Глава 7

Дзынь!

Цепь оказалась слишком короткой. Она натянулась, дёрнув Шин Джэ за лодыжку, и не позволила сделать больше ни шагу.

— Он что, издевается… Психопат хренов.

Шин Джэ, застывший в дверях туалета, заскрежетал зубами. Капля холодного пота стекла по шее. Ему пришлось развернуться.

Из-за укоротившегося шага он теперь постоянно спотыкался. С тех пор как вчера на него надели кандалы, передвигаться стало мучительно неудобно. Цепь, соединяющая браслеты, была не длиннее сорока сантиметров. О том, чтобы бежать, не могло быть и речи — он теперь и ходил-то медленно как черепаха.

Но это была не единственная проблема. При каждом шаге длинная цепь, прикреплённая к кандалам, скрежетала по полу, издавая тошнотворный звук. Шин Джэ сел на край кровати и уставился на то, что было вмонтировано в стену рядом с ней.

Металлическая пластина тускло блестела. Из её центра торчало кольцо, к которому и крепилась цепь, раньше лежавшая на полу бесформенной грудой, а теперь натянувшаяся через всю комнату.

Вот она. Главная проблема.

Если бы на нём были только кандалы на лодыжках, он мог бы, по крайней мере, свободно ходить по комнате. Но Со Нанён продел через правый браслет дополнительное кольцо. Кольцо, соединённое с той самой цепью из стены.

Шин Джэ ещё при первом осмотре с опаской покосился на эту конструкцию, но не думал, что её когда-либо пустят в ход. К тому же Нанён прицепил цепь как попало, даже не распутав её, из-за чего радиус его передвижений стал до смешного маленьким. Он едва мог отойти от кровати на пару шагов.

Эта цепь была такой толстой и прочной, что по сравнению с ней звенья кандалов казались игрушечными. А когда он увидел, что цепь, похоже, приварена к кольцу в стене, у него отпало всякое желание биться в истерике и пытаться её вырвать.

Уже один замок, установленный наоборот, выбил его из колеи, но такая предусмотрительность пугала до дрожи. Всё это походило на какой-то жуткий, тщательно спланированный спектакль.

— Ублюдок. Он что, решил меня тут дрессировать…

«Хотя бы кормил бы тогда нормально. Это хуже, чем дрессировка!»

Он сидел, обессиленный, и в животе у него заурчало. Вчера голод ещё можно было терпеть, но сейчас он был готов умереть. Мало того, что он не ел со вчерашнего дня, так ещё и драка отняла последние силы.

Вдобавок ко всему, низ живота начало сводить тугой, болезненной судорогой. Шин Джэ сгорбился, его колени мелко дрожали. Он глубоко вздохнул и, не выдержав, снова поднялся.

Со Нанён не приходил.

В комнате без окон было трудно следить за временем, но Шин Джэ был уверен: прошли ещё одни сутки. Этот урод, который так заботливо обработал ему раны, а потом посадил на цепь, как собаку, просто сказал «отдыхай» и ушёл. И с тех пор не показывался.

Шин Джэ был так измотан морально и физически, что в какой-то момент просто отключился. Когда он проснулся, Нанёна всё ещё не было. Жажду и голод пришлось утолять водой из-под крана в туалете, поэтому, проснувшись, он первым делом почувствовал, что ему нужно в туалет. К счастью, уборная была чистой, и он мог беспрепятственно ею пользоваться.

Поэтому, поднявшись, как старик, на дрожащих ногах, он привычно направился в туалет.

И тут осознал проблему.

Дзынь!

Шин Джэ снова замер на полпути к туалету. Цепь натянулась до предела, не давая ему двигаться дальше.

Низ живота свело так, что он понял — ещё секунда, и случится непоправимое. Он медленно опустился на корточки прямо там, где стоял.

«Да обоссысь ты прямо здесь. Какая разница? Представь, что ты на улице».

«Он обращается с тобой как с животным, а ты и рад вести себя так же? Если ты сделаешь это здесь, ты станешь хуже животного. Он знает это. Он специально это делает!»

Он стиснул зубы, покрываясь испариной, борясь с собой. Даже в тюрьме есть параша. Возможность справить нужду в туалете — это базовое человеческое достоинство. И от того, что Нанён отобрал у него и это, в нём вскипела злая обида.

Пока он боролся с подступающей паникой, сзади послышался шорох. Мягкий щелчок электронного замка. Шин Джэ резко обернулся.

— Какого хрена так долго…!

Слова вырвались сами собой. Несмотря на то, что вчерашнее избиение сломило его, сейчас перед глазами всё плыло от напряжения, и ему было уже на всё плевать.

— Что, соскучился? Ждал меня?

Со Нанён улыбнулся. Он закрыл за собой дверь и невыносимо медленно, расслабленно пошёл к нему. Сегодня он был в белой футболке и джинсах, выглядел свежо, как студент. В одной руке у него снова была аптечка и пакет со льдом.

— Сними. Цепь слишком короткая, я даже в туалет дойти не могу.

Шин Джэ процедил это, не в силах подняться с пола. Бороться с собственным телом было так мучительно, что вежливо просить он не мог.

Но Нанён отреагировал так, будто в этом не было ничего особенного.

— Справляй нужду прямо здесь. Хозяева собак и не такое терпят.

Он сказал это так невозмутимо, с такой издевкой, что у Шин Джэ к лицу прилила кровь. От унизительной картины, представшей в его воображении, запылали уши. «То есть… он и дальше собирается…»

— Не неси херни… Быстро сними её с меня. Сейчас же!

Шин Джэ стоял на коленях и не смел пошевелиться, боясь опозориться прямо при нём.

— А почему я должен? Ты не вёл себя хорошо.

Нанён подошёл ещё ближе. Его большие босые ноги в тапочках остановились прямо перед коленями Шин Джэ. Крепкие бёдра, обтянутые качественным денимом, оказались прямо у него перед лицом.

— Ты меня царапал.

Нанён слегка приподнял край футболки. Шин Джэ увидел пряжку ремня и чёрную резинку боксеров. А над ними — идеально вылепленный пресс.

— Смотри. Тебе нужно подстричь ногти.

У него были не только шесть кубиков пресса, но и рельефные косые мышцы живота. Линии мышц чётко проступали над самой резинкой боксеров. Было очевидно, что это не просто «пляжный» пресс. Кожа была гладкой, но тело под ней казалось твёрдым, как мрамор.

«Он что, хвастается?» — раздражённо подумал Шин Джэ, но когда Нанён поднял футболку выше, он действительно увидел красные полосы. На гладких мышцах виднелись длинные следы от ногтей. И только теперь Шин Джэ заметил, что руки и предплечья Нанёна тоже были расцарапаны так, будто он дрался не с человеком, а с диким тигром.

Вчера Нанён никак этого не показал, и Шин Джэ заметил это только сейчас. Ну да, впечатляет. Но всё равно не так, как его распухшее лицо. «Я же бил его и кулаками, а он прицепился к каким-то царапинам…»

То, что Нанён держал во второй руке вместе с аптечкой, выглядело как насмешка. Это был… розовый набор для маникюра.

— И что?.. Пусти меня в туалет. Мне срочно!

Шин Джэ с трудом подавил желание заорать и снова униженно сбавил тон. Мочевой пузырь разрывался. Липкий пот струился по спине.

— Не можешь сделать это здесь?

Этот спокойный, отстранённый вопрос прозвучал как угроза. Нанён положил аптечку и набор на стол.

Шин Джэ отчаянно пытался не показать, насколько он в панике.

— Что за бред ты несёшь. Как я могу…
— Ну, тогда ничего не поделаешь.

Внезапно его схватили за волосы.

— Чт… кх!

Его голову дёрнули и с силой ткнули лицом прямо в ширинку Нанёна. Он попытался вырваться, но хватка на затылке была железной.

— Кхм! М-м!

Его лицо грубо тёрлось о жёсткую джинсовую ткань. Распухшая щека взорвалась новой вспышкой боли. Сквозь плотную ткань он чувствовал горячую, твёрдую плоть. Он был так напуган, что не мог даже толком сопротивляться.

Нанён отпустил его затылок. Шин Джэ отпрянул, закашлявшись, и тут же принялся яростно тереть рот тыльной стороной ладони. Отвратительное, унизительное ощущение не проходило.

— Сука! Ты что творишь, придурок!

Со Нанён улыбнулся. Эта свежая, почти невинная улыбка совершенно не вязалась с тем, что он только что сделал.

— Будешь хорошо себя вести — разрешу пользоваться туалетом.
— С ума сошёл? С чего бы мне?!
— Я говорю, сможешь ходить в туалет. Всегда.

Несмотря на его крик, Нанён оставался спокоен, отчётливо произнося каждое слово. Шин Джэ смотрел на него с отвращением.

— …Отвали. Мерзость. С чего я должен сосать у мужика? Да никогда в жизни.

Но его взгляд дрогнул, а дыхание сбилось. Он отчаянно хотел вскочить, но мог лишь шевелить пальцами ног, на которых сидел. Ещё одно резкое движение — и он не сдержится.

— В жизни нет ничего невозможного, хён. Теперь мы будем преодолевать твои «никогда» вместе.

Большая рука снова потянулась к нему и мягко заправила за ухо прядь волос, прилипшую от пота. Нанён всё ещё стоял, загораживая проход в туалет.

— Я ведь столько раз делал это для тебя. Это не так уж и сложно, как тебе кажется. Тебе просто нужно перестать думать, что это отвратительно.

Холодные пальцы коснулись его горящего уха и принялись поглаживать мочку. Волоски на шее встали дыбом. Тёмные ресницы Нанёна опустились, и его взгляд скользнул ниже, к паху Шин Джэ.

— Я целовал твой милый член, наверное, сотни раз… Ты ведь должен был хоть чему-то научиться за это время. М?
— …

Шин Джэ молчал. Его грудь тяжело вздымалась. Он хотел послать Нанёна ко всем чертям, но слова застряли в горле. В отчаянной попытке сохранить остатки достоинства его начала захлёстывать другая паника.

«А что, если он и правда больше никогда не пустит меня в туалет? Я так и буду жить здесь, запертый в этом погребе, и гадить под себя?» Это было уже не просто унижение. Это было уничтожение его как личности.

К тому же, пока он так закован, он ничего не сможет сделать. Абсолютно ничего. Он даже по комнате передвигаться не может, не то что искать способ сбежать.

Это была уже не просто проблема достоинства.

Шин Джэ поднял смятённый взгляд на ширинку джинсов прямо у него перед лицом.

Несмотря на то, что джинсы сидели на нём достаточно свободно, сквозь ткань угадывался контур члена, изогнутого к левому бедру. Его форма и размер — Шин Джэ показалось, что он длиной с бутылку воды, — вызвали приступ тошноты. Пока Нанён тёрся о его лицо, он начал набухать, отвратительно увеличиваясь в объёме.

Как Нанён и сказал, Шин Джэ бесчисленное множество раз получал от него минет. Тот, казалось, был готов опуститься на колени где угодно и когда угодно, с готовностью принимая его. Но Шин Джэ никогда не думал о том, чтобы ответить взаимностью. Дело было не только в инстинктивном отвращении к самому процессу или в нежелании уступать доминирующую позицию — он просто не чувствовал в этом никакой необходимости.

К тому же, если бы он позволил этому случиться, это был бы шаг к чему-то большему. А он не хотел заходить «до конца». Он хотел, чтобы это оставалось просто экспериментом, интрижкой с парнем. Именно поэтому их отношения так долго топтались на месте.

Пока в его голове бушевала эта внутренняя борьба, холодная рука Нанёна неторопливо теребила его мочку уха, не поторапливая. Когда Шин Джэ поднял взгляд, тот просто выжидающе приподнял бровь.

Шин Джэ с трудом заставил себя разлепить пересохшие губы.

— …Сначала сними цепь.
— Я дам тебе дойти до туалета.
— …И одежду. Зачем ты меня раздел?
— Я дам тебе одежду.

Нанён соглашался на всё так легко, но от этой покладистости Шин Джэ становилось только страшнее.

Он колебался, шевеля пальцами ног, на которых сидел. Ему всё ещё было отвратительно. Он решил схитрить: сейчас согласиться, сходить в туалет, а потом отказаться.

— Ладно, ладно! Я согласен. Просто сними кандалы, и я…
— Сначала сделай. В этот раз ты должен доказать, что умеешь держать слово.
— …

Шин Джэ больше не мог скрывать отчаяние на своём лице. Он ёрзал на коленях. Он так долго терпел, что боль уже отдавала в пах.

«Может, один раз? Ничего страшного? Закрою глаза, и всё. Зато он даст одежду и отстегнёт цепь… И у меня снова появится шанс сбежать».

«Да, он делал это для меня десятки раз. Если я один раз встану на колени, это не поражение. Это ерунда. Всего один раз…»

Убедив себя, он, наконец, протянул дрожащую руку и коснулся его бедра. Расстёгивая пряжку ремня, он всё ещё не был уверен, что поступает правильно. Пальцы не слушались. Он мельком глянул вверх.

Их взгляды встретились. Нанён смотрел на него сверху вниз, и в его тёмных глазах горел странный жар. Он молчал, просто наблюдая. От этого взгляда щёки Шин Джэ, и так пылавшие, вспыхнули ещё сильнее.

«Блядь… что я делаю?»

Он не выдержал и отвёл взгляд. Желание бросить всё и послать его к чёрту боролось с унизительной перспективой обмочиться прямо здесь, на полу.

Руки дрожали. Ладони вспотели так, что пальцы соскользнули с язычка молнии.

Когда показалась чёрная ткань боксеров, ему стало совсем дурно. Он, конечно, видел Нанёна возбуждённым, но это было так давно… Он смутно помнил, как в тот раз его собственное возбуждение мгновенно улетучилось.

Сглотнув, он зацепил пальцами резинку на его бёдрах. Кожа под пальцами была гладкой и горячей. Мышцы пресса дёрнулись и напряглись ещё сильнее.

Шин Джэ глубоко вздохнул и нерешительно потянул ткань вниз. От пупка, утопавшего в рельефных мышцах, вниз тянулись вздувшиеся вены, исчезая в густых чёрных волосах. Жёсткие волосы коснулись его пальцев, и он снова замер.

Никогда в жизни он не был так близко к чужому члену. Тем более к возбуждённому. Он не мог даже подобрать слов, чтобы описать свои чувства.

Он застыл. Сверху раздался тихий вздох Нанёна. Хотя тот ничего не сказал, давление нарастало. Шин Джэ попятился.

— Постой, мне… мне правда очень нужно в туалет, сначала…

Он попытался убрать руку, но Нанён тут же перехватил его ладонь, сплетя их пальцы, и заставил его самого стянуть боксеры до конца.

— Тогда поторопись. А то ты не успеешь.

Пробормотав это, Нанён второй рукой высвободил свой член. Тот туго упирался в джинсы, и Нанёну пришлось вытащить его.

Шин Джэ инстинктивно отшатнулся, но тяжёлый, набухший орган, вырвавшись на свободу, тут же качнулся и ударил его по лбу и переносице. В нос ударил резкий, горячий, запах самца.

Высвободившись, он дёрнулся и встал почти вертикально. Нанён обхватил толстое основание рукой и направил его ниже.

— Стой… Уб!..

Скользкая головка коснулась его губ, и Шин Джэ инстинктивно сжал их. То, что прижалось к его рту, было горячим и влажным. Он уже чувствовал солёный, терпкий вкус смазки.

Нанён держал его руку, как поводья, не давая отстраниться. Шин Джэ лишь крепче сжал губы, тяжело, шумно дыша носом.

— Открой. Не усложняй.

Нанён принялся тупо толкаться в его сомкнутые губы. Но Шин Джэ не мог. Не мог их разжать.

Пока он тянул время, Нанён, казавшийся до этого спокойным, очевидно, возбудился до предела. Его член выглядел пугающе. У Шин Джэ свело желудок, подкатила тошнота.

Ствол был покрыт вздувшимися венами. Даже в широкой ладони Нанёна он выглядел огромным, чудовищным.

Головка была похожа на шляпку гриба с непропорционально широким венцом, налитая кровью до тёмно-багрового цвета. Кончик блестел от обильной прозрачной смазки.

Этот орган не имел ничего общего с бледным, аристократическим лицом Нанёна. Он был грубым, уродливым. В нём не было ни капли красоты.

И в этот момент Шин Джэ понял, что проблема не в том, чтобы просто взять в рот. Перед ним был почти конский член. Он отчаянно замотал головой, мыча сквозь стиснутые зубы:

— Н-нет, постой, это… это слишк… Укх!

Его схватили за волосы. Кожу головы обожгло болью, он невольно приоткрыл рот, и Нанён тут же воспользовался этим.

— Кх! У-уб!..

Твёрдая головка протиснулась внутрь. Язык инстинктивно дёрнулся, но его тут же прижало, и в следующую секунду весь рот был заполнен.

Член тут же упёрся в самое горло, вызывая рвотный позыв. Шин Джэ дёрнулся, но его держали за волосы, не давая пошевелиться. Его глаза закатились, лицо мгновенно стало красным.

Он забарахтался, пытаясь оттолкнуться руками, но упёрся лишь в бёдра Нанёна. Он впился ногтями в плотную джинсовую ткань, царапая её.

— Ха-а… Смотри на меня.

Над ним раздался хриплый голос. Шин Джэ с трудом поднял затуманенный взгляд. Глаза тут же наполнились слезами, всё расплывалось. Он чувствовал, как Нанён буравит его взглядом.

— …Кхм… хх…

Он задыхался. Горло было перекрыто. Но рука на затылке не давала ему ни шанса отстраниться. Он непроизвольно стиснул зубы, прикусив плоть.

— Ай.

Нанён притворно застонал, хотя было очевидно, что ему больно. Он подмигнул и усмехнулся. Казалось, даже если Шин Джэ сейчас откусит ему член, он его не отпустит. Вместо этого он начал гладить Шин Джэ по голове.

— Носом дыши, хён. У тебя так плохо получается.

Несмотря на слова, выглядел он донельзя довольным. Он провёл ладонью по лбу Шин Джэ, убирая мокрые от пота волосы.

Но Шин Джэ было не до этого. Он умирал. Он быстро-быстро моргал, пытаясь сдержать слёзы. Челюсть ломило так, будто она была сломана. Он ёрзал коленями, сжимая ноги. Руки, до этого царапавшие джинсы, соскользнули и отчаянно стиснули его собственный пах.

Уретра, которую он так долго сжимал, теперь горела огнём. Ещё одно усилие — и он не выдержит, опозорится прямо здесь. Забыв о гордости, он издал отчаянный, сдавленный стон.

— Хмм… ы-ы…
— Да-да, я скоро закончу. Не закрывай глаза, смотри на меня.

Щёки Нанёна слегка покраснели. Он погладил Шин Джэ по мокрому от пота лбу и, наконец, начал медленно двигаться. Головка, упиравшаяся в горло, на мгновение отступила, а затем снова с силой вошла внутрь.

Бугристые, покрытые венами стенки ствола раздражали нёбо. Разорванную щёку жгло, уголки рта горели. Густой, солоноватый вкус смазки заполнил рот. Слюна смешивалась с ней, издавая хлюпающие звуки.

Шин Джэ не мог отвести налитых кровью глаз. Физиологические слёзы катились из уголков. «Быстрее… Быстрее…» Он был так сосредоточен на том, чтобы просто вытерпеть это, что не мог думать больше ни о чём.

— Кх! Кха-а!..

Его чуть не вырвало, и в тот момент, когда глаза, казалось, уже закатились, член вытащили. Шин Джэ разразился диким кашлем, судорожно хватая ртом воздух. Изо рта текла слюна.

Он не знал, что было мучительнее — разрывающийся мочевой пузырь или пытка этим конским членом. Он весь дрожал, мотая головой.

— Н-нет… кх… не могу… Я не могу…
— Тогда не терпи. Просто сделай это. Туалета всё равно больше не будет, — голос Нанёна, пока он обхватывал рукой свой мокрый от слюны член, был пугающе холодным.

— Сука… когда ты уже кончишь… Ты что, не можешь?..

Шин Джэ всхлипнул, не думая о том, насколько отвратительно он делал минет. Он пытался злиться, но голос дрожал, срываясь на жалкое хныканье. Лицо было красным, как яблоко, опухшие губы — багровыми. Слёзы и сопли текли вперемешку. Он шмыгал носом.

Нанён, не собиравшийся идти на уступки, бросил взгляд на часы.

— Прошло всего пять минут.

У Шин Джэ потемнело в глазах. Ему казалось, что эта пытка длится уже час. Пять минут. Он не мог в это поверить.

Он тяжело дышал, по его лицу текли слёзы. Нанён погладил его по щеке:

— Тяжело, да?

И в ту же секунду прижал набухшую, блестящую головку к его разбитым губам. Большим пальцем Нанён провёл по середине ствола.

— Проглотишь вот до сюда — и я кончу, как сопливый юнец.

Шин Джэ всхлипнул и снова взял член в рот. Спина была мокрой от холодного пота, слёзы капали на пол. Сознание помутилось. Стыд, унижение — всё отошло на второй план. Остался только животный, неконтролируемый позыв. Он уже забыл, почему он это делает. Он просто давился, пытаясь проглотить то, что ему совали в рот.

— Ха-а…

Он инстинктивно сглотнул, мышцы горла сжались, и сверху раздался хриплый стон. Шин Джэ пытался взять хотя бы половину, но его рвало, он не мог протолкнуть член за корень языка.

Глаза Нанёна сузились от возбуждения. Он начал двигать бёдрами. Каждый раз, когда Шин Джэ от тошноты закрывал глаза, его дёргали за волосы, заставляя смотреть. Солёный вкус во рту стал невыносимым.

Член в его рту, казалось, вот-вот взорвётся. Бёдра, за которые он цеплялся, стали каменными. Он чувствовал — скоро.

«Быстрее, кончай… Нет, не кончай… Ещё… Нет, быстрее…»

Шин Джэ вцепился в его бёдра, всё его тело билось в дрожи. Он почувствовал, как внизу живота что-то дёрнулось… одна капля, вторая…

— Кх! Кха!..

В этот момент огромная головка пробилась глубоко в горло. Мышцы внизу живота предательски расслабились. Тело Шин Джэ выгнулось в судороге облегчения. И почти одновременно он почувствовал, как ствол в его рту начал пульсировать, извергая горячую сперму.

От резкого освобождения волосы на голове встали дыбом. Фокус сбился, взгляд остекленел. Пока он дрожал, не в силах пошевелиться, Нанён вытащил член. Вязкая нить слюны потянулась изо рта. Шин Джэ рефлекторно закашлялся.

— Ха-а… кх… кха…

Он долго не мог прийти в себя, тяжело дыша. Почти вся сперма ушла в горло, на языке остался лишь терпкий привкус. Он смутно осознал, как горячая моча течёт по его бёдрам. Он попытался сжаться, но после такого долгого сдерживания уже не мог остановиться. И пока он дрожал от этого чудовищного, унизительного облегчения, Нанён кончил ему и на лицо.

Густая, вязкая жидкость залила щёки, нос и веки. Он не мог даже открыть глаза. В нос ударил резкий, горьковатый запах.

Шин Джэ тяжело дышал, его брови медленно сходились к переносице. Эмоции накрыли его с опозданием. Это было не просто унижение. Это было полное, грязное, тошнотворное растаптывание его личности. Невыносимый стыд и обида захлестнули его.

— Ы-ы… Я же…

Он не успел договорить. Его лицо, перепачканное слезами, соплями и спермой, схватили обеими руками. Нанён наклонился и поцеловал его.

Его язык вяло, безвольно поддался. Поцелуй был нежным, почти ласковым, будто награда. Но в то же время он был более вязким, чем кровь, и более липким, чем сперма. Шин Джэ теперь задыхался от той самой извращённой настойчивости, с которой Нанён раньше часами вылизывал его.

Нанён закончил долгий, глубокий поцелуй лёгким прикосновением, выдыхая ему в губы.

— Слишком стеснительный для собачки, хён.

Первый минет в его жизни был омерзителен на вкус.
----------------------------------------------
— Интересно, какой у нас будет следующий «урок»?

Со Нанён сидел напротив и улыбался в предвкушении. От этой застенчивой улыбки Шин Джэ тошнило.

— Пошёл на…
— Что, прямо сейчас? Опять?

Нанён удивлённо распахнул глаза. В его тёмных зрачках блеснул огонёк лампы.

— …

Аппетит пропал. Ради того, чтобы пропустить этот чёртов «урок», он только что унизился так, как никогда в жизни. Больше он ему подыгрывать не будет. Никогда. При воспоминании о том, что произошло, хотелось утопиться.

Заметив его кислое лицо, Нанён тихо рассмеялся. Он выглядел как сытый кот, которого ничуть не тронула ругань.

— Знаешь, мы так давно не ели вот так, друг напротив друга.

Он улыбнулся, один во всей этой комнате в хорошем настроении. Шин Джэ из-под опухших век уставился на миску с кашей.

На столе стояла каша с морским ушком, тушёные рёбрышки, суп из водорослей, белое кимчи, тушёная говядина. Этот урод сначала отмыл его, обработал раны, а потом накрыл целый пир. От каши, в которой было немерено дорогого морского ушка, шёл восхитительный аромат.

Во рту всё ещё стоял отвратительный привкус. Есть не хотелось, но желудок свело от голодного спазма. Шин Джэ отчаянно захотелось, как капризному ребёнку, опрокинуть этот стол, но он был слишком, слишком голоден.

Его колебания были недолгими. Он взял ложку. Словно в трансе зачерпнул горячую кашу и отправил её в рот. Разорванный уголок губы тут же защипало, раны во рту отозвались болью. При каждом жевке ныла избитая щека. Но он продолжал есть, всё быстрее и быстрее.

Когда он был в туалете, то видел себя в зеркало. Одна щека распухла и приобрела жуткий, багрово-синий оттенок. Сидеть в таком виде и жрать еду, которую принёс его мучитель, было верхом унижения. Но он утешал себя тем, что для побега ему нужны силы.

— Ешь медленнее, подавишься.

Нанён аккуратно подцепил палочками кусок тушёного мяса и положил ему на ложку. Шин Джэ молча поглощал кашу, изголодавшись за несколько дней. Нанён, казалось, был в самом благодушном настроении, то и дело подкладывая ему закуски.

В этой почти домашней обстановке то, что час назад он, захлёбываясь слезами, давился чужим членом, казалось дурным сном. Эта смена ролей — от мучителя к заботливому сиделке — сбивала с толку.
Этот человек, устроивший ему самое страшное унижение в жизни, потом отнёс его в ванную и лично отмыл. Он опустил его в тёплую воду и, засучив рукава, тщательно вымыл с мылом. Шин Джэ был в таком шоке, что даже не сопротивлялся.

Потом его, завёрнутого в полотенце, усадили на кровать. Нанён вытирал ему волосы, пока они не стали почти сухими. Он сменил пластыри на разбитых коленях, приложил лёд из холодильника к распухшей щеке и снова смазал мазью губы.

Он даже подстриг ему ногти.

Он достал из несессера инструменты, разложенные, как хирургические, взял вялую руку Шин Джэ и аккуратно подстриг отросшие кончики, обработал заусенцы. Шин Джэ сидел и тупо смотрел, как тот с невероятной концентрацией водит по его ногтям розовой пилочкой.

В нём была какая-то обречённость. «Посмотрим, как далеко ты зайдёшь, ублюдок».

В себя он пришёл только тогда, когда на его лодыжке снова щёлкнул холодный металл.

«Что мне делать?»

Этот вопрос повис в его сознании.

Шин Джэ поджал ноги под стул. Кандалы звякнули. Цепь на полу тоже отозвалась тихим, зловещим скрежетом.

Нанён, как раз подкладывавший ему кимчи, поднял глаза. От этого простого движения у Шин Джэ всё внутри похолодело. Он постарался сохранить безразличное, угрюмое выражение лица и продолжил жевать. Только тогда Нанён снова мягко улыбнулся.

«Что теперь?»

Кандалы снова были на нём. Их снимали лишь ненадолго, чтобы отвести его в ванную. Нанён отстегнул только правый браслет, распутал узлы на цепи, сделав её немного длиннее, и тут же защёлкнул замок обратно.

Теперь он мог сам дойти до туалета. На нём была мешковатая футболка. Он был сыт. Но ноги снова были скованы.

И ради этого он стоял на коленях, захлёбываясь слезами, и сосал его член. От мысли, что он всё сделал именно так, как того хотел Нанён, было тошно.

— Съешь и супа. Нужно хорошо питаться, чтобы раны быстрее зажили.

Со Нанён даже не притронулся к своей тарелке. Как заботливая мамочка, он только и делал, что подкладывал еду Шин Джэ. От его лицемерной заботы Шин Джэ, пытаясь вернуть остатки достоинства, огрызнулся:

— Сам калечишь, сам и лечишь?
— Я бы с радостью только лечил, но…

Нанён, до этого просто наблюдавший, как он ест, опёрся локтями о стол и подпёр подбородок. Он игриво растянул слова, и его тёмные глаза зловеще блеснули.

— …но ты ведь принимаешь лекарство, только когда тебе больно, хён?
— …

Взгляд Шин Джэ дрогнул. Челюсти, до этого лихорадочно работавшие, замедлили ход. Он не успел прожевать перепелиное яйцо, и оно застряло в горле. Он закашлялся. Нанён тут же подвинул к нему миску с супом.

Пришлось отхлебнуть. Вся еда была невероятно вкусной, но на языке стоял привкус горечи.

— Буду приходить утром и вечером. Постараемся всегда есть вместе.

Кажется, он ел слишком быстро — в желудке стало тяжело. Шин Джэ смочил першащее горло и хрипло спросил:

— …Где мы?
— В уединённом месте. Идеальном для нас двоих.
— Как долго ты собираешься меня здесь держать?
— До тех пор, пока ты не перестанешь думать, что ты «взаперти». Так что советую тебе побыстрее привыкать.

«Чтобы, будучи взаперти, не чувствовать себя взаперти, нужно, наверное, сойти с ума?» От осознания, что всё это закончится не скоро, его накрыла безысходность.

Нанён, не обращая внимания на то, что его собеседник потерял аппетит, невозмутимо продолжал:

— Ближайшие три недели я буду очень занят. Прости, но тебе придётся подолгу оставаться одному. Зато в августе я освобожусь, вот тогда и проведём много времени вместе.

Он говорил это таким тоном, будто не похитил человека, а просто успокаивал обидевшегося любовника.

«Кто тебе сказал, что я буду здесь до августа?»

От его разговоров про «уроки» становилось не по себе. Если он будет торчать здесь постоянно, шансов на побег станет ещё меньше.

Его притащили сюда во вторник утром. Потом среда, четверг… Кажется, шёл третий день. А может, уже и четвёртый.

Не верилось, что прошло всего несколько дней. Слишком много всего изменилось.

Нужно было мыслить трезво. Он не вышел на работу, из салона должны позвонить. Но станут ли они что-то подозревать? В прошлом месяце один новичок просто перестал выходить на связь и уволился. Другой взял длительный больничный. Работа дилера — это свободный график и мизерный оклад. Если кто-то пропадает на пару дней или увольняется, это никого особо не волнует.

Он перебрал в уме тех, с кем общался. Клиенты? Да, их много, но вряд ли кто-то будет бить тревогу, если он не ответит на сообщение. Друзья? Знакомые? У него не было никого, кто стал бы его искать. Скорее, они бы просто решили, что он «опять ушёл в заплыв». Он всегда так жил.

— Так что, если тебе будет скучно одному…

Низкий голос Нанёна звучал где-то на периферии. Шин Джэ пропускал его слова мимо ушей, погружённый в свои мысли. Голод отступил. Он ковырял ложкой в тарелке, лихорадочно соображая.

Драться с ним ещё раз он не был готов. Особенно со связанными ногами. Следующая попытка не закончится парой пощёчин. При воспоминании о том, как он, дрожа от боли, униженно сдался, у него похолодели руки.

«Может, удастся украсть ключ от кандалов?» Он не верил Нанёну, что тот снимет их, когда «перестанет быть нужно». А как быть с замком на двери? Как отсюда…

Шин Джэ вдруг понял, что в комнате стало тихо.

За столом повисла гнетущая тишина. Он, погружённый в свои мысли, просто водил ложкой по дну пустой тарелки. Он замер и медленно поднял голову.

— …

Их взгляды встретились. Нанён отложил палочки и, откинувшись на спинку стула, молча смотрел на него.

Улыбка исчезла. Лицо стало непроницаемым.

— О чём ты так задумался? Опять меня не слушаешь?
— …

Сердце гулко ухнуло. Он инстинктивно сжал ложку. Сытость и тепло ненадолго притупили чувство опасности, но теперь оно снова ударило в затылок.

Он понял, что показное дружелюбие закончилось. Шин Джэ больше не решился огрызаться.

— …Ни о чём. Просто спать хочу.

Он заставил себя снова поднести ложку ко рту и продолжил есть. Нанён буравил его взглядом, но потом тоже спокойно взял палочки и, подкладывая ему еду, продолжил разговор.

Шин Джэ заставил себя съесть всё, не зная, когда его покормят в следующий раз. Но он уже не чувствовал вкуса.

После удушающе напряжённого обеда Нанён налил ему стакан воды и начал убирать со стола.

Шин Джэ пил воду, наблюдая, как пустые тарелки отправляются на двухъярусную тележку. Такую обычно используют в больницах. Собрав всё, Нанён покатил тележку к выходу. Шин Джэ делал вид, что ему всё равно, но сам искоса следил за его спиной.

Би-ри-ринг!

Он внимательно смотрел, как Нанён приложил большой палец к сканеру, и дверь открылась.

И в этот момент, уже выходя, Нанён резко обернулся.

Шин Джэ, который съёжившись на стуле, не отрывал взгляда от замка, торопливо отвернулся.

— Спи спокойно. И ни о чём не думай.

Голос Нанёна был ласковым. Дверь закрылась. Шин Джэ почувствовал, как его плечи опустились. Навалилась невыносимая усталость.

Он встал со стула и, волоча скованные ноги, побрёл к железной кровати. У него не было сил даже материться про себя. Он планировал, как только тот уйдёт, обыскать комнату ещё раз. Может, найдётся что-то, что можно использовать как оружие? Кусок проволоки, чтобы вскрыть замок на кандалах? Но вместо этого он просто рухнул лицом на матрас.

Он ужасно устал. Сытость и усталость сделали своё дело — его клонило в сон. Веки отяжелели. Кандалы на лодыжках мешали, давили. Он повернулся на спину, прикрыв глаза предплечьем.

В темноте перед глазами невольно возник образ Нанёна.

Того Нанёна, которого он знал, — доброго, заботливого, почти ручного. Где кончалась правда и начиналась игра? Был ли тот человек вообще настоящим?

Нет, он не хотел об этом думать. Зачем пытаться понять психа? Его бесило, что он, запертый здесь в таком виде, вынужден думать о Нанёне. Он заставил себя сосредоточиться на плане побега. Это единственное, что имело значение.

«Я выберусь. Я не останусь здесь ни на день дольше!»

Он представил себе эту блестящую стальную тележку. Как она выкатывается из комнаты в тёмный, мрачный коридор. Он вспомнил тот тусклый огонёк в конце.

Туда. Мимо этого огонька. Наружу…

Но за пределами двери его воображение рисовало лишь вязкую, непроглядную тьму.
----------------------------------------------
«Ушёл по делам. Вернусь поздно.
Прости, что не смогли позавтракать вместе.
С любовью».

— С «любовью», блядь…

Шин Джэ сорвал со стола записку-стикер. Аккуратный, почти каллиграфический почерк.

Он демонстративно разорвал записку в клочья. Но злость не утихала.

Он с отвращением посмотрел на стол. Похоже, кормить его собирались исправно. На столе стояли изящные тарелки.

Омлет, инари-суши с гуакамоле и икрой, салат с рукколой, картофельное суфле…
Слишком изысканно. От чашки с кофе всё ещё шёл пар. Значит, Нанён ушёл совсем недавно.

«Как я мог спать и не проснуться?»

Хотя он и отрубался, стоило голове коснуться подушки, сон у него всегда был чутким. Он нахмурился, глядя на стол, и машинально почесал грудь под футболкой. Кожу в одном месте пощипывало, будто его кто-то укусил.

Вчера было то же самое: проснулся, а завтрак уже стоит. Было просто нелепо — так крепко спать, что не услышать, как Со Нанён приходит и уходит. Стоило ему поесть вечером, как его тут же начинало клонить в сон. Он думал прикрыть глаза на минуту, но, похоже, отключался слишком надолго и слишком крепко. И это было странно. Он ведь ни на секунду не расслаблялся.

Чувствуя себя совершенно разбитым, Ли Шин Джэ опустился на стул. Аппетита не было. Зато была ломка. Он уже несколько дней не курил, и теперь всё его тело, каждая клетка, требовало никотина. Голова раскалывалась. Раздражение закипало внутри, но выплеснуть его было некуда.

Он сделал пару глотков остывшего кофе, пытаясь унять головную боль, и взял палочки для еды. Закинув ноги на перекладину стула, он попытался засунуть кончик палочки в замочную скважину кандалов.

Палочка не влезала. Отверстие было слишком узким.

На каждом браслете было по две крошечные замочные скважины. Он с детства неплохо «работал» с замками. Будь у него хоть какой-то инструмент, он бы справился. Неважно, хлипкий это замок или крепкие наручники, — пока есть скважина, принцип один. Нужна была хотя бы проволока. Но он уже обыскал каждый угол — пусто.

Он попробовал использовать палочку как рычаг, просунув её в звено цепи, но лишь с раздражением отшвырнул её в сторону. Бесполезно.

Он снова встал и принялся слоняться по комнате в поисках хоть чего-нибудь острого. Снова простучал стены, заглянул в каждую ячейку винного шкафа. Он искал камеру. Если бы нашёл — разбил бы к чертям. Но как он ни старался, он не нашёл ничего подозрительного. Проблема была в том, что здесь вообще ничего не было.

В конце концов, он снова оказался перед чёрной дверью.

Бип-бип-бип!

Панель яростно замигала и взвыла сиреной. Он видел, что Нанён пользуется сканером отпечатка, но ведь должен быть и цифровой код. На всякий случай он ввёл стандартный пароль. Естественно, мимо.

Его день рождения. Пароль от квартиры Нанёна. Раньше Шин Джэ постоянно его забывал, и Нанён, вздохнув, сменил старый код на его дату рождения. А какой был до этого? Он не помнил.

Бип-бип-бип!

Сирена взвыла в третий раз. Он опустил руку, глядя на замок, и снова, сам того не замечая, почесал грудь.

До чего же странно, что замок установлен наоборот. Хотя… какая, к чёрту, разница? Всё равно эту дверь не открыть, а Нанёну, видимо, так удобнее входить и выходить. Он смотрел на чёрную дверь, и его не отпускало странное, липкое предчувствие.

Угадать код шансов не было. Голова раскалывалась. Шин Джэ допил остывший кофе и поплёлся в ванную. Проклятая цепь потащилась за ним, скрежеща по полу.

Когда Нанён уходил, у Шин Джэ оставалось только время. Слишком много времени.

Ни телефона, ни сигарет, ни грёбаного интернета. Не было ничего, кроме собственных размышлений. А лежать неподвижно было нельзя. Стоило ему лечь, как в голову лезли самые паршивые, тёмные мысли, поэтому он заставлял себя хоть что-то делать.

«Как мне выбраться?» — он твердил это про себя, пока стоял у туалета, пока смывал воду, пока выдавливал пасту на щётку. Лицо в зеркальном шкафчике выглядело отвратительно — всё в разноцветных синяках. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули, и он принялся остервенело чистить зубы.

Слава богу, Нанён сказал, что занят. Это означало, что в ближайшее время не будет новых «уроков». Если бы он торчал здесь целыми днями, он бы точно придумал что-нибудь ещё.

Тело казалось липким, постель — неудобной. Он стянул через голову футболку и шагнул под душ. Выдавил на ладонь новую порцию геля, взбил пену.

И всё это время он продолжал думать. Он намыливал руки, ноги… и снова почесал грудь.

— Ай!

От мыла кожу обожгло острой, колющей болью.

Шин Джэ, который до этого машинально почёсывался, наконец, как следует опустил глаза.

И… замер.

Он продолжал смотреть.

Он тупо смотрел на свою грудь. По коже медленно поползли мурашки. Волосы на затылке зашевелились. Его словно окатили ведром ледяной воды, крича прямо в ухо: «Какого хрена ты расслабился?»