Глава 21

— Кихён-а, — с сияющей улыбкой поприветствовала его Ёнвон.

Кихён вежливо поклонился в ответ. У её ног уже высилась целая гора свертков с подношениями для поминок. Ёнвон, одетая в белоснежный костюм-двойку, выглядела совершенно беззаботной. И всё же Кихён поймал себя на мысли, что именно в этой безмятежности она удивительно похожа на Чо Ёно.

Тем не менее, он был искренне рад видеть её после долгой разлуки. На губах Кихёна сама собой расцвела улыбка — настолько ясная и открытая, что Ёно, доведись ему это увидеть, непременно бы удивился: с чего это он вдруг так веселится?

— Вы пришли, тётушка.

— А ты стал ещё красивее.

Они обменялись привычными любезностями. Ёнвон упомянула, что годовщина смерти матери Кихёна уже не за горами, и попросила использовать привезенные ею подношения.

— Спасибо вам. Как и каждый год, тётушка.

— Ой, брось. Я ведь просто хотела тебя увидеть.

Каково это — готовить поминальные дары, просто потому что скучаешь по подруге? Со Кихён вдруг задумался: если бы они с Чо Ёно действительно остались лишь друзьями до самой смерти, смог бы он вот так же, спустя годы, улыбаться, как Ёнвон? Но стоило этой мысли оформиться, как в груди неприятно заныло.

Странно было испытывать такую физическую боль от одного лишь нелепого предположения. В такие моменты Кихён не мог не думать о пропасти между ним и его собственными чувствами.

Любовь к Чо Ёно порой казалась пугающе въедливой, словно паразит. Она не щадила Кихёна, даже когда он, обессилев, умолял её остановиться. И теперь, когда после десятка лет мучений конец был так близок, его сердце, похоже, отказывалось это признавать — в отличие от самого Ёно.

Кихён раз за разом старался игнорировать эту привязанность. Отворачивался, отмахивался, всеми силами пытался стереть само осознание своих чувств. И каков итог? Словно приговоренный к казни, он жил то в отрешенном спокойствии, то в лихорадочной тревоге, а иногда и вовсе сдавался, просто существуя. Он лишь ждал, когда время наконец похоронит под собой его сожаления.

Ёнвон, сидевшая напротив заметно помрачневшего Кихёна, рассеянно покрутила в руках чайную чашку и продолжила:

— ...Но я всё равно рада тебя видеть. Я так скучала по тебе, Кихён-а. Спрашивала у Ёно, как ты там, а он и словом не обмолвился.

— Вот как. В следующий раз я сам вам позвоню.

Ёнвон тихо рассмеялась и кивнула. Над столиком повисла недолгая тишина, а затем она заговорила, явно подбирая слова:

— Я так удивилась, когда недавно услышала новости...

— ...Простите.

Кихён извинился на автомате. Он понятия не имел, о чём именно она услышала, но не мог не попросить прощения у матери Чо Ёно — женщины, которая знала его с пелёнок.

К тому же, врать человеку, которому и так всё известно, было бессмысленно. Кихён всегда относился к Ёнвон как к родной тёте, и теперь ему было мучительно стыдно за то, что он носит ребёнка её сына. Казалось, он взвалил непомерную ношу на плечи её мальчика, у которого впереди было такое блестящее будущее. Но Ёнвон лишь замахала руками:

— Нет-нет, я не о том... Я ведь даже не подозревала, что вы встречаетесь, а тут ещё и ребёнок... Это было так неожиданно...

— ...Простите, что не сказали раньше, тётушка.

Кихён снова извинился, хотя в глубине души был с ней согласен. Для него самого отношения с Чо Ёно всегда казались чем-то нереальным.

Однако следующие слова Ёнвон застали его врасплох

— Ёно ведь так ненавидел отношения между Бетами и Альфами из-за своего отца. До такой степени, что ему даже таблетки выписывали.

— ...Что?

Кихён широко распахнул глаза. Он никак не ожидал услышать нечто подобное. На лице Ёнвон мелькнуло недоумение, быстро сменившееся испугом.

— О боже, я думала, ты знаешь... Состояние Ёно было довольно серьёзным. Как ты мог не знать об этом, Кихён-а?

Кихён лишь беззвучно открыл и закрыл рот, не в силах осмыслить услышанное. Действительно, было бы странно, если бы при их уровне близости — вплоть до общего ребёнка — он не знал о фобии Ёно.

Он понимал, почему Ёнвон удивлена, но не мог вымолвить ни слова, пытаясь справиться с собственным шоком.

Он всегда думал, что Ёно просто недолюбливает мужчин-бет. Но чтобы испытывать отвращение к самой связи с ними... Однажды, ещё в студенческие годы, до того, как они начали встречаться, один парень-бета проявил к Ёно симпатию. Кихён, сгорая от ревности к чужой смелости, не выдержал и осторожно спросил:

— ...И что ты думаешь?

Ёно тогда проигнорировал вопрос, лишь безучастно подкидывая и ловя зажигалку. Кихён, сидя рядом, чувствовал, как от напряжения у него всё внутри сворачивается в тугой узел. Этот невинный вопрос казался ему едва ли не признанием в собственных чувствах

Но Ёно молчал. Прождав довольно долго, Кихён окончательно пал духом — похоже, отвечать ему не собирались.

«Да, так даже лучше»,— подумал он. Если бы у Ёно что-то завязалось с тем парнем, Кихён бы точно узнал. А так — для его же психики было полезнее оставаться в неведении.

Но спустя целую вечность Ёно медленно произнёс:

— Нашёл, о чём спрашивать.

— ......

— Он Бета. Естественно, это чертовски омерзительно.

В его тоне не было ни капли веселья. Этот низкий, ровный голос ударил Кихёна наотмашь. Он сидел, не в силах даже вздохнуть, словно его только что жестоко избили, а он не смог даже защититься.

Потом Ёно добавил что-то ещё, но Кихён уже не слушал. Возникло чувство, будто его бережно спрятанные чувства вытащили на свет, грубо схватили за волосы, растоптали и плюнули на них. Кихён понимал, что это лишь его собственный комплекс неполноценности, но ещё долго не мог выбраться из удушающей пучины отчаяния.

Тогда он решил, что Ёно просто презирает мужчин-бет. Говорили, что среди Альф с завышенным самомнением такие встречаются. А поскольку Ёно был самым выдающимся Альфой из всех, кого Кихён знал, он счёл это само собой разумеющимся.

Но... ему выписывали таблетки? Кихён в шоке приоткрыл губы. Ёнвон, внимательно наблюдая за его реакцией, тяжело вздохнула.

— Зря я это сказала...

Она выглядела нерешительной. Словно о чём-то сожалела и кого-то винила.

— ...Если честно, мне было даже радостно, когда вы сошлись, пусть и стыдно перед твоей матерью. Ёно ведь так сильно тебя любит. И я подумала: какое счастье, значит, он всё-таки забыл те ужасные вещи, которые с ним делал отец...

Кихён вздрогнул, нахмурился и переспросил:

— ...Ужасные вещи?

Ёнвон долго смотрела на него, а затем снова вздохнула. Её бегающий взгляд раздражал. Кихёну хотелось накричать на неё, заставить говорить прямо сейчас. Но в то же время мелькала мысль: «А зачем мне это знать?». Какая разница, ненавидит ли Чо Ёно отношения с Бетами вообще, или конкретно его, Кихёна? Сейчас это уже не имело никакого значения.

Внутри у Кихёна снова разбушевалась буря.

«Когда же это всё закончится?»

Пока он барахтался в своих мыслях, Ёнвон, заминаясь, попыталась продолжить. А Кихён уже не хотел слушать. Его желание докопаться до правды исчезло так же быстро, как и появилось.

— Я... не уверена, стоит ли тебе это рассказывать.

— ......

Кихён промолчал. Разум требовал выслушать, а сердце отчаянно сопротивлялось, разрывая его на части. Не замечая его внутренней борьбы, Ёнвон заговорила:

— Когда Ёно был маленьким... его отец переспал со своим любовником прямо на его глазах. То ли он был под галлюциногенами, то ли просто потерял рассудок... Но тем любовником был мужчина-бета.

Сначала смысл слов ускользнул от него. Кихён тупо моргнул. Ему хотелось переспросить: кто и что сделал на глазах у Чо Ёно? Объясните нормально. Но губы не слушались. Земля уходила из-под ног, и мир перед глазами поплыл.

Лицо Ёнвон напротив исказила мука. Сейчас она казалась Кихёну совершенно чужой — матерью, чьё лицо изрезано глубоким сожалением. А ведь для него она всегда была просто добрым и светлым человеком.

— И я тогда... тоже встречалась с мужчиной-бетой.

— Что... что вы такое говорите?

Кихён переспросил, не веря своим ушам. Маленький Ёно узнал, что оба его родителя изменяют друг другу с мужчинами-бетами? Он переспросил снова, но Ёнвон лишь закрыла лицо руками. Слова, которые она произносила дрожащим голосом, разбивались о барабанные перепонки Кихёна вдребезги.

— Вот почему я потеряла право называться его матерью. Ёно ничего тебе не говорил?

Кихён знал лишь то, что они не ладят. Когда он спрашивал: «Почему ты так относишься к матери?», Ёно просто молча смотрел на него, а потом переводил тему.

Тогда Кихён думал, что тот просто не любит нравоучения. Считал, что даже если у них плохие отношения, Ёно избегает разговоров о материнстве исключительно из деликатности — чтобы не ранить его, рано потерявшего маму.

Но... если так... если всё, что Чо Ёно делал до сих пор, было продиктовано этим... Кихёну стало так плохо, что он едва терпел. Чувство вины и ужаса лизнуло его прямо в ухо, оставив после себя звон. Испугавшись его внезапно побелевшего лица, Ёнвон встревоженно спросила:

— Кихён-а, тебе плохо?

— Тётушка... мне, наверное, пора.

Она удивлённо подняла на него глаза, но кивнула. Поднявшись, Ёнвон протянула побледневшему Кихёну его свертки.

— Да, Кихён-а, иди скорее. Сможешь донести? Может, помочь?

— Нет.

Кихён тут же пожалел, что ответил так резко. Ёнвон смотрела на него в замешательстве. Но он ни за что на свете не хотел бы сейчас вести её туда, где так часто бывал Чо Ёно.

— ...Простите, тётушка. Я пойду.

Она ничего не ответила. Кихён торопливо поклонился и выскочил из кафе. Сердце колотилось так, словно готово было проломить рёбра.

Чо Ёно, давившийся тошнотой от его признания... Чо Ёно, избегавший малейшего прикосновения даже тогда, когда они уже встречались... Чо Ёно, который не отталкивал его, но и не подпускал близко, заставляя бесконечно вращаться на одной и той же орбите.

Кихён постоял немного, тупо глядя перед собой, а затем побрёл куда глаза глядят. В голове не переставая гудел огромный колокол.

Поначалу Кихёна захлестнуло чувство полного опустошения. Осознание того, что всё, что он делал до сих пор, было лишь бессмысленной тратой сил. Все те годы, что он провёл рядом с Чо Ёно — принимая и понимая его отвращение к себе как к Бете, изо всех сил стараясь не стать пятном на его репутации, — на самом деле оказались для Ёно совершенно бесполезными.

Кихёну пришлось признать: он занимался откровенной ерундой, прежде чем их пути разошлись. Всё это время он любил Ёно, но даже не пытался понять, почемутот вообще оставался рядом. Кихён просто думал, что Ёно в одиночку пытается сохранить отношения, которые он сам, Кихён, и разрушил.

Ему это осточертело. Он ненавидел себя за то, что неизбежно оставался перед Ёно виноватым, за то, что так и не смог сорвать с себя ярлык предателя в их отношениях.

Но, вопреки мыслям Кихёна, у отвращения Чо Ёно была веская причина. Случись подобное с самим Кихёном, он бы тоже вырос с чувством глубокой омерзительности к происходящему.

Кихён понимал это. И в то же время отказывался понимать. «Тогда ради чего были все мои усилия?»— крутилось в голове. Все те клятвы — никогда не раздражать человека, который стерпел всю эту грязь и принял его. С тех самых пор Кихён ни разу не спрашивал Ёно о причинах его поступков.

Даже когда возникали вопросы, а сомнения становились невыносимыми, ему и в голову не приходило спросить: «Почему ты так поступаешь?». В этом заключалась его своеобразная забота. Он просто не хотел заставлять Ёно лишний раз вспоминать о том, что ему неприятно. Но если то, что вызывало у него отвращение — не сами Беты, а связь с ними...

Дойдя в своих рассуждениях до этой мысли, Кихён вдруг остановился. Он рассеянно огляделся. Ему казалось, что он ушёл далеко, но кафе, где он расстался с Ёнвон, оказалось всего в двух шагах. И только тогда Кихён понял: он никуда не хочет уходить.

Дрожащими руками он достал телефон. Прежде всего нужно было убедиться, что всё услышанное — правда.

«Если слова Ёнвон не ложь, если ты действительно принял моё признание, чтобы остаться со мной, даже после всего, что пережил...»

— Я сделал это, потому что люблю тебя.

«Какие же чувства и обстоятельства пришлось тебе растоптать, чтобы выдавить из себя эти слова?»

Перед глазами всё поплыло. На экране телефона отразилось его искажённое болью лицо. Кихён снял блокировку и тут же набрал номер Чо Ёно.

Пошли гудки...

— Я переспал с тобой, потому что люблю.

Звуки улицы разом исчезли, а затем в ушах зашумело, словно воздух вокруг начал стремительно расширяться.

— Я полюбил тебя без твоего согласия.

Он вспомнил лицо Ёно, когда тот произносил эти слова. Этот умоляющий взгляд, дрожащие руки.

[...Алло, что случилось?]

Кихён хотел спросить: «Как у тебя язык поворачивается спрашивать "что случилось"?», но слёзы, скатившиеся на приоткрытые губы, оказались слишком солёными. Эта солёность была невыносимой.

«Эта соль — ты и я, те, кто вместо ровной дороги предпочёл идти по солончаку.»

Сердце билось сухо, с надрывом, словно в венах скрипела высохшая соль. Когда он закрыл глаза, ему показалось, что из них капает солёная вода, и он грубо потёр лицо ладонями.

«Раз всё так пропитано солью, как я могу не испытывать к тебе жажду?»

Впервые в жизни Кихёну захотелось обвинить Ёно. Всё это время он ненавидел себя за свою любовь, но сегодня впервые захотел обвинить его.

«Зачем ты заставляешь меня так изнывать от жажды...»

— Ты...

[Говори... я слушаю.]

В этом «я слушаю» Кихён не мог не уловить скрытого смысла. В нетерпеливом тоне слышалась готовность принять всё, что бы он ни сказал. Будто Ёно был рад любым его словам. Где-то на фоне раздавался слабый вой сирен. Еле сдерживая желание закричать от безысходности их запутанных отношений, Кихён приоткрыл губы.

Он собирался спросить, правда ли это, правда ли, что Ёно так долго страдал из-за того случая. Но вместо этого Кихён неожиданно для самого себя прошептал:

— Я действительно тебе нравлюсь?

[......]

В трубке послышалось тихое дыхание. Казалось, весь шум улицы выключили разом. Сейчас Кихён слышал лишь стук собственного сердца, которое билось так неистово, словно пыталось стряхнуть с себя всю налипшую соль.

[Что за бред ты несёшь?]

— ......

[Ты мне не нравишься, я тебя люблю. Кому вообще может нравиться человек с таким скверным характером, как у тебя? Я просто люблю тебя.]

Лицо Кихёна исказилось, и он бессильно осел на землю. Из динамика доносилось бормотание: «Со Кихён? Эй, ты чего? Сбросил, что ли?»В голове пульсировала только одна мысль, словно приказ. Не дав себе времени на раздумья, он вскочил и побежал. Не зная куда, ведомый лишь одной целью — найти Чо Ёно. Он бежал так быстро, что икры сводило судорогой.

«Сначала нужно вернуться домой, оставить вещи и взять машину. А потом спросить у Ёно, где он...»

Кихён пытался успокоиться, проглатывая чувства, грозившие разорвать его изнутри.

Пульс зашкаливал, но он продолжал быстро идти, стараясь глубоко дышать. К счастью, кафе находилось недалеко от дома, и вскоре вдали показался знакомый вход.

И тут Кихён почувствовал нечто странное. Небывалую лёгкость в лодыжке. Тяжёлая, ноющая боль, ставшая привычной после того инцидента, исчезла, словно он сбросил пудовую гирю. Лодыжку охватила непривычная, пугающая свобода — будто отвалилась толстая корка.

Только сейчас он осознал: то, что он Бета, то, что это вызывало у Ёно отвращение, всё это время было для него непосильной ношей. Искалеченная лодыжка служила постоянным напоминанием о его сущности. Оскорбления, брошенные ему в тот день, на самом деле были лишь эхом его собственных чувств.

Он жил с этой болью не потому, что не мог забыть чужую жестокость. Боль стала для него кандалами, которыми он наказал себя за то, что не мог ничего дать безупречному Чо Ёно, лишь запятнал его своими чувствами.

Но стоило Ёнвон произнести те слова, как плотина, которую Кихён так долго возводил внутри себя, рухнула. Сдерживаемый поток хлынул на иссохшую землю. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он физически ощущал, как гигантский груз падает с его ноги.

Почувствовав это, Кихён больше не мог сдерживаться. Он хотел немедленно перезвонить Ёно, спросить, где он, и сказать, что сейчас приедет. Как раз в тот момент, когда он достал телефон, со стороны перекрёстка за домой пронзительно завыли сирены. Кихён резко остановился, тяжело дыша.

— Хаа... хаа...

Грудь тяжело вздымалась. Тело сковало необъяснимое дурное предчувствие. Словно потерявшись, он замер и уставился на перекрёсток, где почему-то было слишком шумно.

«Для такого тихого района это странно»

Разум требовал немедленно достать телефон, позвонить Ёно, узнать его местоположение, а затем пойти домой за ключами от машины. Постаравшись унять сбившееся дыхание, Кихён повернулся в сторону дома.

Точнее, попытался повернуться. Вместо этого он сорвался с места и побежал к перекрёстку, откуда доносился вой сирен. Что-то было не так. Им завладело какое-то непреодолимое чутьё. Из-за этого он выронил то, что держал в руках — предмет со стуком покатился по земле, но Кихён даже не обратил внимания.

«Что я делаю? У меня нет на это времени. Нужно срочно позвонить Ёно и сказать, что я еду к нему. Я же хотел кое-что спросить», — мысли лихорадочно сменяли друг друга, а ноги продолжали бежать. Из-за травмы он давно так не бегал, но мышцы ног, казалось, надёжно поддерживали его, готовые унести куда угодно. Но Кихён не замечал этой вновь обретённой свободы, он просто продолжал мчаться вперёд.

В ушах стоял лишь звук собственного тяжёлого дыхания. Осенние цикады, забыв о своём недавнем оглушительном стрекотании, теперь тихо и печально звенели. И только когда уличный шум остался позади, Кихён отчётливо услышал вой сирен совсем близко.

Там собралась толпа. Тяжело дыша, он дрожащими руками снова набрал номер Ёно. Гудки шли: ту-ту-ту... Никто не отвечал, и на сердце внезапно легла тяжёлая, ледяная глыба.

— Извините, что случилось? — спросил Кихён у стоявших рядом зевак.

Какой-то мужчина, не отрывая взгляда от дороги, ответил:

— А, похоже, серьёзная авария. Иномарка и самосвал... Ужас, легковушку чуть ли не всмятку раздавило.

Услышав это, Кихён даже не поблагодарил. Он начал протискиваться сквозь толпу.

— Пропустите, пожалуйста, пропустите.

Собственный голос казался ему чужим.

Наконец он пробился сквозь стену людей и оказался у самой дороги.

— О.… о-о...

Его взгляду предстали застывший грузовик с прицепом и искорёженный седан. Знакомая марка и намертво въевшийся в память номерной знак. Это, без сомнения, была машина Чо Ёно.

— Как же так...

Не осознавая, что бормочет, Кихён шаг за шагом приближался к грузовику и разбитому седану на другой стороне улицы. В голове было пусто. Билась лишь одна мысль: «Этого не может быть». Ведь он только что разговаривал с Ёно по телефону«Этого не может быть», — твердил он себе, не замечая, как мелко дрожат кончики пальцев.

Асфальт был усыпан обломками седана. Рядом стояли патрульная машина и скорая помощь, а мужчина, по всей видимости, водитель грузовика, с растерянным видом что-то объяснял полицейскому. Кихён оглядывался по сторонам, продолжая идти. Его взгляд лихорадочно метался, словно он кого-то искал.

Ёно ведь точно уехал вместе с Чо Ёнсином... Почему его машина сейчас здесь, превращённая в груду металла?

Он увидел силуэт, лежащий на каталке в открытых дверях скорой помощи. Ему нужно было подойти и проверить, кто там, иначе он просто сойдёт с ума. Как только Кихён сделал шаг в ту сторону, раздался оглушительный автомобильный гудок.

— Со Кихён!

Что-то со звоном упало на асфальт, и в тот же миг проезжающий мимо фургон, снова посигналив, с хрустом переехал упавший предмет. Это был пакет со льдом. Кихён ахнул, почувствовав, как его резко дернули за талию, и зажмурился.

— Что ты творишь, это же опасно.

Чьё-то тепло коснулось его спины. Ощутив крепкие руки, обхватившие его, Кихён уловил знакомый, едва уловимый аромат феромонов. Он так резко обернулся, что едва не свернул шею, пытаясь рассмотреть того, кто его обнимал.

— Я столько раз тебя звал, почему ты не слышишь?

— ......

— О чём ты вообще думаешь, раз не слышишь гудков? Ты в наушниках?

Это был Чо Ёно. Кихён задержал дыхание, не в силах выдохнуть. Его начала бить крупная дрожь. Заметив его странное состояние, Ёно с серьёзным лицом развернул его к себе.

— Что с тобой? Тебе плохо? Поехали в больницу?

Кихён не успел даже покачать головой, как тот продолжил сыпать вопросами. Тяжесть в груди, давившая на него всё это время, отозвалась тупой болью.

— Ты...

— Температуры вроде нет. Живот болит? Давай сначала в больницу.

На лбу Чо Ёно, который сейчас был слишком занят осмотром его лица, уже начал проступать синеватый синяк. Кихён внимательно осмотрел его лицо и тело. Рукава рубашки были закатаны, но ни капли крови на одежде он не заметил. Кроме синяка на лбу, Ёно казался абсолютно невредимым.

Осознав, что с Чо Ёно всё в порядке, Кихён почувствовал, как всё внутри него буквально переворачивается с криком. Теперь тяжесть в груди сменилась разрывающей, невыносимой болью.

Для Со Кихёна эмоциональная боль всегда приходила и уходила, словно сквозь какую-то пелену. Даже когда было невыносимо тяжело, он не воспринимал это как настоящую боль. Но сейчас всё его тело ломило так, будто оно пыталось пережить эту боль за него. Казалось, его чувства, которых он так упорно не признавал, теперь кричали, что больше не могут терпеть.

Он больше не мог игнорировать этот крик. Нужно было сказать то, что он откладывал так долго. Подготовиться к тому, чтобы произнести слова, которые он подавлял из-за любви, чтобы любить ещё сильнее, оказалось непросто. Дрожащим от напряжения голосом Кихён спросил Ёно:

— Почему... почему ты сказал мне переспать с другим Омегой?

— Что?

Услышав этот внезапный вопрос, Ёно нахмурился, с недоумением глядя на него.

— Зачем... ты это сказал? Тебя правда устраивало, если бы я переспал с кем-то другим?

Ёно выглядел озадаченным. В его взгляде, устремлённом на Кихёна, вспыхнул странный огонёк. Он огляделся по сторонам, отводя взгляд от Кихёна, с явно растерянным выражением лица. Вдалеке его, казалось, звал полицейский.

Не желая, чтобы Ёно отворачивался, Кихён схватил его за рубашку на груди и повторил вопрос. Рука, сжимавшая ткань, мелко дрожала.

— Отвечай.

Чо Ёно определённо попал в аварию. Синяк на его лбу был небольшим, но всё же заметным. И всё же Кихён не мог сдержаться, чтобы не спросить об этом прямо сейчас...

...Он больше не хотел возвращаться назад.

Со Кихён слишком долго вращался лишь по орбите Чо Ёно, думая, что это его единственный путь. Он мучился от того, что не мог ни вырваться из гравитации этой звезды, ни приблизиться к ней.

Но что, если это была не та орбита, которую определил для него Чо Ёно? Что, если Чо Ёно тоже вращался вокруг Кихёна, то значит ли это, что они...

Поняв, что Кихён не собирается отступать, Ёно всё с тем же обеспокоенным видом отвел взгляд. Его крупный кадык медленно дернулся. Он убрал одну руку с талии Кихёна и потер лоб.

Уши Ёно медленно краснели. Слышалось тихое стрекотание цикад в деревьях. Машины, проезжая мимо места аварии, притормаживали, а затем снова набирали скорость. Местные жители останавливались и толпились, пытаясь понять, что произошло.

Солнце, словно сожалея об уходящем лете, напоследок щедро делилось своим теплом. Температура была не слишком высокой, не обжигающей. Со Кихён словно вернулся в тот самый сезон, когда впервые полюбил Чо Ёно.

Ёно облизал пересохшие губы, наклонился и прошептал что-то Кихёну на ухо. Кихён на мгновение замер, а затем медленно обвил руками талию Ёно. Спина Ёно вздрогнула. Кихён почувствовал это, но, не подав виду, обнял его крепче.

Даже тупая боль, давящая где-то в груди, казалась желанной. От покрасневших ушей и затылка Чо Ёно исходил знакомый Кихёну аромат. Уткнувшись в его шею, Со Кихён предчувствовал, что никогда не сможет забыть ни этот день, ни этот момент.

***

— Я просто... хотел быть с тобой подольше... Думал, что самое главное, чтобы ты не устал. Раз я не могу удовлетворить твои желания, то пусть так, чтобы ты не пресытился и оставался со мной подольше...

Лицо Ёно горело, когда он шептал эти слова. Его уши и шея тоже пылали. От него исходил аромат цветущих деревьев, который можно встретить только на юге в разгар лета. Кихён слишком хорошо знал этот запах.

Кихён крепко обнял Чо Ёно, чувствуя, как сердце переполняется чем-то огромным, готовым вырваться наружу. Казалось, все усилия Ёно только сейчас предстали перед ним в истинном свете.

Тот совсем юный Ёно, который заявил о разрыве, сказав, что это равносильно тому, что Кихён его бросает. Ёно-старшеклассник, который внезапно появился и начал допытываться, почему Кихён подружился с Бомхи. Тот Чо Ёно, который проигнорировал день рождения своей девушки, приехал на церемонию назначения Кихёна офицером и швырнул огромный букет, который так подходил его приветливому лицу... Все эти моменты с Чо Ёно.

Вспоминая эти дни, Кихён смог разглядеть того Ёно, который скрывался за всем этим. Только сейчас он понял: всё это было проявлением любви, просто сказанным другими словами.

Хотя Ёно и показалось странным, что Кихён вдруг обнял его, он ответил на объятие. Поначалу его движения были осторожными, но потом он прижал Кихёна к себе с такой силой, что тот невольно охнул. Несмотря на стальную хватку, Кихён просто остался в его руках.

Чо Ёно, который в шутку сжал его так крепко, всё время наблюдал за ним, словно реакция Кихёна казалась ему странной. Он не спрашивал прямо: «Что с тобой? Что случилось?», видимо, боясь, что Кихён тут же отстранится.

— Но почему ты... хм, ладно... Тебе нужны феромоны? Здесь, на улице, не очень удобно. Подожди немного дома, я скоро приду. Тебе сильно плохо? Совсем невмоготу?

Хотя Ёно и позволил себе жадно поцеловать Кихёна в лоб, он так и не спросил прямо, в чём дело. Казалось, он, как и Кихён, боялся разрушить эти хрупкие, словно из стекла, отношения. Его взгляд был до нелепого нежным. Кихён попытался вспомнить, когда же Ёно начал смотреть на него так, но, кажется, это было с самого начала.

Однако Кихён всегда принимал эту нежность за дружескую привязанность, а не за любовь. Но теперь, когда он был почти уверен, что это не так, он отстранился от Ёно и покачал головой.

— Что вообще произошло, почему машина в таком состоянии?

Его голос всё ещё предательски дрожал. Чо Ёно хмыкнул, прочистив горло. Он уже собирался что-то ответить, но тут полицейский снова позвал его.

— ...Мне нужно съездить в участок. Подожди дома. Это не займёт много времени.

Кихён отпустил Чо Ёно, лишь напоследок спросив, не болит ли у него где-нибудь. Он не мог просто сказать: «Пошли вместе», поэтому лишь бросил на него короткий взгляд, развернулся и пошёл к дому. Как и просил Ёно, он послушно направился домой.

У входа к дому валялись рассыпанные поминальные подношения, которые Кихён оставил там ранее. Он молча присел на корточки и начал собирать их.

Большинство вещей были в контейнерах и не пострадали, но яблоки и груши, раскатившиеся по асфальту, побились.

Кихён собрал всё и тихо пошёл домой. Он остановился перед холодильником, чтобы убрать продукты.

Повреждённые места на яблоках и грушах уже начали темнеть. Кихён молча смотрел на них. Одно яблоко с отколотым боком было похоже на то, что он чувствовал совсем недавно.

Его любовь с самого рождения делала всё возможное, чтобы забыть Чо Ёно. Эти чувства всю жизнь пытались стереть его из памяти. Но Кихён ни разу не задумывался о том, каково это — когда связь рвётся первой

Кихён провёл большим пальцем по ушибленному боку яблока и оставил его на столе. Его руки всё ещё слегка дрожали. Напряжение, которое он пытался скрыть перед Чо Ёно, казалось, только усилилось теперь, когда он остался один.

В итоге, из-за дрожи в руках и колотящегося сердца, он просто сидел на диване, не в силах ничего делать. И безотрывно смотрел на входную дверь. Кихён понял, что буря в его груди всё ещё не утихла.

У него была уйма вопросов к Ёно, особенно после того, что рассказала Ёнвон. Что это за история с таблетками? И как он мог спать с ним, если сама мысль о такой связи вызывала у него отвращение?

Кихён всегда считал, что Ёно избегает отношений с Бетами-мужчинами, то есть с ним, Со Кихёном. Но на деле всё оказалось иначе. Чо Ёно испытывал отвращение не к отношениям с Со Кихёном, а к Альфам, которые спят с Бетами. В этом была огромная разница.

Постукивая указательным пальцем по подлокотнику дивана, Кихён думал о том, что спросить в первую очередь, когда Ёно вернётся. Почему вдруг произошла авария? Правду ли сказала Ёнвон? Ему столько всего хотелось узнать.

Но когда Чо Ёно действительно вернулся, все эти вопросы разом вылетели из головы. Одно лишь то, что он открыл дверь и вошёл в свойдом, заставило все мысли испариться. Кихён невольно усмехнулся над собой. Кажется, он наконец понял, почему Чо Ёно с такой уверенностью говорил, что Кихён не сможет его вычеркнуть из своей жизни.

«Я снова возвращаюсь к тебе...»

Кихён неотрывно смотрел на вошедшего Ёно.

«Как я могу отрицать, что, сделав такой огромный крюк, я в итоге вернулся к своей конечной станции?»

Ему хотелось отругать свои чувства, которые, хоть и были упрямыми, но никак не глупыми.

— О.… почему ты сидишь в темноте? Проголодался? Сейчас приготовлю тушёное тофу...

Чо Ёно вошёл с пакетом продуктов и направился прямиком на кухню, даже не взглянув на Кихёна. Кихён, не двигаясь с дивана, пристально наблюдал за ним. Почувствовав этот взгляд, Ёно замолчал, но так и не обернулся.

— Ну, э-э... Пришлось посадить Чо Ёнсина в изолятор, поэтому я немного задержался. Ты долго... гхм... ждал?

Чо Ёно то и дело прочищал горло. Он потирал шею, словно ему было не по себе, и ещё раз закатал рукава, которые и так были подняты. Видимо, от жары он снял жилет, повесил его на стул и принялся суетливо искать фартук.

Со Кихён мог не знать, где в его собственном доме сахар, но, чтобы Чо Ёно, который каждый день тут всё мыл и до блеска натирал индукционную плиту, не мог найти фартук? И всё же он бормотал «Куда же я его положил?»и озирался по сторонам. Кихён просто смотрел на него.

С красными ушами и шеей, Чо Ёно, словно не выдержав, наконец повернулся к Кихёну. Он прикрыл рукой покрасневшие глаза и сказал:

— Но, у тебя... феромоны... Кихён-а, от тебя сейчас исходит слишком много феромонов. Я пойду пройдусь...

— Зачем?

Впервые с момента его прихода Кихён подал голос. Ёно облизал нижнюю губу, оперся обеими руками о стол и слегка опустил голову. Затем выпрямился и снова принялся разбирать покупки. При всём своём скверном характере Ёно никогда не был неуклюжим, но сейчас он то и дело ронял вещи на пол.

Кихён не отрываясь смотрел, как Ёно каждый раз наклоняется, вытягивая длинные руки, чтобы поднять упавшее. Затем он медленно поднялся с дивана. Взяв с пола консервную банку с пастой, которую Ёно только что уронил, Кихён поставил её на стол. Чо Ёно, тяжело дыша и потирая лицо сухими руками, даже не заметил, как Кихён оказался так близко.

Когда Кихён подошёл ещё ближе и взял его за запястье, Ёно вздрогнул от неожиданности.

— Ч-что... что такое?

— Мои феромоны настолько сильные?

Запястье Чо Ёно, который даже начал заикаться, было горячим. У него была такая светлая кожа, и то, что она покраснела вплоть до запястий, почему-то вызывало странное щекочущее чувство в груди Кихёна.

Ёно мягко отстранил Кихёна и ответил:

— Да, с тобой сейчас что-то не так.

— И что же?

В ответ на этот вопрос Ёно снова перевёл на него взгляд. Он пристально посмотрел на Кихёна, тихо вздохнул и сказал:

— Подожди, я позвоню в больницу...

— Почему ты сказал, что мне нельзя спать ни с какими Альфами, кроме Омег?

Кихён перебил его, задав свой вопрос. Услышав это, Чо Ёно резко втянул воздух и нахмурился.

— ...И почему наш Кихён-а всё время задаёт такие вопросы? Опять хочешь вывернуть мне душу наизнанку?

На его лице было написано явное недовольство. Тот, кто до этого даже не мог смотреть Кихёну в глаза, теперь сверлил его острым, пронзительным взглядом. Лицо Кихёна оставалось бесстрастным, и он ничего не ответил.

Тогда лицо Ёно исказилось от гнева. На лбу вздулась вена. Вырвав своё запястье из руки Кихёна, он, наоборот, схватил его за предплечья и притянул к себе. Их грудные клетки соприкоснулись.

— С каким Альфой? Откуда такой интерес? Пак Чхольджин или тот ублюдок-теннисист?

Кихён молчал. Ёно сузил глаза, глядя на него сверху вниз. В его взгляде, обрамлённом густыми ресницами, читался обжигающий жар. И в этих глазах Кихён смог найти то, что искал.

Тем временем Чо Ёно продолжил, цедя слова низким голосом:

— Ты носишь моего ребёнка и при этом думаешь о других Альфах?

— ......

— Хватит молчать, скажи что-нибудь. Я же... когда ты там, блядь... когда ты смотрел на меня так, словно... Блядь, забудь. Что ты вообще...

Ёно издал пустой смешок, стиснул челюсти так, что желваки заиграли, и покачал головой. Кихён посмотрел на него и спросил:

— Ты подумал, что я собираюсь признаться тебе в любви?

Услышав этот спокойный вопрос, Чо Ёно замолчал. Жар, полыхавший в его глазах, медленно угас. Удивительно, но от слов Кихёна в глазах Ёно мелькнула боль.

Кихён внимательно изучал лицо, на котором отчётливо проступило отчаяние. Раньше он и представить не мог, что подобные слова способны ранить Чо Ёно. Уязвимый Чо Ёно. Кто бы мог подумать, что этот парень вообще умеет быть слабым.

Тем временем Ёно, беззвучно проглатывая ругательства, изо всех сил пытался сдержать эмоции. От его шеи исходил едва уловимый аромат феромонов. Такой нестабильный и оттого парадоксально притягательный. Кихён мягко взял отвернувшегося Альфу за подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Чо Ёно.

— ......

— Ёно-я.

Но тот даже на зов не поднял взгляда. Он порывался закрыть лицо рукой, желая спрятаться. Кихён не стал ему мешать, и Ёно, прикрыв рот ладонью, несколько раз судорожно, тяжело вздохнул. Кихён позвал его снова. Глаза Ёно теперь покраснели. С шумом выдохнув горячий воздух, он произнёс, по-прежнему избегая зрительного контакта:

— Да и с чего бы мне... рассчитывать на твоё признание?

— ......

— Разве не так?

Но даже произнося это, Ёно, казалось, отчаянно ждал, что Кихён станет всё отрицать. В его взгляде сплелись воедино слабая надежда, затаённая боль и крошечные осколки отчаяния — он выглядел невероятно хрупким, словно мерцающая на свету разбитая керамика. И Кихён постепенно начинал понимать, что именно так сейчас выглядит душа Ёно.

Даже сегодня, услышав от него не просто «нравишься», а «люблю», Кихён сомневался. Сомневается и сейчас. И, возможно, так будет продолжаться и впредь.

На пути, который прошёл Со Кихён, независимо от времени года всегда пышным цветом цвело недоверие. И дело было вовсе не в том, что он сомневался в искренности Чо Ёно. Просто долгие дни, проведённые в уверенности, что этот человек никогда его не полюбит, проросли семенами и дали плоды.

Что ж, тогда, пожалуй, стоит посмотреть, какие плоды завяжутся на цветах, чья яркость не может длиться вечно. В конце концов, скоро осень. Время собирать урожай.

Кихён изо всех сил старался мыслить позитивно. Это было совершенно не в его характере, но ради Чо Ёно, безуспешно пытающегося скрыть свою панику, он мог хотя бы попытаться. И он заговорил, медленно, тщательно подбирая слова:

— Мне и сейчас с трудом в это верится. В то, что ты меня любишь... Это слишком расходится с тем, что я знал.

Услышав это, Ёно вздрогнул и замотал головой.

— ...Прекрати. Хватит.

Ёно отказывался слушать дальше, словно уже предвидел худший финал. Он попытался отвернуться, но Кихён обхватил его за талию. Руки Чо Ёно, рефлекторно дёрнувшиеся, чтобы оттолкнуть Омегу, вдруг лишились всякой силы. Альфа замер, безвольно опустив ладони на плечи Кихёна и упорно отворачивая лицо.

Глядя на его упрямый профиль, Кихён продолжил:

— Наверное, я ещё долго буду сомневаться.

— Хватит... прошу, замолчи... — едва слышно, словно в бреду, прошептал Ёно.

С каждой секундой Кихён всё яснее понимал: этот отчаянный, надломленный шёпот и был настоящим, лишённым всякой брони Чо Ёно.

— Мне всё ещё трудно поверить, что это любовь. Что даже в те моменты, когда я был уверен в обратном, ты всё равно меня любил.

— Замолчи... умоляю...

Взмолился Ёно, вцепившись в плечи Кихёна. Его голос жалко дрожал. Глядя в покрасневшие, полные боли глаза Альфы, Кихён всем своим видом показывал, что тот всё понял не так, и договорил:

— Но теперь... оставаясь рядом с тобой, я хочу хотя бы попытаться в это поверить.

Услышав это, Ёно медленно повернул голову. На его лице отразилось такое потрясение, словно внутри него что-то только что разорвалось от напряжения.

Он смотрел на Кихёна сверху вниз, и в этом взгляде плескались нескрываемая надежда и робкий трепет человека, который не смеет поверить собственным ушам. Кихён слегка прикусил губу, а затем добавил:

— К тому же, ты всегда держишь своё слово.

— ...Со Кихён.

— Пусть на это уйдёт много времени... если ты готов подождать, я постараюсь принять тебя...

Он не успел договорить фразу до конца — остаток слов растворился в губах Чо Ёно.

От неожиданности Кихён распахнул глаза и попытался было оттолкнуть Альфу. Но тот лишь на миллиметр отстранился, чтобы хрипло прошептать прямо в губы. Глядя на него затуманенным, отчаянным взглядом, Чо Ёно взмолился:

— Не отталкивай... умоляю, не отталкивай меня. Я правда... Если ты снова меня прогонишь, я этого просто не переживу...

Эти произнесённые низким, сорванным голосом слова звучали как полная нелепица, но Кихён не смог сдержать слабой усмешки. Ёно жадно впился взглядом в эту лёгкую улыбку, коснувшуюся его губ, а затем снова накрыл их поцелуем.

Широкая ладонь Чо Ёно легла на лицо Кихёна, закрывая ему глаза. Только тогда Омега послушно сомкнул веки, почувствовав, как его ресницы щекочут чужую тёплую кожу.

Горячий язык жадно скользнул меж приоткрытых губ, принося с собой волну невыносимого трепета и восторга. Этот поцелуй сам по себе был подобен непрерывному шёпоту: «Я всё сделаю правильно, я буду стараться, клянусь, только поверь мне»

И Со Кихён, вместо того чтобы сказать «верю», крепко обнял Ёно за талию.

На своей щеке он почувствовал влагу чужих слёз.

Так начался этот поцелуй — насквозь пропитанный солью.

Конец основной истории.