Глава 16

С той стороны ввели неправильный пароль. Пик... пик... Снова раздался медленный звук нажимаемых клавиш.

Ли Шин Джэ, то и дело оглядываясь, неуклюже разворачивал кресло. Он торопился, но колеса не слушались, и он врезался в стену рядом с межкомнатной дверью.

Он стиснул зубы и резче крутанул колеса. Кресло зацепилось за стену, качнулось и, потеряв равновесие, завалилось набок. Ли Шин Джэ рухнул на пол вместе с ним.

— А-А-А!

Он не смог сдержать крик боли, от которой в глазах потемнело.

В тот же миг входная дверь распахнулась.

— О?

Раздался удивленный возглас.

Где-то на периферии сознания мелькнуло, что голос незнакомый, но он не мог даже поднять головы, только стонал. Тысячи игл, притаившиеся под гипсом, разом вонзились в его ноги, от ступней до колен. Он зажмурился, пытаясь перетерпеть эту вспышку боли, не двигаясь.

Раздался топот, и кто-то схватил его за предплечье. Ладонь была грубой, в мозолях.

— Ай-яй-яй, Вы в порядке?

Ли Шин Джэ, обливаясь потом и уткнувшись лбом в пол, с трудом поднял голову. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

Голос и правда был чужой. И человек был чужой.

Перед ним стоял мужчина лет шестидесяти в широкополой соломенной шляпе. Его загорелое лицо было красным и блестело от пота, на морщинистой шее виднелись пятна старых ожогов. На нем была рубашка с нарукавниками, как у фермера. Он был невысоким, но коренастым.

— Хак... ы-ыт...

У него не было сил даже спросить, кто это. Мужчина, то и дело причитая «вы не ушиблись?», помог ему подняться.

Он поставил кресло на колеса и помог Шин Джэ снова сесть в него. Тот, казалось, без труда поднял его, и Шин Джэ неловко отметил, что стал таким легким, что его может поднять не только Нанён.

— Вы... кто?

Только оказавшись в кресле, он смог говорить. Тяжело дыша, он не сводил глаз с незнакомца. Это был первый человек, которого он увидел за такое невообразимо долгое время. Само присутствие кого-то постороннего казалось странным.

— Я тут управляющий, в особняке. А Вы, значится, тот молодой господин, что приехал на поправку, да? — добродушно спросил мужчина, ловко усаживая его.
— ...Что?
— И лицо-то какое знакомое... Красивый, как артист прям.

Мужчина почему-то задумчиво склонил голову, разглядывая его. Ли Шин Джэ тупо смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он растерялся от такой реакции и от того, как незнакомец сочувственно цокнул языком, глядя на его загипсованные ноги.

— ...Управляющий?
— Не расслышали? Не бойтесь, я не чужой. Пришел газон подстричь.

Мужчина вытер нарукавником красный потный лоб и помахал рубашкой, обдувая себя. От него пахло потом — видимо, он уже работал на улице, прежде чем войти.

— Жарища на улице страшная, вот, зашел водички хлебнуть. Да и прибраться тут надо бы.

От такой неожиданности Шин Джэ потерял дар речи. Он, конечно, и сам думал, что пора бы уже заняться домом, но и представить не мог, что вот так внезапно столкнется с управляющим.

Мужчина, который, помогая ему, так и не снял уличную обувь, спохватился и, стягивая сапог, обернулся:

— А Вы куда-то собрались? Может, подтолкнуть?
— ...А, нет! — рефлекторно вырвалось у него.

Он торопливо замотал головой и принялся бессвязно оправдываться:

— Я не собирался уходить. Совсем нет! Просто... просто стало душно, вот я и решил немного... прокатиться по дому...
— А-а, ну да. По такой жаре гулять не следует. Вот как солнце сядет, тогда можно.
— ...

Он понимал, что у него, должно быть, совершенно ошалелый вид, но ничего не мог с собой поделать. В голове все смешалось: и чистая, почти детская радость от встречи с посторонним человеком, и жгучая подозрительность от мысли, что этого человека прислал Со Нанён.

Когда мужчина спросил, не нужно ли еще чего, Шин Джэ ответил, что просто возвращается в спальню. Тот молча довез его до комнаты и помог перебраться обратно в кровать. Пока он это делал, бешено колотившееся сердце Шин Джэ никак не могло успокоиться. Промокшая от холодного пота одежда неприятно липла к спине.

Мужчина вел себя деловито, словно у него было много работы. Он аккуратно отодвинул кресло в сторону и уже собрался уходить. Его манера держаться была какой-то отстраненной.

— П-постойте... — сам не зная почему, окликнул его Ли Шин Джэ.

Мужчина тут же обернулся и на удивление доброжелательно спросил:

— Что-то еще нужно, сынок?
— ...

Губы Шин Джэ дрогнули, но он не смог издать ни звука. Язык словно прирос к гортани, а сердце оглушительно ухнуло.

«Предупреждал же. В следующий раз он отрежет мне руки и ноги, и я буду ползать.», — в ухе раздался хихикающий голос безумца. В голове вспыхнула жуткая картина: окровавленная кровать, а на ней — его изуродованный, извивающийся, обрубок.

Это ловушка. Сомнений не было. Он почувствовал, как кровь стынет в жилах, начиная с кончиков пальцев, а лицо становится белым, как бумага. Капли пота, выступившие от боли, стекли по шее.

Мужчина, заметив его состояние, удивленно округлил глаза и шагнул обратно в комнату:

— Вам нехорошо? Где-то болит...
— Н-нет! Нет, все в порядке. Никаких проблем. — Ли Шин Джэ торопливо замотал головой, не давая ему подойти ближе. Он нащупал рядом перевернутый комикс.

Охваченный паникой, он понял, что не должен выглядеть подозрительно. Он демонстративно раскрыл книгу и заставил себя улыбнуться.

— Вам больше не нужно мне помогать. Идите, у вас, наверное, много работы. Газон сам себя не подстрижет.

Его руки, державшие комикс на странице с кричащим «Помогите!», мелко дрожали. И все же он умудрился изобразить вполне спокойную улыбку.

Мужчина как-то странно, пристально посмотрел ему в лицо, пожал плечами, буркнул «как скажете» и развернулся. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Со Нанён научил его проигрывать. Он вбил ему это в кровь, и в кости — чувство тотального, сокрушительного поражения. Осознание, что любые попытки вырваться бессмысленны.

Он не мог. Он просто не мог попросить о помощи.

***
Сидя в тени, он чувствовал, как с гор спускается прохладный ветерок. Жара, стоявшая последние дни, кажется, спала. Запущенный газон был аккуратно подстрижен, а разросшиеся деревья — подрезаны. Сад выглядел опрятно. На прямоугольном садовом столе стояли остатки обеда: сэндвичи, бейглы и арбузный пунш.

Среди тарелок белая, изящная рука разложила веером карты.

— Это «Экарте». Классическая карточная игра для двоих.

Рука, разложившая карты, отделила все от двоек до шестерок. Затем Со Нанён перетасовал колоду и сдал пять карт сидевшему в кресле Шин Джэ.

— Каждому по пять. Одна карта переворачивается — это козырь. Эта масть бьет любую другую.

Ли Шин Джэ сделал глоток ледяного гранатового лимонада через соломинку. Он просил игру попроще, а получил эту. Он сник.

— Думаешь, такой новичок, как я, справится? Это же для умников.
— Хён не глупый. Просто у тебя плохая память и ты немного... недальновидный.
— Что? — Шин Джэ резко вскинул на него глаза.

Со Нанён, сидевший в одной рубашке на голое тело, невинно улыбнулся. Его волосы, влажные после бассейна, высохли и растрепались на ветру. Шин Джэ раздраженно фыркнул — он даже не мог поспорить.

Времени было в избытке, поэтому, кроме просмотра фильмов, они часто играли в игры. Правая рука все еще плохо слушалась, так что приставка отпадала, но они перепробовали кучу настолок. И Шин Джэ неизменно проигрывал.

Прошлая игра оказалась слишком сложной, и вот теперь Нанён притащил карты, уверяя, что в это играют даже дети. Шин Джэ снова почувствовал себя проигравшим заранее и решил съязвить:

— Наверное, приятно быть таким умным? IQ небось 150?
— 156. Это максимальный балл в тесте Менса.
— Настоящий Эйнштейн. А я на твоем фоне, должно быть, выгляжу как золотая рыбка.
— Я не говорил «золотая рыбка». Это ты так думаешь? — Со Нанён смотрел на него с нескрываемым умилением.

Ли Шин Джэ надул губы и принялся ворошить свои карты, продолжая его подначивать:

— И каково тебе встречаться с глупым парнем с амнезией? Уровни не совпадают, да?
— Дело не в уровне. У нас просто... были проблемы в общении. Раньше меня это расстраивало... но сейчас... сейчас я так счастлив!

Со Нанён, разложив свои карты, ослепительно улыбнулся. Погода стояла ясная, и настроение у него, казалось, было таким же.

Ли Шин Джэ чуть не смял карты, но вовремя опомнился. Он опустил глаза и смягчил тон:

— В любом случае... даже если объяснишь, я все равно проиграю.

Со Нанён подался вперед, упёршись локтями о стол, и мягко заглянул ему в глаза.

— Это очень простая игра, честно. Всего пять раундов. Каждый кладет по карте. Кто выложил карту старше, тот и победил.

Только тогда Ли Шин Джэ, сделав вид, что уступает, взял карты. Ему все равно было скучно, и нужно было хоть как-то отвлечься от иглы, копошившейся под гипсом.

— Суть в том, что ты не знаешь карт противника. И можешь обменять свои, рискуя.

Игра и правда оказалась простой. Блеф и психология.

— Сколько можно поменять?
— Сколько я позволю.

Шин Джэ поднял глаза. Нанён смотрел на свои карты, но лицо его было непроницаемым. Сделав глоток лимонада, он ждал. Шин Джэ решил его прощупать:

— У меня карты — дрянь... Думаешь, стоит поменять?
— Кто знает. Могут прийти еще хуже, — невозмутимо ответил тот, сбив его с толку.
— ...А у тебя как?
— Отлично. Менять не буду.
— Тогда я меняю три!

Нанён кивнул. Шин Джэ сбросил три, взял новые. Все равно не то.

— ...Еще две...

Он бросил на Нанёна виноватый взгляд, тот снисходительно кивнул. И пока Шин Джэ менял карты, Нанён вдруг как бы невзначай спросил:

— Кстати, ты поздоровался с управляющим?

Кончики пальцев Шин Джэ дрогнули. Одна из карт соскользнула на стол.

— А... да. Вчера, мельком. Он газон стриг, убирался...

Он старался отвечать равнодушно, но по шее пробежал холодок. «Неужели тот что-то рассказал?»

«Но я ведь не сделал ничего подозрительного... Просто упал в доме. И сразу вернулся в спальню. ...Может, нужно было сразу спросить, кто он? Я выглядел подозрительно?»

В голове пронесся вихрь мыслей. Он вспомнил, как управляющий участливо спрашивал, не нужна ли помощь. Шин Джэ заставил себя сосредоточиться на игре. Карты были плохие. Пять новых, и всего один козырь. Не отрывая от них взгляда, он так же небрежно спросил:

— А почему ты вдруг решил позвать его?
— За особняком нужно ухаживать. Он давно за ним следит.

Шин Джэ подумал, что Нанён, со своей нелюбовью к посторонним, должно быть, долго терпел, раз сад так зарос. Это было что-то новое. Он не ожидал, что тот вот так открыто покажет ему другого человека.

— Теперь он будет приходить регулярно.

Я предупрежу его, когда буду надолго уезжать, так что, если тебе что-то понадобится, можешь спокойно просить его.

— ...Да, я понял.

Ли Шин Джэ боялся, что Со Нанён заметит его смятение после встречи с посторонним, и потому уставился на карты в руке. Он не смел больше расспрашивать и просто сосредоточился на игре.

От разговора об управляющем у него пересохло в горле. Он выбрал карту и, словно пытаясь сменить тему, небрежно спросил:

— Это что-то вроде вашей семейной дачи? Выглядит старым... не похоже, что это в твоем вкусе.

— В детстве я был на домашнем обучении и жил здесь. Родители тоже... пока не умерли.

Рука Шин Джэ, собиравшаяся выложить восьмерку червей, дрогнула в воздухе. Он все же положил карту. Услышав такое впервые, он невольно поднял взгляд на Со Нанёна.

— Родители... тоже?
— Да.

Со Нанён невозмутимо опустил ресницы, разглядывая свои карты. Он тут же побил его черви валетом и забрал взятку.

Тот сказал это так невозмутимо, что Шин Джэ не знал, как реагировать. Он помедлил.

— ...Я не знал. Ты никогда не говорил.

Он слышал о смерти брата, но был уверен, что родители живы. Со стороны Нанён выглядел как избалованный богатый наследник, которого всячески опекают.

— Ты никогда и не спрашивал... А я решил, что лучше притвориться, будто они есть. Так было... правильнее. — Со Нанён выложил следующую карту и только потом поднял на него взгляд. В его чёрных, блестящих на солнце зрачках отражался густой, темный лес.

Подул внезапный порыв теплого ветра. Тень от белого зонтика, вбитого в землю, качнулась. Из леса донесся гулкий шелест листвы.

«Притвориться, будто они есть...»

Странное чувство. Он в очередной раз осознал, как же мало его интересовала жизнь Со Нанёна. Впрочем, о таком не говорят, если не спрашивают. Он и сам никому бы не рассказал ни об отце, который сидел в тюрьме, ни о матери, с которой он разорвал все связи.

— Зачем о таком вообще притворяться? Я бы и не подумал ничего, скажи ты правду.
— Я думал, так будет... естественнее. Думал, если я покажу тебе любовь, как в уютной, обеспеченной семье, ты захочешь остаться со мной навсегда.

«Охренеть», — подумал он.

Хотя, если вдуматься, его притворство послушной «женушки» и правда сработало. Он до сих пор удивлялся, как мог так долго встречаться с парнем. Он даже поймал себя на мысли, что, будь Нанён женщиной, он бы, наверное, и правда вляпался и женился. Он тряхнул головой, отгоняя эту мысль.

— Ну... я и правда особо не расспрашивал. Слышал пару раз только про твоего дядю.
— Дядя — мой опекун. Я получил наследство, когда стал совершеннолетним, но он по-прежнему управляет фондом.

Возникло странное чувство, будто Со Нанён только что вскрыл одну из своих карт. Карту, которая не влияла на игру, но показывала, что он начинает ему доверять. И Шин Джэ, поддавшись импульсу, тоже решил вскрыться.

— На самом деле... я соврал, когда мы познакомились. Тогда, в автосалоне. У меня напрочь отшибло память о том времени, когда я был в средней школе.
— Я знаю. Что ты совсем ничего не помнишь. Ты тогда очень неуклюже притворялся.
— ...

Ли Шин Джэ, как завороженный, смотрел ему в лицо. Он моргнул, чувствуя, как в глазах начинает щипать. Он не мог оторвать взгляда от этого бледного, мягко улыбающегося лица.

— Мы... мы были очень близки? Ты... ты был влюблен в меня еще тогда?
— «Влюблен» — это не то слово. Ты был единственным. Единственным, кто вообще играл со мной. — Со Нанён улыбнулся, легко забирая следующую взятку, пока Шин Джэ, отвлекшись на разговор, терял концентрацию. — Поэтому мне и сейчас так весело с тобой, что бы мы ни делали.

«Ему весело? Но ему не должно быть просто весело...»

Что-то внутри него неприятно скрутилось. Игла под гипсом снова начала царапать кость, обостряя нервы. Белье, зажатое между ягодицами, вновь стало липким.

Он вспомнил, как этим утром рыдал во время секса, и как Нанён притащил зеркало, чтобы показать, как растрахан его зад, и как его это «забавляло».

Иногда его захлестывала такая ярость, что притворяться нежным любовником становилось невыносимо. «Играл он со мной в детстве... И что с того? Какая-то особенная связь? Я так не думаю. Я думаю, что мне просто чертовски не повезло...» — эти злые, колючие мысли роились у него в голове.

Почувствовав новый приступ злости, Ли Шин Джэ сжал губы и снова сменил тему:

— ...Тебе весело, потому что ты все время выигрываешь. Спорим, проиграй ты хоть раз, тебе сразу станет скучно?
— Думаешь? — Со Нанён, выигравший пять раундов подряд, самодовольно усмехнулся.

Ли Шин Джэ сделал несколько глотков лимонада и с силой поставил стакан на стол.

— Хочешь сыграть еще раз, на желание?
— Это уже будет азартная игра.
— Не хочешь — как хочешь. Я просто предложил, ради смеха.
— Я не «не хочу». Мне нравится все, что ты предлагаешь, хён.

Со Нанён, который никогда ни от чего не отказывался, с готовностью согласился. Ли Шин Джэ смотрел, как тот собирает разбросанные карты и ловко их тасует.

— Откуда ты знаешь, что я загадаю?
— Ставка должна быть разумной. Такой, чтобы ты мог ее выполнить.

Новая пятерка карт легла перед ним. Ли Шин Джэ смотрел на них, думая об этой нечестной игре.

На кону стояли его ноги. Ему было что терять, очень многое. А вот Нанёну... ему, похоже, было просто весело. Просто. Весело.

— Что ты хочешь, если выиграешь? — внезапно спросил Нанён.

Шин Джэ, погруженный в свои мысли, поднял на него глаза. Он встретился с ним взглядом, и его сердце дрогнуло. Он представил, как исказится это вечно улыбающееся лицо, и начал:

— Я хочу...

В безмятежных глазах Нанёна на долю секунды мелькнул острый, хищный блеск. А может, ему показалось. Он чувствовал, как сам себя одергивает, но все же договорил:

— ...Я хочу пиццу. Снаружи.

Со Нанён фыркнул, высмеивая его скромное желание.

— И это все? Слишком просто. Я и сам могу приготовить пиццу.
— Твоя будет слишком... правильной. А я хочу обычную, дешевую пиццу за пять тысяч вон из забегаловки. И не надо никого просить. Ты сам мне ее привезешь.
— Ну-у... ладно! — Со Нанён откинулся на спинку стула, скрестив руки. Он улыбнулся, и его тон стал таким же шутливым: — Тогда моя ставка — ты не получишь свою дрянную пиццу. Если я выиграю, сегодня на ужин у нас будет только пресный салат и куриная грудка.
— Айщ. Вот же... блять.

Ли Ш-ин Джэ вспыхнул, но тут же схватил карты и углубился в них. В ответ раздался веселый смех.

Пока они увлеченно играли, атмосфера и правда была почти идиллической. Со стороны могло показаться, что это парочка, которая наслаждается летним отпуском.

Они продолжали играть, делая пустяковые, детские ставки. Проиграв пять раз подряд, Шин Джэ наконец выиграл дважды — и, к своему удивлению, искренне обрадовался. Он даже начал немного важничать:

— На следующей неделе привезешь мне пиццу. И чтоб всех видов, понял?

Он хотел было сыграть еще, поймав кураж, но Со Нанён, убирая со стола, потерся щекой о его макушку, — он выглядел абсолютно счастливым, несмотря на проигрыш. А потом вдруг игриво прикусил его щеку. Шин Джэ напрягся, лишь сейчас осознав, как глупо он радовался такой мелочи. И желание тут же пропало.

Хоть они и сидели в тени, на улице было жарко, и его лицо горело. Нанён поцеловал его в горячую щеку и прошептал:

— Жарко. Пойдем внутрь, там и доиграем.

Мимолетная радость от победы тут же угасла. Победа, которую ему словно «позволили» одержать, и эта пицца, которую он не мог купить сам, — все это казалось пустым и жалким.

Он позволил Нанёну отвезти себя обратно в особняк.

«Я не хочу сбежать прямо сейчас. Но... в больницу... в больницу мне нужно как можно скорее!»

Ли Шин Джэ нервно теребил комикс, лежавший у него на коленях. Он перечитывал эту сёдзё-мангу уже во второй раз, дойдя до 12-го тома.

Его рука снова замерла на странице с криком: «Помогите!» Он впился взглядом в это слово, которое так и не мог произнести вслух, а потом в приступе ярости вырвал уголок страницы.

Он не хотел снова бунтовать. Больше не хотел бездумно пытаться сбежать. Он хотел лишь одного — попасть в больницу. Вылечить ноги было сейчас важнее всего. Он отчаянно надеялся, что Со Нанён сам решит его отвезти.

Они ладили, как никогда раньше. Даже лучше, чем до всего этого кошмара. Он играл свою роль, они «хорошо проводили время», и Нанён снял с него пояс верности, стал мягче, чаще вывозил на прогулки и даже начал уезжать, оставляя его одного.

«Если так пойдет и дальше, то однажды...»
«Но когда? Когда?!»
«А что, если все это бессмысленно? Что, если он и не собирается лечить мои ноги?»
«Что, если я буду просто ждать, а станет слишком поздно?»

Он гнал от себя эти мысли, но игла под гипсом снова начала впиваться в искалеченную кость. Если бы он хотя бы нашел обезболивающее, стало бы спокойнее. Но он до сих пор не нашел.

Он скомкал вырванный клочок бумаги и посмотрел в окно. В этот момент по саду кто-то прошел. Это был управляющий с лестницей и ящиком инструментов.

Обычно он работал на улице, но, когда Нанёна не было, иногда заглядывал проверить, не нужно ли чего.

Ли Шин Джэ перевел взгляд. На тумбочке стояли стакан и графин с водой. Он протянул руку и смахнул их на пол.

— Осторожнее! Не порезались? —

Управляющий тут же вошел в комнату с совком и тряпкой.

— Нет... Простите, аджосси.
— Да ладно, чего извиняться. Работа у меня такая.

Мужчина принялся собирать крупные осколки. Вода растеклась по полу, и в ней блестели мелкие крошки стекла.

Ли Шин Дж-э, наблюдая за ним, как бы невзначай завел разговор:

— Аджосси, а что у Вас за диалект? Канвондо?
— Так мы и есть в Канвондо. Какой же еще? — Мужчина хмыкнул, мол, что за глупый вопрос. Он присел на корточки, собирая стекло, и добавил уже мягче: — Я сам с побережья, из Каннына, вот говор и резкий. Рос в рыбацкой деревушке, там все так говорят.
— А-а, вот оно что. Я просто не был уверен.

Ли Шин Джэ заставил себя улыбнуться. Они виделись уже не в первый раз и вполне могли поболтать.

Мужчина, отвечавший за уборку и хозяйство, появлялся только днем. Он часто мелькал за окном, а когда Нанён уезжал надолго, стучал, заглядывал в спальню и спрашивал, не нужно ли чего. Если Шин Джэ говорил, что все в порядке, тут же уходил. Иногда помогал ему пересесть в кресло.

Сначала Шин Джэ думал, что тот за ним приглядывает, но мужчине, казалось, совершенно не было до него дела. Он всегда выглядел занятым. Они почти не разговаривали — если только Шин Джэ не разбивал что-нибудь.

Он теребил в руках изуродованный комикс и, стараясь выглядеть дружелюбно, продолжил:

— Я только знаю, что это уединенная вилла, а точного адреса — нет. Скучно тут, пойти некуда.
— Так это ж верховья реки Хончхон, глушь. До любых развлечений далеко. Сюда и по адресу-то доберешься с трудом, что приехать, что уехать.

За эти дни Шин Джэ уже выудил из него кое-какую информацию о местоположении. Он был поражен, что управляющий так легко говорил о том, о чем Нанён молчал.

Тот явно не знал, в каких они отношениях. Он обращался с Шин Джэ как с гостем, приехавшим на отдых, и это сбивало с толку.

— Если что нужно, скажите, я из поселка привезу. Молодой господин велел о Вас заботиться.

Ли Шин Джэ облизнул пересохшие губы. Глядя на мужчину, который, не поднимая головы, подметал пол, он осторожно спросил:

— ...Поселок далеко?
— Минут сорок, где-то так.
Сорок минут. Для него, безногого, это была вечность.

Управляющий тем временем тщательно вымел все осколки, даже заглянув под кровать. Он был на удивление аккуратным.

Шин Джэ знал, что тот ездит на грузовичке — он как-то спутал звук его мотора с машиной Нанёна. Он решил прощупать почву дальше:

— Вы, наверное, живете там, в поселке? Давно за домом следите?
— Я травы собираю, это мое хобби. Живу тут в домике для персонала, минут пятнадцать отсюда. Уже лет десять.

Гораздо ближе, чем он думал. В любой момент мог приехать. На машине.

Ли Шин Джэ снова облизнул губы. Управляющий вытер пол и, взяв совок, поднялся. Он явно собирался уходить. Не отдавая себе отчета, Шин Джэ схватил его за рукав.

— У-уже... уходите?
— Что-то нужно? Нехорошо вам? — Мужчина обернулся. Вид у него был озабоченный, но говорил он по-прежнему любезно. Наверное, не будь Шин Джэ похож на жертву ДТП, он бы уже выказал раздражение. Но сейчас он, казалось, был готов помочь.

По правде говоря, ему просто хотелось еще поговорить. Он понял, что ему отчаянно не хватало общения. Кроме Нанёна, он никого не видел, да и с тем приходилось быть начеку. А простой, ничего не значащий разговор с посторонним человеком, которому до него нет дела, — это было как глоток свежего воздуха.

К тому же, у этого человека была машина. Он жил рядом. Он был единственным, кто мог отвезти его в больницу.

«Он точно ничего не знает. Он правда думает, что я гость?»
«Нельзя быть уверенным. Осторожно. Осторожно!»

Часть его сознания в панике кричала, чтобы он отпустил мужчину и заткнулся. Другая — подталкивала в спину, требуя расспросить еще.

Игла под гипсом снова впилась ему в лодыжку. «Помогите!» — это слово билось у него в голове, но язык не слушался. Поколебавшись, Шин Джэ разжал пальцы.

— Нет, ничего... Просто... нога сегодня что-то болит...

Управляющий сочувственно цокнул языком, глядя на его гипс.

— Да уж, обе сразу... Разве так быстро заживет? Долго еще в гипсе-то? Лекарства, может, привезти?

При слове «лекарства» у Шин Дж-э перехватило дыхание. Он посмотрел на ничего не подозревающее лицо управляющего, чувствуя, как во рту пересохло. Он быстро заморгал.

— А... было бы неплохо... но у меня... у меня нет лекарств.
— Что, в доме даже "Тайленола" нет? А я-то откуда знаю, коли Вы молчите! — Мужчина отреагировал так, словно Шин Джэ должен был попросить раньше. Он точно не в курсе. Он убирался в доме, но, похоже, не знал, что где лежит.

— ...Да. Мне нужно обезболивающее... Скажите, а... в поселке есть аптеки?
— Аптеки-то есть. Только если так болит, Вам бы в больницу надо.

Больница. От этого слова его сердце забилось еще быстрее. Он отчаянно хотел в больницу. Боль кричала ему, что под гипсом его кости изуродованы, и с каждым днем он все ближе к тому, чтобы остаться калекой.

Управляющий не знал о его ситуации. Сначала Шин Джэ его опасался, но теперь был уверен — тот просто делает свою работу.

— А... больница? Она... она далеко отсюда?
— В поселке есть больничка маленькая, а так — в Сеул ехать надо. Часа два, не больше.
— ...

Сеул. Больница. Два часа.

Сердце колотилось. Он не знал точного адреса, но никогда еще внешний мир не казался ему таким близким.

«Помогите!» — не выдержав, закричал внутренний голос.

И тут же другой, ледяной, рявкнул в ответ: «Заткнись!»

Ли Шин Джэ бросил косой взгляд на тумбочку, где лежал мочеприемник. Домашняя камера наблюдения по-прежнему стояла там же.

Выключенная, конечно. Ему удалось настоять на своем, и Нанён ею не пользовался. «Но почему она до сих пор здесь? ...Точно ли она выключена? Нанён выдернул шнур из розетки?»

Он понимал, что его мысли становятся параноидальными.

Черные цифры электронных часов в стиле ретро, показывавшие 6:40, мигнули, и последняя цифра сменилась на 1. Шесть сорок одна. Со Нанён обещал вернуться к семи, но обычно появлялся как минимум на десять минут раньше. Шин Джэ представил, как управляющий помогает ему пересесть в кресло, как они мчатся к грузовику... но он понимал, что за оставшиеся девять минут это провернуть невозможно.

— Ежели что нужно, Вы скажите. Лекарство какое привезти?

Ли Шин Джэ резко повернулся к нему. Он с отчаянием смотрел на мужчину снизу вверх, его губы дрогнули.

— Тогда... может быть...

«Увези меня! "Тайленол" не поможет. Обезболивающее — это вообще не решение! Сеул. Больница. Два часа».

Но язык словно прилип к гортани. Он стал тяжелым, будто к его кончику привязали гирю, и не двигался. Казалось, кровать под ним прогибается, затягивая его в вязкую, темную бездну.

Лицо стало еще бледнее, на лбу выступила испарина. Чувство тотального поражения, въевшееся в самый костный мозг, не позволяло ему осмелиться и произнести: «Увезите меня».

Он не мог вымолвить ни слова, лишь смотрел на управляющего широко раскрытыми, мечущимися глазами. Во взгляде плескалось отчаяние, но непослушные губы лишь слабо подрагивали, не в силах издать ни звука.

И тогда лицо управляющего, до этого удивленное, тоже стало странным. Нечитаемым. Точно таким же, как в первый день, когда он, назвав его «артистом», почему-то вглядывался в него.

— Т-то есть...

Пульс бешено бился на шее. Внутри него боролись два голоса: один вопил, что нужно молчать, другой — что нельзя упускать этот шанс. Его мертвые, деревянные ноги кричали от боли. Скомканный клочок бумаги, зажатый в кулаке, больно впился в ладонь.

Колеблясь, Ли Шин Джэ протянул мужчине то, что было у него в руке. Холодной, дрожащей ладонью он вложил бумажку в грубую, мозолистую руку управляющего и с тихой мольбой произнес:

— Выбросьте... выбросьте это, пожалуйста.
— ...

Часть его хотела, чтобы мужчина развернул бумажку. Другая — молила, чтобы он этого не делал. Его рука дрожала так сильно, что это уже нельзя было списать на случайность. Он не мог ни улыбнуться, ни нахмуриться. С мертвым, застывшим лицом он судорожно сглотнул и добавил:

— И... когда придете в следующий раз... давайте поговорим подольше. Вы вечно заходите как раз перед тем, как Нанён возвращается, да? А мне так скучно... Приходите сразу сюда... хорошо?

Он не мог сдержать отчаяния в голосе, он звучал жалко, умоляюще. И в тот же миг, как он это сказал, его охватил ужас от собственной глупости. Сердце заколотилось, дыхание сбилось.

Управляющий, машинально сжавший бумажку, растерянно посмотрел на нее, а потом снова поднял взгляд на Шин Джэ. Его брови едва заметно сошлись, словно он уловил что-то неладное, и тут же расправились. Он приоткрыл было рот, но снова сжал губы.

Казалось, он что-то понял. Или, наоборот, был окончательно сбит с толку.

Но в одном Шин Джэ был уверен: теперь он вряд ли считает его обычным гостем, приехавшим на отдых по своей воле.