Глава 8

Ча-а-арх… Дзынь…

Неприятный, режущий слух звук, словно точат нож. От него закладывало уши, волоски на затылке вставали дыбом.

Он не сразу понял, что это. Это был звук цепи, которая скребла по полу, волочась за ним, когда он ходил. Но… странно. Он ведь лежал неподвижно.

Цепь сама, подобно змее, ползала по полу. Шум, казалось, заполнил всю комнату, он приближался и уже взбирался на матрас. Зловещий скрежет подбирался всё ближе, прямо к уху.

К нему примешивался странный стон.

— Мм-м… Ы-ых…

Будто кто-то стонал от боли. Слишком низко для женского голоса, но с каким-то носовым призвуком, не похожий и на мужской. Отвратительный, сдавленный звук, который прорывался сквозь стиснутые зубы.

И этот звук раздавался слишком близко.

Сознание медленно пробивалось сквозь тьму. Грудь горела. Оба соска непрерывно сжимали и крутили.

Он хотел оттолкнуть то, что причиняло боль, но не мог пошевелить и пальцем. Руки и ноги словно парили в воздухе. Он не чувствовал своего тела — только грудь, которую безжалостно терзали.

Чавк… Чмок…

Влажные, хлюпающие звуки. Липкий жар присасывался к напряжённой ареоле, отпускал и тут же присасывался снова, скользя по его груди.

Набухшие от стимуляции соски перекатывали, как бусины. Кожу дразняще оттягивали до предела, скручивали, снова втягивали в себя и впивались зубами до острой боли.

Пытка была методичной, словно кто-то задался целью увеличить эти крошечные кусочки плоти. Ноющая боль становилась невыносимой, обжигающей. Они стали такими чувствительными, что это было невыносимо. Он был уверен — его едят заживо.

«Хватит… хватит…»

Он хотел отстраниться, но тело было парализовано. Его собственные мучительные стоны становились громче. А цепи всё звенели.

«Кто это? Что он делает?»

Обрывки мыслей метались в голове, не складываясь в единую картину. Сознание было мутным, как во сне, который забудешь, едва откроешь глаза. Он мог лишь отстранённо наблюдать за своими ощущениями.

От этого ужаса у него вспотело под коленями. Во тьме начали проступать образы — змеи-цепи, сверкающие серебристой чешуёй.

Ча-а-арх… Ча-а-арх…

Они бесконечным потоком взбирались на матрас, киша со всех сторон. Они обвивали его, как добычу, вгрызаясь в плоть.

Звон цепей был звуком их пиршества. Это их пасти терзали его грудь. Словно опарыши, они кишели, пожирая его плоть и кости. Эта картина была такой яркой, что он забился в агонии.

И во всём этом — густой аромат кофе.
----------------------------------------------
Ли Шин Джэ рывком сел на кровати. Он тяжело дышал, осматриваясь. Спина была мокрой от холодного пота. Он был один в тихой, пустой комнате.

Он осмотрелся и машинально почесал грудь. Кожу обожгло болью. Он тут же задрал футболку.

Бледная кожа выглядела ужасно. Вокруг сосков, словно при ветрянке, расползались мелкие багровые пятна. То, что сначала он принял за укусы насекомых, за несколько дней разрослось так, что сомнений не оставалось.

Это были засосы.

Его соски, обычно почти незаметные, теперь опухли, покраснели и блестели. Кожа на них, казалось, была содрана — её жгло и кололо.

Шин Джэ смотрел на эти следы, а затем резко встал с кровати. Громко топая, он вошёл в ванную и с яростью сорвал с себя футболку.

Он повернулся к зеркалу спиной, осматривая отражение. К счастью, спина и ягодицы были чистыми. Он проверил даже внутреннюю сторону бёдер. Следы были только на груди.

Вид этих пятен на плоской мужской груди был нелеп и унизителен. Эти метки, оставленные намеренно, как клеймо, вызвали в нём приступ ярости. Он замер, глядя на своё отражение, а затем подобрал футболку и снова натянул её.

Закончив свой утренний ритуал осмотра, он вышел из ванной и застыл перед столом.

Глядя на очередной изысканный завтрак, Ли Шин Джэ до хруста сжал кулаки.
----------------------------------------------
— Хён.

Шин Джэ, который бездумно ковырял вилкой в тарелке, вздрогнул и поднял голову.

— …А? Я слушаю.

Он не слышал ни слова, но на всякий случай кивнул. Со Нанён, севший напротив, усмехнулся.

— Я ещё ничего не сказал. А ты, оказывается, слушал.
— …

«Ублюдок, почему он спрашивает с таким подтекстом?»

Он всего лишь ответил, а уже выдал себя. Шин Джэ мысленно послал его к чёрту, но вслух ничего не сказал. Он научился не провоцировать его.

Нанён окинул взглядом нетронутые тарелки и мягко спросил:

— Ты почти не ешь. Не нравится?

На столе стояли аппетитные булочки, огромный стейк, щедро политый соусом, два вида пасты, салат из свёклы, апельсинов и проростков, грибной суп.

— Подумал, что корейская еда тебе могла надоесть. Хочешь, завтра приготовлю что-нибудь другое?

Он придвинул к себе тарелку Шин Джэ со стейком и, участливо глядя на него, принялся нарезать мясо на мелкие кусочки.

Шин Джэ молчал.

Когда он проигнорировал его в третий раз, рука с ножом замерла.

— …

Нанён поднял голову и посмотрел на него в упор. Улыбка сползла с его губ.

— Или мне снова нужно… изменить ситуацию?
— …Просто… не очень голоден. — Шин Джэ сглотнул и торопливо пробормотал. Он знал, что нет смысла упрямиться и объявлять голодовку.

Находиться рядом с Нанёном — всё равно что гулять по минному полю. Он постоянно чувствовал, что это хрупкое перемирие может взорваться в любую секунду.

— Вот как? — Нанён тут же вернул на лицо дружелюбное выражение и продолжил резать стейк. — Ты и завтрак почти не тронул.
— Говорю же, нет аппетита. Это ломка. Купи сигарет, если такой заботливый.
— Используй этот шанс, чтобы бросить. Здесь и так нечем дышать.

Только не ему, заперевшему его в этом затхлом погребе, говорить о свежем воздухе. Эта фальшивая забота бесила, но он промолчал.

Последние несколько дней ничего не происходило. Нанён приходил рано утром, приносил завтрак и уходил, ссылаясь на дела. Шин Джэ просыпался от запаха кофе, видел на столе еду и очередную записку с «любовью». Он рвал записку в клочья, тратил день на то, чтобы снова и снова обыскать комнату и постучать по замку, а вечером Нанён возвращался с ужином.

Они просто сидели и ели. Шин Джэ понимал, что голодовка навредит только ему самому — ему нужны были силы. Поэтому он молча ел.

И правда, ничего больше не происходило. Его решимость вцепиться Нанёну зубами в член, если тот снова полезет, пока оставалась невостребованной.

…Так он думал.

Пока три дня назад не обнаружил у себя на груди эти странные следы.

С каждым днём они становились всё темнее и заметнее, и вместе с ними росла глухая тревога. Он был голоден, но кусок не лез в горло. Он просто ковырял вилкой в пасте.

— Хочу вон то.

Шин Джэ кивнул на тарелку Нанёна. Тот как раз пододвигал ему нарезанный стейк.

— Тебе может не понравиться, она слишком жирная.

Нанён улыбнулся, но послушно поменял тарелки.

Шин Джэ ненавидел сливочную пасту. А трюфели, которые Нанён как-то дал ему попробовать, воняли грязными носками. Но он сделал вид, что ему просто хочется чего-то другого, и с облегчением отдал свою тарелку с острой томатной пастой.

Нанён, ничуть не смутившись, принялся есть пасту, которую Шин Джэ до этого ковырял и перемешивал.

Он аккуратно накрутил её на вилку. Шин Джэ внимательно следил, как красная паста исчезает в его рту. Он следил, как тот жуёт, не издавая ни звука. Следил, как двигается его кадык при глотании.

Теперь он был уверен.

«Он подсыпает мне снотворное в ужин».

Если подумать, в тот день в квартире Нанёна, он, скорее всего, тоже отключился из-за какой-то дряни. Он думал, что Нанён ударил его по голове, но, возможно, он просто упал сам, когда ему стало плохо. Наверное, это было то «лекарство от похмелья».

А теперь он портил еду. Схема была очевидной: он ел ужин и тут же вырубался. Как бы он ни старался не спать, в какой-то момент он отключался. А просыпался всегда от запаха кофе.

Он ковырял вилкой в «безопасной» сливочной пасте, но легче не становилось. На вкус она была нормальной, но от мысли, что в ней что-то есть, его мутило.

Вчера он специально ел только то, что ел Нанён, — не сработало. Не мог же Нанён сам принимать снотворное? Но кроме еды, подозревать было нечего. Он даже осматривал руки в поисках следов от уколов. Ничего.

Шин Джэ заставил себя съесть ещё немного и решил прощупать почву:

— Ты когда успеваешь приходить по утрам? Никогда меня не будишь…
— Мне кажется, ты не очень обрадуешься, если, проснувшись, увидишь меня.

Нанён, кажется, заметил его враждебность. Он слегка наклонил голову.

— Хочешь, буду тебя будить? Я был бы не против пожелать тебе доброго утра.
— …Не надо.

Мало того, что приходилось ужинать с ним, так ещё и завтракать… Нет уж. Шин Джэ не мог прочитать ничего на его спокойном, расслабленном лице.

Он каждую ночь проделывал что-то с его телом, даже не пытаясь скрыть следы. И ни разу об этом не упомянул. В первый день Шин Джэ ещё сомневался — на нём и так было полно синяков, — но теперь следы были такими явными, что их заметил бы и идиот.

Эта неопределённость пугала и вызывала отвращение. Он не понимал, чего Нанён добивается. Казалось, тот чего-то ждёт.

«Но чего?»

Обычный Шин Джэ уже давно бы взорвался. «Какого хрена ты творишь со мной, пока я сплю?!» — он бы орал, бился в истерике, демонстрируя своё унижение. Ему и сейчас отчаянно хотелось покрыть Нанёна матом.

И… на этом всё. Кроме как орать, он не мог сделать ничего. Абсолютно ничего.

Стоило ему поднять эту тему, как могло случиться что-то похуже. То, что он возится с его плоской, нечувствительной грудью, пока вызывало лишь усмешку. Но что будет дальше?

Что бы ни было дальше — сможет ли он отказаться, если его снова начнут морить голодом? Он был вынужден есть то, что ему дают, прекрасно понимая, что в еде может быть всякая дрянь. Что он мог сделать в такой ситуации?

Возможно, Нанён как раз и ждал его реакции. Ждал, когда он взорвётся. Хотел насладиться его унижением.

Тот омерзительный минет кое-что ему прояснил. Нанён был стопроцентным извращенцем, непонятно как скрывавшим это раньше. Если Шин Джэ сейчас начнёт качать права, находясь в заведомо проигрышном положении, его просто втянут во что-то ещё более мерзкое.

Если Нанён ждёт именно этого, он ему такого удовольствия не доставит. Он не будет играть по его правилам.

«Не знаю, как долго я смогу притворяться, что ничего не замечаю…»

Внезапно тишину комнаты нарушил посторонний звук. Романтичная классическая мелодия. Шин Джэ, который просто ковырял вилкой в еде, вздрогнул и поднял голову.

Нанён вытер губы салфеткой, сделал глоток воды и только потом достал телефон из кармана. Он мельком взглянул на экран и спокойно ответил на звонок.

— Да, что у вас?

В комнате было так тихо, что до Шин Джэ доносились обрывки голоса из трубки, но разобрать слова было невозможно.

Он уставился на предмет в руке Нанёна. Он не видел ничего из внешнего мира уже неделю. Он не мог отвести взгляд, его пульс участился.

«Он носит телефон с собой?»

Нанён сидел прямо напротив. Казалось, стоит только рвануться — и он сможет выхватить его. Но кандалы на лодыжках в этот миг показались невыносимо тяжёлыми, а избитая щека заныла. Тело словно окаменело.

Их взгляды встретились. Нанён спокойно смотрел на него, не прерывая разговора, словно изучая его реакцию.

— Да, я скоро заеду, — он закончил звонок и, виновато улыбнувшись, кивнул Шин Джэ. — Прости, что во время еды. Срочные дела. Ты ешь.
— А, да…

Только сейчас Шин Джэ понял, что его вилка застыла в воздухе. Он заставил себя пошевелиться. «Он настолько меня ни во что не ставит, что даже не боится говорить по телефону».

Было стыдно за собственную трусость.

«Но я ведь боюсь не драки. Если бы он хоть на секунду отвлёкся, я бы его выхватил. Стоит ему только потерять бдительность…»

И тут в его голове мелькнула мысль.

Отвратительная, унизительная мысль, в которую он сам не мог поверить.

Грудь под футболкой снова защипало. Ужин закончился, и никто из них так и не поднял эту тему.

Щёлк. Би-ри-ринг.

Едва за Нанёном закрылась дверь, Шин Джэ, которого мутило, вскочил. Он почти вбежал в ванную и, откинув крышку унитаза, засунул два пальца в рот.

Вся паста и остатки ужина вышли наружу.

Горло горело от кислоты, он кашлял, но продолжал давить на корень языка, боясь, что снотворное успело всосаться. Его рвало до слёз. Наконец он нажал на смыв.

Он выдавил на щётку огромное количество пасты и принялся остервенело чистить зубы. В зеркале отражалось его лицо с покрасневшими глазами и носом. Глядя в свои дикие, мечущиеся глаза, Шин Джэ твердил себе:

«Он сосёт мою грудь? Смешно. Меня никогда не возбуждали прикосновения к ней, я всегда это ненавидел. Я не унижен, мне просто… странно. Это ничего не значит. Это как… как если бы он сосал мне палец на ноге. Он извращенец, а мне… мне всё равно. Просто мерзко».

Он вышел из ванной и замер посреди комнаты. Обычно после ужина его начинало клонить в сон, и он отключался. Но сегодня голова была ясной.

У него было два варианта. Ждать Нанёна, притворяясь спящим. Или ждать его, не смыкая глаз.

Раз уж он всё равно делал вид, что ничего не замечает, лучше было притвориться спящим и посмотреть, что будет. «Да, нужно просто перетерпеть эту мерзость. Что такого в том, что он полапает мою грудь? Зато я пойму, что именно он делает. И, может быть, смогу подловить момент и украсть телефон».

Он стоял как вкопанный, сжав кулаки. Наконец, он заставил себя пойти к кровати.
----------------------------------------------
Тёплый, как весенний день, солнечный свет лился отовсюду. Веки изнутри светились мягким оранжевым. Нежные губы коснулись его щеки, как пёрышко, и сладкий голос прошептал:

— Просыпайся, соня.

Низкий бархатный тембр приятно щекотал кожу. Шин Джэ дёрнул шеей и рассмеялся. Не открывая глаз, он сонно протянул руку.

И нащупал голову своего парня. Запах шампуня смешивался с запахом его кожи. Шин Джэ запустил пальцы в мягкие волосы и прохрипел:

— Блин… сегодня же выходной. Дай поспать…
— Ты знаешь, который час?

«Учитывая, что я приполз под утро, наверное, уже обед». Для такого «правильного мальчика», как Нанён, он, должно быть, выглядел ленивым слизняком.

Во рту пересохло, желудок сводило.

— Не-а… Сделай мне похмельный суп.
— Вставай и ешь, милый.

Этот игривый ответ застал его врасплох. Шин Джэ улыбнулся и потёр глаза. Сквозь ресницы он увидел размытый силуэт в солнечном свете.

Он вдруг вспомнил, что вчера снова сорвался на Нанёна, и ему стало неловко. А тот вёл себя как ни в чём не бывало.

— Слушай… насчёт вчерашнего. Я погорячился…
— Всё в порядке. С кем не бывает.

Красивые губы изогнулись в улыбке. Шин Джэ протянул руку и коснулся его бледной щеки.

Его парень — такой терпеливый, такой нежный — улыбнулся и прижался щекой к его ладони.

В солнечном свете он выглядел как ангел. Шин Джэ чувствовал, что не заслуживает его.

— …Да. Прости.

Он пробормотал это, глядя ему в глаза. «А из-за чего мы вчера поругались?» Странно, он совсем не помнил. Воспоминания были тусклыми, будто это было несколько месяцев назад. Кажется, Нанён предложил купить парные кольца, а он взбесился…

В последнее время он часто срывался на него без причины. Ему становилось неуютно, когда Нанён смотрел на него так, будто их отношения — это навсегда.

Обычно в таких ситуациях люди ссорятся, и в отношениях появляется трещина. Но Нанён никогда не злился. Сколько бы Шин Джэ ни отталкивал его, тот неизменно оставался рядом, сокращая дистанцию, будто ничего не случилось.

Иногда Шин Джэ казалось, что это не просто доброта. Было в нём что-то… другое. Что-то, чего он не мог объяснить.

— Для меня главное, чтобы ты не говорил о расставании.

Шин Джэ усмехнулся. «Наивный». Рано или поздно он всё равно уйдёт. Эти отношения были обречены. Он отбросил ненужные мысли и убрал руку.

— Естественно. Ладно, дай мне ещё пять минут.

Его снова валило в сон. Он не хотел вставать из тёплой постели.

Где-то далеко послышался звон колокольчика. Он сонно пробормотал, сам не зная, почему:

— Я сегодня занят, так что свидания не…
И в тот же миг голос Нанёна стал ледяным.
— Куда это ты собрался без моего разрешения?
— …Что?

Шин Джэ, протиравший сонные глаза, замер. Идиллическая картина мирной спальни в выходной день внезапно исказилась.

Лицо в солнечном свете рассыпалось на куски. Мягкая улыбка на губах превратилась в жуткую гримасу. И сквозь эту гримасу просочился зловещий голос:

— Очнись. Я же сказал, что ты будешь здесь сидеть, как собака, до конца своих дней.
— …

В бархатном голосе послышался смех. Лицо Нанёна стало неживым, как маска, а под ней корчилось безумие. Комната погружалась во тьму. Звон колокольчиков становился всё громче.

— Это ты всё испортил, хён.

Ча-а-арх…

Это был звук змей-цепей, вгрызающихся в его плоть. Звук, который раньше был далёким, теперь звенел прямо у него в ушах.

В рушащихся декорациях спальни выражение лица Нанёна снова изменилось. Он едва сдерживал смех, утыкаясь подбородком Шин Джэ в живот.

— Я же говорю, просыпайся!

Ча-а-арх…

От скрежета цепи по полу Шин Джэ резко открыл глаза. Сырой, холодный воздух ударил в лицо, приводя в чувство. Комната была погружена в полумрак, горели только тусклые настенные бра.

Прямо перед его носом был эрегированный член.

Туго набухшая головка, гладкий ствол… до боли знакомая форма.

Из уретры сочилась прозрачная, вязкая, как водоросли, жидкость. Предэякулят, которого было неестественно много, тягучей каплей сорвался и упал ему на подбородок. А потом ещё и ещё.

Лицо горело, поэтому капли казались едва тёплыми. Они стекали по губам, попадая на язык. Неприятный, солоноватый вкус.

Ли Шин Джэ очнулся, глядя на собственный возбуждённый член.

Его колени были прижаты к матрасу по обе стороны от головы. Его тело было сложено пополам в неестественной, унизительной позе. А между его ягодицами, задранными к потолку, двигалась тёмная голова.

«Что?..»

Сознание всё ещё было мутным, он не до конца отошёл от кошмара. Его мутило, всё плыло перед глазами.

Он смотрел на эту дикую сцену, не в силах её осознать.

— Ы-ых… у-ум…

Он слышал чей-то стон. Горячая, влажная плоть скользила и проникала куда-то внутрь.

Он не сразу понял, куда. Ощущение было настолько чужеродным, словно его тело вскрывали в том месте, где не должно быть входа. Внутри живота всё зудело.

Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде чем он осознал, что его лижут. Что чужие губы и язык исследуют его анус.

Когда до него дошёл смысл происходящего, его кровь застыла в жилах.

— Ы-ы… кх…

Дыхание сбилось. «Что… что он делает?»

Шин Джэ инстинктивно затаил дыхание. Тот странный стон, который он слышал… с ужасом он понял, что это стонал он сам.

«Почему я спал? Я помню, как лёг… Но я же не спал. Я выблевал ужин. Неужели немного снотворного всё же подействовало?»

Мысли путались. Он не был к этому готов. Он смеялся про себя над тем, что Нанён возится с его нечувствительной грудью. Он видел следы только там и даже не думал о… другом.

Но самым шокирующим был его собственный член. Он стоял, как кол, и с него капало. И это в то время, как его унизительно имели языком.

«Извращенец… Чёртов, грёбаный извращенец…»

Жар ударил в лицо, казалось, оно вот-вот взорвётся. Он зажмурился, не в силах вынести это омерзительное, похожее на удовольствие, чувство.

«Прекрати! Убери свой грёбаный язык от моей задницы!» — он хотел заорать.

Но не мог издать ни звука. Он не дышал, пытаясь сдержать стон. Тишина затянулась, и от этого сердце заколотилось ещё сильнее. Губы непроизвольно приоткрылись.

— Ы-ых…

Стон, который он не мог контролировать, вырвался из горла. Прохладные руки сжали его ягодицы и бёдра, беззастенчиво разминая их. А затем Нанён с силой развёл их в стороны, растягивая сжатое кольцо мышц.

Скользкий, мокрый язык принялся методично вылизывать каждый миллиметр, каждую складку. Чавк… Чмок… Звуки были такими же откровенными, как при глубоком поцелуе.

Ощущение было чудовищным. Внутри всё зудело и горело. Смазка с его собственного члена уже стекала по щекам, образуя липкие нити. Казалось, он сейчас кончит от одного этого.

«Я не могу проснуться. Не сейчас. Только не в такой позе. Ни за что…»

Он не представлял себе такого. С его телом было что-то не так. «Это не просто снотворное. Иначе… иначе я не могу этого объяснить».

Шин Джэ зажмурился ещё сильнее, пытаясь отгородиться от реальности. О какой краже телефона могла идти речь?

«Сколько раз он это делал? Каждую ночь? С тех пор, как запер меня здесь? Или… или, может быть…»

Мысли путались. Он не мог игнорировать то, что происходило с его телом. Его член болезненно ныл, очевидно, он был в таком состоянии уже давно. Ещё пара движений рукой — и он бы кончил. Чувство омерзения к самому себе захлестнуло его.

— Мм-м…

Нанён не останавливался. Он припал к его заднице так, словно это был деликатес, забыв о том изысканном ужине, который они ели пару часов назад. Он трахал языком его отверстие, и оно становилось всё более мокрым.

Высокая переносица Нанёна давила ему на промежность. Он оттягивал кожу ягодиц, всасывая и покусывая её, оставляя новые следы.

И сквозь этот туман Шин Джэ вдруг понял: он ни разу не додумался посмотреть в зеркало туда. Сама мысль об этом казалась унизительной. Он видел только чистую спину и наивно полагал, что всё в порядке.

— Ы-ы… кх…

Нанён всосал в себя его анус, и низ живота свело судорогой. В паху всё онемело, уретру словно обожгло.

Шин Джэ лежал, дрожа ресницами, и отчаянно пытался не двигаться. Это была пытка. Он просто ждал, когда этот ад закончится.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем влажные губы отстранились. К этому моменту он уже был так измотан, что его руки и ноги безвольно обвисли. Может, это всё ещё был кошмар?

Его задница горела и, казалось, не могла сомкнуться. Он чувствовал, как слюна, скопившаяся внутри, медленно стекает по ложбинке между ягодицами. Горячая, как смазка.

Руки, сжимавшие его бёдра, отпустили. Ноги опустились на матрас. Шин Джэ лежал, как мёртвый.

Он всё ещё был возбуждён. И ему было стыдно. Но он знал — если он откроет глаза, будет в тысячу раз хуже. Он чувствовал, что сейчас любой его шаг приведёт к катастрофе.

Внезапно прохладная рука легла на его лодыжку. Погладила голень, поднимаясь выше. Рука схватила его за колено и с силой развела ноги шире. Он едва не дёрнулся.

Ча-а-арх… Тяжёлая цепь звякнула под кроватью. Только сейчас он понял, что один из его кандалов — тот, что не был пристёгнут к стене, — был расстёгнут.

— …

В зловещей тишине его сердце забилось ещё быстрее. Он чувствовал, как между его распахнутых до предела ног устраивается тяжёлое тело. Железная кровать скрипнула.

«Нет. Не может быть. Он не стал бы… Я бы проснулся. Он слишком большой. Это было бы невыносимо больно».

Послышался какой-то шорох. Дыхание Шин Джэ стало частым и поверхностным. Внезапно Нанён грубо схватил его за ягодицу, раздвигая её. Его пальцы впились в кожу у самой ложбинки, растягивая мокрое, измученное отверстие.

Пальцы Шин Джэ на ногах непроизвольно сжались, но он не смел пошевелиться. Он боялся открыть глаза. Он не мог.

И в этот момент что-то очень горячее и твёрдое упёрлось ему прямо между ягодиц.

Одновременно с этим раздался шёпот, от которого у него скрутило жилы:

— Пора просыпаться. Или ты хочешь, чтобы я порвал тебя?
— …

Тело парализовало. Глаза Шин Джэ распахнулись.

Во тьме он увидел пару дьявольски блестящих глаз и рот, растянутый в жуткой улыбке.

В тот же миг Ли Шин Джэ изо всех сил оттолкнул тело, сидевшее между его ног. Дыхание, которое он, сам того не осознавая, затаил, разом вырвалось наружу. Упираясь локтями в матрас, он попытался по-пластунски, судорожно отползти назад.

Но Нанён вцепился в его лодыжку мёртвой, дьявольской хваткой. Он не успел даже сползти с кровати, как его рывком потащили обратно. Шин Джэ отчаянно забился.

— Отпусти! Пошёл вон!
— А что так? Ты же так хорошо притворялся спящим. — Со Нанён, скалясь, тут же снова оседлал паникующее тело. Шин Джэ инстинктивно замахнулся кулаком, но его руку тут же перехватили. Оба запястья оказались прижаты к матрасу над головой. Когда он попытался вырваться, напрягая локти, стальная хватка сжалась так, что в запястьях вспыхнула боль — казалось, их вот-вот сломают.

— Пусти… кх!

Твёрдое колено опустилось ему на пах, прижимая. Нанён не давил всем весом, но одно это положение, одна эта угроза самому уязвимому месту, парализовала. Член, до этого стоявший так вызывающе, начал опадать.

Обездвиженный Шин Джэ затих, лишь тяжело, сбивчиво дышал. Лицо исказилось от ужаса. По вискам и шее катился холодный пот.

Со Нанён смерил его взглядом, будто наслаждаясь зрелищем, а затем опустил голову, легонько стукнувшись своим лбом о лоб Шин Джэ. И рассмеялся.

— Шутка. Это просто шутка… Не порву я тебя.

Голос был мягким, успокаивающим. Но лицо Нанёна светилось от веселья — казалось, он находил эту ситуацию невыносимо забавной. Он издал низкий, щекочущий смешок, осыпая мелкими поцелуями висок и ухо Шин Джэ.

— Как я мог не заметить, что ты проснулся? Твоя дырочка так смешно подрагивала и сжималась. Я ведь так долго ублажал её. — Нанён выдохнул в покрасневшее, горящее ухо: — А-ах… Ты такой милый. Мне было так трудно сдержаться.

Шин Джэ стиснул зубы. От одной мысли о том, как это выглядело со стороны, его захлестнуло унижение.

— Уйди, ублю… Кх!

Колено, давившее на пах, исчезло. Но Нанён просто опустился, усаживаясь ему на бёдра. Он ловко скрестил запястья Шин Джэ и зажал их одной своей рукой. Это было положение, из которого невозможно было вырваться.

Губы, терзавшие ухо, медленно двигались по шее вниз. Прохладная ладонь скользнула по боку, и Шин Джэ непроизвольно дёрнулся.

— Убери руки! — закричал он.

И в ту же секунду Нанён схватил его член. Он уже опал, но всё ещё был липким и мокрым от смазки. Прикосновение было ошеломляюще острым, у Шин Джэ потемнело в глазах.

Нанён несколько раз провёл по мягкой плоти, издавая хлюпающие звуки, а затем поднял голову от его потной шеи. Он потёрся кончиком носа о щёку Шин Джэ, блестящую от телесных жидкостей, и прошептал:

— Тебе понравилось? Ты был таким чувствительным.
— Отвратительно… А-А!

Не успел он договорить, как его резко перевернули на живот. Он попытался тут же вскочить, но широкая ладонь Нанёна быстрее впечатала его спину в матрас. Он ткнулся лицом в подушку, закашлявшись. Огромное, почти 190-сантиметровое тело Нанёна опустилось ему на бёдра, пригвоздив к кровати, как в капкане.

Нанён беззастенчиво схватил его ягодицы и принялся их мять. Шин Джэ, красный от унижения, забился под ним. Длинные пальцы коснулись его мокрого от слюны ануса, погладили и… начали входить. Шин Джэ в ужасе выгнулся.

— Псих… Кх! Извращенец! Вытащи!

Но его ругань оборвалась. Анус, размягчённый и смазанный слюной, слишком легко принял чужую плоть. В отличие от мягкого языка, узловатые суставы пальцев болезненно растягивали сжатые мышцы.

Он попытался вытолкнуть их, напрягая мышцы, но пальцы лишь нежнее погладили сжимающиеся складки, успокаивая, и вошли ещё глубже. Они скользили по внутренним стенкам, проникая, казалось, бесконечно.

Хлюп… Хлюп…

Он пытался дышать тише, но от этого непристойные звуки становились только громче. Его бледные ягодицы, пронзённые крупными мужскими пальцами, дрожали.

Больно не было. Благодаря той долгой «подготовке» внутри всё было мокрым. Пальцы двигались умело, осторожно раздвигая мышцы и исследуя его изнутри. И каждый раз, когда они касались определённой точки, по позвоночнику пробегал электрический разряд, вызывая резкий позыв.

Боли не было. Было только… только…

— Чей это член так отреагировал на руку извращенца? — хриплый шёпот Нанёна раздался прямо над ухом.

Член, до этого опавший, снова был твёрд и истекал смазкой на простыню. Шин Джэ дрожал, отчаянно пытаясь подавить стон.

— …Вытащи… Ублюдок, вытащи…
— Тебе ведь нравится?
— …Н-нет… кх…

Он до крови прикусил губу, но Нанён снова надавил на ту точку. Дыхание Шин Джэ стало прерывистым и громким. Пальцы ног скребли простыню. Цепь на лодыжке звякнула.

— На самом деле, хён… тебе нравится, когда тебя имеют в задницу.

Шин Джэ отчаянно пытался не слышать этот дьявольский шёпот.

— Когда я вхожу в тебя пальцами, ты скулишь, а когда я лижу тебя, ты течёшь. Это твоё призвание.

«Нет. Нет. Нет!»

Он до боли прикусил язык. Пальцы, до этого лишь растягивавшие его, вдруг вышли почти полностью, а затем резко, с силой вошли обратно.

— А-а-ах!

Они намеренно скребли и давили на ту самую точку, и из горла Шин Джэ вырвался пронзительный, почти женский крик. Его мышцы непроизвольно сжались, конвульсивно сжимая пальцы. Он больше не мог сдерживать дыхание.

— Ха… ха… Это ты… ты… ты подмешал мне что-то…

Он уже не пытался вырваться, только мотал головой, вжимаясь лицом в простыню. Его задница, которую так долго терзали, горела огнём. Он чувствовал, как что-то твёрдое трётся о его поясницу, но ему было уже всё равно.

— М-м? Какое лекарство? Это всё твоё, природное. Твой скрытый талант!

Он уже не понимал, сколько пальцев было внутри. Как бы нежно Нанён ни двигался, он чувствовал, что растянут до предела. Пальцы то сходились, то расходились, заполняя его, заставляя его сжиматься и покрываться липким потом.

— Нет… кх… Ы-ы…

Он мог только хрипеть. Нанён, насладившись этим, наконец, убрал руку.

Растянутое отверстие, казалось, так и осталось зиять. Ощущение пустоты было почти болезненным. Шин Джэ обмяк, дрожа.

— Ты знаешь, как долго я ждал этого? Я так хотел тебе показать… — восторженно прошептал Нанён, осыпая его шею поцелуями. — Твоё тело приветствует меня. Оно радуется моим прикосновениям. Оно создано для того, чтобы принимать мужской член.

И в этот момент член Нанёна ткнулся в его всё ещё сжимающийся вход.

Сознание Шин Джэ прояснилось. Он резко дёрнул головой.

— Н-нет… Постой… Пожалуйста, Нанён…

Он в панике обернулся. Его рука вслепую махнула назад, ударившись о широкую грудь, и судорожно вцепилась в предплечье.

Нанён оттянул свои джинсы и держал в руке это. Огромное, уродливое оружие, нацеленное прямо в него. От одного этого вида Шин Джэ похолодел.

— Он… он не войдёт! Не войдёт! Ты порвёшь меня, ублюдок!

Он не хотел ругаться, но голос сорвался на визг. От ужаса он едва мог дышать.

— Не бойся, — ласково проворковал Нанён. — Я так усердно готовил тебя каждый день. Туда теперь и кулак войдёт.

Шин Джэ вцепившись в его руку, дрожал всем телом. Нанён погладил свой член и медленно провёл головкой по ложбинке между ягодицами.

Отверстие, неспособное до конца закрыться, предательски дёрнулось, когда его коснулись, и Шин Джэ судорожно втянул в себя воздух. Ягодицы напряглись. Со Нанён, уже успевший скинуть футболку, напряг пресс, шумно выдыхая.

Член Нанёна выглядел темнее, чем в прошлый раз, вены на нём вздулись ещё сильнее. Было очевидно, что он в таком состоянии уже очень давно. И хотя голос Нанёна звучал обманчиво спокойно, его член, обильно истекающий смазкой, выдавал его истинное состояние.

Шин Джэ стиснул дрожащую челюсть. Ему пришлось заставить себя выговорить слова примирения:

— Мы… мы слишком торопимся. Куда ты так спешишь…

Нанён усмехнулся. Его лицо, обычно бледное, пылало от возбуждения, делая улыбку неестественной.

— Я боялся тебя напугать, хён, поэтому готовил тебя заранее. Думаешь, я тороплюсь?
— Мне… мне ведь тоже нужно… морально подготовиться. Нельзя же всё делать вот так, в одиночку…

Он ухватился за последнюю соломинку — за ту извращённую терпеливость, которую Нанён демонстрировал раньше. Он нёс какой-то бред, лишь бы выиграть время. И Нанён, как ни странно, не проигнорировал его, а с фальшивым сочувствием кивнул:

— Прости, если обидел. Я подготовил только твоё тело, да?
— Д-да… Так что… не сегодня. И не завтра. И…

Шин Джэ попытался выдавить ответную улыбку, кивая и тут же мотая головой. Он уже сам не понимал, что говорит.

Неожиданно Нанён покорно отступил. Он убрал свой член, угрожающе нацеленный на Шин Джэ, и запихнул его обратно в джинсы. Ткань натянулась, но он, тем не менее, проявил это усилие воли.

Нанён усмехнулся и, наклонившись, поцеловал Шин Джэ в уголок глаза.

— Хорошо. Сегодня будем только «готовиться морально». Просто чувствуй.

От этой уступки Шин Джэ с облегчением кивнул. Главное, что он не собирался вставлять в него эту дубину. Прямо сейчас.

Тяжесть, давившая на его бёдра, исчезла. Нанён схватил его за колени и одним движением перевернул на спину, снова устраиваясь между его широко разведённых ног.

— А!.. Ты же сказал!..

Нанён снова схватил его ягодицы и скользнул пальцами в мокрое отверстие. Шин Джэ дёрнулся, но было поздно — мышцы рефлекторно сжались, захватывая пальцы.

Он попытался приподняться на локтях, отползти, но пальцы внутри согнулись крюком, царапая стенки.

— Кх! Ха!..

По телу снова прошла волна жара, парализуя. Шин Джэ смотрел на него налитыми кровью глазами. Его дрожащие руки вцепились в предплечье Нанёна, оказавшееся между его ног. Царапины, которые он оставил, уже зажили.

— Я и не буду. Просто кончишь пять раз — и я тебя отпущу.

Рука Нанёна не сдвинулась с места. Он ввёл ещё один палец. К счастью или к несчастью, одной лишь стимуляции ануса было недостаточно, чтобы Шин Джэ кончил. Он только тёк, как ненормальный, но разрядки не наступало.

«Пять раз?» Это звучало как бред, но Шин Джэ тут же потянулся рукой к своему ноющему члену. Ему нужно было просто…

Шлёп!

— Ай!

По ягодице и бедру пришёлся хлесткий удар. Боль пришла позже, чем шок и унижение.

— Убери руку, или я тебе её отрежу!

Нанён, до этого не сводивший гипнотического взгляда с того места, где его пальцы входили в Шин Джэ, теперь смотрел на его руку с презрением. Тон стал ледяным.

— Блядь… Ты же сказал… кончить…

Шин Джэ прикусил губу и убрал руку. Он был так близко к разрядке, а ему не давали даже прикоснуться к себе. От этого зуд во всём теле стал невыносимым.

— Я не говорил, что ты будешь дрочить свой поганый член.
— Ы-ы… т-тогда как?..

Тем временем Нанён ввёл ещё один палец. Он снова растягивал его, и Шин Джэ мог только коротко, прерывисто дышать. Лицо горело.

«Он точно накачал меня какой-то дрянью».

Видя его растерянность, Нанён вдруг смягчился и принялся поглаживать то место, которое только что ударил.

— Сосредоточься на своей дырочке, хён. Тебе ведь нравится.
— Н-нет… А-ах!..

Руки, не находя себе места, комкали простыню. Чем сильнее он пытался не обращать внимания, тем сильнее выгибался, а ладони покрывались потом. Нанён большим пальцем провёл по его соску, и из горла Шин Джэ вырвался всхлип.

Он попытался вырваться, но его тут же схватили и снова перевернули на живот. Каждый раз, когда он, выгибаясь, пытался потереться членом о простыню, его били по ягодицам. Его собственное тело, которое он знал всю жизнь, больше ему не принадлежало. Оно стало чужим, отвратительным.

Чудовищный змей-цепь из его кошмаров теперь терзал его наяву. И как бы он ни пытался вырваться, Со Нанён словно капкан, держал его мёртвой хваткой.