, его грудь тяжело вздымалась.

— Ладно. Сожми зубы. В этот раз я ударю как следует.

Только тогда рука, сложившая его ладонь в кулак, молча отпустила. Шин Джэ впился взглядом в это невозмутимое лицо. Он был уверен: даже если ударит изо всех сил, он лишь выбьется из сил сам. Этот не издаст ни стона, ему не будет больно. Рухнет здесь только он один.

Рука дёрнулась сама собой.

Он вцепился ему в воротник. Пальцы дрожали, но он с силой дёрнул его на себя.

Тело, подавшееся вперёд, на мгновение напряглось и застыло.

— Ах…

В следующее мгновение с губ Нанёна сорвался тихий, низкий стон. Сдавленный, болезненный выдох, в котором отчётливо ощущался жар.

Крупная ладонь, словно заворожённая, тут же взметнулась и вцепилась ему в затылок. Вместо кулака Ли Шин Джэ впечатался в него губами, одновременно с силой прокусывая нежную кожу. От этого столкновения, больше похожего на удар, показалось, что сломались передние зубы. Во рту мгновенно разлился острый, солоноватый привкус крови.

Но тот, казалось, и не заметил. Он лишь наклонил голову, и в то же мгновение поцелуй стал глубоким, почти хищным, поглощающим.

— Мм, мф…

Словно всё его предыдущее спокойствие было ложью, Со Нанён набросился на него со всей страстью. Шин Джэ качнулся от этого натиска. Он рефлекторно попытался оттолкнуть его от себя, но Со Нанён, наоборот, навалился всем телом, опрокидывая его на кровать.

Весь этот голод — невозможно было поверить, что этот человек только что выглядел настолько сдержанным. Шин Джэ, не ожидавший такого напора, растерялся. Он колотил его кулаком по спине и кусал язык, вторгавшийся в его рот.

Но каждый вздох, каждый стон жадно поглощался. Рука, молотившая по плечу, постепенно ослабла и лишь комкала рубашку. Ли Шин Джэ, чувствуя, как дрожат мокрые ресницы, крепко зажмурился.

Они так давно не целовались. Все эти дни в больнице он избегал его взгляда, и во рту у него был только яд.

Всего лишь поцелуй. Этот паршивый поцелуй.

По спине пробежала дрожь, кровь потекла быстрее, покалывая кончики пальцев рук и ног. Стало ещё омерзительнее от того, что тело реагировало так, словно всё это время только этого и ждало. Но, как зачарованный, он не мог остановиться.

Их языки сплетались и тёрлись друг о друга, словно вспоминая давно знакомые движения. Дыхание стало горячим, слюна — вязкой. Все бушующие эмоции, казалось, мгновенно обратились в возбуждение, и в нижнем белье стало тесно.

О члене Со Нанёна, вклинившемся между его ног, и говорить было нечего. Он упирался в него так откровенно, был таким набухшим, что Шин Джэ невольно подумал — а не стоял ли у него с тех пор, как он его бил?

— Ммф, отпусти…!
— Хаа… ещё немного…

Он попытался отстраниться, мотая головой, но кровоточащие губы упрямо преследовали его. Ладонь, сжимавшая затылок, соскользнула вниз, властно огладив поясницу. Это было не столько лаской, сколько отчаянной попыткой убедиться в его реальности, но в местах прикосновений словно пробегал электрический ток. Со Нанён, который, казалось, обезумел, впившись в его губы, наконец хрипло прошептал:

— Я скучал, хён.

Ли Шин Джэ не мог вымолвить ни слова, лишь сильнее зажмурился. Он не мог скрыть, что их тела, прижатые друг к другу без единого зазора, реагировали в унисон.

Ему было горько, обидно и до безумия больно, но тело, как предатель, приветствовало эти прикосновения. От этого его захлестнула волна стыда. Он целовал его мокрые от слёз щёки, его шёпот был отчаянным:

— Я так скучал, что думал, умру!
— Так и сдох бы. Не искал бы меня… — от этого тона, словно они были любовниками, которые наконец-то нормально поздоровались, у Шин Джэ всё внутри перевернулось.
— Но я жив, и за это получил такую награду!

В ответ его снова лишили и дыхания, и слюны, затягивая в яростный поцелуй. Его бёдра непроизвольно дёрнулись, когда Нанён снова прижался и потёрся о него.

Тело, навалившееся сверху, было невыносимо тяжёлым, и он не мог вырваться. От удушающего поцелуя голова шла кругом, словно он опьянел.

Искусанные губы переместились на шею, опускаясь ниже. Рука скользнула под задранную футболку. Он пытался не поддаваться, но когда его сосок сжали и принялись сосать, он не смог сдержать пронзительный стон.

— Аахх..!

Ли Шин Джэ тут же зажал рот тыльной стороной ладони. Но чем сильнее он пытался подавить это, тем сильнее изнутри поднимался жар, как у кобеля в гоне. Они занимались любовью бесчисленное количество раз, и Нанён прекрасно знал, как и где коснуться, чтобы он сломался. Под этими руками и губами он чувствовал себя беспомощным, разобранным на части.

Рука, исследовавшая всё его тело, скользнула под резинку брюк и сжала ягодицы. Влажный шёпот обжёг ухо:

— Ты мастурбировал? Всё это время? Думая обо мне?

Пальцы уже успели пробраться под нижнее бельё и теперь поглаживали ложбинку между ягодицами. Его словно поймали с поличным. Шин Джэ, заливаясь краской, мог лишь подавленно стонать. Не обращая на это внимания, хриплый голос продолжал проникать прямо в ушную раковину:

— А я сотни раз дрочил, думая только о тебе… Но так ни разу и не смог кончить до конца.

Член Нанёна твердый, как кол, притёрся к его бедру. Даже сквозь ткань чувствовался обжигающий жар. Ему не нужно было видеть, чтобы ясно представить его очертания. В памяти живо воскресло ощущение, как этот «конский член» заполняет его изнутри.

— Я… я не думал о тебе… Я прекрасно… хм!
— Вот как?

Пальцы глубоко проникли внутрь, потирая сжавшееся колечко мышц. Ли Шин Джэ, до последнего пытавшийся всё отрицать, резко выгнул поясницу, сглотнув стон, но так и не смог скрыть предательской пульсации в глубине своего тела. Губы Со Нанёна едва заметно изогнулись в победной усмешке.

— А вот по этому ты скучал, да?

Со Нанён одной рукой расстегнул свои брюки. Наружу вывалился сочащийся предвкушением член. Он казался ещё более отвратительным и уродливым, чем в воспоминаниях.

— Нет, ах!..

В то же мгновение тёмно-красная, лоснящаяся головка сдвинула ткань его белья и толкнулась внутрь, заставив бёдра резко дёрнуться. Массивный конец проехался по мягкой мошонке, притираясь к основанию, а пальцы, уже проверившие его готовность, начали медленно входить в податливо приоткрывшееся отверстие.

— Ааах, не… надо…

Он стиснул зубы, пытаясь протестовать, но голос сорвался на беспомощный всхлип. Из-за того, что он не мог оставить себя в покое всё это время, мышцы стали мягкими и легко пропустили пальцы внутрь. Стенки жадно обхватили и всосали их.

— Ммм…

Со Нанён не сделал и пары движений, когда из его груди вырвался низкий, сдавленный выдох, и он кончил. Член, на котором вздулись вены, несколько раз дёрнулся, изливая сперму. Непривычно обильное количество тут же пропитало бельё Шин Джэ, превращая всё в липкое месиво. В нос ударил густой, удушающий запах.

— Ха-а… не могу больше, хён…

Длинные пальцы всё ещё терзали подрагивающее отверстие, а член, измазанный в сперме внутри чужого белья, яростно тёрся о промежность и ягодицы.

Следом за ним кончил и Ли Шин Джэ. Он тяжело дышал, глядя перед собой помутневшим взглядом. В промокшем донельзя белье уже слышались хлюпающие звуки. И тут он замер, похолодев, когда почувствовал, что головка пытается протолкнуться внутрь прямо так.

— Подо… ха-х!..

Пальцы всё ещё были внутри, бельё никто не снимал. От этой безумной попытки он вцепился ногтями в твёрдый бицепс, а потом принялся колотить его по плечу. Нанён вёл себя как дикое животное, одержимое похотью, словно и не было тех дней, когда он брезгливо рассуждал о сексе. Из-под него невозможно было выбраться, и от этого снова стало страшно.

— Убери… убери это сейчас же!..

Он вложил в удары всю свою ярость, впиваясь ногтями в кожу. Прижатая к нему грудь Со Нанёна напряглась, и он снова издал низкий стон.

— Ха-а, ах…

Сперма хлынула во второй раз, заливая раскрытое пальцами отверстие. Губы в это время лихорадочно присосались к его шее, и лишь затем Со Нанён наконец стянул с него бельё. Стоило им соприкоснуться кожа к коже, как член, кончивший дважды подряд, даже не думая опадать, снова коснулся входа. Всё тело задрожало от его грубой попытки ворваться внутрь.

Но Со Нанён остановился. Он тяжело дышал, опустив голову, и прижался своим горячим лбом к его. С трудом пробормотал, его лицо раскраснелось даже там, где его не били:

— Зачем… зачем ты меня поцеловал. Я же так хорошо держался?
— Хх, я… укусил… тебя…

Ли Шин Джэ сглотнул, сильнее впиваясь ногтями ему в плечо. Головка продолжала тереться между его ягодицами, и от этого лицо, казалось, вот-вот взорвётся от стыда. Отверстие, покрытое скользкой спермой, непроизвольно сжималось и разжималось.

Он не хотел этого. Но чем отчаяннее он пытался вырваться, тем сильнее выжженное в его костях удовольствие хватало его за лодыжки, утягивая обратно в это болото.

Со Нанён на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь сдержаться, а потом молча поднял взгляд. Его глаза пылали таким жаром, что казалось, будто он смотрит на него с ненавистью. И без слов было понятно, чего он так отчаянно хочет.

Член, только что так быстро излившийся, упирался ему между ног, подрагивая. На бледных щеках отчётливо проступил лихорадочный румянец.

Сердце бешено колотилось. Шин Джэ хотел послать его к чёрту, но губы словно склеились. Он не хотел втягиваться в эту игру по «возвращению любовника, помешанного на сексе», но внутри всё нестерпимо зудело.

Ли Шин Джэ зажмурился, чувствуя влагу на ресницах, и резко отвернул голову. Ему осточертело, что его пытаются поцеловать, сколько бы он ни кусался. Горячее дыхание с сожалением рассыпалось у его уха. А скользкий, влажный кончик снова начал давить, проталкиваясь глубже.

Огромный кусок плоти медленно раздвигал покрытые белёсой спермой складки. Последний раз между ними, был слишком давно, и тело с трудом принимало его. Тазовые кости ломило, казалось, задница вот-вот порвётся.

—Хаак…
— А-ах…

Нежные стенки, едва принявшие массивную корону головки, судорожно сжались. Со Нанён, задержав дыхание, издал низкий стон и, чуть отступив, снова надавил, продолжая входить без остановки.

Казалось, его сейчас разорвёт изнутри — так яростно Нанён пытался втиснуть себя целиком в это узкое отверстие. Бледные ягодицы натянулись до предела, и тёмный ствол всё глубже и глубже входил между ними.

Он не вошёл ещё и наполовину, когда Шин Джэ почувствовал резкий спазм где-то за мочевым пузырём. Его накрыло такой волной, что он испугался, что не сдержится. И в тот же миг ему стало до тошноты омерзительно от того, что он снова принимает это. Он грубо оттолкнул его.

— Хаа-ах!.. А, не хочу!..

В тот же миг он дёрнулся и кончил. Задница, туго сжимавшая член, мелко задрожала, а перед глазами вспыхнули звёзды.

Это было то самое чувство. То, которого он не мог добиться, сколько бы ни засовывал в себя пальцы. Тошнотворное удовольствие, из-за которого он бился лбом о стену в ванной, чувствуя себя последним ничтожеством, — он ненавидел его.

Внутренние мышцы впились в плоть, и Со Нанён, нахмурившись, на мгновение замер. Но не отступил. Один уголок его рта дёрнулся в усмешке. Он нашёл ту самую точку и принялся медленно, вязко тереться об неё.

— Ха… Вот здесь тебе нравится?
— Ха…т, там… там не нравится…

Он говорил прямо противоположное тому, что было раньше, но не мог скрыть, как его лицо «поплыло» от удовольствия. Он стиснул зубы, чувствуя, как ликует его тело, так отчаянно скучавшее по этим ощущениям.

И чем сильнее он отрицал и отворачивался, тем ненасытнее и грубее становился Со Нанён. Он брал его с такой силой, что тело подлетало на кровати. Шин Джэ едва не терял сознание, слёзы текли по щекам.

— Я же… сказал, не хочу!.. А-а-а!

Ли Шин Джэ бился в дрожи, его кожа пылала. Когда Нанён вошёл так глубоко, что, казалось, достал до самого желудка, у него свело живот, и он не смог сдержать мочу, которая потекла тонкими струйками.

— И всё же, что мне делать, если я вижу, что тебе это так нравится? Мм?

Со Нанён смотрел на него горящими глазами, словно требуя подтверждения, упиваясь этим унизительным зрелищем. Шин Джэ беспомощно барахтался в этой тошнотворной волне удовольствия, захлебываясь ею.

Он словно снова вступал в порочный круг, из которого невозможно вырваться. Лодыжка в фиксаторе отозвалась такой болью, словно кости сместились. В этом изматывающем возбуждении всё вокруг расплывалось.

Он отчаянно пытался не поддаваться, не дать ему вернуть того себя, что был помешан на сексе, но от того, как его трахали, выбивая всю душу, разум просто отключился. В какой-то момент Ли Шин Джэ осознал, что он, как и раньше, сам сидит на нём сверху и двигает бёдрами.

— Ха-а, ах, ха-а…

Задыхаясь, он вцепился в шею мужчины под собой. Глядя на него горящими, покрасневшими глазами, он сжал пальцы на его кадыке и прорычал:

— Либо ты сдохнешь, либо отпустишь меня… Ха! Одно из двух.

Ему хотелось убить Со Нанёна, который никак не отпускал его. Казалось, если он нажмёт посильнее прямо сейчас, всё закончится. Что всё это так просто.

Тот лежал под ним, раскрасневшийся, всё ещё толкаясь бёдрами, и облизнул уголок рта.

— Если всё так закончится, хён, ты до конца жизни будешь думать только обо мне!

На его лице безумец и любовник смешались в едином, искажённом экстазом оскале. Губы растянулись в жуткой улыбке.

— Ха… меня это… тоже устраивает.

Дрожащие пальцы попытались сжаться сильнее, но он не смог. Он знал, что чувство вины будет преследовать его всю жизнь. С самого начала это была лишь жалкая угроза. Ли Шин Джэ скривился и в итоге лишь издал горячий стон.

Гнев, ненависть, похоть — всё смешалось в хаотичный клубок. Он не мог ни убить, ни сбежать. Первая ночь его нового плена в этом доме начиналась так же грязно и по тому же порочному кругу, что и раньше.