ЭкстраЧерез соль — к сладкому финалу

— Сурим же плачет.

Якобы плачет, хотя не слышно ни звука. Видео няня тоже молчала. От этой дерзкой лжи член, находящийся внутри, рефлекторно дёрнулся. Со Кихён, видимо, решив больше не нести подобный вздор, вцепился в простыню и тихо застонал.

Ёно, нависая над ним и упираясь верхней частью тела в кровать, смотрел на гладкую спину Омеги, чьи бёдра он крепко удерживал. Стоило впиться зубами в лопатку и с силой засосать кожу, как узкая податливая плоть внутри ещё сильнее сжалась вокруг тугого ствола.

А началось всё до смешного просто. Проснувшись утром, Ёно увидел Кихёна: тот, взъерошенный, с едва открытыми глазами, задрал футболку и приложил молокоотсос к набухшей за ночь груди.

Из-за мужа, который был просто помешан на его сосках, Омега обычно сцеживался тайком. Но сегодня, спросонья, он, видимо, не смог стерпеть тяжесть распирающей груди и решил избавиться от молока прямо в кровати.

Он и не подозревал, что за ним внимательно наблюдают. Словно аллигатор на дне реки, выжидающий момента, чтобы вцепиться в изящную шею антилопы, Чо Ёно не стал терпеть и, мгновенно поднявшись, обхватил Кихёна за талию. От резкого движения несколько капель скопившегося в молокоотсосе молока сорвались вниз, с тихим стуком падая на грудные мышцы и живот. Ёно слизал всё до последней капли, пока муж пытался оттащить его, вцепившись в волосы. Но Альфа уже потерял голову — ему было плевать, даже если бы Кихён вырвал ему все волосы, он продолжал жадно слизывать сладковатую жидкость.

— Сумасшедший… ублюдок! Ах, ха… Сурим же не спит!.. У-ух, хн-н…

— Милый, ха-а… Сурим отлично спит. Нг-гх… Долго ещё будешь мне врать?

Обычно Кихён отчитывал Ёно за чрезмерную опеку, приговаривая: «Даже если плачет, не беги к ребёнку сразу, он просто капризничает», — а теперь сам прикрывался ребёнком. Это было и абсурдно, и чертовски мило. К тому же их сын вообще редко плакал. По словам Юн Ёнвон, этим он пошёл в Кихёна — тот в детстве был точно таким же.

— Хг-гх, а-ах, подожди… мг-гм…

Задравшаяся футболка полностью обнажала спину Кихёна. Ёно предложил поласкать ему грудь, но тот отказался и сам лёг на живот, чем вызвал у Альфы лёгкое раздражение. Ёно схватил его за бёдра, стащил с кровати и заставил встать на колени на лежащий на полу ковёр. Кихён содрогнулся. Не дав ему сказать и слова, Ёно без предупреждения вошёл в пульсирующее кольцо мышц.

— А-ах, хн-н… Нельзя… тут всё намокнет! У меня… молоко течёт!..

— Опять говоришь то, от чего я только сильнее завожусь.

Кихён, похоже, совсем потерял связь с реальностью, раз бормочет о том, что молоко течёт из-за прижатой к кровати груди. От возбуждения на лбу Ёно вздулись вены.

Он не сдержался и с размаху шлёпнул мужа по ягодице. Тот, видимо, от неожиданности, сжал мышцы так сильно, что на ягодицах появились ямочки. Ёно пришлось судорожно вдохнуть — ему показалось, что член сейчас просто оторвёт.

— Блядь, как же… Кихён-а, когда закончатся презервативы, я сделаю вазэктомию. А потом ты примешь меня без резинки, хорошо?

— Какая, к чёрту, вазэктомия… сумасшедший… хг-гх, ха-а…

Кихён содрогнулся. Причина для операции была очевидна: Ёно больше не мог позволить мужу забеременеть. Да, мысль о том, что Со Кихён вынашивает его ребёнка, вызывала сильнейший экстаз, но последствия этой беременности для самого Кихёна Альфу совершенно не радовали.

Однако Ёно знал: мужу нравится чувствовать его без барьера. Омега думал, что умело это скрывает, но ощущения внутри были немного другими. Для Ёно радость мужа в постели была превыше всего. Он хотел исключить вероятность беременности, оставив Кихёну только наслаждение. А то, что от вида спермы, густо вытекающей из разгорячённого отверстия, его член стоял так, что готов был взорваться — лишь приятный бонус, не более.

Ёно торопливо достал из ящика тумбочки презерватив, уронив на пол кучу вещей, и уверенно нащупал ребристый. Кихён никогда в этом не признавался, но Ёно прекрасно знал его предпочтения.

— Ах, хн-н, у-ух… Ха-а, нг-гх, подожди, ух!

Опять начнёт упрямиться и требовать остановиться? Ёно ждал продолжения, но Кихён, кажется, был уже не в состоянии связать и пары слов. Спальня быстро наполнилась его феромонами. Аромат ванили, смешанный с ромом, — слишком пьянящий коктейль для светлого утра, да ещё и на пустой желудок.

Капля пота, скопившаяся под подбородком Ёно, сорвалась вниз, прямо в ложбинку между ягодицами Кихёна. Чтобы она не скользнула дальше, к месту их слияния, Альфа стёр её большим пальцем. Тело под ним дёрнулось, мышцы вдоль позвоночника напряглись. Каким же до неприличия развратным было это тело.

— Кто бы мог подумать, что ты уже родил, м-м?

В конце концов, Ёно навалился на спину Кихёна, придавив его грудью так, что тот не мог пошевелиться, и продолжил непрерывно двигать бёдрами. Влажные от пота мышцы сталкивались с такой же влажной кожей, наполняя комнату влажными, шлепающими звуками.

Ёно просунул руку между кроватью и грудью Кихёна. Как он и думал — простыня насквозь промокла. Молоко явно лилось ручьём. Ёно жадно смял грудь, полностью поместившуюся в его ладони. То ли от боли, то ли от удовольствия Кихён издал невыносимо сладкий стон.

Когда Ёно вытащил руку, ладонь была густо покрыта молоком. Он слизал его, а затем с силой шлёпнул омегу по ягодице, разбрызгивая остатки влаги. Звонкий хлопок ласкал слух.

— В следующий раз буди меня утром, у-ух… Я всё слижу

— Хг-гх, а-а… Мг-гм, нг-гх…

Вряд ли это было согласие, но Ёно воспринял это именно так, и член глубоко внутри Кихёна пульсировал всё яростнее. Заметив, что от утреннего возбуждения и, возможно, переполненного мочевого пузыря, тело под ним мелко дрожит, Ёно перепачканной в молоке рукой обхватил член мужа и принялся ритмично поглаживать его, словно сцеживая. Кихён застыл, не в силах даже издать звук. И это напряжение передалось Ёно.

— А-ах, у-угх…

Перед глазами вспыхнуло так, словно взорвалась лампочка. Чо Ёно исступлённо двигал бёдрами, даже не осознавая, что вбивается в Омегу, как мартовский пёс. Его толчки не прекращались даже во время обильного семяизвержения, отчего покрасневшее тело Кихёна била крупная дрожь. Ощущение того, как жадно, словно пытаясь вытянуть всё до последней капли, сокращается нутро мужа, сводило с ума. В отличие от застенчивого Со Кихёна, его распутное отверстие было куда честнее: оно плотно обхватывало член, сжимаясь, чтобы забрать то, чего так желало.

Размякшая плоть судорожно подрагивала, принимая в себя толчки. Ёно ещё не до конца утолил свой голод, но начинать что-то новое было рискованно — тишина в детской вызывала лёгкое беспокойство. До прихода няни было ещё время, но если он продолжит сейчас, то точно не сможет остановиться до конца.

Он ещё несколько раз тяжело толкнулся внутрь, а затем с сожалением вытащил член. Несмотря на оргазм, он почти не уменьшился в размерах, и Кихён вздрогнул всем телом, чувствуя, как его покидают. Ёно тихо усмехнулся и, прижавшись губами к мочке уха мужа, прошептал:

— Пойдём пописаем?

— Иди к чёрту… Сил нет… — тяжело дыша, с трудом выдавил из себя вымотанный с самого утра Кихён.

Ощущения были настолько сильными, что он никак не мог унять дрожь. Мышцы внутри всё ещё были так плотно сжаты, что не хотели отпускать растянутый, наполненный спермой презерватив, и Ёно пришлось вытаскивать его рукой. Как же это развратное отверстие контрастировало со спокойным Со Кихёном! Ёно усмехнулся и ласково похлопал его по ягодице.

— Умойся и отдохни. Я сам схожу к Суриму.

Кихён слабо кивнул. Последствия оргазма всё ещё были слишком сильны, и вид такого мужа вызывал у Ёно улыбку. Он помог ему подняться, придерживая за талию, и отвёл в прилегающую к спальне ванную.

— Иди быстрее к ребёнку. Он, наверное, уже проснулся.

— Хорошо. Умойся и выходи, я пока приготовлю завтрак.

Видео няня по-прежнему молчала, но Кихён продолжал настойчиво отправлять его в детскую. Ёно кое-как привёл спальню в порядок и вышел из комнаты.

— Сурим-а. И давно ты проснулся?

Зайдя в детскую, Ёно увидел, что Кихён был прав: Сурим не спал и, широко открыв глаза, разглядывал мобиль. Щеки малыша, которому едва исполнилось сто дней, были очаровательно пухлыми. Проснулся и даже не плачет. Идеальный ребёнок. Правда, ткань антицарапок, которые он явно сосал, была насквозь мокрой. Каждый раз, когда Ёно пытался вытащить их изо рта сына, Кихён ругался и велел оставить ребёнка в покое. Он даже выдавал какие-то нелепые теории о том, что в период, когда формируется иммунитет и способность отличать «своё» от «чужого», полезно растить детей в лёгкой грязи.

Глядя на малыша, который был точной копией маленького Кихёна, Ёно не мог сдержать улыбки. Он вымыл руки перед тем, как зайти в детскую, но всё равно не решался прикоснуться к сыну — слишком уж ценным он казался. Ёно долго стоял над кроваткой, приговаривая:

— Сурим-а, привет. Скучал по папе? Папа тоже по тебе скучал.

— Хватит уже, неси ребёнка. Пора кормить.

Кихён, уже успевший принять душ, прошёл мимо открытой двери детской и бросил эту фразу с таким безразличием, словно так всё и задумывалось. Ёно понимал, что нужно срочно поменять подгузник и дать смесь, но младенец, который усердно сосал антицарапки и не мигая смотрел на него круглыми глазками, был настолько милым, что Альфа не мог заставить себя пошевелиться.

— Я же сказал, хватит.

В итоге Кихёну, который так и не дождался своих мужчин, пришлось вернуться в детскую и ощутимо шлёпнуть Ёно по спине, прежде чем тот наконец взял ребёнка на руки.

***

В последнее время Кихён упорно тренировался контролировать свои феромоны.

— Представь, что плотный барьер вокруг твоего тела становится очень тонким, облегая тебя, словно тесная одежда, — просто объяснил Чо Ёно.

Однако Кихён не мог сравниться в успехах с теми Альфами и Омегами, которых учили управлению феромонами ещё до их проявления. И дело было вовсе не в отсутствии таланта. Все, у кого вторичный пол проявился после окончания периода полового созревания, сталкивались с подобными трудностями. Согласно исследованиям, скрывать феромоны во взрослом возрасте гораздо сложнее. Вот почему, несмотря на постоянные тренировки, навыки Кихёна не улучшались.

— М-м, что-то не получается…

— ……

Кихён робко взглянул на Ёно. Альфа уже в который раз объяснял ему эту технику, но у Омеги всё никак не выходило её освоить. Научись он этому в подростковом возрасте, было бы куда проще, но Кихён был не просто взрослым — он был абсолютно сформировавшимся мужчиной, недавно родившим ребёнка.

— Давай попробуем ещё раз. Устал?

Кихён медленно покачал головой. Ёно наверняка выматывался на работе, но не подавал виду и терпеливо помогал ему с тренировками. Кихён был ему за это благодарен, но в то же время чувствовал вину.

В последнее время Ёно был по уши занят процессом передачи управления компанией, поэтому перестал появляться в галерее и работал из головного офиса «Хэсон». Управляющий Ю по привычке предложил ему на этот напряжённый период снять номер в гостинице рядом с офисом. Однако Ёно так разозлился, что накричал на него, заявив, что для семейного Альфы возвращаться домой к своему Омеге — это само собой разумеющееся. Когда Кихён спросил, не тяжело ли ему тратить столько времени на дорогу, Ёно лишь отмахнулся и раздражённо посоветовал поменьше общаться с управляющим Ю.

Как бы то ни было, Кихён был искренне признателен этому вечно занятому человеку за помощь с контролем феромонов.

Во время беременности неспособность Кихёна сдерживать феромоны доставляла Ёно немало хлопот. Он не мог требовать секса от мужа, которому и без того было тяжело, но при этом спал в одной кровати с человеком, чьи феромоны беспрепятственно изливались наружу. Наверное, каждый день для Альфы был подобен монашеской аскезе.

Чо Ёно ни разу не пожаловался на то, как ему тяжело, ни разу не попросил как-то решить эту проблему и не упрекал Кихёна в неумении сдерживать свой запах. Но Омега знал, что Альфа часто вставал посреди ночи и принимал ледяной душ. Как можно было не заметить, если он просыпался от шума воды, а потом чувствовал, как Ёно возвращается в постель, обдавая его холодом?

Будучи мужчиной, Кихён прекрасно понимал природу этого желания. Когда-то он и сам страдал от бессонницы, потому что ему было невыносимо спать рядом с Чо Ёно, который, казалось, ничего не замечал. Думая о том, что теперь Ёно проходит через то же самое, Кихён пожалел его и однажды робко предложил:

—…Может, хотя бы ртом тебе помочь?

— А, отличная идея. Буду трахать твою глотку так, что набью твой пустой желудок одной лишь спермой. Ну давай, ляпни ещё что-нибудь в таком духе.

Чо Ёно отказался, бесстрастно бросив эти жестокие слова. А потом обнял его и проворчал: «Ты за кого меня принимаешь? За конченого ублюдка, которому плевать на твоё состояние, лишь бы член пристроить? Я не так воспитан».Кихён не знал, как именно он был воспитан, но на всякий случай кивнул. Ведь он чувствовал искренность в словах мужа.

И всё же Кихён думал: умей он контролировать феромоны во время беременности, Ёно было бы не так тяжело. Эта мысль заставляла его тренироваться с ещё большим усердием.

Но была и другая, не менее важная причина.

— Я не против того, чтобы ты работал, но хочу, чтобы ты вышел на работу только после того, как научишься идеально контролировать свои феромоны.

Это был первый раз, когда Ёно заговорил с ним в таком тоне, и Кихён, хоть и удивился, но согласился. По правде говоря, после того как он стал Омегой, он уехал в провинцию, а потом забеременел, поэтому не имел чёткого представления о социальных правилах поведения Альф и Омег. В деревне контролировать феромоны было ни к чему, а во время беременности, как говорили, они не выделяли запахов, которые могли бы доставить дискомфорт другим, в отличие от небеременных Омег.

Короче говоря, жизнь Кихёна после смены статуса не сильно изменилась. Поэтому ему казалось, что Ёно слегка преувеличивает. И Чо Ёно сразу же прочитал эти мысли на его лице.

— Ты просто не понимаешь, что у этих альфа-ублюдков вместо мозгов — сперма.

Конечно, Кихён этого не понимал. И вообще, он так не думал. Альфы, с которыми он был знаком, — пловец Чхольджин и Дэймон, с которым они столкнулись в ситуации, похожей на ДТП, — ничем от него не отличались.

Они казались совершенно обычными парнями. Даже Ли Бомхи, Альфа-женщина, не сильно выделялась на их фоне. Ну, может быть только потому, что Бомхи сама по себе была с приветом. В армии Кихён тоже не замечал особой разницы между Альфами и собой, когда был Бетой. Ян Чжису, с которым он служил, тоже был Альфой, но при этом обладал весьма покладистым характером

Да и самый близкий ему Альфа — Чо Ёно — редко проявлял какие-то ярко выраженные черты своего статуса.

Да, во время секса его подавляющие феромоны приносили лишь удовольствие, и Кихён чувствовал его эмоции, понимал, как сильно тот его любит и дорожит им, но вряд ли это можно было назвать исключительно Альфа-спецификой.

Кихён усмехнулся и возразил:

— Ты же вечно из-за меня переживаешь по пустякам. Разве не в этом дело?

— Эй, папаша. Повзрослей уже. Это я вырос в семье, где с детства учат контролировать себя, а остальные — нет.

Кихён кивнул, показывая, что понял. Он как никто другой знал, насколько Чо Ёно выдающийся человек, поэтому даже такое внезапное хвастовство воспринял легкомысленно: «Что ж, он прав».

Однако Альф и Омег было не так уж много. Кихён работал в реабилитационном центре, куда часто обращались спортсмены, поэтому ему казалось иначе. Работай он в обычной больнице,вряд ли видел бы таких Альф, как Чхольчжин или Дэймон, чаще раза в год. Так ли уж необходимо было доводить контроль феромонов до совершенства перед выходом на работу?

В конце концов, он не собирался работать в окружении толпы спортсменов, ему нужно было лишь около месяца контролировать тренировки Чхольджина. Бомхи сама попросила его об этом, так как физиотерапевт Чхольджина ушёл в отпуск по семейным обстоятельствам, а Кихён был единственным, кто досконально знал состояние пловца. Чхольджин был его хорошим знакомым, поэтому Кихён не думал, что могут возникнуть какие-то проблемы. Да и кто, чёрт возьми, посмотрев на его крупное, ширококостное тело, признает в нём Омегу?

Поэтому Кихён хоть и старался ради Ёно, но не придавал тренировкам особого значения.

Он занимался в основном для того, чтобы успокоить тревожного мужа. Возможно, из-за такого легкомысленного отношения его навыки контроля так и не улучшились, хотя выход на работу был уже не за горами. Конечно, он стал намного стабильнее, чем раньше, но стоило ему растеряться, как феромоны тут же вырывались наружу.

И каждый раз Чо Ёно был безжалостен, отчитывая его, словно провинившегося школьника.

— Ты пришёл? У-ух…

Как только Ёно вошёл в дом, он притянул его к себе за затылок, уткнулся носом в ключицу и шумно втянул воздух, отчего Омега тихо застонал. Альфа явно проверял, удалось ли мужу сдержать феромоны, стоило им только встретиться. Кихён попытался быстро взять себя в руки, но он всё ещё не понимал, что значит «ощущение тонкой одежды», о котором говорил Ёно.

Тем временем Ёно провёл кончиком носа по шее Кихёна. Почувствовав на коже холодный воздух с улицы, Омега невольно вздрогнул. Влажное дыхание Альфы обжигало кожу.

— Подо… жди…

Кихён перехватил его запястье, но рука Ёно скользнула ниже и крепко сжала сосок. От неожиданной стимуляции Кихён рефлекторно запрокинул голову и резко выдохнул. Ёно надавил большим пальцем на напрягшийся сосок, и Кихёну показалось, что молоко, которое он сцедил всего три часа назад, сейчас снова брызнет наружу.

— Стой, мы же в прихожей… Ха, нг-гх…

Рука Ёно скользнула между его ног. Кихён сам не заметил, как его полуэрегированный член налился кровью. От настойчивых ласк он внезапно почувствовал, как напряглась промежность, ещё не отошедшая от бурной ночи. Вчера Ёно точно так же сосал его грудь. В этот момент феромоны, которые Кихён так старательно пытался удержать, хлынули наружу.

— А-а!

Внезапно Ёно толкнул его в грудь. Толчок был слабым, но Кихён не ожидал его, поэтому попятился назад. Он растерянно заморгал, не веря, что это Ёно только что оттолкнул его.

Альфа с раздражением сдвинул брови и посмотрел на него сверху вниз.

— И это ты называешь контролем? Тебе послезавтра на работу, а толку ноль.

— …Что?

Кихён не сразу осознал смысл его слов и лишь тупо переспросил. Ёно цокнул языком и начал распускать галстук.

— Я же говорил тебе выйти на работу только тогда, когда полностью овладеешь контролем. Ты меня вообще не слушал? Как ты собираешься работать в таком состоянии?

— Эй…

В горле невольно пересохло. Да, Кихён понимал, что он виноват, но подвергаться таким проверкам прямо с порога было не слишком приятно. Как бы тяжело ему ни давался контроль феромонов, попадаться в подобные ловушки…

Кихён приоткрыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Он попытался посмотреть на ситуацию позитивно. В конце концов, тревога Ёно была вполне обоснованной. Кихён знал, что муж относится к нему, как к ребёнку, оставленному без присмотра у воды, но считал это проявлением любви. Уж он-то лучше других знал, насколько безразличным Ёно может быть к тем, кто ему не интересен.

Вместо того чтобы спорить, Кихён тяжело вздохнул и погладил мужа по руке.

— Ты прав. Если бы я старался лучше, ты бы меньше переживал. Может, устроим сегодня интенсивную тренировку?

При этих словах Ёно поджал губы, а затем облизал нижнюю, явно чувствуя себя неловко. Казалось, он винит себя за то, что вспылил на пустом месте. Кихён снова похлопал его по руке, словно говоря: «Всё в порядке».

— Я голодный. Давай, корми меня, шеф-повар.

— …Что бы ты хотел съесть? — медленно отреагировал Ёно на попытку примирения.

— Хм, может, что-нибудь остренькое?

Кихён ответил сразу же, чтобы не смущать его ещё больше. Ёно, шагнув вглубь прихожей, тихо вздохнул, притянул мужа за талию и крепко обнял.

— Да что с тобой?

— Прости. Я просто на нервах.

Его голос, глухо звучащий у шеи Кихёна, был полон влаги. Непонятно откуда взявшаяся, эта сырость была даже приятной. Феромоны Ёно мягко окутали его, ластясь, словно прося прощения. Почувствовав искренность Альфы, Кихён обнял его за спину и успокаивающе похлопал.

— Прощу, если приготовишь что-нибудь остренькое. И ты тоже прости меня за то, что я так медленно учусь.

— Угу.

Ответ Ёно прозвучал коротко, но весомо. Каждый раз, когда он говорил, Кихён чувствовал вибрацию его голоса своей кожей, и это было приятно. Ёно сжал его в объятиях так крепко, что у Кихёна вырвался невольный вскрик, а затем, наконец отпустив, спросил:

— А как там Сурим?

— Что может делать ребёнок, которому только сто дней исполнилось? Спит, конечно.

— Пойду посмотрю, как он спит.

С этими словами Ёно тут же скрылся в ванной, чтобы вымыть руки. Кихён усмехнулся. Их обычный вечер начался, как всегда, спокойно и благополучно.

***

Взгляд, суетливо бегавший по лицу Кихёна, быстро метнулся вниз, стоило тому приподнять безымянный палец левой руки.

— …Тренер, с кем вы… то есть, что вы сделали? — недоверчиво спросил Чхольджин.

Кихён прекрасно понимал его шок. На лице парня отразился весь спектр эмоций, который только можно вообразить, когда узнаёшь, что твой знакомый, которого ты всю жизнь считал Бетой, внезапно оказался Омегой.

— Подождите, как такое вообще возможно… Нет, это какой-то бред. Как вы могли…

Чхольджина разрывало между отрицанием и недоумением. Он пристально посмотрел на Кихёна и покачал головой, всё ещё отказываясь верить в происходящее.

Впрочем, от того, что Чхольджин отказывался в это верить, факт того, что Кихён стал Омегой, не исчезал, поэтому тот лишь пожал плечами.

С сегодняшнего утра Кихён начал работать в Олимпийской деревне. Он устроился спортивным тренером на короткий срок — ровно до того момента, как Чхольджин улетит на сборы в Австралию. Это была отличная возможность для Кихёна освежить навыки и подготовиться к возвращению в реабилитационный центр «Хэсон» в начале следующего года.

Конечно, не обошлось и без просьбы Бомхи. Физиотерапевт из «Хэсон», прикреплённый к национальной сборной, не смог тренировать Чхольджина по личным обстоятельствам. Кихёну нужно было лишь временно заменить его, пока тот не решит свои проблемы и не вернётся, чтобы отправиться с Чхольджином на сборы.

К тому же буквально вчера Ёно поставил ему «проходной балл» за контроль феромонов, так что настроение у Кихёна было отличным. Пусть балл был всего лишь «проходным», а не идеальным, но Кихён, в отличие от мужа, не страдал перфекционизмом, поэтому его это вполне устраивало. Тот факт, что Ёно с его высочайшими стандартами вообще засчитал ему этот навык, уже много значил. Для любого другого, менее придирчивого человека это был бы однозначный успех.

Кихён пришёл на работу в прекрасном расположении духа, но тут Чхольджин начал допытываться, почему он так долго не выходил на связь, и Кихёну пришлось ответить честно.

— Твой тренер стал Омегой. И замуж вышел.

Он и подумать не мог, что Чхольджин побледнеет и начнёт заикаться от этих слов.

Тем временем взгляд Чхольджина зацепился за обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки Кихёна.

— …Значит, это кольцо…

— Да, обручальное. Если продолжишь пялиться на меня и задавать глупые вопросы, заставлю стоять в позе наездника.

Кихён, напустив на себя строгий вид, протянул руку и взъерошил волосы на макушке Чхольджина. Строго говоря, свадьбу они не играли, но Кихён определённо был человеком семейным. И носить кольцо было для него в порядке вещей.

— Но…

Однако Чхольджин всё никак не мог прийти в себя. Кихён не сильно ударил его по спине — парень выглядел так, словно был школьником, ошарашенным новостью о свадьбе своего классного руководителя. Сколько можно витать в облаках?

— Так не пойдёт. Чего расслабился? А ну, соберись и марш делать приседания сумо! Выполнять!

Но даже после приказа Чхольджин продолжал стоять с отсутствующим видом. Пришлось долго уговаривать и стыдить его, прежде чем он наконец приступил к тренировке ног. Он вёл себя так всё утро, и Кихён начал всерьёз беспокоиться, не случилось ли чего.

Понаблюдав за тем, как парень делает силовые упражнения, Кихён незаметно отошёл и спросил у тренера Чхольджина, что с ним происходит. Тренер молча посмотрел на Кихёна, а затем пожал плечами.

— Говорят, ему разбили сердце.

— И кто же бросил члена национальной сборной? Чхольджин — отличный парень, какая жалость.

Кихён слегка улыбнулся, с сочувствием глядя на парня. Тренер хохотнул, коротко кивнул и отошёл. Поскольку Кихён поручил Чхольджину сделать лёгкую растяжку и отошёл в сторону, следить за завершением тренировки ему было не нужно. Он тут же достал из кармана телефон.

Как он и ожидал, от Чо Ёно пришло несколько фотографий. На всех них был Сурим с широко открытыми глазами. Малыш, которому едва исполнилось сто дней, был очаровательно пухлым. С чистым, невинным личиком он внимательно смотрел куда-то мимо камеры, явно разглядывая Ёно, который его фотографировал.

Отношения между отцом и сыном пока напоминали безответную любовь Ёно. Несмотря на то, что все выходные с малышом возился Альфа, Сурим явно больше тянулся к Кихёну, с которым проводил больше времени по будням.

Чо Ёно, может, и не ревновал в открытую, но явно переживал по этому поводу. Именно поэтому он не жаловал визиты Чо Гюдока и Юн Ёнвон.

Деду Гюдоку даже пришлось выпрашивать фотографии Сурима, несмотря на то что в качестве подарка на сто дней он отписал внуку недвижимость. Если бы Кихён сам не выбрал несколько снимков и не отправил их, председатель Чо, возможно, так никогда бы их и не увидел.

Сурим был общительным ребёнком и не боялся незнакомцев, так что его вполне можно было показать родственникам. Но Ёно наотрез отказывался, аргументируя это тем, что он и так на втором месте, а если появятся другие люди, то он рискует скатиться на третье или четвёртое.

И всё же всё внимание Сурима было приковано к Кихёну. Даже сидя на руках у Ёно, малыш смотрел на Омегу вполне осмысленным взглядом, словно требуя, чтобы тот поскорее забрал его.

Но то, что Сурим так пристально смотрел на Ёно на фотографиях, означало только одно: Альфа перед ним изо всех сил тряс погремушкой. Кихён увеличил фотографию, чтобы рассмотреть глаза малыша. Как он и думал, в красивых, словно блестящие камешки для игры в го, зрачках отражалась яркая детская игрушка. При виде этого Кихён невольно фыркнул.

Он, не раздумывая, набрал номер мужа. Ёно ответил сразу же, не дав пройти и первому гудку.

[Да, мой муж.]

— Дай Суриму трубку.

[Эй… А со мной поговорить не хочешь?]

— Ты поел? Дай Суриму трубку.

Кихён проигнорировал вопрос и повторил свою просьбу, на что Ёно поражённо выдохнул. Кихёна это и забавляло, и умиляло, поэтому он сдержал смех. Малыш, которому передали телефон, молчал. В сто дней было ещё рано для полноценного лепета, но иногда, когда они оставались вдвоём, Сурим издавал тихие звуки, и Кихёну, находящемуся вдали от дома, очень хотелось его услышать.

— Сурим-а, это папа.

[Сурим глаза широко открыл. Наверное, узнал твой голос.]

Судя по всему, малыш завертел глазами, не понимая, что происходит. В трубке послышался тихий смех Чо Ёно, и Кихён тоже не смог сдержать улыбки.

— Папа скоро заработает денег и приедет.

[Папа, заработай много денег и купи мне квартиру в Каннаме. Ну же, скажи это, Су-а.]

— Да как на эти деньги купишь квартиру в Каннаме? Лучше ты, богатей, купи её мне.

Услышав нелепую реплику Ёно, Кихён не удержался от подколки. Похоже, Ёно убрал телефон от уха ребёнка, потому что его голос зазвучал намного ближе.

[Правда? Ну всё, жди. Сегодня же всё оформлю. Ты же знаешь, я люблю тратить на тебя деньги.]

— Успокойся. Я сегодня ужинаю с коллегами, так что не жди меня и ешь без меня.

[В первый же день работаешь допоздна?]

Голос Ёно слегка поник, но Кихён сделал вид, что не заметил, и ответил спокойным тоном:

— Команда устраивает ужин. Меня тоже пригласили, так что я только поем и сразу домой.

[Су-а, скажи папе, чтобы быстрее возвращался. Ты же сегодня пробежал 50 метров. Надо обязательно показать это папе.]

Как стодневный младенец мог пробежать 50 метров? Кихён снова тихо рассмеялся. Ворчание Чо Ёно совсем его не раздражало. Эта милая наглость, с которой муж прикрывался ребёнком, чтобы выразить своё недовольство поздним возвращением Кихёна, казалась ему очаровательной.

Их попытка «начать всё сначала с периода ухаживаний» провалилась, но сейчас Кихёну было намного лучше. Он был невероятно счастлив от того, что Чо Ёно стал его семьёй. Это было похоже на то, как на изолированном острове один за другим зажигаются огни. Возможно, они оба прошли через все эти испытания и ссоры именно ради того, чтобы обрести это спокойствие.

— Я только поужинаю и приеду. Честно. Я тоже по тебе соскучился.

[…Что? Эй, повтори. Что ты только что сказ-]

— Меня тренер зовёт. Увидимся позже.

Кихён быстро сбросил вызов, прикрывшись тренером, который вдалеке спрашивал у молодого спортсмена, как применить эффекты к фото профиля в мессенджере. Положив трубку, Кихён словно всё ещё слышал растерянный голос Ёно и снова улыбнулся.

Чхольджин, закончивший растяжку и красный до самой шеи, подошёл к Кихёну с обиженным лицом.

— … Это слишком. Заставили меня одного пахать.

— Чего это «слишком»? Ты едешь на Олимпиаду, тебе и пахать. Не мне же за тебя тренироваться.

Удивившись внезапным капризам Чхольджина, Кихён легонько пнул его под зад и снова стал искать глазами тренера. Ему нужно было обсудить спортивные тейпы и инвентарь. Заметив тренера, который направлялся к главному наставнику, Кихён бросил Чхольджину его олимпийку.

— А то растеряешь всё тепло, которое нагулял. Надень что-нибудь сверху.

Сказав это, он сразу же отвернулся. Из-за спины послышался тихий вздох. «…У него точно что-то случилось»,— подумал Кихён. Ментальное здоровье спортсмена — тоже важная часть подготовки, так что нужно будет обязательно обсудить это с тренерами.

***

— Я дома.

Как Ёно и предполагал, в первый день работы Кихён немного задержался. Время было позднее, ребёнок уже должен был спать. А поскольку Ёно с сегодняшнего дня и до окончания временной работы мужа собирался работать из дома, няня тоже уже ушла.

Дом, как Кихён и ожидал, встретил его тишиной. Гостиная, залитая тёплым светом ламп, выглядела так уютно, что даже эта тишина пришлась ему по душе. Первым делом, как и положено в доме, где есть младенец, он направился в ванную мыть руки. Заметив какое-то движение в зеркале, Кихён обернулся и увидел Ёно, который стоял, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди.

— Спал?

— Вы припозднились, господин.

В голосе Ёно звучало недовольство, и Кихён невольно улыбнулся. Время перевалило за одиннадцать, так что, если это считать опозданием, то да, он опоздал. Вытерев руки, Кихён подошёл к мужу.

— Прости. Устал, наверное, один с Суримом сидеть?

— …Дело не в этом. Ладно, проехали.

Ёно покачал головой, а затем притянул Кихёна за талию к себе. Тот не сопротивлялся и позволил обнять себя.

— Ты поздно пришёл, так что Сурим сказал, что не покажет, как он бегает.

— Какая жалость. Придётся ждать его первых соревнований в начальной школе?

Им обоим нравилось разговаривать вот так — прижавшись друг к другу и понизив голос. Но вдруг Ёно, уткнувшийся носом в шею Кихёна, резко отстранился.

— …Пак Чхольджин, ублюдок.

— Что?

Услышав ругательство, произнесённое сквозь стиснутые зубы, Кихён замер. Желваки на резко очерченных скулах Ёно ходили ходуном — так сильно он сжимал челюсти.

— Что случилось?

Когда удивлённый Кихён переспросил, Ёно облизнул нижнюю губу и тяжело задышал, глядя ему в грудь. Видя, как муж изо всех сил сдерживает гнев, Кихён тоже начал нервничать. С чего бы Ёно вдруг ругать Чхольджина?

— Да что произошло-то?

— Ты что, не чувствуешь?

Прежде чем Кихён успел спросить «Что именно?», Ёно схватил его за воротник, словно собираясь взять за грудки, и потянул на себя. Без лишних объяснений он уткнулся носом в ворот рубашки Кихёна.

— От тебя просто разит, а ты не чувствуешь?

— …Что?

Кихён растерянно заморгал. Чтобы понять, о чём говорит Ёно, он спокойно оттянул воротник рубашки и понюхал ткань. Но почувствовал лишь слабый запах кондиционера для белья и шлейф собственного парфюма

— Э-э… Я ничего не…

— ……

Ёно бессильно выпустил воротник Кихёна.

— …Похоже, мои феромоны настолько сильные, что ты просто не воспринимаешь запахи других Альф-ублюдков.

Кихён, не понимая, к чему он клонит, захлопал глазами, а потом до него дошло.

— Значит, сейчас… от меня пахнет феромонами Чхольджина?

Как только он произнёс это, в голове всплыла одна деталь. Чхольджин, увязавшийся за персоналом на ужин, напился без разрешения тренера. Да, он выпил всего один пивной стакан, до краёв наполненный соджу, но, будучи слабым на алкоголь, начал липнуть к сидящему рядом Кихёну, пьяно бормоча что-то невнятное. Наверное, именно тогда его феромоны и впитались в одежду.

— А, он просто немного перебрал… Прости. Я прослежу, чтобы такого больше не повторилось.

Привыкший к жизни среди спортсменов, Кихён не видел ничего особенного в физическом контакте между мужчинами. В то время он был Бетой, и ему было всё равно, кто его обнимает или трогает — Альфа, Бета или Омега. Главное, что это были мужчины. В спортивной среде важна сплочённость, поэтому прикосновения к товарищам по команде были в порядке вещей.

Кихён до сих пор не до конца осознал себя Омегой, поэтому реакцию Ёно он понимал скорее умом, чем сердцем. Но раз мужу это неприятно, значит, нужно исправляться. Он посмотрел на Ёно с виноватым видом. Тот нахмурился, затем тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я не тебя обвиняю… Просто я…

— Я понимаю.

Кихён сразу же кивнул. Он знал, о чём говорит Ёно.

— Помнишь… того Омегу, у которого когда-то была выставка в галерее?

Кихён тщательно подбирал слова. Ему хотелось донести свою мысль так, чтобы Ёно правильно его понял. Но тот лишь непонимающе смотрел на него. От смущения Кихён облизал нижнюю губу и продолжил:

— Тогда мне казалось, что вы отлично смотритесь вместе. …Он был такой миниатюрный, и рядом с тобой это не выглядело странно. Поэтому…

— Что за бред. Даже не сравнивай нас. Меня от него тошнит.

Ёно замотал головой, его лицо побледнело. То, как быстро и категорично он это опроверг, вызвало у Кихёна чувство благодарности и лёгкую улыбку.

— Я знаю. И знаю, что он был тебе не интересен. Но ничего не мог с собой поделать, такие мысли лезли в голову. Ты ведь тоже не специально…

— ……

— Так что, мне стоит быть осторожнее.

Кихён мягко коснулся запястья Ёно. Тот, моргнув пару раз, усмехнулся и прижался своими губами к губам Кихёна.

— Когда ты только успел так вырасти, что уже меня утешаешь? Раньше-то Со Кихён в таком вообще не разбирался.

— Ну, говорят, если хочешь мира в семье, нужно хорошо относиться к жене.

От этого лукавого ответа Ёно рассмеялся, словно не веря своим ушам.

— Да уж, постарайся. Иди мойся скорее, ты, наверное, устал. Я сделаю тебе массаж.

— Ой, да не стои-…

— Эй, думаешь, это предложение, от которого можно отказаться?

Это означало: «Я остыну, так что просто подыграй мне». Кихён поспешно кивнул и направился в ванную. Стоя под душем, он немного поразмышлял над своим поведением.

«Да, мы теперь не просто встречаемся, мы супруги. И если одного что-то не устраивает, другой должен пойти навстречу».

И, честно говоря, ревность Ёно не была ему неприятна. От этой мысли у него даже поднялось настроение. Кихён никогда не рассчитывал на то, что их чувства с Чо Ёно когда-нибудь станут взаимными, поэтому и о ревности с его стороны даже не мечтал. А теперь, видя, как муж настороженно относится к его окружению, это казалось ему милым.

Кихён быстро принял душ и вышел в гостиную, усевшись на диван рядом с Ёно. Тот даже не взглянул на него, не отрывая глаз от включённого матча «Тоттенхэма». Кихён, накинув полотенце на влажные волосы, прижался к его боку.

— Эй.

— ……

— У меня сегодня случилось кое-что хорошее.

Ёно промолчал. Лишь плотно сжал губы, словно всё ещё дулся. Кихёна это не смутило, и он продолжил:

— Чхольджин спросил, почему меня так долго не было, и я сказал, что связал себя узами брака.

Только тогда Ёно мельком взглянул на него.

— …И это говорит человек, который отказался от свадьбы, потому что не любит всю эту праздничную суету?

— Но мы же расписались.

Они тогда нарядились и вместе пошли подавать заявление. Чо Ёно, в тёмно-синей тройке в полоску и с зачёсанными назад волосами, выглядел так роскошно, что его можно было смело ставить на обложку журнала в качестве «Жениха месяца». Тот день и стал годовщиной их свадьбы.

— Никогда не думал, что выйду замуж за тебя, да ещё и буду хвастаться этим перед другими. Я даже представить себе не мог, что такой день настанет.

Это было тихое признание. Он действительно не верил, что это возможно. Его безответная любовь с самого начала была обречена. Даже сам Со Кихён не верил, что его чувства могут быть взаимными. Он думал, что его удел — вечно быть рядом, не имея возможности уйти, и медленно угасать.

А теперь он вот так прижимается к боку Чо Ёно, и тот молча принимает это, даже с видимым удовольствием. Кихёна переполняли эмоции.

Ёно, внимательно наблюдавший за ним, внезапно спросил:

— Растрогался?

— Ну, немного?

— Тогда целуй.

Кихён тихо рассмеялся и чмокнул его в щёку. За что тут же получил нагоняй: Ёно схватил его за подбородок и заставил поцеловать себя в губы по-настоящему. Он попытался проникнуть языком в рот Кихёна, тот упирался, не желая открывать губы, но сдался под щекотными прикосновениями и рассмеялся.

Они повалились на диван. В приоткрытые губы Кихёна скользнул горячий язык. От того, как Ёно исследовал его рот и проводил по нёбу, Кихён невольно вздрогнул. Он обхватил мужа за талию, позволяя ему навалиться на себя всем весом. Как же хорошо, что теперь не нужно осторожничать из-за живота, и можно принимать такие позы!

Кихён хихикнул, и Ёно, глядя на него сверху вниз, тоже не удержался от смеха.

— Откуда в вас столько кокетства? Я был в бешенстве, а теперь всё как рукой сняло. Вы это специально?

— Никак нет. А вы сами-то кого пытаетесь соблазнить? Почему у вас такая упругая задница?

Кихён с хихиканьем похлопал Ёно по ягодице. Тот перехватил его запястье.

— Не трогай, уже занято.

— Ого, у этой задницы есть хозяин?

Эти слова, видимо, раззадорили Ёно, и он снова впился в губы Кихёна. Они увлеклись игривыми поцелуями, а потом скрылись в спальне. Дверь за ними тихо закрылась.

***

Хотя няня уже пришла и была где-то в доме, Чо Ёно и не думал отстраняться от груди Кихёна.

— Я сейчас выйду.

Услышав шаги, Ёно выпустил сосок изо рта, и в этот момент из-за двери донёсся смутно различимый, дружелюбный голос няни: «Ой, не торопитесь». Кихён крепко зажмурился. Ему некуда было деться от взгляда Чо Ёно, который смотрел на его грудь так, словно хотел слизать её целиком.

— Эй, нам надо выходить.

— Да? Думаешь?

Кихён попытался оттолкнуть его, но Ёно даже не шелохнулся, продолжая пристально смотреть на торчащий сосок.

Вчера во время массажа этот наглец грозился, что сдержит себя, потому что Кихён устал, и велел ему даже не думать о всяких непристойностях. А сегодня, стоило им проснуться, он вцепился в грудь Кихёна, который даже глаза не успел открыть, и начал жадно сосать, вытягивая молоко. Каждый раз, когда выдающийся кадык Чо Ёно двигался вверх-вниз, Кихён сгорал со стыда. Он попытался оттолкнуть мужа за лоб, но тот лишь сильнее прикусил сосок передними зубами и потянул на себя так, что стало больно.

— Эй, а-ах… Хватит, пойдём уже, а?

Как бы умоляюще Кихён ни шептал, Ёно лишь мельком взглянул на него и продолжил дразнить сосок мягким языком. Кихёну оставалось только сгорать от нетерпения, боясь, что няня их услышит.

Ёно присосался к соску с силой, не идущей ни в какое сравнение с кормлением ребёнка, а затем принялся разминать возбуждённый сосок языком, отчего лицо Кихёна залилось краской от возбуждения. Но ему нужно было на работу, да и няня была за дверью, так что ни о каком продолжении не могло быть и речи.

Ёно это прекрасно понимал. То, что он, возбуждённый до предела, ограничился лишь ласками груди, было не чем иным, как местью за прошлую ночь.

— И-и, хг-гх… Узколобый ублюдок…

— Это кто тут узкий? Это наш Кихён узкий. Такой узкий, что мне кажется, член вот-вот оторвёт, когда я в тебя вхожу.

Даже отвечая, он продолжал покусывать сосок между слогами. В конце концов Ёно отпустил грудь Кихёна только тогда, когда сосок распух и потемнел.

— Это метка. Посмотрим, какой Альфа посмеет к тебе подойти — у них у всех яйца сожмутся.

Кихён не выдержал и звонко шлепнул Ёно ладонью по макушке.

— Ты сдурел? Мне на работу надо, совсем с ума сошёл?

— Вот выйду сейчас и пожалуюсь няне, что жена меня бьет.

— Иди, жалуйся.

Несмотря на перепалку, Ёно смочил полотенце горячей водой и осторожно протёр грудь Кихёна. Достав свежую футболку, он велел ему переодеться и выходить, бросив напоследок с издёвкой:

— Если этот Пак Чхольджин или Пак Метрополитен* начнёт к тебе клеиться, сразу показывай кольцо на безымянном пальце левой руки. Молодец, что сказал этому ублюдку о нашей свадьбе. Но этого мало. Скажи ему, что я купил тебе машину и построил дом.

— Ты не покупал мне машину.

— Издеваешься? Ты сам отказался её брать!

Ёно не упускал возможности поучать Со Кихёна даже выходя из спальни. В коридоре он коротко поздоровался с няней, а затем послышался его милый голос: «Сурим-а, папочка соскучился!», от которого Кихёну захотелось вздохнуть.

Но времени на возмущения не было. Кихён быстро натянул футболку, которую дал Ёно, и вышел из спальни. Нужно было поторопиться, чтобы успеть хотя бы раз обнять Сурима перед уходом.

— Сумка в прихожей. Я положил туда сэндвичи, поешь в машине. Не вздумай пропускать завтрак, — цокнув языком, сказал Ёно, держа ребёнка на руках.

Кихён поблагодарил его и забрал малыша.

— Су-а, папа пошёл на работу. Веди себя хорошо.

Он чмокнул пухлую щёчку, и малыш посмотрел на него круглыми, красивыми глазками. Наблюдавший за ними Ёно внезапно сгрёб их обоих в охапку.

— Мне одиноко. Хочу, чтобы ты сегодня пораньше вернулся.

«Надо же, как ластится»

Кихён невольно улыбнулся этой внезапной милоте. Он уже собирался сказать, что постарается вернуться пораньше, как вдруг…

— Мы вчера так и не закончили. Надо хорошенько постараться, чтобы израсходовать все презервативы, что мы купили. Если будешь поздно приходить, они просрочатся.

Кихён замер с приоткрытым ртом и отвёл взгляд. Он успел заметить, как няня, собиравшаяся выйти из детской, резко развернулась и пошла обратно. Кихён крепко зажмурился. Он знал, что, если начнёт возмущаться, этот негодяй выдаст что-нибудь похуже, поэтому просто сдался, развернулся, подхватил сумку, стоявшую в коридоре, и направился к двери.

— Дорогой, удачного дня. Я быстро уложу ребёнка и буду тебя ждать.

Вслед ему полетели слова, полные приторного кокетства. Кихён вышел, даже не обернувшись. Просто немыслимо… Лицо горело, казалось, от него вот-вот пойдёт пар. Он ускорил шаг.

Спустившись в гараж, Кихён сел в машину, завёл двигатель и тронулся с места. Олимпийская деревня находилась довольно далеко, но дорога не была слишком утомительной. К тому же команда по плаванию пошла ему навстречу, разрешив приезжать позже и уходить раньше.

Дорога была свободной, поэтому он добрался довольно быстро. По пути Кихён съел сэндвичи, которые приготовил Ёно. Термос с холодным кофе, который муж тоже заботливо собрал, приятно согревал душу. Припарковав машину, Кихён взял термос, сумку и вышел.

С сегодняшнего дня они должны были начать новую программу тренировок. Кихён уже обсудил всё с главным наставником и тренером, так что можно было приступать без промедлений. Он лёгкой походкой вошёл в тренировочный центр.

— Пришли, господин Со?

— Здравствуйте, тренер.

Тренер, болтавший с другими спортсменами, радостно поприветствовал Кихёна. Поздоровавшись в ответ, Кихён сначала доложил о прибытии главному наставнику, а затем отправился на поиски Чхольджина.

— Чхольджин-а.

— …Вы пришли.

Чхольджин встретил Кихёна с каким-то поникшим видом. Кихён усмехнулся.

— Вот что бывает, когда пьёшь втайне от тренера. Похмелье мучает? Супчик от похмелья поел?

— …Да.

Несмотря на заботливый тон, Чхольджин реагировал как-то вяло. Спортсмены, как известно, подвержены частым перепадам настроения, и Кихён по опыту знал, что в такие моменты лучше к ним не лезть. Он верил, что Чхольджин — отличный спортсмен, и, если его что-то тревожит, он быстро с этим справится.

Всё утро они молча тренировались; Чхольджин по-прежнему выглядел подавленным. Пообедав с остальным персоналом, Кихён стал ждать окончания дневной тренировки по плаванию. Утром они занимались на суше, поэтому после бассейна оставалось только провести небольшую терапию, массаж и приложить лёд, после чего его рабочий день был бы закончен.

В перерыве он отправил сообщение Ёно:

[Эй]

[Что делает малыш?] 14:48

Ответ пришёл мгновенно:

[Шестёрка]

[Малыш? Это ты меня так называешь?] 14:49

Кихён хотел было ответить: «С чего бы это?», но только рассмеялся и заблокировал экран. Наблюдая за техникой плавания Чхольджина, он обсуждал с тренером моменты, которые нужно исправить. Один из проходивших мимо тренеров усмехнулся. Кихён посмотрел на него с немым вопросом, и тот лишь пожал плечами. Тренер, с которым разговаривал Кихён, проводил его долгим взглядом и тихо прошептал:

— Не обращайте внимания. Кажется, реабилитационный центр «Скай» сильно давил на этого тренера, чтобы протолкнуть своего специалиста в нашу команду. Но главный наставник твёрдо заявил, что «Хэсон» — лучшие, поэтому прислали вас.

— А, понятно…

Кихён кивнул. Теперь всё встало на свои места: именно этот тренер вчера на ужине так настойчиво предлагал ему выпить. Кихён несколько раз отказывался, ссылаясь на то, что кормит грудью и не пьёт, но тот продолжал настаивать, что показалось Кихёну странным.

В любом случае, ему здесь работать всего пару недель, и он не хотел конфликтов, поэтому просто кивнул и, указав на Чхольджина, сказал:

— Передайте ему, чтобы после тренировки шёл в процедурную.

Сказав это, он направился в процедурную, чтобы подготовиться, не дожидаясь, пока Чхольджин закончит. Разложив инструменты для массажа Гуаша и лосьон Cetaphil, Кихён стал ждать.

Телефон безостановочно пиликал, оповещая о новых сообщениях, но Кихён их не читал. Он знал, что если снова увидит бессовестные сообщения Чо Ёно, то не сможет сосредоточиться на работе. Он сидел в ожидании, когда дверь открылась, и вошли тренер вместе с Чхольджином.

— Тренер Со, этот парень жалуется на плохое самочувствие. Как думаете, стоит отправить его в больницу?

— У него температура?

— ……

Взрослые обсуждали его состояние, а Чхольджин просто стоял и вытирал мокрые волосы полотенцем. Кихён всегда говорил ему сразу после бассейна надевать олимпийку, чтобы не переохлаждаться, но сейчас Чхольджин стоял только в плавках, с которых капала вода. Кихён взял большое полотенце, накинул его на плечи Чхольджина и велел ему сесть. Затем он взял градусник и измерил температуру в ухе.

— Температуры нет… Давайте сначала сделаем массаж. Если после него состояние не улучшится, лучше съездить в больницу.

— Ох, хорошо. Полагаюсь на вас.

Хотя сейчас был не сезон соревнований, спортсмены всё равно очень осторожно относятся к лекарствам и посещают только определённые больницы. Тренер, у которого на попечении были и другие спортсмены, выглядел озадаченным при мысли о том, что придётся везти Чхольджина в Сеул.

Кихён кивнул в ответ на просьбу тренера и, глядя ему вслед, спросил:

— Ты уверен, что это не похмелье?

— …Нет.

Чхольджин тихо покачал головой. Похоже, проблема была не в настрое, а в физическом состоянии. Кихён взял ещё одно полотенце, обернул им бёдра пловца и велел ему лечь на кушетку лицом вниз.

— Ты сам знаешь, что для спортсмена тело — это всё, но иногда нагрузка бывает чрезмерной. И тогда взять паузу — самое верное решение. Может, ты в последнее время перенапрягся? Не торопи события, дай себе отдохнуть.

— …Да.

Чхольджин лежал неподвижно и отвечал сдавленным голосом. Кихён отчасти понимал его: когда он сам был в возрасте Чхольджина, ему порой было тяжело даже дышать. Относительное спокойствие пришло к нему совсем недавно. Он молча смотрел на парня, затем взял термопакет и положил ему на спину, чтобы тот согрелся.

— Давай пять минут полежим с закрытыми глазами и расслабимся. А потом массаж. Я скажу главному наставнику, что на сегодня тебе нужен отдых, хорошо?

— Да…

Чхольджин больше не спорил и тихо согласился. Кихён усмехнулся и остался стоять рядом. Через пять минут он убрал термопакет и стянул полотенце, которым был укрыт Чхольджин. Тот лежал тихо.

«Если уснул, то уже хорошо отдохнёт»,— подумал Кихён и, не став его будить, взял инструмент для Гуаша и крем. Ещё во время тренировки он заметил, что амплитуда движений левой руки Чхольджина меньше, чем правой, и это его беспокоило. Кихён свесил левую руку парня с кушетки и нанёс крем на бок, где начиналась широчайшая мышца спины. Чхольджин вздрогнул, видимо, от неожиданности.

— Проснулся? Спи дальше. Я разбужу, когда закончу массаж.

Сказав это, Кихён снова принялся распределять крем инструментом.

— Т-тренер…

— Что такое.

— Я, подождите…

Чхольджин резко сел. Кихён, не ожидая этого, отшатнулся. Каково же было его удивление, когда он увидел, что пловец смотрит на него покрасневшим лицом.

— Что с тобой?

— А-а, тренер…

Чхольджин не мог сказать ни слова, лишь тяжело дышал. Ему явно было нехорошо, но он не мог связать и пары слов, продолжая только звать Кихёна. Тот потянулся к его плечу, чтобы спросить, в чём дело, как вдруг…

— Угх!

Кихён рефлекторно попытался перехватить запястье Чхольджина, чтобы вывернуть его, но ему пришлось ослабить хватку. Парень с силой потянул его на себя и швырнул на кушетку.

— Тренер, тренер… со мной что-то не так…

Кушетка под спиной была ненормально горячей. Место, где только что лежал Чхольджин, пылало жаром. Рука, сжимавшая его запястье словно тисками, была такой же обжигающей.

Только тогда Кихён в полной мере ощутил то, о чём говорил Ёно. Феромоны чужого Альфы, не его мужа, давили на него тяжёлым грузом. Это было совершенно отвратительное ощущение.

— Уг-гх…

Сколько раз Кихён сдержал порыв грубо оттолкнуть Чхольджина, он и сам не знал. Ни один терапевт не поднимет руку на спортсмена. Кихёну оставалось лишь с перекошенным от отвращения лицом смотреть, как Чхольджин вцепляется в край его футболки. В воздухе витали агрессивные феромоны.

— Т-тренер сказал… что это подавители, которые не покажут на допинг-тесте…

Если Альфа-спортсмен меняет подавители, он обязательно консультируется с лечащим врачом из «Хэсон». И обычно это должно было проходить через Кихёна, так как его прислали сюда по просьбе реабилитационного центра. Но Кихён ничего об этом не знал. Видимо, тренер, упомянув, что рассматривает другую больницу, достал какие-то сомнительные препараты, которые и вызвали такую реакцию. Кихён цокнул языком.

— Пак Чхольджин, приди в себя.

— Тренер, со мной что-то не так… Тренер, тренер Со…

Чхольджин звал его, словно в бреду. Он уткнулся лбом в шею Кихёна, и от прикосновения его растрепавшихся волос по коже пробежали мурашки. Кихён вспомнил слова Ёно. Похоже, он действительно относился ко всему слишком беспечно.

— Пак Чхольджин, я сказал, приди в себя.

Если он попытается силой оттолкнуть Чхольджина, тот начнёт сопротивляться, и они оба могут получить травмы. Ему-то всё равно, но Чхольджин — спортсмен. Олимпиада уже в следующем году, и этот год — самый важный в его карьере. Стараясь, чтобы его голос не звучал слишком взволнованно, Кихён снова позвал его по имени.

— Чхольджин-а. Очнись. Всё хорошо.

— Зачем вы вышли замуж? А? Зачем… От вас пахнет другим Альфой. И этот запах такой мерзкий…

Странно было слышать это бормотание, лишенное всякого смысла.Кихён больше не мог терпеть: он выкрутил своё запястье и вырвался из захвата. Он боялся, что, если начнёт сопротивляться, Чхольджин сожмёт его ещё сильнее, но, к счастью, тот отпустил руку.

Терпя отвратительный запах чужих феромонов, Кихён легонько стукнул парня по затылку. Надеясь, что его голос не дрожит, он строго сказал:

— Очнись уже. Представь, что будет с твоей карьерой, если в таком виде тебя застанут тренеры, главный наставник или другие спортсмены.

— Я же говорил тебе, что стал Омегой. Ты считаешь своё поведение нормальным?

Испуганный Чхольджин вздрогнул и замер.

— Ради меня, приди в себя.

При этих словах Чхольджин резко, со свистом рассекая воздух, отпрянул. Кихён, наконец-то освободившись от давления, смог нормально выдохнуть. Он успел перехватить запястье Чхольджина, чтобы тот не упал навзничь, и попытался его успокоить.

— Я не это имел в виду… Я…

— Чхольджин-а. Тебе придётся долго обдумывать то, что ты сейчас сделал.

Чхольджин плотно сжал губы. Полотенца, упавшие на пол, были безжалостно растоптаны. Кихён вздохнул и снова обратился к нему:

—Я Омега, и я замужем.Но даже если бы я не был замужем и у меня не было бы партнёра, твоё поведение всё равно недопустимо. И неважно, насколько сильно ты был дезориентирован из-за подавителей.

— …Да, да…

Чхольджин пару раз мотнул головой, пытаясь сфокусироваться. Слёзы, катившиеся по его щекам, говорили о том, что он раскаивается. Кихён тихо вздохнул и, вопреки своему обыкновению, не стал трепать парня по волосам, а просто встал.

— Я всё здесь уберу и пойду, а ты иди к тренеру и скажи, что эти подавители тебе не подходят.

— Да… Тренер, простите меня… — дрожащим голосом произнёс Чхольджин.

Кихёну было его жаль, но он понимал: если сейчас проявит мягкость, парень не осознает всю тяжесть своего поступка. Поэтому он промолчал. Чхольджин несколько раз оглянулся на него, но Кихён лишь отряхивал помятую одежду, не глядя в его сторону.

Вскоре послышался звук закрывающейся двери. По-хорошему, Кихёну следовало бы пойти за ним и объяснить главному наставнику ситуацию с побочными эффектами подавителей, но силы покинули его.

Всё произошло слишком быстро и неожиданно. Слава богу, Чхольджин быстро пришёл в себя, иначе всё могло бы закончиться катастрофой. Если бы он не отстранился, Кихён мог бы просто выкрутить ему руку и сломать плечо.

— Ха…

Он то и дело тяжело вздыхал. Кихён изо всех сил старался не обращать внимания на мелкую дрожь в кончиках пальцев. Привыкнув к феромонам Ёно, он не чувствовал запаха Чхольджина, но понимал, что, если процедурная пропитается его феромонами, могут поползти грязные слухи, пусть даже всё произошло из-за побочного эффекта лекарств. Поэтому он первым делом проветрил помещение.

Кихён решил немного успокоиться, а затем уже всё рассказать и настоять на замене препаратов. Он сунул дрожащие руки между бёдрами и кушеткой и долго сидел неподвижно. В какой-то момент экран телефона, который неизвестно когда упал на пол, засветился.

[Шестёрка]

[Дорогой, что делаешь? Приходи сегодня пораньше. Как придёшь, сразу будешь ужинать? Или сначала меня? Устрою тебе сюрприз.]

[Ты же только что улыбнулся, да? Я всё знаю. От хёна ничего не утаишь, Кихён-а.] 15:31

— ……

Кихён сидел, не в силах пошевелиться, и лишь кусал губы. Странное чувство вины разъедало его изнутри, и ему оставалось только терпеть.

Дальнейшие события развивались медленно и тяжело. Это был бесконечно долгий день для Кихёна.

Ему пришлось разнимать рассвирепевшего главного наставника, который вцепился в воротник тренера, сменившего лекарство Чхольджину. Потом он переоделся в другую униформу, опасаясь, что на его одежде остался запах. Время летело незаметно, пока он звонил Бомхи и просил выписать новые, безопасные для допинг-контроля подавители.

Кихён поехал домой, так и не поужинав. Он выехал из Олимпийской деревни слишком поздно, и ему нечего было сказать Ёно. Муж просил его вернуться пораньше, но из-за внезапного происшествия он потерял кучу времени. То, что он не смог даже предупредить его, только усиливало тяжесть на душе.

Когда всё наконец уладилось, Кихёна, уже собравшегося уходить, остановил Чхольджин.

— Простите, я правда…

Глаза парня покраснели от подступающих слёз. Кихён отчасти понимал его — всё-таки это было побочным эффектом подавителей. Ему было жаль потраченного времени, но он не хотел взваливать на молодого спортсмена лишний груз вины за сегодняшнее происшествие.

— Если ты всё осознал, этого достаточно. Если считаешь, что нужно подумать над своим поведением ещё, — подумай, а если решил, что хватит, — пусть так и будет. Я верю в тебя, Чхольджин-а. Ты ведь всегда знаешь свою норму и никогда не переусердствуешь с тренировками.

— Спортсмен… — тихо пробормотал Чхольджин и кивнул.

Когда он извинился в очередной раз, его голос больше не дрожал.

Извинения Чхольджина были единственным светлым пятном за весь этот сумасшедший день. Кихён, не сказав больше ни слова, сел в машину.

Наверняка у него была куча пропущенных звонков, но он решил, что лучше потратить время на дорогу, чем проверять телефон, поэтому даже не взглянул на экран. Несмотря на спешку, он приехал домой уже за полночь.

И всё же, стоило ему заехать в гараж, как напряжение немного отпустило. Кихён дрожащими руками нажал на кнопку выключения двигателя. Пока он бегал, улаживая все проблемы, он чувствовал себя нормально, но стоило добраться до дома, как тело начала бить странная дрожь. Кихён откинулся на подголовник и сделал несколько глубоких вдохов, но дрожь не проходила.

Тяжело вздохнув, он легонько стукнулся лбом о руль, затем открыл дверцу и вышел. Шаги казались чугунными. Кихён изо всех сил старался расслабить окаменевшие мышцы лица.

Честно говоря, с подобными неприятными инцидентами между мужчинами он сталкивался и в армии. Бывало, что ему приходилось отказывать начальству в недвусмысленных предложениях. Но тогда это вызывало лишь отвращение, а не такую дрожь, как сейчас.

Только теперь Кихён в полной мере осознал, что значит быть Омегой, и чего именно так боялся Чо Ёно. Наверное, если бы на месте Чхольджина был кто-то другой, а не спортсмен перед важными соревнованиями, Кихён, не раздумывая, сломал бы ему руку. Но сегодня он не смог этого сделать.

И возможно, именно воспоминание об этом минутном колебании сейчас так липко обволакивало его, не давая покоя.

— …Ёно-я. Сурим-а.

Войдя в дом, он зачем-то позвал их по именам. Теперь он понимал, почему пьяные отцы, возвращаясь домой, так часто зовут своих детей.

Но в гостиной было тихо и темнее, чем вчера. Кихён растерянно огляделся. Ему хотелось поскорее принять душ и лечь рядом с Ёно, который, должно быть, уже спал. Он так устал, что мечтал просто молча обнять мужа за талию и провалиться в глубокий сон.

Он стоял в тихой гостиной, издавая вздох — то ли от облегчения, то ли от разочарования — и уже собирался пойти в ванную, когда…

— …Поздно ты.

Из-за спины раздался низкий голос. Кихён вздрогнул, но сдержал глупый порыв вскрикнуть. Чо Ёно стоял перед ним в своей обычной домашней футболке и штанах, с совершенно непроницаемым лицом. От неожиданности Кихён ляпнул первое, что пришло в голову:

— …А, ты поел?

— Время-то сколько. Конечно, поел. А ты?

Вопрос был простым, но Кихён невольно сник. «Я был так занят, что не успел. Сегодня столько всего произошло», — вот что ему хотелось сказать. Но стоило ли рассказывать Ёно о Чхольджине? Он и так в открытую нарушил предупреждение мужа об осторожности, проявив беспечность. Да, это была случайность, но ему не хотелось расстраивать Ёно.

Кихён робко взглянул на мужа, опасаясь, что тот начнёт задавать вопросы.

Но Ёно лишь молча смотрел на него. Прошло уже много времени, и запах феромонов Чхольджина наверняка выветрился. К тому же он переоделся в другую униформу и быстро принял душ, так что всё должно было быть в порядке. Ему было горько от того, что он чувствовал себя изменщиком, заметающим следы, но он знал, о чём переживает Ёно, и не хотел добавлять ему тревог.

— …Да. И я поел.

Кихён с трудом выдавил из себя ложь, боясь, что, если признается, что пропустил ужин, это вызовет подозрения. На самом деле живот у него от голода прилип к позвоночнику, но другого выхода не было.

Ёно долго смотрел на него, а затем, наконец, заговорил:

— Ясно. Иди мойся скорее. Наверное, устал.

Только тогда Кихён смог с облегчением выдохнуть. Он всё это время как на иголках сидел, боясь, что Ёно обо всём догадается, но, слава богу, обошлось. Он уже собирался пройти мимо неподвижно стоящего мужа в ванную, как вдруг…

Кихён невольно задержал дыхание. Свет в гостиной был слишком тусклым, но, подойдя ближе, он всё чётко разглядел. Чо Ёно стоял с покрасневшими глазами и вздувшимися венами на лбу, сохраняя при этом пугающе бесстрастное выражение лица.

Его взгляд был прикован к груди Кихёна. Тёмная ткань рубашки пропиталась внезапно выступившим молоком. В панике Кихён прикрыл пятно руками. Видимо, почувствовав феромоны Ёно сразу по возвращении домой, его тело расслабилось, и грудь налилась тяжестью.

— Ой, с чего это вдруг…

Как бы неловко ни пытался оправдаться Кихён, Ёно никак не реагировал. Лицо его было пугающе спокойным, но вздувшиеся вены на лбу и красные глаза говорили сами за себя. Кихён чувствовал, как феромоны мужа оседают на нём, словно мелкая морось. Он отчётливо ощущал эту безмолвную ярость.

— Ты…

— ……

Внезапно Кихён осознал: Ёно ни на секунду не поверил, что его день прошёл спокойно. Он уже знал, что с ним что-то случилось.

— Ёно-я.

— ……

Но Чо Ёно молчал. Вопреки ожиданиям Кихёна, что он хоть что-то скажет, Альфа просто стоял и терпел.

— …Иди мойся. Ты, наверное, устал. Сделать тебе массаж?

Его голос, задавший этот обычный вопрос, звучал глухо и тяжело. Кихён понял: он знает всё. И всё равно молчит и сдерживает себя.

От этого у Кихёна защемило сердце. Ему стало стыдно за то, что заставил мужа беспокоиться без причины и испытывать этот ненужный гнев.

— Прости.

Извинение вырвалось само собой. Кихён шагнул к Ёно

— Правда, прости. Сегодня Чхольджин принял подавители, которые не показывают на допинг-тесте, и у него начались побочки…

— ……

Ёно молчал. Он даже не смотрел на Кихёна. Кихёну вдруг стало страшно. Чо Ёно всегда выражал свои чувства — грубо или резко, неважно. Но чтобы он вот так просто молча терпел — такое было впервые, и это пугало.

В этот момент Ёно медленно поднял руку, за которую его держал Кихён, и притянул Омегу за талию к себе. С чувством огромного облегчения Кихён охотно шагнул в его объятия.

— Всё в порядке.

— ……

— ...На самом деле, ни черта не в порядке, но я притворяюсь, что всё нормально, так что и ты просто забей.

Ёно тяжело вздохнул. И хотя его слова прозвучали как шутка, Кихён прекрасно чувствовал в них абсолютную искренность. Понимая, что его бешено колотящееся сердце в такой ситуации — это ненормально, Кихён всё же спросил:

— …А что, если такое повторится? Можешь меня возненавидеть.

— За что мне тебя ненавидеть? Я лучше убью того ублюдка, который будет к тебе клеиться.

Тон Ёно был абсолютно спокойным. Рука, обнимавшая талию, сжалась чуть крепче. У Кихёна потемнело в глазах. Прижавшись к груди Ёно, он почувствовал, как его собственная влажная грудь сдавилась.

— Ты правда меня не возненавидишь?

В ответ на его настойчивые вопросы Ёно слегка отстранил его от себя. Почувствовав на себе его взгляд, Кихён тоже поднял голову. В глазах Ёно, смотревших на него сверху вниз, читались и спокойствие, и буря одновременно.

— Да, ты тот ещё растяпа, но зная, как я взбешусь, ты бы не стал специально лезть в такую ситуацию. Значит, я либо что-то не так понял, либо ты мне чего-то не договариваешь. В таких случаях просто рассказывай мне всё как есть.

Чо Ёно на секунду замолчал, подбирая слова. Его крупный кадык дёрнулся, и он снова заговорил своим хриплым голосом:

— Я устал от недопониманий между нами. И если не считать несчастных случаев, ты не из тех, кто, оставив мужа с ребёнком, припрётся домой, провоняв феромонами другого Альфы.

— ……

Только теперь дрожь, бившая его изнутри, полностью утихла. Кихён понял, что его трясло вовсе не из-за реакции тела на подавляющие феромоны чужого Альфы. Это груз недосказанности между ним и Чо Ёно давил на него. Он боялся, что всё снова вернётся к тому, с чего началось, и между ними опять вырастет стена непонимания.

Возможно, если бы подобная ситуация повторилась, Чо Ёно больше не злился бы так, как раньше. Но это не имело значения. Кихён больше не хотел видеть это пугающе одинокое выражение лица, с которым Ёно заставлял себя терпеть. Ему просто нужно быть осторожнее. Он не мог отвергнуть партнёра, который так старался ради него.

То, что Чо Ёно решил сдержать свой гнев, было для Кихёна проявлением любви. Возможно, впереди их ждёт ещё много таких дней, когда Ёно придётся терпеть. И сегодня был первый из них. Кихён пообещал себе, что будет стараться изо всех сил, чтобы не испытывать терпение мужа.

С этой мыслью он осторожно обнял Ёно в ответ.

— Прости. Мне кажется, я только и делаю, что заставляю тебя злиться.

Эти искренние слова прозвучали как вздох. Кихён больше не хотел видеть это расстроенное лицо.

— Раз понимаешь — уже хорошо. Думаю, это повторится ещё не раз, но я закрою на это глаза.

Ёно говорил в шутливом тоне, но его голос был низким и глухим. Кихёну было его жаль. Он был благодарен мужу за то, что тот сдерживал себя, не желая ссориться, и в то же время чувствовал стыд за то, что сам спровоцировал эту ситуацию.

— …Хочешь ударить меня?

Услышав это, Ёно тихонько усмехнулся, и Кихён почувствовал это всем телом.

— Нет. Ты мне слишком дорог, чтобы я мог тебя ударить. Это ведь ты меня вечно колотишь, а?

Кихён промолчал, боясь, что если кивнёт, то и правда прослывёт мужем, который бьёт свою «жену», и просто крепче прижался к Ёно.

— …От тебя жутко несёт Пак Чхольджином. Пойдём мыться.

Он сказал это спокойно, но Кихён почувствовал, как Ёно слегка напрягся. Омега кивнул. Он был готов сделать для Чо Ёно всё, что тот попросит. Захватив мочку уха мужа большим и указательным пальцами, он зашептал ему на ухо слова, касающиеся того, как именно он будет ему угождать.

— …Только попробуй не сделать.

— Ставлю на кон этот дом.

— Издеваешься? Я лично заложил первый камень в фундамент этого дома! А ты предлагал купить какую-нибудь развалюху и жить там как придется!

Ёно возмущённо нахмурился. Увидев, что к мужу вернулась его привычная манера поведения, Кихён обрадовался. Не отвечая, он притянул Ёно за шею и поцеловал его в межбровье. А затем, схватив за запястье, потащил через спальню в их ванную, на ходу спросив:

— Ты же эту ванную такой шикарной сделал, чтобы после секса использовать, да? Она роскошнее всех остальных.

— Ещё спрашиваешь. Я вообще хотел туда «кресло любви» поставить, но передумал, — ответил Ёно, закрывая за собой дверь.

Смех Кихёна оборвался вместе с щелчком замка. Вскоре из-за двери послышался шум льющейся воды.

***

— И почему у тебя молоко потекло? Я чуть с ума не сошёл, решив, что это из-за феромонов Пак Чхольджина.

— А, это… просто я расслабился, когда тебя увидел… Эй, что ты делаешь? Хватит. Я сегодня просто спать буду, устал ведь.

— Ладно-ладно. Только сосок поцелую.

— Отвали, извращенец.

— Какой же я извращенец, если я со своим мужем?

Их голоса, отражаясь от стен ванной, тонули в плеске воды. Звонкий смех звучал в унисон. Кихён вывернулся, пытаясь уклониться от Ёно, который норовил укусить его за плечо.

— Я люблю тебя, Со Кихён.

— Мог бы и не говорить этого, пока мнёшь мне грудь…

Услышав это, Ёно, сидевший в наполненной ванне и обнимавший Кихёна за талию, снова рассмеялся. Чувство, переполнявшее его грудь, наконец-то вырвалось наружу:

— Давай жить вместе всю жизнь.

— Давай.

Согласился он на удивление быстро. Вот так изменился Со Кихён в глазах Чо Ёно. Тот самый Со Кихён, который раньше на всё реагировал равнодушно и никогда не улыбался.

«А ведь твои слёзы были солёными»,— подумал Ёно, слизывая капли воды с плеча Кихёна. Слёзы солёные, кожа белая — когда-то он думал, что Кихён весь состоит из соли.

— Со Кихён.

— Чего.

— Ты счастлив жить со мной?

Кихён с невинным видом повернулся к нему, видимо, посчитав странным, что Ёно сначала предложил жить вместе всю жизнь, а потом спросил о счастье. И с подозрением в голосе переспросил.

— Зачем ты об этом спрашиваешь?

— Просто так.

— Не потому ли, что я сегодня натворил глупостей на стороне, и ты теперь прикидываешь, не пора ли нам развестись?

— Что?

От возмущения у Ёно невольно приоткрылся рот. Развод? У кого? У них? Этому слову вообще не было места в их отношениях. Он так испугался сглазить, что даже не посмел накричать на мужа за подобные речи. Кихён же, внимательно наблюдая за реакцией Альфы, вдруг взял его за подбородок и легко поцеловал в щёку.

— Чо Ёно.

— Чего.

— Давай жить вместе всю жизнь.

Услышав это, Ёно растерянно заморгал, а потом громко рассмеялся. Какой же Со Кихён милый. Слегка сдерживая всё ещё играющую на губах улыбку, он ответил:

— Не кради мои реплики, воришка

— У супругов всё имущество общее. Так что твоё — это моё, — невозмутимо заявил Кихён, стирая ладонью капли воды с лица.

Ёно, сам того не замечая, снова расплылся в улыбке. Со Кихён, который заявился домой, насквозь пропахнув феромонами Пак Чхольджина, и наивно полагал, что скрыл это, просто переодевшись, был до одури несносным и милым. Он вёл себя как фазан, прячущий голову в снег, но это не казалось глупым — наоборот, сердце Ёно готово было разорваться от нежности.

«Но что я могу сделать, кроме как верить тебе? То, насколько солеными были твои слезы, то, сколько горечи ты в себе таил, хотя и не состоял из соли — всё это выжжено в моей памяти до мозга костей».

«Разумеется, этому придурку пловцу больше нечего делать рядом с тобой.»

— …Кихён-а, ты же говорил недавно, что интересуешься женским волейболом. Я тут подумываю купить клуб, не хочешь мне помочь?

— Волейбольный клуб?

Многие крупные корпорации содержат спортивные команды ради пиара. План Ёно был прост: купить клуб и посадить Кихёна на должность главного тренера-физиотерапевта. Омега, даже не подозревая, что муж затевает то же самое, что и во времена открытия реабилитационного центра «Хэсон», удивлённо посмотрел на него, а затем прислонился затылком к его плечу. От этого лёгкого прикосновения Ёно стало безумно хорошо.

«Отлично. С сегодняшнего дня я живу только ради счастливого финала для нашей семьи».

Чо Ёно твёрдо всё решил, вспомнив даже о спящем сыне. В этот момент Кихён резко распахнул глаза.

— Ребёнок проснулся.

Ёно ничего не слышал, но, прислушавшись, всё же уловил очень тихий плач. Как Кихён умудряется слышать это каждый раз — оставалось для него загадкой.

— Я схожу, а ты отдыхай.

Ёно поцеловал мужа в макушку и сразу же поднялся. Нужно не забыть записаться на вазэктомию в эту пятницу. Твёрдо веря, что делает это ради своей семьи, Ёно, прежде чем выйти из ванной, обернулся ещё раз.

Там, расслабленно откинув голову на бортик ванны и прикрыв глаза, лежал его «сахар» — Со Кихён.

Нужно поскорее проведать малыша и вернуться, пока это невероятно сладкое чудо не растаяло в воде.

Конец.