Глава 18

Дверь широко распахнулась.

— Пора принимать лекарство.

Ли Шин Джэ, лежавший на полу, с трудом открыл глаза. От внезапного света он ослеп.

Он не мог понять, реальность это или галлюцинация. Сознание, которое он терял и обретал бесчисленное количество раз, возвращалось к нему мутными, рваными обрывками.

«Закрытая дверь... бледное лицо... черные глаза... красивый...»

Большая, сильная рука коснулась его щеки. Она была ледяной и обожгла его горящее, как в лихорадке, лицо. От этого живого, настоящего прикосновения реальность ударила по нему, возвращая к жизни.

Руки подхватили его под голову и спину, помогая сесть. Его ноги горели, словно их варили в лаве, но он, задыхаясь от боли, не сводил глаз с силуэта, шевеля пересохшими губами:

— ...Нанён?

Из горла вырвался хриплый, надсадный шепот. Слипшиеся от соли ресницы не давали открыть глаза.

Он протянул ослабевшую руку, пытаясь ухватить это призрачное видение. Он не мог поверить, что его любовник вернулся.

На этот раз руку не отшвырнули. Крупная ладонь поймала его дрожащие пальцы и крепко сжала.

— Да, хён. Я здесь.

Слезы, которых, казалось, уже не осталось, снова хлынули из его глаз. Ли Шин Джэ беззвучно зарыдал. Его захлестнула волна невыразимого облегчения.

Он просто плакал, и тут его сухих губ коснулся холодный ободок стакана. Он пил жадно, глотая воду, которую ему заботливо вливали в рот. Он задыхался, вода текла по подбородку и шее.

Большой палец Нанёна нежно нажал на его нижнюю губу. Шин Джэ послушно открыл рот. На язык легла таблетка. Она проскользнула в горло прежде, чем он успел это осознать. Две. Сразу две. Как же он их ждал.

Дрожа от предвкушения, он вцепился губами в пальцы, которые были у него во рту, и принялся жадно их облизывать, боясь упустить хоть крошку лекарства. Он сосал их, как младенец, и всхлипывал.

Пальцы выскользнули изо рта, и он подался следом. «Хватит», — мягко сказал голос.

— П-прости... Спасибо. С-спасибо тебе, Нанён.

Чудовищная боль понемногу отступала. Он говорил это абсолютно искренне. Горячие слезы текли по щекам, тело дрожало от эйфории.

Всего пара таблеток. И Со Нанён мог низвергнуть его в ад, а потом вознести в рай. Он чувствовал себя спасенным. Он был благодарен. Он был счастлив. Не в силах открыть опухшие веки, он просто уткнулся лицом в его грудь.

В этот раз Нанён не оттолкнул его. Он обнял его в ответ. Это удушающее объятие казалось сейчас таким сладким, таким надежным. Сильные руки притянули его хрупкое, дрожащее тело к себе на колени, усадили и принялись успокаивающе гладить по спине, по голове.

— П-пожалуйста... не бросай меня... Не оставляй меня здесь одного...

Он вцепился в него, боясь, что тот снова уйдет. Он вжался в него всем телом, пытаясь слиться, исчезнуть в нем.

— Я и не собирался. Я никогда тебя не брошу.

Широкая грудь глубоко вздохнула, и руки сжали его еще крепче. Ладонь медленно прошлась по его спине, ощупывая каждый позвонок.

— Я никогда не оставлю тебя. Ни-ко-гда.

Медленное дыхание коснулось уха, а затем лицо уткнулось ему в шею. Высокая переносица вдавилась в липкую от пота кожу. Он глубоко, до судорог, вдохнул его запах и хрипло пробормотал:

— Я хочу верить тебе, хён.

Со Нанён пригладил его спутанные, грязные волосы и принялся покрывать мелкими поцелуями шею и затылок. Его голос, который Шин Джэ, казалось, не слышал целую вечность, слегка дрогнул.

— Хочу верить, что ты не уйдешь и будешь рядом. Хочу верить, что ты правда постараешься все наладить.
— Д-да... да, я же г-говорил... Я тоже хочу быть рядом. Х-хык... П-правда... правда...

Он не мог перестать плакать, всхлипывая отчаянно, по-детски. Он не поднимал головы, лишь судорожно кивал, утыкаясь мокрым лицом Нанёну в грудь.

Ему не хотелось отстраняться, но его взяли за подбородок и заставили поднять голову. Он был в ужасном состоянии — лицо опухло, все в слезах и соплях. Он икал, не в силах успокоиться, и смотрел на Нанёна снизу вверх умоляющим, мокрым взглядом. С непрекращающейся дрожью он вцепился в его одежду.

— Поверь мне... Умоляю, поверь мне, Нанён...

Со Нанён не ответил. Он лишь, словно больше не в силах сдерживаться, принялся целовать его грязное, заплаканное лицо. Ему, казалось, доставляло огромное удовольствие то, как Шин Джэ цеплялся за него, словно пиявка.

И в этот самый миг Ли Шин Джэ понял: Со Нанён не верит ему. Ни единому его слову.

Он понял, что тот ни на секунду не терял бдительности.

— Хорошо. А теперь... уходим отсюда.

Губы, полные недоверия, все же изогнулись в счастливой улыбке. Он похлопал по спине тело, отчаянно цеплявшееся за него, и привычно, легко подхватил его на руки.

Ли Шин Джэ тут же обвил его шею, прижимаясь изо всех сил. Со Нанён легко поднял его ослабевшее тело и снова открыл дверь подвала.

Это было очередное сокрушительное поражение.

***

— Ты куда?

Ли Шин Джэ схватил Со Нанёна за запястье, когда тот собрался встать. Ему было тревожно оставаться одному вечером.

Нанён усмехнулся и снова сел на край кровати. Его рука прошлась по волосам Шин Джэ, от которых пахло шампунем, и коснулась лба.

— Никуда. Тебе пора пить лекарство.

У него все еще был небольшой жар, и ладонь Нанёна казалась ледяной. Это было приятно. Он сам потерся щекой о прохладную руку.

После возвращения из подвала он несколько дней провалялся в лихорадке. Со Нанён все это время не отходил от него ни на шаг, ухаживая. Пока он был без сознания, его вымыли и даже сменили гипс. Его снова кормили с ложечки, строго по часам.

Он не знал, сколько прошло времени. Он спал почти без перерыва, но сон не приносил отдыха, сознание оставалось туманным. Ему снились какие-то странные, обрывочные сны о прошлом... но вспоминать их не хотелось.

Рука Нанёна успокаивающе погладила его горящую щеку, а затем взяла стакан с водой. Шин Джэ послушно приподнялся, опираясь на руку, поддержавшую его за спину. Он проглотил жаропонижающее и две таблетки обезболивающего и снова откинулся на подушки.

Дозу увеличили до двух таблеток, и жить стало не в пример легче. Он понимал, что это, скорее всего, означает, что его ноги стали еще хуже. Но сейчас это было неважно. Боль, которая точила его целыми днями, исчезла без следа, тело стало легким, его окутала приятная, наркотическая истома. Он был в раю.

Кровать была мягкой, от нее приятно пахло. То, как он, запертый в темном подвале, рыдал и ползал по полу, казалось чем-то из далекого прошлого. Кошмаром, который отступил, но однажды обязательно вернется...

— Спи. Я буду рядом. Если что-то понадобится — позови.

Со Нанён наклонился и легко поцеловал его в лоб. Но когда тот собрался отстраниться, Шин Джэ обвил его шею руками.

Он приподнял голову с подушки и поцеловал его первым. Он впился в его мягкие губы, и те послушно приоткрылись. Прохладная ладонь тут же легла ему на затылок, поддерживая, и поцелуй стал глубже.

То ли у него у самого был жар, то ли у Нанёна, но его язык казался горячим. Он активно отвечал, и вскоре дыхание Нанёна тоже стало частым и горячим. Ли Шин Джэ чуть отстранился, их губы все еще были соединены ниточкой вязкой слюны.

— Хочу... секса... — прошептал он.
— ...

Их лица были так близко, что они почти касались носами. Свет ночника бросал на лицо Нанёна глубокие тени. В его опущенных глазах тлел тихий огонь. Но ответ прозвучал на удивление сдержанно:

— Тебе еще нельзя. Это слишком большая нагрузка, у тебя жар.

От этих слов, маскирующихся под заботу, в нем что-то вскипело. Он не стал сопротивляться этому порыву и прошептал разочарованно, как капризный любовник:

— Но мы же... мы же делали это каждую ночь... Ни дня не пропускали...

Это была правда. До того, как он снова попал в подвал, они трахались каждый день, как одержимые, особенно по ночам. Это вошло в привычку: он принимал обезболивающее, боль отступала, и его тело тут же хотело секса.

Это длилось так долго, что от одной этой фразы его тело, кажется, начало возбуждаться. Он чувствовал, что Нанён — тоже. Шин Джэ потерся о его влажные губы.

— Давай... а?

Он знал, что Со Нанён не откажет. Он никогда не мог устоять, если Шин Джэ делал первый шаг. Он ведь вернулся за ним в подвал.

Их губы снова слились, словно их тянуло магнитом.

Он крепче обвил его шею, притягивая к себе. Где-то в груди занялся огонь.

Выбравшись из подвала, он все еще был как в тумане. Но внутри него разгоралось что-то горячее, и он не мог понять, что это.

— А-ах... Я... я правда у тебя первый?

Пальцы Нанёна, впервые за долгое время исследовавшие его, казались непривычно крупными. Шин Джэ подавил стон и спросил.

Нанён медленно, тщательно растягивал его. Стенки то сжимались, то раздвигались, издавая тихие хлюпающие звуки. Гель пузырился и стекал по ягодицам.

Он долго готовил его, а затем вытащил пальцы. Отверстие не сразу закрылось, судорожно пульсируя. Нанён с трудом оторвал от него взгляд и только потом посмотрел Шин Джэ в глаза.

— Я же говорил. Ты у меня во всем первый.

Со Нанён снял футболку и вытащил из боксеров набухший член. Шин Джэ обнаружил, что может смотреть на него на удивление спокойно. Обычно один вид этого «конского» члена вызывал у него тошноту. Может, дело было в тусклом свете, но сейчас он просто чувствовал, как от одного взгляда на него внутри все скручивается и зудит.

Нанён зачерпнул ладонью сперму, которой Шин Джэ, не сдержавшись, испачкал свой плоский живот, и с ухмылкой размазал ее по своему стволу.

— И девственности ты меня тоже лишил.
— И каково это... м-мф... трахать парня в задницу?..

Скользкая головка потерлась о его сжимающийся вход, и слова смазались. Уши горели, глаза сами собой закрылись. Огромный член давил на него, но Шин Джэ, задыхаясь, все же заставил себя договорить:

— Ты говорил, у меня... дырка, как у шлюхи... х-хах... но я-то... я сзади тоже был девственником...
— Ха-а... х-х...

Со Нанён возбужденно, коротко рассмеялся. Кажется, ему понравились эти слова.

Тем временем истекающая смазкой головка начала раздвигать его вход. За эти несколько дней он немного «сузился», и было больно, но благодаря лубриканту и сперме член вошел на удивление гладко. Едва он вошел, как тело Шин Джэ начало мелко дрожать, а анус — сам по себе — принялся втягивать захватчика глубже.
Нанён, покраснев, прищурил один глаз и подыграл ему:

— Голова кружится... и ноги подкашиваются. Ты так сильно сжимаешь... так засасываешь... меня сейчас...
— А-ах... х-х... и что еще?

Ли Шин Джэ пристально смотрел ему в лицо. Твердый член медленно двигался в нем, растягивая его, раздражая стенки. Тазовые кости ломило, внутри все переворачивалось от этого тошнотворного, переполняющего удовольствия.

Со Нанён, не отводя взгляда, сделал вид, что ему трудно говорить:

— Ха-а... Ты сегодня такой горячий... и такой узкий... я... я даже думать не могу...

Он пытался шутить, но улыбка на его губах выглядела натянутой. Кадык на шее дернулся. Рука, сжимавшая основание члена, подрагивала, на ней вздулись вены. Мышцы пресса напряглись. Шин Джэ видел, что тот изо всех сил сдерживается, чтобы не кончить прямо сейчас.

— Если бы не ты... я бы, наверное, так и прожил всю жизнь без секса. И не узнал бы, что это такое.

«Какая чушь», — подумал Шин Джэ, но все равно протянул руку. Он потянул его за предплечье, и Нанён, подавшись вперед, послушно приник к его губам. Он высасывал его язык, пока огромный член продолжал двигаться внутри него.

В какой-то момент его дрожащее тело напряглось, и из вялого члена на животе снова брызнула сперма. Ли Шин Джэ, тяжело дыша, торопливо пробормотал:

— Не... ха-а... ах... не кончай...

Со Нанён, который в других ситуациях проявлял поразительную выдержку, в постели терял контроль. Каждый раз, когда Шин Джэ кончал, судорожно сжимаясь, Нанён не выдерживал и тут же изливался следом. Иногда он кончал даже быстрее.

Только сейчас Шин Джэ понял: тот, кто не моргнув глазом смотрел, как его царапают до крови или разбивают ему бровь, во время секса всегда хмурился и выглядел так, словно вот-вот потеряет контроль. Шин Джэ никогда не верил, что он девственник — слишком уж извращенными были его замашки. Но теперь... теперь он начал в этом сомневаться.

— Ха-а... а-а... не кончай... д-делай... продолжай...

Он выдавил это из себя, до предела сжимая член, вошедший лишь наполовину. Нанён тоже, казалось, был на грани. Он не остановился. Он лишь глубже вонзил член в судорожно сжимающиеся, цепляющиеся стенки.

Набухший до предела, твердый член давил и кромсал его изнутри. Бедра Шин Джэ тряслись, из него снова потекла полупрозрачная жидкость. Они оба тяжело дышали, гонясь за острым, как лезвие, удовольствием.

Со Нанён, не сбавляя темпа, прижался своим горячим лбом к его лбу.

— Тебе... нравится... вот так? Чтобы я... не кончал?

Его голос срывался, он едва сдерживался. Ли Шин Джэ дрожащей рукой нежно провел по его щеке.

— Ты же... ты же сам говорил... что секс... ах... нужен только мне... Так что...

«Ведь ты, такой утонченный, можешь с легкостью подавить в себе эту животную похоть, да?»

Поддавшись внезапному, темному импульсу, Шин Джэ прошептал:

— Я хочу... чтобы ты мне... служил.

Он не отрывал взгляда от его лица — страдающего, искаженного отчаянной борьбой с желанием. Ему нравилось это видеть. В груди закипело что-то горячее — то ли ярость, то ли возбуждение.

Шин Джэ захотелось вернуть ему боль. Ему не хотелось дарить ему чистое наслаждение.

— Когда ты... сдерживаешься... из последних сил... вот это... это меня заводит.

Со Нанён, чьи щеки пылали, вдруг усмехнулся. А потом и вовсе рассмеялся, словно понял его игру.

— Ха-ха... Да, хён.

Он все это время не отводил взгляда, и теперь в черных глазах Нанёна плясал какой-то дикий, лихорадочный огонь. Казалось, ему безумно нравилось, что Шин Джэ, до этого пассивный и зажатый, наконец-то раскрепостился и играет с ним.

— Я буду тебе служить. Я кончу, только когда ты позволишь...

Он жадно, медленно облизал его вспухшие губы и отстранился.

— Можешь мучить меня, пока не насытишься.
— Тогда... продолжай... — выдохнул Шин Джэ.

Со Нанён, не переставая улыбаться, выпрямился. Он был возбужден, как никогда, и от него исходила почти физически ощутимая угроза. Он резко, до упора вогнал в него член.

— Кх! А-ах!..

От толчка голова Шин Джэ откинулась назад. Глаза тут же намокли, он широко открыл рот, не в силах сдержать крик. Длинный, бугристый член стал еще тверже, он просто разрывал его изнутри.
«Наверное, я выгляжу жалко», — подумал он, но даже не пытался скрыть своего плавящегося от удовольствия лица.

— Ха-а... ха...

Со Нанён тоже нахмурился, не сводя с него тяжелого, откровенного взгляда. Улыбка сползла с его лица, былая невозмутимость исчезла.

Он просто вбивал свой темный, похожий на кол, член в белые ягодицы, раздвигая его тощие, беспомощные бедра. Он больше не пытался его унизить, не говорил никаких гадостей. Он не целовал его, даже когда Шин Джэ, захлебываясь удовольствием, пускал слюни.

Он смотрел. Смотрел так, словно пытался вылизать его взглядом. Смотрел не отрываясь, боясь проморгать хоть мгновение. Они не говорили ни слова, только пожирали друг друга глазами.

— М-мф... ах... ах!..

Раздавались громкие, мокрые шлепки. Внутри было так горячо, словно слизистая плавилась. Член Нанёна, казалось, вот-вот взорвется, и из него хлынет не сперма, а кипяток.

Каждый раз, когда головка доходила до уровня пупка, из вялого члена Шин Джэ непроизвольно вытекали прозрачные капли. В тот миг, когда Нанён вошел так глубоко, что его тяжелая мошонка вдавилась в него, Шин Джэ почувствовал, как что-то внутри него скрутилось, и он снова кончил.

— Х-ах! А-а-а, ах!
— М-м... х-ха-а...

Со Нанён, который до этого никогда не показывал слабости, вдруг до хруста стиснул зубы. Он тяжело, рвано дышал, его брови были сведены. По его шее, которая обычно оставалась прохладной, катился пот.

— Ха-а... ах...

Он был на грани. Он несколько раз вытаскивал член, сжимая его до боли, но тут же, словно не в силах сопротивляться, снова засаживал его в пульсирующее отверстие. Он страдал, он мучился, но это, казалось, лишь усиливало его наслаждение.

И Ли Шин Джэ, глядя на это, с удивлением понял, что возбужден, как никогда. Он не мог оторвать взгляда от этого лица, на котором наконец-то проступила боль.

Ему хотелось увидеть, как эта маска самоконтроля окончательно треснет и разлетится на осколки. Ему хотелось, чтобы тот заплатил. Заплатил за то, что он сделал с ним, за то, что растоптал и сломал его. Ему хотелось вернуть ему боль. Такую же. Нет. Еще сильнее.

Ненависть и ярость, дремавшие в нем, в этот миг стали такими горячими, что смешались с удовольствием. И поэтому он, задыхаясь, не просил его остановиться.

Он кончил еще несколько раз, а Нанён все держался. Наконец, он сдался первым и уронил мокрый от пота лоб ему на грудь. Он отчаянно зашептал, целуя его:

— П-позволь мне... позволь кончить... хён... Я... х-ха... я сейчас... сгорю...
— А-ах... ах... п-подожди... еще... ха-а... еще немного, Нанён...

Они терлись носами, как одержимые, а потом снова впились друг в друга в мокром, горячем поцелуе. Руки Шин Джэ сомкнулись на шее Нанёна. Его кожа была скользкой от пота.

Он был далеко за гранью, но все равно не кончал. И не останавливался. Он просто смотрел на Шин Джэ горящим, безумным взглядом. И Шин Джэ, заливаясь слезами, не отводил глаз.

Темный член снова и снова входил и выходил, то быстро, то медленно, то неглубоко, то проникая до самого упора, выжимая из него остатки удовольствия. По ягодицам уже текли не только гель и сперма, но и какая-то липкая, водянистая жидкость, которой, казалось, становилось все больше. Внутри все плавилось.

В какой-то момент Шин Джэ перестал стонать, он мог только судорожно вдыхать и выдыхать воздух. Его руки до боли сжимали шею Нанёна, он едва мог держать глаза открытыми. Он был на пике, но волна все не отпускала. Он попытался оттолкнуть его, но его ноги были бесполезны, а тело Нанёна — слишком тяжелым.

Нанён, прижавшись к нему лбом, смотрел на него прищуренными, тяжелыми от желания глазами. Когда Шин Джэ попытался убрать руки, он тут же перехватил их, прижав к кровати, и начал двигаться еще быстрее, еще яростнее.

— А-ах! Х-ах! П-п... прекрати...

Слова застряли в горле. В голове было пусто. Его внутренности судорожно сжались, и Нанён, почувствовав это, тоже стиснул зубы. Шин Джэ больше не мог кричать. Он просто выгнулся, откинув голову, когда член вонзился в него в последний, самый глубокий раз.

— А-а-а!

Его глаза закатились. Он ничего не чувствовал, из него ничего не вышло, но его трясло в беззвучных конвульсиях. На несколько секунд он отключился.

— А-ах... кх-х!..

Со Нанён тоже со стоном уткнулся ему в шею. Он тяжело дышал, его руки до боли сжимали талию и руки Шин Джэ.

Шин Джэ чувствовал, как напряглись его мокрые от пота грудь и пресс, как пальцы Нанёна впились ему в ягодицы. Член, вбитый глубоко внутрь, дергался, изливаясь.

Он почувствовал, как Нанён кончил, еще когда тот прижал его руки, но тот все не останавливался. В него вливалось что-то еще, что-то более жидкое и горячее, заполняя его до краев. Он лежал под ним, как тряпичная кукла, чувствуя тошнотворную тяжесть в животе. Он с трудом приоткрыл веки.

Нанён, который, казалось, был в полубреду, медленно поднял голову. Он облизал его мокрую щеку, губы и тихо пробормотал:

— Ха-а... ха... Я тут... не сдержался... обоссался прямо в тебя... Что же теперь делать?

Затем он медленно вытащил член, который, вогнал в него по самые яйца. Огромный член, в который, казалось, невозможно было поверить, что он целиком помещался в его бледном теле, медленно, с хлюпаньем выскользнул наружу. Он блестел, мокрый от всех жидкостей. Темные волосы у основания слиплись.

Его истерзанная, опухшая и покрасневшая дырка не могла закрыться, судорожно пульсируя и извергая из себя мутные струйки.

Ли Шин Джэ, находясь на грани обморока, в тумане опустил руку и нащупал член Со Нанёна. Тот все еще был горячим, как клеймо, твёрдым и скользким.

— Ах...

Шин Джэ безжалостно сжал его, и Со Нанён, прикусив губу, издал тихий стон. Но даже когда Шин Джэ принялся грубо, почти жестоко дрочить ему, так, что любой другой мужчина взвыл бы от боли, Нанён не оттолкнул его. Его покрасневшие глаза сузились, мышцы бедер напряглись. Он тяжело дышал, но на его губах играла кривая усмешка. Он стиснул зубы и снова выстрелил прозрачной, водянистой жидкостью.

Шин Джэ понял, что это была не моча. Тот издевался над ним. Проверял его, намеренно унижая.

Он был на грани, но все равно вцепился в этот отвратительный, едва помещавшийся в ладони кусок плоти и снова потянул его на себя.

— Все... все в порядке... Кончай всегда внутрь... Используй меня... как унитаз. Я же... твой.

Он растоптал себя, опустившись на самое дно. Его тошнило от самого себя, от этих слов, но он заставил свои дрожащие губы изогнуться в улыбке. Отвращение и унижение, которые до этого копошились в нем, как паразиты, сдохли.

Он был возбужден до такой степени, что голова раскалывалась. Он, кажется, и правда сходил с ума. В здравом уме это было невозможно.

И в то же время он понимал, что сейчас, как никогда, он был идеальным, покорным любовником.

Губы Со Нанёна дрогнули в чистом, нескрываемом восторге.

***

Ли Шин Джэ ловко маневрировал на коляске по кухне. Он распахнул дверцу холодильника и заглянул внутрь. Со Нанён лично закупал продукты и следил, чтобы всего было в избытке, но Шин Джэ, не умевший готовить, от этого изобилия лишь растерялся.

«Но он обрадуется, если я впервые что-то для него приготовлю!»
«Вложу в это... "старание"».

Он тупо смотрел на полки и наконец протянул руку вверх. Едва дотянувшись, он вытащил упаковку яиц и зажал ее между колен. Потом схватил первые попавшиеся овощи, свалил их себе на ноги, а упаковку с мясом пристроил между ручками коляски.

Осторожно закрыв дверцу, он покатил назад. Работать у столешницы было неудобно, поэтому он направился к обеденному столу. По дороге несколько морковок и луковица скатились на пол, но поднять их он уже не мог.

Вывалив гору продуктов на стол, залитый полуденным солнцем, Ли Шин Джэ наконец задумался о меню.

«Что любит Со Нанён?»

Тот не был привередлив, но и особых предпочтений у него не было. У него вообще, кажется, не было «любимой еды». Единственное, что Шин Джэ удалось выяснить, — он плохо переносил острое. Да и это он узнал случайно, заметив, что тот, хоть и не жаловался, но пил гораздо больше воды, чем обычно.

Впрочем, он, наверное, съест что угодно. Проблема была в том, что Шин Джэ не умел готовить ничего.

Он принялся рыться в кухонных ящиках, которые до этого его совершенно не интересовали. Разглядывая специи, он наткнулся на пакет с порошком карри. Он где-то слышал, что карри — это когда просто бросаешь все подряд в кастрюлю. Меню было выбрано.

Началась мучительная подготовка. Он сновал между столом и столешницей кухни, крутя колесами. Нашел разделочную доску. Будь он на ногах, это заняло бы минуту, но из-за неудобной траектории и ограниченных движений он мгновенно взмок.

Он поискал переносную газовую плитку, но нашел только индукционную. Розетки поблизости не было. Пришлось поставить ее на самый край столешницы.

Кое-как порубив овощи, он свалил все в кастрюлю, залил водой и высыпал порошок. Насыщенно-желтая жижа, в которой плавали огромные куски моркови и других овощей, выглядела отвратительно. Он понял, что сделал что-то не так, но проверить рецепт не мог, а потому и не знал, что именно.

Он уставился на странное варево и вдруг вспомнил, что забыл лук. Прибавив огонь, он вернулся к столу. Положил луковицу на доску и взял маленький нож для фруктов. Но рука, уже готовая резать, вдруг замерла. Ли Шин Джэ судорожно сглотнул, стиснув рукоять ножа.

Он почувствовал свои ноги.

Под гипсом что-то неприятно зазудело, словно ползали насекомые. Боль не была невыносимой, но и игнорировать ее не получалось. После подвала он стал острее реагировать на неё; одно лишь предчувствие, что скоро станет больно, само по себе вызывало боль. Малейшее покалывание казалось предвестником надвигающегося цунами.

«Почему они снова начали болеть?»

После того как Нанён увеличил дозу до двух таблеток, он почти перестал их ощущать. Неужели так быстро наступило привыкание?

«Потому что они гниют, идиот!»
«Нет, не до такой степени. Он же... он же ухаживает за ними!»
«Но они определенно стали хуже. Может, лечить их уже слишком поздно?»
«Может, даже если я попаду в больницу... мне скажут, что я уже калека?»

Голоса, разъедающие разум, шептались с обеих сторон. Ли Шин Джэ, забыв, что он делал, опустил взгляд.

Он посмотрел на свои ноги. На нем были удобные больничные шорты на кнопках. Ткань задралась, обнажая бледные бедра. Мышцы атрофировались, а кожа была покрыта не проходящими синяками и багровыми пятнами, словно у него была какая-то кожная болезнь. Жуткое зрелище дополняли свежие красные царапины.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить, когда это Со Нанён успел его оцарапать, и тут заметил, что это его собственная рука остервенело скребет бедро.

Боли не было. Он вообще ничего не чувствовал. Болело ниже. Тупая, пульсирующая боль под гипсом медленно, вместе с тревогой, ползла вверх.

Он почувствовал, что что-то не так. Но не мог понять, что именно. Он не мог перестать царапать кожу, тупо глядя на свои ноги.

Две конечности, закованные в толстый гипс от колен до кончиков пальцев. Он смотрел на них, и вдруг ледяное осознание пронзило его.

«Разве... разве угол моих ступней всегда был таким?»

Угол был неправильным.

И раньше-то они были зафиксированы не идеально ровно, но сейчас... сейчас они были вывернуты наружу. Вывернуты так, как не могла быть вывернута здоровая нога.

Сомнений не было.

Сомнений. Не. Было.

«Это он... когда менял гипс... он вывернул их еще сильнее?»
«Тогда. Когда я вернулся из подвала. Он точно сделал это тогда!»
«Вот почему этот ублюдок удвоил мне обезболивающее! Он не "ухаживал" за мной! Он меня калечил!»

Рука с ножом сжалась так, что побелели костяшки. Кровь ударила в виски, сердце бешено заколотилось. В носу защекотало, а рука с ножом затряслась.

«Почему он мне не верит? Я же сказал, что это была ошибка! Я же так стараюсь, я же так, блядь, стараюсь все наладить... ради нас...»

Ш-ш-ш-ш-ш!

Донесся звук кипения. Запах гари вернул его в реальность. Ли Шин Джэ, который, провалившись в свои мысли, буравил взглядом собственные ноги, резко вскинул голову.

Карри, стоявшее на индукционной плите, выкипало, заливая панель. Кое-как вынырнув из вихря панических мыслей, он подкатил к плите. Убавил огонь, и бурлящая жижа успокоилась.

Он вытер липкий пот со лба и посмотрел на часы. Когда он начинал, было около пяти. Сейчас было почти семь. А он даже не порезал тот лук. В последнее время он часто вот так «выпадал», и время летело незаметно.

Скоро вернется хозяин особняка. Нужно было сосредоточиться на ужине. Он же «старался» заслужить доверие Со Нанёна. Нужно стараться еще усерднее. И неважно, вывернул тот ему ноги или... или нет...

С бледным лицом Ли Шин Джэ помешал переварившееся карри. Попробовал. Оно было водянистым и невкусным. Он открыл ящик со специями, сыпанул соли и перца. Попробовал снова. Все равно пресно, но с каким-то омерзительным привкусом.

«Мало соли?»

Чем больше он пытался «исправить» блюдо, тем более странным становился вкус. Его рука, сыпавшая соль в булькающее варево, начала дрожать от раздражения.

Соль не сыпалась. Его бесило это. Его бесил он сам, потный и жалкий, неспособный приготовить даже эту дрянь. Его бесил отвратительный вкус еды, в которую он вложил столько «старания».

Он тряс солонку все сильнее и сильнее, пока крышка не слетела.

Бульк.

Крышка упала прямо в кастрюлю, а следом за ней в варево высыпалась вся оставшаяся соль.

Рука с пустой солонкой замерла и безвольно опустилась на столешницу. Несколько секунд он тупо смотрел на испорченное блюдо, а затем снова открыл ящик. Нашел сушеный перец чили и высыпал его в кастрюлю. Затем схватил другие, незнакомые специи и принялся сыпать их без разбора, окончательно убивая блюдо.

Оно стало красным. На карри это больше не было похоже. Он снова взял ложку. Соль и перец даже не растворились, крупинки скрежетали по дну. Он помешал густую жижу и зачерпнул немного. Попробовал.

— Кха... Кхык...

Его тут же пробил кашель. Ли Шин Джэ, закашлявшись, торопливо откатил коляску назад. Он сплюнул то, что попробовал, в раковину, но жуткий вкус не проходил.

Рот горел, из глаз брызнули слезы. Язык пронзило болью, словно от удара — так было солено и остро. Он включил воду и принялся яростно полоскать рот. Он все еще давился и кашлял.

— Кх... П-ф-ф...

Но вдруг, сидя вот так, упершись лбом в раковину, он рассмеялся. Тихо, сам себе.

Ему было невыносимо смешно представлять, как Со Нанён будет есть это. Как скривится его идеальное лицо. Он хихикал, воображая, как тот будет страдать, поглощая эти помои. В последнее время его ничего не радовало, но это было действительно весело. Это было маленькой, сладкой местью за все его мучения.

Тут его взгляд упал на бутылку со средством для мытья посуды. Он, как завороженный, протянул к ней руку.

И тут же покатил обратно к плите. С пылающим лицом Ли Шин Джэ наклонил бутылку над кастрюлей.

На длинном носике повисла вязкая капля.

В тот миг, когда он собрался нажать на бутылку, его пальцы застыли.

«Что... что я делаю?»

Ли Шин Джэ с удивлением посмотрел на свою руку, готовую вылить моющее средство в еду. Его взбудораженное дыхание начало выравниваться. Безумный, захвативший его импульс начал угасать. Но искушение все еще было сильным.

В этот момент издалека донесся звук закрывающейся двери.

Шаги приближались. Рука, сжимавшая бутылку, разжалась. Она с грохотом упала на столешницу рядом с кастрюлей. Он тут же схватил ее и отчаянно рванул колеса назад.

Ли Шин Джэ швырнул бутылку в раковину и включил воду на полную мощность. И пока он смывал с рук скользкое мыло, за спиной раздался голос:

— Что здесь происходит?
— ...А? Ты приехал?

Он выключил воду и обернулся — с таким видом, будто только что его заметил.

Со Нанён остановился у входа на кухню. Он не подходил. Его взгляд медленно обходил поле битвы.

На столе были раскиданы продукты. На полу валялись овощи, раздавленные колесами коляски. Столешница у плиты, залитая выкипевшим карри и засыпанная специями, выглядела так, словно на ней взорвалась бомба.

Оценив масштаб разрушений, Со Нанён с трудом подобрал слова:

— Ты... готовил? Или тут была авария?
— ...Готовил. Нет, авария.

Ли Шин Джэ ответил рефлекторно и тут же смущенно поправился:

— Скажем так, моя готовка превратилась в аварию.

На губах Со Нанёна появилась отчетливая улыбка. Он положил сумки, которые держал в руках, подошел и привычно поцеловал его в щеку.

— Не думал, что доживу до такого дня. Ты... это для меня?

Он был в восторге, и это было понятно — Шин Джэ никогда раньше не делал ничего подобного. Но тот не смог улыбнуться в ответ. Он лишь неловко вытер все еще мокрые губы тыльной стороной ладони.

— ...Ага. Просто... решил попробовать.

Рот все еще жгло. Он так долго кашлял, упершись в раковину, что, должно быть, и лицо у него было красным. Нанён, кажется, тоже это заметил — он наклонился, внимательно вглядываясь в него.

— Зачем же одному? Мог бы и меня подождать. Весь взмок!
— Вот именно... Решил геройствовать, а в итоге все испортил.

Он пытался проворчать это небрежно, но лицо его не слушалось, улыбка вышла кривой. К счастью, Нанёна больше интересовала кастрюля, все еще булькавшая на плите. Он перевел взгляд на нее.

— Что это ты готовил?
— ...Несъедобную дрянь. Я собирался выбросить.

Ли Шин Джэ старался говорить равнодушно, глядя на столешницу. Хоть он и убрал бутылку, место все равно выглядело подозрительно, как место преступления.

— Серьезно, не ешь. Я все испортил.

Он торопливо заговорил, когда увидел, что Нанён, спокойно убавив огонь, взял ложку. Портить только-только наладившиеся отношения не входило в его планы.

Со Нанён зачерпнул ложку того, что, очевидно, было испорчено, и обернулся. Его лицо сияло от удовольствия.

— Но ты ведь... ты же для меня старался, правда?

***

Ли Шин Джэ ковырял вилкой суши, которые Нанён привез с собой. Он косился на то, как тот сидит напротив. Во рту все еще стоял тот жуткий, горько-соленый вкус, и еда не лезла в горло.
Нанён, заметив его взгляды, спокойно спросил:

— Ты что, яд туда подсыпал?
— А?

Ли Шин Джэ удивленно моргнул. Со Нанён улыбался, но ложку отложил и теперь смотрел на него в упор.

— Я тут ем, а нервничаешь почему-то ты.

Несмотря на улыбку, в его черных глазах мелькнуло что-то оценивающее. Рука, та самая, что мгновение назад сжимала бутылку с моющим средством, дернулась.

«Мне не в чем себя упрекнуть», — мысленно повторил он и проглотил кусок. Но признать провал все-таки стоило.

— Ты сам попробуешь и поймешь. Я... я попробовал... это... это ужасно.

Хотя, глядя на него сейчас, Шин Джэ уже сомневался, что они ели одно и то же. Он был в шоке, что Нанён вообще решил это есть, а уж то, как спокойно он это делал, и вовсе не укладывалось в голове. Хотя воды он пил определенно больше, чем обычно. Значит, вкус он все-таки чувствовал.

— И перец... я не знал, что он такой острый. Тоже... переборщил...
— А по-моему, съедобно, — Со Нанён улыбнулся.
— Да несъедобно это!

Он ведь не настаивал, чтобы тот это ел. И уж точно не ждал, что ему это понравится. Но Со Нанёну, казалось, было совершенно плевать на эту вкусовую пытку. Он просто сидел и счастливо улыбался.

— Не во вкусе же дело. Я знаю, что у тебя нет таланта к готовке.

Настроение почему-то упало. Сильнее, чем когда он испортил еду. Но, Ли Шин Джэ тоже заставил себя улыбнуться и решил прощупать почву:

— Тогда... приготовить в следующий раз? Я буду больше стараться!
— Сколько угодно. Но только давай вместе. Судя по кухне, в следующий раз тут и правда произойдет катастрофа.
— ...

Со Нанён с готовностью согласился и съел всю тарелку этой отравы до последней ложки. И у него было по-настоящему счастливое лицо.

Вся радость Шин Джэ, все его злорадное предвкушение — все испарилось. Он почувствовал себя идиотом, радовавшимся такой мелочи, как испорченный ужин.

Казалось, никакая физическая боль не могла заставить Со Нанёна страдать. Даже в постели, когда Шин Джэ пытался мучить его, тот, хоть и выглядел так, будто ему тяжело, в то же время наслаждался этим и возбуждался еще сильнее.

Его бесила эта извращенная натура, эта способность радоваться наказанию, словно это награда.

Теперь побег уже не казался ему главной целью. Внутри него клокотала другая, темная жажда, похожая на то испорченное карри.

Ему хотелось заставить его заплатить. Хотелось отнять у него эту радость. Испортить все. Сделать так горько, так остро и так тошнотворно, чтобы тот больше не мог улыбаться.

Вот такое его лицо... Шин Джэ, кажется, и правда смог бы полюбить.