Глава 19

Едва за окном окончательно стемнело, монстр, дремавший в ногах, проснулся и потянулся.

Ему казалось, что он исчез после подвала, но он был здесь. Конечно, Шин Джэ уже не обливался холодным потом в мучительном ожидании дозы, как раньше, но одно лишь осознание его присутствия вызывало тревогу.

Предчувствие, что кошмар, в котором он ползает по полу подвала, может вернуться в любую секунду, подступало к горлу. Обезболивающее было необходимо. Всегда.

Но он обыскал весь дом — аптечки нигде не было. Рубильник, выключающий боль, был только в руках Со Нанёна. Рубильник, которым тот мог щелкнуть в любой момент и снова низвергнуть его в ад.

— Ляжешь сегодня пораньше? У тебя, кажется, жар.

Прохладная ладонь коснулась его лба. Ли Шин Джэ, которого Нанён как раз пересадил из кресла в кровать, устало поднял взгляд.

Его и правда знобило, тело ломило. Не хотелось верить, что он так умотался, просто покатавшись по кухне, но, похоже, он настолько привык к уходу, что сил у него было меньше, чем у младенца.

Он боялся, что скоро разучится жить, не полагаясь на кого-то. Что, если так пойдет и дальше, он однажды разучится ходить, даже если ноги придут в норму?

Возможно, стать калекой — было не самым страшным. Страшнее всего было то, что однажды он, имея возможность ходить, не захочет этого делать.

— ...Да, лягу пораньше.

Он послушно кивнул. Со Нанён вышел и вернулся. Пока напольные часы в коридоре били девять, он положил ему на ладонь три таблетки.

Белые — обезболивающее. Светло-желтая — снотворное.

Ли Шин Джэ тупо уставился на них, а затем без колебаний отправил в рот. Он до странного отчетливо почувствовал, как таблетки катаются по языку. В тот миг, когда он взял стакан с водой, чтобы запить их, в голове раздался соблазнительный шепот:

«Может, спрятать одну?»
«Если выпить снотворное, может, и одной таблетки обезболивающего хватит. А обезболивающее... оно нужно всегда!»
«Если бы Нанён давал их с избытком, он бы давно начал прятать их, как белка. Тогда не пришлось бы вот так унизительно заглядывать ему в глаза, боясь, что доза в любой момент прекратится. Но до сих пор это были лишь пустые мечты».

Он пошевелил языком, ощупывая таблетки. Они были одинаково круглыми, но, кажется, немного различались по размеру. И поверхность на ощупь была разной.

Он почувствовал на себе взгляд Нанёна, и у него перехватило дыхание. Если поймает — это конец. Не было времени разбираться. Он сделал глоток. Две таблетки проскользнули в горло, одна осталась во рту. Он не знал, что это — снотворное или обезболивающее.

Пока Со Нанён ставил стакан на поднос и приглушал свет в спальне, Ли Шин Джэ тихо кашлянул. Притворившись, что поперхнулся, он выплюнул таблетку в ладонь. Не глядя, не проверяя цвет, он тут же сунул ее под подушку.

По телу пробежала непонятная, возбужденная дрожь. «Только бы это было обезболивающее...» Лекарство еще не начало действовать, и он не мог понять, клонит ли его в сон или нет.

Он снова начал царапать бедро, но Со Нанён мягко перехватил его руку и сцепил их пальцы в замок. Стоило боли хоть немного дать о себе знать, как Шин Джэ терял контроль и начинал ныть. Он с тревогой посмотрел на Нанёна:

— Тебе не кажется, что они гниют? Мне... мне кажется, я чувствую странный запах.
— Совсем нет. С ними все в порядке.

Со Нанён, сидевший на краю кровати, поднес их сцепленные руки к губам и поцеловал.

— Правда?
— Будто я бы позволил им сгнить.

Эта снисходительная манера — успокаивать его, словно он несет какой-то бред, — была омерзительна. И все же, получив подтверждение, он почувствовал облегчение и кивнул.

«Да. Убивать он меня не собирается. Боль для него — лишь инструмент отношений».

Теперь он это понимал. Он чувствовал, что Нанён каждый раз вовремя вмешивается, не давая ситуации стать необратимой, что он «лечит» его и держит все под контролем — так, как он это себе представляет.

Ноги снова начало ломить, а веки — тяжелеть. Это был хороший знак. Нанён, заметив его сонное лицо, помог ему лечь.

— Слушай... А в больницу... ехать уже поздно?

Лежа на мягкой подушке, Ли Шин Джэ смотрел на него снизу вверх. Лицо Нанёна было непроницаемым. Он лишь укрыл его одеялом до самой груди и бросил вскользь:

— ...Пока нет.

«Неужели он все еще не собирается везти меня в больницу? Неужели все мои старания, все мои слова — все впустую?»

Он вдруг почувствовал приступ ярости, направленный на управляющего. Если бы он не совершил ту глупость, не попытался просить о помощи этого чертова старика, возможно, он бы уже был в больнице. Он старался не показывать своего нетерпения, но просто ждать было невыносимо.

Голова мутнела от подступающего сна, и прямо пропорционально этому иглы под гипсом начинали шевелиться. Он все больше склонялся к мысли, что выплюнул именно обезболивающее, но уверенности не было.

Ли Шин Джэ протянул руку и коснулся его щеки.

— Ты... не хочешь пойти со мной на свидание? Снаружи.
— Мы можем и дома, — Нанён улыбнулся и потерся щекой о его ладонь. — Нам же и так хорошо, правда?
— Снаружи будет лучше. Ты же сам предлагал поехать куда-нибудь. Поедем, куда захочешь. Далеко-далеко. Вместе.

Ли Шин Джэ шептал ему на ухо то, что тот хотел слышать, словно в полусне. Погружаясь в туманную дрему, он продолжал гладить его идеальный подбородок, гладкую кожу.

— Если ты будешь везти мое кресло, ты будешь видеть только мой затылок. Это не очень-то романтично.

«Ты же ни хрена не смыслишь в любви. Так почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я тебя любил?»

Он не мог понять, откуда в нем столько извращенной логики. Он обожал мелодрамы, но с ним разыгрывал фильм ужасов. Глядя, как смягчается лицо его «любовника» от этой нежности, Шин Джэ прошептал:

— Я хочу встречаться с тобой, Нанён. А не чтобы ты был моей сиделкой.

Ресницы Со Нанёна дрогнули и опустились. Он замолчал, погрузившись в какие-то свои мечты. Возможно, этот дурацкий ужин все-таки сработал — реакция была не такой, как обычно. Его отрешенное лицо казалось не зловещим, а... уязвимым. Словно какой-то засов внутри него вот-вот откроется.

— ...Думаешь, у нас получится?
— Конечно. Если ты вылечишь мне ноги, пока не поздно. Так что... поверь мне. Подумай о том, что пора остановиться.

Его накрывала непреодолимая сонливость, он уже сам плохо понимал, что говорит. Но он заставлял себя не спать, всматриваясь в его колеблющееся лицо.

Казалось, еще чуть-чуть — и он поддастся. Впервые у него появилось ощущение, что победа близка. Он даже пожалел, что выпил снотворное. Он лихорадочно искал в тумане своего сознания нужные слова, чтобы подтолкнуть его.

— А что... что, если я умру? Если что-то пойдет не так? Тогда... ни свиданий, ни ухода...
— Хватит думать о глупостях. Этого никогда не случится, — резко оборвал его Нанён.

Его ресницы тут же взметнулись вверх. Словно в его прекрасную мечту плеснули грязью.

И от этого категоричного «никогда» засов, который, казалось, вот-вот откроется, снова наглухо задвинулся. Сладкая иллюзия будущего рассыпалась в прах вместе с подступающим сном.

***

Ли Шин Джэ перевернул подушку и быстро огляделся. В комнате никого не было, но ему казалось, что за ним следят. Он бросил взгляд даже на окно, за которым было пасмурно, и только потом стянул с подушки наволочку.

Со Нанён не уезжал два дня, и Шин Джэ просто извелся. Все выходные он «старался наладить отношения»: они смотрели романтические фильмы, и он вел себя идеально. Но мысль о спрятанной таблетке не давала ему покоя. Он так и не придумал, куда ее перепрятать, и каждый раз, когда Нанён затевал уборку, у него сердце уходило в пятки.

Он засунул руку в подушку, пошарил в наполнителе. Пальцы наткнулись на что-то мягкое. Он вытащил комок белой салфетки. Развернул его — внутри лежали таблетки.

Белые. И их было две.

Раздобыть вторую оказалось несложно. Стоило ему пожаловаться и поныть, как Нанён тут же дал ему и снотворное. Он вообще был щедр и на болезни, и на лекарства.

Он бережно завернул драгоценные таблетки обратно в салфетку. Сунул комок в карман шорт, развернул кресло и выехал из спальни.

Две таблетки в кармане дарили невероятное чувство уверенности. Возможно, даже большее, чем могли дать сами таблетки. Теперь он в любой момент мог их разжевать.

Несмотря на утро, в доме было темновато. Он проехался по комнатам, включая везде свет. И одновременно прикидывал, куда бы спрятать заначку. В доме было полно антикварной мебели, укромных уголков, в которых Нанён никогда бы её не нашел. Хотя, конечно, лучше всего было бы носить при себе...

Он оглядывался по сторонам и машинально почесал бедро. Под гипсом снова неприятно зашевелилось. Странно, в это время лекарство должно было еще действовать.

За большим окном гостиной сгущались тучи. Он подкатил к окну. После такой долгой, изматывающей жары, кажется, снова собирался дождь.

То ли из-за погоды, то ли еще почему, но ноги и правда начали ныть. Он пытался сосредоточиться на поиске тайника, но мысли разбегались. Глядя на унылый пейзаж, Шин Джэ вытащил из кармана сверток.

Соблазн был слишком велик.

«Разжуй одну. Прямо сейчас. Проверь, как быстро она подействует».
«У тебя же две. Просто проверишь».

Ему хотелось убедиться, что все эти мучения были не зря. Утром, даже после снотворного, ему всегда было тяжело.

Не в силах больше сопротивляться, Ли Шин Джэ осторожно положил одну таблетку в рот. Оболочка слегка размокла, стала шершавой. Обычно он глотал их, не задумываясь, но сейчас он принялся катать ее языком.

Он нутром чуял, что это опиоид. Но это было неважно. Важна была только боль. Эта проклятая, бесконечная боль.

Он раскусил таблетку. По языку тут же разлилась горечь, а затем и едкий, вяжущий вкус порошка. Было так горько, что он поморщился, но все равно тщательно разжевал ее, пока она не превратилась в кашицу.

Едва он проглотил горькую слюну, как его лицо начало гореть. Кожа под одеждой зазудела, словно от аллергии. В кончиках пальцев закололо, голова слегка закружилась. Обычно приходилось ждать, но сейчас эффект был почти мгновенным.

Морщинка между бровями разгладилась. Рука, до этого скребшая бедро, замерла. Его словно укутали в теплое, тяжелое одеяло. Стало спокойно. Капли дождя, начавшие барабанить по стеклу, казалось, стекали по нему мучительно медленно, словно время остановилось.

— Ха-а...

Ли Шин Джэ наслаждался тем, как лекарство растекается по телу. Даже горький привкус во рту казался сладким, и он облизал губы, не желая терять ни капли. Это было больше, чем просто покой.

Он сидел, как завороженный, уставившись в окно, и тут по саду мелькнула тень. Управляющий с ящиком инструментов.

Он сидел так близко к стеклу, что их взгляды встретились. Мужчина прошел быстро, но Шин Джэ, словно в замедленной съемке, успел разглядеть его лицо.

Бегающий взгляд, не желавший встречаться с его. Глубокие морщины между бровями. И отчетливое желание — не вмешиваться. Не влезать в это безумие, что бы тут ни происходило. Он почти физически ощутил его брезгливый страх.

С того дня управляющий больше не входил в дом.

Сначала Шин Джэ злился, но потом ему стало все равно. Он молча смотрел вслед удаляющейся спине.

Он больше не ждал, что кто-то влезет. Это была их проблема. Только их двоих.

Нужно было сосредоточиться на Со Нанёне. Только на нем.

Ли Шин Джэ откинул голову назад. Сейчас, в эту самую секунду, ему было на все плевать. Хрустальная люстра в гостиной сияла ослепительно. Свет пульсировал и дрожал, словно он смотрел на солнце из-под толщи воды. Его тело обмякло, охваченное всепоглощающей, пьянящей слабостью.

И вдруг ему в голову пришла гениальная мысль.

«Спрятать. Спрятать их в винном погребе!»
«Тогда мне не придется ползать по полу, вымаливая одну-единственную таблетку. Я смогу вот так, в одиночестве, наслаждаться этим раем!»

Ему было чертовски хорошо. Он гордился собой, что сумел провернуть это. Теперь можно было не бояться наказаний Со Нанёна. Теперь рубильник от боли был и у него тоже.

Более того, Нанён сам предупреждал его. И от одной мысли, что он втайне нарушает его запрет, он чувствовал пьянящее чувство свободы. Наслаждаясь этой эйфорией, Ли Шин Джэ откинул голову и крутанул колеса.

Мысли о винном погребе не отпускали.

«Куда? Под металлическую кровать? В стеллаж для бутылок? Да где угодно!»

Он медленно катил по гостиной, которая казалась нереальной, залитой дрожащим светом. Он словно плыл под водой. Странное чувство.

Колеса не слушались, коляска виляла из стороны в сторону. Он потерял ориентацию, и гостиная преобразилась.

Старые, выцветшие деревянные стены вдруг налились цветом. В пустом аквариуме, словно время пошло вспять, плавно задвигались золотые карпы, поводя хвостами.

Шум дождя стих. Издалека послышался лай собаки. И детский смех. Ему вдруг стало так тоскливо, так хорошо, словно он вернулся в давно забытый дом. Он точно видел это во сне.

«Прошлое, которое он видел, когда полз по холодному полу подвала... В винном погребе».

Ему нужно было туда. Ли Шин Джэ ухватился за ускользающую мысль и покатил кресло к лестнице.

Он остановился у края. И только тут осознал всю абсурдность ситуации. Он не мог спуститься в подвал. Лифт был отключен.

Поэтому он и не мог найти обезболивающее. Нанён хранил его на других этажах.

Да. Он все равно не мог попасть в подвал. Разве что... скатиться по лестнице. Чему он так радовался?

Ли Шин Джэ посмотрел вниз, на темный пролет. Вся гостиная сияла, но лестница уходила в черную, как пещера, пасть. Ему показалось, что внизу кто-то стоит. Он прищурился.

Маленькое бледное личико, черные блестящие глаза, плотно сжатые губы. Красивый, как кукла, мальчик стоял внизу и смотрел на него. В руках он держал оборванный поводок и большие садовые ножницы.

Как завороженный, он подкатил ближе к краю. В этот миг мальчик опустил глаза. Шин Джэ тоже посмотрел вниз.

Он моргнул. Призрачная фигура растворилась в тумане. И он увидел внизу тело.

Мужчина с загипсованными ногами, лежал на полу в луже крови. Рядом валялась перевернутая инвалидная коляска, ее колесо все еще вращалось.

Ли Шин Джэ, не моргая, смотрел на эту картину.

Послышался шум подъезжающей машины. Щелкнул замок. В доме раздались знакомые шаги.

Они заметались по дому. Он слышал, как его зовут, но молчал, не отрывая взгляда от тела внизу. Шаги приблизились.

Фигура пронеслась мимо него. Нанён сбежал по лестнице и склонился над телом. Он что-то говорил, проверяя его состояние, но Шин Джэ не мог расслышать.

Он наклонился еще ниже. Ему хотелось видеть лицо Нанёна, но с этого ракурса было не разглядеть. Болезненное любопытство захватило его.

«Он испугался? Растерялся? Или сейчас хладнокровно вызовет скорую? Наконец-то он отвезет меня в больницу?»

Ему отчаянно хотелось увидеть его лицо. Хотелось разрушить все, ради чего тот «старался». Ему вдруг показалось, что это — идеальный способ.

Колесо коляски качнулось. Скользнуло и зависло над пропастью. Под ним был головокружительный пролет.

Голова закружилась. Он резко вцепился в колеса, подался назад, отъезжая от края. Он быстро заморгал, стряхивая наваждение.

Гостиная снова стала обычной, унылой. Темный пролет внизу был пуст. Ли Шин Джэ долго смотрел в эту пустоту.

***

— Жар не спадает.

Со Нанён в третий раз проверил градусник. Лицо у него было недовольное.

Он смотрел на цифры, а потом медленно положил градусник на тумбочку. Его длинные пальцы барабанили по столешнице. Мрачный взгляд скользнул по раскрасневшемуся лицу Шин Джэ, а затем — по его бедрам, где за последние дни раздражение стало еще сильнее.

Шин Джэ кожей чувствовал — Нанён был недоволен. Впервые за долгое время. Это был сигнал, что состояние «тела», за которым он так тщательно ухаживал, вышло из-под его контроля.

— ...Да? Что-то... что-то не так?

Ли Шин Джэ, переставший чесаться, перевел взгляд на градусник. Хоть он и изобразил неведение, на душе было тревожно.

Его клонило в сон даже днем, голова постоянно была мутной. Ему кололи антибиотики, но, похоже, без толку. Кожа под одеждой зудела так, словно там устроили пиршество насекомые, — не чесаться было невозможно.

И обезболивающее, казалось, действовало слабее. Иглы под гипсом с каждым днем становились все острее. Странное совпадение: все эти побочные эффекты начались после того, как он стал втайне разжевывать таблетки.

Но, как ни странно, эта ситуация его не слишком расстраивала. Удивительно, но, видя, как дрогнуло самообладание Со Нанёна, он почувствовал... удовлетворение. Даже боль, точившая его целыми днями, стала какой-то терпимой.

— Жаропонижающее не очень помогает. Голова болит?
— Целый день раскалывается. И кожа чешется...
— Возможно, эти лекарства тебе не подходят. Я съезжу, куплю другие.

Голос был спокойным, но длинные пальцы продолжали барабанить по столу. Он смотрел на Шин Джэ пристально, оценивающе, как врач, заметивший тревожные симптомы.

Видя его легкое беспокойство, Шин Джэ почувствовал укол надежды. Предчувствие, что, если ему станет совсем плохо, Нанёну придется отвезти его в больницу. Если это будет выглядеть как инфекция, если он будет при смерти... хотя он сомневался, что от передозировки обезболивающего можно добиться такого эффекта.

Одновременно росла и тревога: если Нанён догадается, что он жует таблетки, ему крышка. Его план по созданию тайника провалился — тело выдавало его с головой. Возможно, это лишь вопрос времени, когда его поймают. А если он просто сменит лекарства, неизвестно, что будет дальше.

Ли Шин Джэ обеспокоенно подтолкнул его:

— ...Это... это ведь не серьезно?
— Не волнуйся. Понаблюдаем еще, — мягко ответил Со Нанён, снова прижав ладонь к его лбу.

Эта невозмутимость означала, что он и не думает ни о какой больнице. Ли Шин Джэ чуть было не прикусил губу от досады, но лишь кивнул. Его маленькая диверсия, похоже, провалилась. Он незаметно сжал кулаки на коленях.

Он не мог вечно ждать, пока тот соизволит его отвезти.

Шанс нужно было создать. И теперь он был готов.

***

— Долго ты?
— Около часа!

Со Нанён спустился со второго этажа, звякая ключами от машины. Была суббота, Шин Джэ думал, что они проведут вместе весь день, но Нанён вдруг сказал, что ему нужно съездить в аптеку. Это была хорошая новость.

Ли Шин Джэ, сидевший на кровати и теребивший пульт, пересел в кресло. Хотя Нанён и велел ему не вставать, он выкатился в прихожую, чтобы «проводить» его.

— Купи пиццу, когда поедешь обратно. Вечером посмотрим кино, поедим.

Ему совершенно не хотелось есть, но он знал, что такие «нежные» проводы всегда работают. Нанёну нравилось, когда он вел себя как капризный любовник, который ждет его возвращения.

— Ты же и в обед почти не ел. Что мне с тобой делать? — Со Нанён улыбнулся и легонько ущипнул его за щеку.

Шин Джэ тоже улыбнулся и потерся горящей щекой о его прохладную ладонь.

— Сам не знаю. Аппетита нет...

Он надул губы, и Нанён, сказав «ладно», мягко поцеловал его. Шин Джэ послушно приподнял подбородок, принимая легкий поцелуй.

После возвращения из подвала их отношения становились все «крепче». Он старался изо всех сил, как никогда в жизни. Кажется, ни с кем у него не было такой «идиллии».

Но после одной ошибки вернуть доверие было непросто. Засов на сердце Нанёна то и дело подрагивал, но так и не открывался до конца. Нужно было что-то предпринять, какой-то поворотный момент, прежде чем он окончательно успокоится.

Он смотрел, как Нанён, довольный, идет к двери. И вдруг, уже на пороге, тот замер и медленно обернулся.

— ...Что? — удивленно спросил Шин Джэ.

Со Нанён смотрел на него как-то странно, словно что-то его держало. А потом вдруг улыбнулся:

— Просто подумал... Ты сегодня, наверное, не ляжешь рано? А то в последнее время ты сразу после ужина засыпаешь.

Всю неделю Шин Джэ жаловался на плохое самочувствие и каждый раз выпрашивал снотворное. Он вдруг вспомнил, как раньше, несмотря на боль, сам требовал секса по ночам. В последнее время ему было не до этого.

— А-а... нет, сегодня хочу побыть с тобой. Посмотрим кино.

Ему снова стало не по себе, но он невозмутимо кивнул и улыбнулся. Он даже помахал ему пультом, который все еще держал в руке. Нанён рассмеялся и вышел.

Щелк.

Дверь закрылась.

Медлить было нельзя. Ли Шин Джэ, смотревший на закрытую дверь, развернул кресло.

Он проехал по коридору, взглянув на настенные часы. 14:35.

Он, конечно, попросил пиццу, но, скорее всего, Нанён поторопится. Вернется к четырем.

Погода была мерзкая, пасмурная, дождь то шел, то снова переставал. Во всем доме горел свет. Ноги ломило. Он покатил в гостиную, мимо огромного деревянного серванта. Пустой аквариум... и призрачный образ золотых карпов, лениво плавающих в нем.

Он остановил кресло у старинного комода, на котором стоял пустой подсвечник.

Ли Шин Джэ открыл маленький ящик. Пошарил в глубине и вытащил свою заначку. Плоский, туго сложенный квадратик из салфетки.

Он развернул её. Внутри лежало его сокровище. Три белых таблетки.

Он пытался прятать их каждый день, но иногда это было невозможно. Иногда он не выдерживал и сам разжевывал их. Собрать удалось немного.

«Этого хватит?»

Он не был уверен. Но ждать больше не мог. Он был не в том положении, чтобы выжидать идеальный момент.

Монстр под гипсом зашевелился. Во рту пересохло. Как бы то ни было, обезболивающее было необходимо.

Он снова завернул таблетки в салфетку и сунул глубоко в карман. Задвинул ящик и покатил дальше.

Колеса остановились у лестницы, ведущей в подвал. Во всем доме было светло, и только этот пролет казался черной, зловещей дырой. Ему показалось, что внизу, в темноте, кто-то стоит.

Ли Шин Джэ крепко вцепился в ободья колес.

Он стащил с колен плед так, чтобы он зацепился за первую ступеньку. А потом бросил вниз пульт.

Тук. Тук. Тук.

Длинный пульт, ударяясь о каждую ступеньку, запрыгал вниз. Звук гулко отдавался в тишине, как удары сердца.

«Я не разобьюсь насмерть. Если повезет — покалечусь ровно настолько, чтобы он вынужден был отвезти меня в больницу».
«И больно не будет. У меня же есть таблетки. Чего бояться?»

Он и так был в шаге от того, чтобы стать калекой. Нужно было пробовать все. Если это сработает, он окажется в больнице. А травмы... травмы — это не проблема. Проблемой всегда была боль.

Эта проклятая, сучья боль.

Он пошарил в кармане шорт. Слегка дрожащей рукой высыпал на ладонь три таблетки обезболивающего. Один взгляд на них — и в нем словно зародилась смелость. Не колеблясь больше ни секунды, он забросил их все в рот.

Он зажал катавшиеся по языку таблетки между зубами и раскусил. Хруст. Рот тут же наполнился меловым порошком. Жгучая горечь обожгла язык. Он сглотнул вязкую, терпкую слюну.

Спустя мгновение его и без того горящие щеки вспыхнули еще сильнее, жар растекся по шее. Кожа сначала онемела, словно чужая, а затем ее пронзило тысячей электрических иголок.

Ли Шин Джэ наслаждался тем, как лекарство молниеносно растекается по венам. Он томно выдохнул. Сердце, колотившееся в груди, замедлило свой бег, удары стали тяжелыми, гулкими. Даже тиканье часов, раздававшееся в мертвой тишине дома, казалось, растянулось, замедлилось.

Пустая тревога отступила. Боль исчезла. Наконец-то наступил покой. И вместе с ним из самых глубин души поднялась темная, кипящая жажда.

Повинуясь этому отчетливому внутреннему голосу, он покатил кресло дальше. Колеса опасно замерли на самом краю лестничного пролета. Ли Шин Джэ, как завороженный, посмотрел вниз.

Сегодняшнее видение было пугающе четким. Шаги, вошедшие в дом в начале пятого, заметались по комнатам... а затем их обладатель сбежал по лестнице. И снова он наклонился, пытаясь разглядеть то лицо, но с этого ракурса ничего не было видно.

Ему до одержимости хотелось увидеть его лицо. Казалось, в нем скрыты все ответы. Казалось, награда будет стоить этого безумного риска.

Он сильнее вцепился в ободья. Колесо, зависшее над краем, скрипнуло. Все его тело на миг застыло в точке, этого идеального баланса. Он чувствовал, как пустота тянет его вниз, всасывает в себя. Еще один сантиметр — и он сорвется.

Глубокая тьма разверзла свою пасть. Скрипнувшее колесо соскользнуло.

Напольные часы оглушительно пробили четыре раза.

Дон, дон, дон, дон!

----------------------------------------------(Воспоминание)

Гро-хот, гро-хот, гро-хот. Вспышка боли, словно металлический скрежет в мозгу. Звуки захлопывающихся дверей, один за другим.

Память — это комнаты. Забыть — не значит, что комната исчезла. Это значит, что дверь закрылась. Но комната по-прежнему там.

Ему восемнадцать. Звук того дня, когда он подрабатывал доставщиком на мотоцикле, вернулся.

Он врезался в машину, поворачивавшую направо без поворотника. Тело взлетело в воздух. Он ударился головой об асфальт. От удара, словно в голову вонзили топор, перед глазами все побелело. В тот же миг двери в его сознании содрогнулись и одна за другой захлопнулись.

Особенно наглухо закрылись комнаты, хранившие его школьные годы. Он не знал, что потерял, а потому и не искал. Говорили, что со временем память вернется, но, загнанный реальностью, он ни разу не попытался оглянуться. Казалось, эти двери запечатаны навсегда.

И вот сейчас он снова стоял перед той дверью.

Дверью в самый глубокий и холодный подвал особняка.

Тук-тук.

Шин Джэ постучал кулаком в наглухо закрытую дверь. Тишина. Он постучал снова, прижался ухом к холодному дереву. Ни звука.

«Там никого нет? Тогда почему заперто?»

Неприятное чувство не отпускало. Потоптавшись, он не выдержал жуткой тишины и поднялся наверх.

Но на следующий день в то же время Шин Джэ, словно примагниченный, снова крутился у лестницы. Эта таинственная дверь не выходила у него из головы, внося хоть какое-то разнообразие в его тоскливые будни.

В три часа дня та женщина снова появилась с корзинкой и пошла вниз. Шин Джэ, прятавшийся за перилами, тут же выскользнул следом. Он крался, не дыша.

Сердце сжималось от страха, но любопытство было сильнее. Он на цыпочках прижался к стене и выглянул из-за угла.

Щелк.

Женщина стояла у той самой двери в конце коридора. Она возилась с замком. Открыв дверь лишь на узкую щель, она осторожно поставила корзинку внутрь. И тут же захлопнула дверь, снова щелкнув замком.

Она тут же развернулась. Шин Джэ, не дышавший все это время, отпрянул назад. Прижимая руки к груди, в которой гулко колотилось сердце, он взлетел на первый этаж и только там позволил себе выдохнуть.

«Она... оставляет там еду?»

Подозрения росли. Она даже не вошла, просто оставила еду. Шин Джэ подождал, пока шаги затихнут, и снова спустился вниз. Он подбежал к двери.

Тук-тук-тук!

Тишина. Он постучал еще раз, громче, настойчивее. И вдруг...

Тук. Тук.

Едва слышный ответный стук донесся из-за двери.

Он отшатнулся. Замер на секунду, а потом осторожно спросил:

— Там... там кто-то есть?

В ответ — лишь тишина. Ему почудилось? По спине пробежал холодок.

— ...Эй! Там правда кто-то есть?

Снова удушающая тишина. Ему стало не по себе. Шин Джэ попятился и выбежал из подвала.

— Мам, а ты знаешь, что в подвале есть дверь, запертая на замок? — Шин Джэ крутился возле матери, сидевшей у туалетного столика.

Мама только что вернулась с ночной смены. Под глазами у нее были темные круги. Хоть было еще утро, она выглядела такой уставшей, будто вот-вот упадет. Сидя перед зеркалом, она наносила на лицо лосьон.

— Ты что, один в подвал спускался? — Она резко вскинула на него глаза.

От ее строгого взгляда Шин Джэ сглотнул. Его уже предупреждали не шляться где попало. В этом особняке ему все твердили одно и то же. Было ясно, что они боятся «госпожи».

— А, просто... Я видел, как та тетушка все время туда что-то носит, вот и стало любопытно, — он почесал затылок, оправдываясь, но тут же снова не выдержал: — Она каждый день носит еду в комнату, запертую на замок. Может... там кто-то заперт?

— Не неси ерунды, — отрезала мама. Флакон с лосьоном со стуком опустился на туалетный столик. — Мы здесь работаем, я же велела не совать нос в чужие дела!

— Да что я такого сую... — он надул губы.

Мама строго посмотрела на него и легонько шлепнула по заднице.

— Вот именно, что суешь! Дружи с Сонгёном, и все. Понял?
— Ай! Понял.

Шин Джэ обиженно плюхнулся на кровать. Мама, зевая, продолжила свой ритуал ухода за кожей. Он лежал на животе, вдыхая ароматный запах крема. Расспрашивать дальше он не смел, но образ запертой двери не выходил у него из головы.

«Там правда никого нет? Мне послышалось? Но зачем тогда носить еду в пустую комнату? Может, там заперт кто-то, кто не может говорить? Нет... тогда бы он не стучал в ответ».

Фантазия разыгралась, но ответа не было. Неразрешимая загадка. Он был уверен: за этой дверью что-то есть.

На следующий день Шин Джэ порылся в своем рюкзаке. Вытащил тетрадь и ручку из-под кучи комиксов и мятых листов.

Тетушка всегда спускалась в подвал около трех. Главное — не попасться ей в это время. Он вышел в коридор и направился к лестнице. Убедившись, что никого нет, он быстро сбежал вниз.

Он подошел к запертой двери и открыл тетрадь.

«Кто там?»

Он нацарапал слова на уголке листа, вырвал его и просунул в щель под дверью.

Он сделал это на всякий случай. Если тот стук ему не почудился, может, будет какая-то реакция? Хотя, с другой стороны, он столько колотил в эту дверь без всякого ответа...

Но времени у него было навалом. Он присел на корточки и уставился на щель. Тишина. Он уже собрался уходить, когда...

Бумажка выскользнула обратно.

Шин Джэ подскочил, уставившись на нее. Сердце бешено заколотилось, ноги одеревенели. Невероятно.

Он схватил листок. На нем не было ничего, кроме его собственных каракуль. Он тупо стоял, сжимая бумажку, и тут его осенило.

«Призрак? Или... или там правда человек?»

Он живо вспомнил слова Со Сонгёна.

«Это мальчик!»
«Не твое дело. Он наказан!»

Пазл начал складываться. «Может, он и правда не может говорить?» Он снова открыл тетрадь. Вспомнив слова Сонгёна, он почувствовал азарт. Он быстро написал что-то на другом листе, вырвал его и просунул под дверь.

И стал ждать.

Но на этот раз бумажка не вернулась. Он подождал еще и поднялся. Но теперь он был уверен.

«Там. Внутри. Кто-то. Есть!»

Скажи он маме, она бы отмахнулась. Спроси он ту тетку, она бы его отчитала. Сонгён, стоило заговорить о брате, зверел. Управляющий только и твердил, чтобы он не шатался...

«Придется открыть самому».

Он снова порылся в рюкзаке. Вытряхнул все книги. На дне, среди мусора, его пальцы наткнулись на что-то холодное и твердое. Скрепка.

Он поколебался. В старой школе он как-то показал, как вскрывать такой штукой замки на шкафчиках. А когда у кого-то что-то украли, первым делом подумали на него. Было ужасно обидно. А ведь это была просто игра... Он тогда поклялся, что больше никогда так делать не будет.

И все же сунул скрепку в карман.

Сегодня он спустился в подвал сразу после обеда. Оглядел тихий коридор. Потрогал тяжелый амбарный замок. Он был не уверен — до этого он вскрывал только маленькие замочки.

Он разогнул скрепку, сделав крючок, и засунул ее в скважину. Металл заскрежетал. Пальцы вспотели, скрепка скользила. Он прислушивался, не идет ли кто, и лихорадочно ковырялся в замке. Он возился почти полчаса, сердце колотилось от страха.

И вдруг — щелк! — дужка замка отскочила. Сердце подпрыгнуло. Страх и предвкушение. Он еще раз огляделся и снял замок.

Потными ладонями он осторожно повернул ручку. А вдруг там и правда призрак? Он приоткрыл дверь на крошечную щель. Затаив дыхание, он заглянул внутрь.

Их глаза встретились.

Мальчик, сидевший за столом и что-то писавший в тетради, поднял голову.

Огромные, черные, как у олененка, глаза. Маленькое, точеное, эльфийское лицо. Бледная, не видевшая солнца кожа. Это был он — тот, кого он принял за девочку.

«Младший брат Со Сонгёна!»

Они не были похожи. Совсем. Разве что волосы и глаза — такие же угольно-черные. Как и у их матери.

Они снова молча смотрели друг на друга. Но в этот раз в его глазах плескалось удивление. Шин Джэ, все еще стоявший в дверях, наконец опомнился.

— ...Привет? — вырвалось у него.

Мальчик не ответил. Просто смотрел на него. Неподвижно, без всякого выражения. Шин Джэ почувствовал себя неловко, но все же шагнул внутрь, осматриваясь.

Это был винный погреб. В воздухе стоял холод, пахло сыростью и чем-то кислым. Все это было очень странно.

Зачем он сидит в винном погребе и что-то пишет? Шин Джэ, не скрывая своего недоумения, подошел ближе.

— Ты что тут делаешь?

И тут мальчик заговорил.

— ...Нельзя входить.

Голос был тихим, низким. «Значит, он все-таки не немой». Любопытство вспыхнуло с новой силой.

— Почему? А ты что тут делаешь?

Он подошел ближе и снова спросил. Ответ прозвучал отчетливее:

— Я наказан.
— Наказан?

Он не мог скрыть своего недоумения. Какое еще наказание? Тут он заметил на столе стопку книг. Толстенных, до одури скучных на вид фолиантов.

— Ты... ты здесь учишься? Взаперти?..

От одной этой мысли у него по коже побежали мурашки. Что за чудовищное наказание? Он невольно поежился, но мальчик, не обратив на это внимания, лишь спокойно посмотрел на него и сказал:

— ...Если тебя поймают, тебе тоже влетит.
— А?

Шин Джэ тут же посмотрел на часы. Было почти три. Не хотелось сталкиваться с той женщиной. Он попятился к выходу.

— Я приду завтра. Тогда и поговорим!

Он видел, как тот приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но захлопнул дверь.

Сначала он думал, что его наказание — это просто сидеть тут целый день и зубрить. Но когда он пришел на следующий день, то понял, в чем дело. Его рука, державшая ручку, распухла и была вся в кровоподтеках.

— Что у тебя с рукой?!

Шин Джэ в ужасе протянул руку, чтобы посмотреть, но тот тут же отдернул ее.

— ...

Ручка упала на пол. Наступила тишина. Он неловко опустился на стул. Похоже, наказание мальчика и правда заключалось в том, чтобы целыми днями переписывать эти книги. Судя по состоянию его руки, это была настоящая пытка.

У Шин Джэ в голове роилась тысяча вопросов, но он молчал. Мальчик тоже смотрел на него как на незваного гостя. Он вспомнил слова мамы: «Не суй нос в чужие дела». Шин Джэ ерзал на стуле, болтал ногой, но сидел. Когда часы приблизились к трем, он нехотя поднялся.

— ...Можно я завтра опять приду?

Тот не поднял головы. Но и «нет» не сказал.

Сидеть в такой дыре и целыми днями переписывать скучные книги — что может быть хуже? У Шин Джэ язык чесался, но маме он пока ничего не сказал. А на следующий день он, поколебавшись, сгреб стопку своих комиксов и снова вскрыл замок.

— Будешь читать?

Он все так же сидел и монотонно переписывал текст. Шин Джэ хотелось, чтобы он хоть немного отдохнул.

— Это всяко интереснее, — он протянул ему комиксы, но тот даже не взглянул.

Он не ушел. Сел на стул напротив и вывалил комиксы на стол. Взял один и начал читать. Тот, кажется, растерялся и перестал писать. Шин Джэ чувствовал, что мальчик смотрит на него.

— Сюда нельзя входить.
— Знаю. Мне уже влетело. Но... тебе тут не страшно одному?

Когда он сегодня спускался, то столкнулся с той самой теткой. Он соврал, что просто гуляет, но она так на него орала, запрещая спускаться в подвал, что он чуть не расплакался.

Он подпер щеку рукой, глядя на него.

— Я бы тут умер от страха, скуки и тоски.

Поэтому он и пришел. Ему было его жаль. И любопытно. Да и в этом особняке все равно было нечего делать, а вскрывать этот замок было даже весело.

С тех пор у него появилось новое хобби. Каждый день он тайком пробирался в винный погреб. Сначала мальчик его игнорировал или говорил, чтобы он уходил, но Шин Джэ все равно приходил. И понемногу тот начал меняться.

Жалость, любопытство, симпатия... все это смешалось. Он стал самым интересным человеком в этом особняке.

— Как тебя зовут? Мы же даже не познакомились.
— ...Со Нанён.
— Со Нанён... Нанён. Красиво, — Шин Джэ попробовал имя на вкус. Оно показалось ему мягким, мелодичным. И очень подходило к его красивому лицу.

Нанён, до этого такой закрытый, вдруг посмотрел на него с любопытством.

— А тебя?
— Ли Шин Джэ, — он ухмыльнулся.

Он стал приходить к нему каждый день, когда Сонгён был занят. Они понемногу разговорились. Он все больше беспокоился о его руке — она была вся в незаживающих ранках. Ему нужно было переписать не одну и не две, а девять тетрадей. Это было чудовищное наказание.

Он больше не мог молчать и снова завел разговор с мамой.

— Мам, помнишь, я говорил про ту комнату в подвале?
— Опять ты за свое? — равнодушно бросила она, даже не обернувшись.

Но на этот раз он был уверен.

— Там заперт человек. Кажется, брат Сонгёна. И его там наказывают, как-то... неправильно.

Только тогда мама резко обернулась.

— ...Ты... ты туда входил?

Он замялся. Если он скажет, что вскрыл замок, ему влетит еще больше.

— ...Ну... не специально. Они, кажется, забыли запереть... дверь была открыта! Но это неважно! Его там правда наказывают! Ты знала?
— Ли Шин Джэ, — тихо позвала мама. Она выглядела обеспокоенной. Тяжело вздохнув, она подозвала его к себе и положила руки ему на плечи. — Ты же знаешь, какая госпожа... нервная. Если его наказывают, значит, есть за что. Не лезь.
— Но как я могу не лезть? Это неправильное наказание!

Но она только велела ему не совать нос. Он поплелся из комнаты, повесив голову. Было невыносимо от того, что он никому не мог рассказать. Он даже Сонгёну намекнул, но тот, как и мама, ответил, что Нанён «заслужил».

— Не понимаю я вас. По-моему, он совсем не похож на плохого!
— ...
— По-моему, он не виноват. Ни в чем.

Он снова сидел в винном погребе и возмущался. Нанён, кажется, хотел возразить, но под его напором промолчал.

— Дай руку. Я обработаю. А?

Нанён помедлил, но все же протянул ему свою исцарапанную ладонь. Шин Джэ достал пластыри, которые прихватил с собой, и принялся неуклюже заклеивать ранки. Нанён уверял, что это не нужно, но Шин Джэ не мог просто так на это смотреть. Он даже предложил помочь с переписыванием, но почерк у Нанёна был такой каллиграфический, что Шин Джэ не смог его повторить. Нанён молча отобрал у него тетрадь.

Но Шин Джэ чувствовал, что они стали ближе. И вскоре мальчик, до этого упрямо игнорировавший его, начал потихоньку читать комиксы, которые он приносил. Теперь они и правда проводили время вместе.

— Нанён, смотри! Вот тут — вообще умора! — Шин Джэ хихикнул и повернул к нему страницу. Но Нанён лишь непонимающе уставился на картинку.
— Не смешно?
— ...Немного смешно.
— Так почему не смеешься? Я ни разу не видел, как ты улыбаешься.
— ...

И ведь правда. Он вдруг понял, что ни разу не видел его улыбки. Он приложил пальцы к уголкам своих губ, растягивая их в дурацкой гримасе.

— Вот так. Улыбнись.
— ...Пф.

Губы, до этого всегда плотно сжатые, приоткрылись. Розовые губы красиво изогнулись, у глаз собрались морщинки.

Шин Джэ затаил дыхание. Он смотрел на него, как завороженный. Слово «красивый» тут не подходило.

Он так и застыл, глядя на него, и Нанён тут же снова спрятал улыбку. Шин Джэ опомнился:

— Вот! Видишь? Когда ты улыбаешься, ты совсем другой! Так и ходи.

Ему и самому стало радостно при виде этого светлого лица. Он еще немного похвалил его, а потом посмотрел на часы. Сегодня все должны были уехать в поселок, в особняке почти никого не было. Идеальный день.

— ...Может, пойдем сегодня погуляем? Снаружи.

Нанён тут же напрягся. Он твердил, что это «правила» и он ни за что не выйдет. Он поначалу даже к сладостям и комиксам не притрагивался.

— ...Нельзя.
— А мы никому не скажем. Если потихоньку, никто и не узнает.

Ему так хотелось вытащить его отсюда. Поиграть вместе на улице. Вывести из этого затхлого подвала. Ему казалось, что нет ничего важнее, чем заставить его улыбаться каждый день.

От одной мысли об этом он заерзал на месте. Шин Джэ протянул ему руку.

— Пойдем, а?

Он ждал. И рука Нанёна, вся в пластырях, помедлив, несмело легла в его ладонь.

Шин Джэ ухмыльнулся и крепко сжал его пальцы. Оглядевшись, они выскользнули в пустой коридор.

Они поднялись по лестнице. Шин Джэ высунулся первым, осмотрелся и поманил Нанёна. Тот тоже выбежал на площадку, и Шин Джэ тут же схватил его за запястье.

И они побежали.

Побежали к выходу. По дороге им послышались шаги, и пришлось выскочить на улицу босиком, некогда было даже обуться.

Трава была мягкой, а ветер — прохладным.

Шин Джэ, крепко держа его за руку, бежал и смеялся. Он обернулся, их взгляды встретились, и Нанён тоже рассмеялся. Его улыбка в ярком солнечном свете была ослепительной.

Но в этот миг мир погас.

Воздух стал сырым и холодным, а рука, которую он держал, вдруг стала больше, крепче. Она сжала его запястье с чудовищной, дьявольской силой.

Кукольное личико на его глазах взрослело, черты становились мужскими, взгляд — глубоким. Знакомое лицо посмотрело на него снизу вверх темными, пустыми глазами и прошептало:

— Ты же обещал.

Он в ужасе отдернул руку.

Он снова был в темном подвале, на коленях. Он вскочил, попятился к выходу. Захлопнул дверь. Голова раскалывалась, пространство искажалось.

Обрывки воспоминаний, перемешавшись, закипели в его голове, как то отвратительное карри. Все двери в его сознании угрожающе дребезжали.

А потом хлынули звуки извне. Скрип колесиков больничной каталки. Торопливые шаги, вибрация пола. Обрывки голосов, сливающиеся в один гул, от которого раскалывалась голова.

Он судорожно выдохнул.

— ...!

Ли Шин Джэ с трудом открыл глаза. Сквозь веки пробивался яркий свет. В этом рушащемся, рассыпающемся на куски мире он видел только одно лицо.

Но на него тут же наложились другие, омерзительные образы. Огромная рука, сжимающая лом. Губы, искаженные в безумной усмешке.

«Теперь это просто омерзительный псих».

И все же, даже задыхаясь от боли, Ли Шин Джэ подумал, что это красивое лицо.

Лицо, которое невозможно было не полюбить.

(Конец воспоминания)

----------------------------------------------

Затхлый запах ударил в нос. Звон цепи, волочащейся по полу.

Он снова был в винном погребе?

Ли Шин Джэ резко открыл глаза, его трясло от холода. Он попытался сесть, и голову пронзила острая боль. В тот же миг его оглушил незнакомый голос:

— ...ельзя!

Сначала было темно, а потом, словно щелкнули выключателем, стало нестерпимо ярко. Звон цепей сменился писком электронных приборов, затхлый запах — едким запахом антисептика. Холодный пол превратился в прохладную простыню.

Задыхаясь, он опустил взгляд и увидел одеяло, покрывавшее его ноги. Рукой, в которую была воткнута игла капельницы, он резким движением сдернул его.
Его ноги, закованные в толстый гипс, перепачканный кровью. Ноги были на месте.

На уголке одеяла он увидел вышивку.

«Центральная больница Согён».

Больница. Он и правда в больнице?

Ли Шин Джэ лихорадочно завертел головой, выискивая знакомое лицо. Его не было. И от этого отсутствия стало еще страшнее, сердце заколотилось.

— Пациент, успокойтесь. Сейчас...

Голос медсестры, схватившей его за руку с капельницей, гудел в ушах. Она говорила мягко, но во взгляде ее было что-то не то. Она переглянулась с другой медсестрой, которая что-то строчила в карте. Их слова казались далеким шумом.

Это были чужие люди. Но он не чувствовал радости. Они смотрели на него точно так же, как тот управляющий. Наблюдали, выжидали, с какой-то тайной целью. Готовые донести о каждом его неверном движении.

«Это снова проверка. Одно неверное слово — и мне конец!»

Чистая, роскошная палата, голубое небо за окном — все это казалось декорациями. Это был не настоящий мир. И не настоящие люди.

Он по-прежнему был в руках Со Нанёна.

Он съежился под их взглядами. Вырвал руку и отполз к изголовью кровати. «Успокойтесь», — твердили они, но он не мог. Его взгляд метался по палате. Они выглядели обеспокоенными, но ему казалось, что все это — спектакль.

— ...Н-Нанён...

Ли Шин Джэ с трудом выдавил его имя. Голова раскалывалась, воспоминания перемешались.

В этот момент дверь палаты резко открылась. Ворвался тихий разговор:

— ...тогда продолжаем мониторинг до завтра...
— Нанён!

Увидев его, Шин Джэ закричал. Тот замер на пороге, а потом быстро подошел. Шин Джэ тут же вцепился в его одежду. Он посмотрел на него снизу вверх полными паники глазами.

— Ты где был?
— Разговаривал снаружи, — мягко ответил Со Нанён, но не сжал его руку в ответ.

Он перевел взгляд на растерянных медсестер.

— Как он?
— Только что пришел в себя, но состояние нестабильное.

Следом за Нанёном в палату вошел врач в халате и плотно закрыл за собой дверь. Ли Шин Джэ напрягся, съежившись под четырьмя парами чужих глаз. Ему было нечем дышать.

— Я... я хочу поговорить... только с тобой.

Он цеплялся только за него. Со Нанён опустил взгляд на вцепившиеся в него пальцы и коротко бросил:

— Выйдите все.

Медики тут же ретировались. Стало легче дышать. Но Шин Джэ не разжал пальцев, лишь сильнее стиснул ткань.

— Я... я ничего не помню... Как... как это случилось?
— Ты упал с лестницы. Разбил затылок. Двенадцать швов. Вероятно, временное сотрясение. — Со Нанён сел на стул рядом. Его взгляд опустился на гипс, задержался на пятнах крови, а потом он снова посмотрел Шин Джэ в глаза. — Что ты помнишь?

Голос был спокойным, но во взгляде была сталь. Он не допрашивал. Но это ощущалось именно так.

Шин Джэ ожидал, что тот будет в панике, но реакция была совсем другой. На бледном лице Нанёна проступил румянец, и он выглядел так, словно с трудом сдерживает раздражение.

— Я... я пытался что-то поднять... кажется... и... не помню...

Шин Джэ бормотал, украдкой наблюдая за ним. Голова и правда раскалывалась, так что притворяться не было нужды. Он вспомнил, как летел с лестницы. Обезболивающее, которое дарило такое блаженство, отпустило, оставив после себя лишь дикую головную боль и ощущение, что все кости в теле сломаны.

Во рту все еще стоял тот горько-сладкий привкус. Пересохшим языком он облизал губы.

И тут раздался тихий, ледяной голос:

— Если ты хочешь, чтобы я тебя вылечил, ты должен быть со мной честен.
— ...

Ли Шин Джэ замер. Язык, готовый и дальше нести бессвязный бред, одеревенел. Черные блестящие глаза буравили его насквозь.

— Я же просил тебя их не жевать.

Он понял, что скрывать что-либо бесполезно. Это больница. Здесь его анализы рассказали все. Пальцы, сжимавшие рубашку, задрожали. Он не мог вымолвить ни слова.

— Э-это...
— Как давно ты их прячешь?

Оправдания не помогут. Судя по его тону, оставалось только говорить правду.

— Не... неделю... даже меньше. Честно. Мне казалось, что... что ноги гниют... Я... я думал... я умру...
— То есть ты мне не доверял, раз пошел на это?
— Нет, я верю... я просто... мне было так больно... т-так больно... я... я не мог терпеть...

Голос сорвался на всхлип. Шин Джэ перехватил его руку, вцепившись в предплечье. Пот катился по шее.

Его снова трясло, как в том подвале. «Я в больнице... я, блядь, в больнице... а у меня больше нет заначки...» Он не мог все испортить. Не сейчас.

— И это все? Ты больше ничего от меня не скрываешь?
— Д-да... я просто... просто хотел сам справиться... Я верю тебе... я знаю, что ты меня вылечишь... но было так больно...

Он нес какой-то бред, судорожно кивая. Голова гудела. Нанён придержал его голову, положив прохладную ладонь ему на щеку.

— Ты не там искал помощи, хён. Ты чуть все не испортил.

Прикосновение Со Нанёна стало мягче. Его острый, пронзительный взгляд тоже немного потеплел, но было непонятно, верит ли он ему на самом деле. Однако, похоже, он и мысли не допускал, что Ли Шин Джэ упал намеренно.

— Прости... Я больше так не буду. Я ничего не скрою. Т-ты... ты один для меня важен, Нанён... — повторял он, точь-в-точь как в тот день, когда, ползая по полу подвала, давал ту страстную клятву. Он мог цепляться так отчаянно и без всяких угроз. Наказание было больше не нужно — та боль, казалось, навсегда въелась в его кости. Ли Шин Джэ задрожал, словно снова вернувшись в тот день, и глубже вжался в его грудь.
— ...В этот раз я тебе поверю. Но больше ничего от меня не скрывай.

Удивительно, но, похоже, наказания не будет. Мгновение спустя сильные руки обняли его в ответ. Ему хотелось посмотреть в лицо Со Нанёна, чтобы понять, действительно ли тот ему верит, но Ли Шин Джэ лишь крепче прижался, боясь, что его оттолкнут. Он повторял те же слова, что и тогда, когда рыдал от благодарности, когда Нанён открыл ему дверь подвала.

— Да, не буду. Спасибо... Спасибо тебе, Нанён. Я... я буду стараться...

Он продолжал цепляться, и напряжение спало. Широкая ладонь успокаивающе погладила его по спине. Со Нанён прошептал ему прямо на ухо:

— Я как раз говорил с врачом... об операции для твоих ног.
— ...Правда? — Ли Шин Джэ неверяще поднял голову.
— Думаю, пришло время их вылечить. Я как раз собирался сделать тебе подарок! Он улыбнулся и прошептал это с особой, интимной интонацией.

«Неужели его сердце наконец-то качнулось от "ухода" к "отношениям"?»

Он все еще не мог до конца поверить, что тот действительно его вылечит, но не смог скрыть дрогнувшей на губах улыбки.

«Да. Ответ есть только у Со Нанёна. Нужно сосредоточиться на нем. Только на нем».

Он тут же поцеловал своего любовника, сделавшего ему такой чудесный подарок. Сквозь их сомкнутые губы просочился смешок. Боль никуда не делась, но в ней появилась какая-то сладость. Это была боль, которую он готов был с гордостью терпеть.

Ли Шин Джэ прислонился к его надежной груди и закрыл глаза. Он хотел было рассказать о тех «дверях», что открывались в его памяти, но передумал. Воспоминания были еще слишком туманными, чтобы разыгрывать эту карту. Сейчас нужно было сосредоточиться на реальности.

Он просто снова вызвал в памяти то лицо. Стоило ему лишь мысленно вернуться к тому мимолетному выражению (Нанёна, теряющего контроль), как его грудь обожгло жаром.

Он понял, чего хочет. Понял так ясно, как никогда раньше. Словно гипнотизируя себя, он повторял:

«Больше не нужно бежать».

«Я больше не хочу уходить».