Глава 15

Чо Ёно резко сел в постели, едва ли не вскрикнув от внезапного осознания пустоты рядом. Глухо выругавшись, он вскочил, наспех натянул брюки и, путаясь в рукавах, надел рубашку.

Когда они только вошли в номер, он был в здравом уме и даже принял душ, но сейчас его одежда была разбросана в беспорядке, совершенно ему не свойственном. Обычно педантичный Ёно развешивал каждую вещь на плечики, но сейчас он, задыхаясь от паники, метался по комнате в поисках разбросанных предметов гардероба.

Кое-как одевшись и на ходу поправляя воротник, он схватил телефон и вылетел из номера. У лифтов он замер, глядя на светящиеся цифры над дверями, и внезапно осознал, что не помнит, на каком этаже они находятся. В голове шумело. Он уже собирался броситься к пожарной лестнице, когда двери лифта с тихим звоном открылись. Ёно заскочил внутрь.

— Что за чертовщина...

В зеркале лифта на него смотрел Альфа с растрёпанными волосами и диким взглядом. Полы рубашки задрались, обнажая кубики пресса, но он даже не потрудился их одернуть. Ёно впился взглядом в своё отражение — «ожившая живопись тушью» сейчас больше напоминала эскиз, перечёркнутый резкими, небрежными мазками. Он судорожно потянул ткань вниз, и в этот момент телефон в его руке коротко завибрировал.

[Web-уведомление]

Хэсон-кард 18 Одобрено

Чо Ёно

92,000 вон

08/16 08:12

Пекарня «September»

Ёно застыл, не в силах отвести глаз от экрана. Следом пришло ещё несколько уведомлений о списании средств. Он машинально похлопал себя по заднему карману брюк — бумажника, который должен был быть там, не оказалось.

Стиснув зубы и массируя пульсирующий висок, он ввёл название пекарни в поисковик. Заведение находилось здесь же, на первом этаже отеля.

— Ха, блядь... — сорвался с губ рваный, полный облегчения вздох.

Лифт остановился. Только шагнув на холодный мрамор вестибюля, Ёно заметил, что вышел из номера в одних лишь гостиничных тапочках, но ему было плевать.

— О, ты когда успел спуститься?

Знакомый голос заставил его вздрогнуть. Ёно резко обернулся и увидел Со Кихёна. Тот стоял с совершенно бесстрастным лицом, держа в руках объёмистый пакет, из которого доносился дразнящий аромат свежей выпечки. Ёно подавил желание сорваться на крик и постарался придать голосу подобие спокойствия.

— Твою мать... Тебя нельзя оставить без присмотра ни на секунду.

Кихён смерил его коротким взглядом и, проигнорировав выпад, шагнул в лифт.

— Просто захотелось хлеба.

Этот кроткий, будничный ответ заставил холодок пробежать по спине Ёно. Он почувствовал острый укол вины: он должен был проснуться раньше и позаботиться о завтраке. Осознание того, что он всю ночь изнурял Кихёна, а утром бросил его голодным, отозвалось тупой тревогой.

Цыкнув, Ёно перехватил у него тяжёлый пакет. Кихён никогда не отличался отменным аппетитом, но сейчас набрал столько, будто готовился к долгой осаде. Внутри виднелись и булочки с заварным кремом, и выпечка с корицей — всё то сладкое, к чему Кихён обычно был равнодушен.

— Ты решил скупить всё заведение?

Несмотря на странность ситуации, тот факт, что Кихён воспользовался его картой, приносил странное удовлетворение. Ёно знал: как бы сильно Со Кихён ни нуждался, он никогда не прикоснулся бы к чужим деньгам без веской причины. Тот факт, что он залез в бумажник спящего Ёно, означал некую степень доверия... или окончательного смирения.

Ёно искоса поглядывал на затылок идущего впереди Кихёна, пытаясь угадать его мысли, но тот оставался непроницаем.

В коридорах было тихо. Где-то этажом ниже уже жужжали пылесосы горничных, но здесь, в зоне люксов, царило безмолвие. Ёно облизнул пересохшие губы и, наконец, выдавил:

— ...Предупреждай, когда уходишь. Я чуть с ума не сошёл.

— Ты преувеличиваешь.

Ёно заглянул ему в лицо, пытаясь найти хоть тень обиды или раздражения. Кихён тоже смотрел на него. Его нижняя губа слегка припухла — то ли от утренней еды, то ли от того, что Ёно всю ночь не давал ей покоя

Внезапно Кихён протянул руку и едва заметно, почти невесомо, провёл кончиками пальцев за ухом Ёно, погладив его по коротким волосам на затылке. Ёно замер, боясь шевельнуться, и просто смотрел на него в упор.

Кихён отвернулся, вытащил из кармана карту и приложил её к замку. В этом отеле не было персональных батлеров и изысканного сервиса, характерного для столичных заведений, несмотря на статус «люкса».

Они вошли внутрь. Воздух в номере был значительно прохладнее, чем в коридоре, и только тогда Ёно почувствовал, что его спина покрыта ледяным потом.

— Если тебе жарко — иди в душ. Я пока поем, — голос Кихёна донёсся уже из глубины комнаты.

Ёно кивнул пустоте и ответил:

— Только не уходи никуда.

Кихён промолчал, но Ёно знал: если бы он действительно хотел уйти, он бы не стал деликатничать.

В ванной всё ещё было влажно. Кихён явно успел помыться в этом санузле, пока Ёно спал в другом конце номера, лишь бы не тревожить его сон.

«Слишком добрый... Какой же ты всё-таки правильный, Со Кихён...»

Ёно выдавил гель на мочалку, и в воздухе тут же поплыл едва уловимый аромат. Стоило ему осознать, что это запах феромонов Кихёна, как внизу живота мгновенно запульсировала тяжёлая кровь.

— Кх...

Его тело, казалось, не знало сытости. Несмотря на бурную ночь, он снова возбудился до предела. Глядя на свою плоть, на которой отчётливо проступили вены, он едва не рассмеялся от собственного бессилия.

Он тяжело вздохнул и, обхватив себя рукой, начал медленно двигаться. Он честно пытался ни о чём не думать, но память услужливо подсовывала тактильные ощущения прошедшей ночи.

Сладкий аромат кожи на затылке Кихёна, упругость его сосков под языком, податливость его груди — такой же мягкой, как этот утренний хлеб... И эти подрагивающие бедра, принимающие каждый его толчок.

Ёно старался вытеснить эти образы, но они всплывали один за другим, словно навязчивые уведомления на экране. В конце концов, он содрогнулся в разрядке прямо под струями воды, чувствуя, как вместе с облегчением накатывает волна привычного самопрезрения.

«Ты истинное отродье Чо Согхёна... Животное»,— подумал он, глядя на воду, уходящую в слив. Столько лет он тренировал выдержку, и всё ради того, чтобы сорваться в банальное рукоблудие в душе отеля?

Но времени на рефлексию не было. Он быстро вытерся, стараясь не смотреть на душевую кабину — мысль о том, что он только что сделал, вызывала у него желание отдраить здесь всё с хлоркой. Но в спальне его ждал «голодный Омега», поэтому он просто натянул брюки и вышел.

Кихён полулежал на кровати, привалившись к подушкам, и методично уничтожал булочку. Он не смотрел телевизор и не листал телефон — вся его концентрация была направлена на еду. Почувствовав взгляд Ёно, он повернул голову.

— Помылся? Тогда пошли.

Он доел последний кусок, отряхнул ладони от крошек и подошёл к сумке Ёно. Выудив оттуда чистую рубашку-поло, он бросил её Альфе. Ёно только сейчас понял, что всё это время ходил в той же одежде, что была на нём вчера.

Для Чо Ёно, который никогда не надевал одну и ту же вещь дважды, это было проявлением неслыханной заботы со стороны Кихёна. Он молча переоделся. Кихён тем временем подхватил сумку и пакет с остатками хлеба и направился к выходу.

— Можно ведь не сушить волосы, сразу пойдем?

Ёно не ответил. На душе было муторно и тяжело. Кихён уже ждал его в коридоре, что-то выискивая в пакете. Догнав его, Ёно отобрал у него сумку и молча наблюдал за его действиями.

Кихён достал маленькую коробочку с капкейком. Ёно вопросительно вскинул бровь. Кихён посмотрел на него снизу вверх, его длинные ресницы дрогнули.

— У тебя ведь день рождения.

Ёно застыл, не в силах вымолвить ни слова. В коридоре стояла гулкая тишина, нарушаемая лишь далёким эхом с нижних этажей. Ёно медленно взял коробочку из его рук.

— .....

— Если точнее, он был позавчера. Было много дел, я замотался и забыл. И это... куплено на твои же деньги.

Любой другой на месте Ёно съязвил бы по поводу «подарка за свой счёт», но он молчал. Эта неожиданная тишина заставила Кихёна смутиться. Он неловко кашлянул и спросил:

— Почему ты так сорвался утром?— …..

Ёно долго смотрел на коробочку в своих руках, а затем медленно перевёл взгляд на Кихёна. Его губы дрогнули, он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Кихён опередил его:

— Я больше никуда не уйду.

С этими словами он развернулся и пошёл к лифту. Кихён уже всё решил: после выписки из отеля он первым же делом сообщит Ян Чжису, что возвращается в Сеул. Он уже занёс руку над кнопкой вызова, когда чьи-то пальцы стальным захватом сомкнулись на его запястье.

— Ты...

Голос Ёно был надломленным. Кихён поднял взгляд на человека, стальной хваткой сжавшего его запястье. Чо Ёно смотрел на него с нечитаемым выражением лица, в котором, однако, отчётливо сквозило глубокое смятение.

Реакция Альфы была вполне предсказуема. Вчера Кихён предложил ему близость, надеясь, что Ёно наконец испытает к нему заслуженное отвращение и пресытится им. Но план провалился. Вместо этого Кихён сам признал поражение, оказавшись безоружным перед этой странной, непостижимой преданностью Ёно — привязанностью настолько глубокой, что она была готова дать ему абсолютно всё, кроме самой любви.

«Если твоё желание оберегать меня настолько сильно, что ты готов терпеть даже такое... как я могу продолжать борьбу?»

Кихён окончательно сдался. Он отсёк ту часть своих надежд, которой не суждено было сбыться, и смиренно принял то, что осталось.

— Я больше не сделаю ничего, что могло бы тебя встревожить, — произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более успокаивающе.

В глазах Ёно застыло недоумение, зрачки его лихорадочно расширились. Кихён протянул свободную руку и дважды ободряюще похлопал его по предплечью. Это было сухое, чисто дружеское прикосновение — ровно той температуры, которая подобало их нынешнему статусу.

— Я во всём разобрался. Мои чувства... они больше не будут проблемой.

— ...Со Кихён.

— Обещаю, ты больше не будешь из-за меня мучиться. Ты и так слишком много для меня сделал. Спасибо за всё.

Эти слова до боли напоминали те, что он говорил, когда пытался навсегда разорвать их связь, но сейчас в них не было прежнего надрыва. Кихён почувствовал, как внутри него воцаряется странная, почти прозрачная лёгкость. Со Кихён-друг наконец-то занял своё законное место, вытеснив израненного влюблённого.

— Кстати, нам нужно спускаться на первый этаж для выписки или в люксах какой-то другой порядок? Я слышал, что для таких номеров есть свои правила, — добавил он обыденным тоном, переводя взгляд на светящееся табло над лифтом.

Цифры на панели медленно сменяли друг друга, отсчитывая путь к их этажу. Кихён спокойно ждал, не замечая, как тяжело Чо Ёно дышит ему в затылок, словно пытаясь удержать в лёгких последние крупицы этого момента.

Так уж устроена жизнь: всё самое важное ломается или окончательно замирает в одно мгновение. Двери лифта разошлись с мягким, мелодичным звоном. Кихён с удивительно лёгким сердцем первым шагнул в кабину.

Пришло время возвращаться домой.

***

На обратном пути в машине Чо Ёно задал всего один вопрос.

— Что значит... «разобрался с чувствами»?

Кихён перевёл взгляд на его руки. На тыльной стороне ладоней Ёно, мёртвой хваткой сжимавших руль, отчётливо проступили вены. Казалось, он прикладывает физическое усилие, чтобы просто удерживать машину на полосе.

— То и имел. Все те признания, что семь лет назад были для нас обоих почти священными..., я их окончательно похоронил.

Ёно долго не отвечал. Светофор сменился на зелёный, поток машин впереди пришёл в движение, но он так и не нажал на акселератор, продолжая неподвижно смотреть в пустоту лобового стекла.

— Эй, сзади сейчас ругаться начнут. Поехали уже.

Только после этого окрика машина рывком тронулась с места.

***

— Надо же, внезапно приехал и так же внезапно уезжаешь.

— Неужели вы будете скучать, капитан? — Кихён прервал свои безрадостные раздумья и коротко усмехнулся.

Он твёрдо решил вернуться к статусу друга, и теперь, даже если Чо Гюдок обо всём узнает, у него будет пространство для маневра. Можно было настоять на своём, а когда ребёнок подрастёт — всё же уехать за границу. Кихён понимал: если малыш уродится копией Чо Ёно, то любой, кто увидит их вместе, мгновенно всё поймёт, сколько бы они ни прикрывались «дружбой»

Кихён негромко откашлялся, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Он взял со стола стакан, ощущая прохладу стекла, и поднёс к губам. Снаружи, за окном ресторана, Чо Ёно с кем-то разговаривал по телефону. Засунув руку в карман льняных брюк, он что-то чеканил в трубку с совершенно непроницаемым лицом.

Кихён отвёл взгляд от окна и поставил стакан обратно на стол. Напротив него Сандо, банковский клерк, с героическим усердием пытался совладать с решёткой для гриля, пока капитан не отобрал у него щипцы, проворчав, что тот совершенно не умеет готовить мясо.

— Так ты этому Альфе так ничего и не скажешь?

— Нет. Не скажу.

Кихён мимолётом удивился, почему капитан, раньше называвший Ёно просто его «другом», теперь величал его «этим Альфой», но спрашивать не стал. Смена обращения явно указывала на выросшую между ними дистанцию. Видимо, за те несколько дней, что Ёно подменял Кихёна в игорном клубе, они так и не нашли общего языка.

— Эх, будь ты моим сыном, я бы тебе голову налысо обрил и под замком запер. Надо же, едва пробудился как Омега — и сразу обрюхатили!

— Вы звучите как старый ворчливый дед.

Когда Кихён только во всём признался, Чжису и бровью не повёл, а теперь вдруг решил включить режим строгого родителя. Хозяин заведения, узнав постоянных клиентов, принёс в качестве комплимента свиную шкурку. Пока капитан ловко нарезал её ножницами, Кихён просто наблюдал за процессом. Его голова была удивительно ясной — возможно, потому что всё лишнее он действительно оставил в том отеле в Мокпхо.

Он не до конца понимал, что именно имел в виду капитан, спрашивая, будет ли он скрывать всё «до конца», но решил, что речь о самой беременности. Раз обсуждать с Ёно было нечего, Кихён просто подтвердил свои намерения, чем явно раздосадовал Чжису. Тот тяжело вздохнул и покосился на Сандо.

— Чёрт бы вас побрал, оба одинаковые. Никогда не поймёшь, что у вас в башке творится. И почему вам всё дается с таким трудом?

Кихён перевёл взгляд на клерка. Тот, кажется, совершенно не слушал их разговор. Лишившись щипцов, он сосредоточенно орудовал палочками, быстро перетаскивая готовые кусочки мяса к себе в тарелку. Чтобы избежать дальнейших нотаций, Кихён спросил:

— А вы-то как познакомились?

Ян Чжису положил сочный кусок свинины в тарелку Сандо и буркнул:

— Пришёл к нему домой выбивать долги. Денег у него не было, так что я забрал его самого. А что?

Кихён удивлённо моргнул. Банковский клерк даже не подумал отрицать эти слова, продолжая меланхолично жевать. Обычно он ел мало, совсем как Кихён, но здесь явно вошёл во вкус — щипцы капитана едва успевали подкладывать новые порции.

Несмотря на грубые слова, в их отношениях сквозило нечто большее, чем просто знакомство. Они напоминали старую супружескую пару, которая понимает друг друга без лишних сантиментов. Решив, что это не его дело, Кихён тоже принялся за еду. Мясо, маринованное в смеси перца, соевого соуса, чеснока и патоки, зажаренное на настоящих углях, было великолепным.

— Спасибо, что закрыли заведение раньше времени и решили меня проводить, капитан.

— Кончай со своим «капитаном». Зови меня «хён».

— Хён.

Это слово произнёс не Кихён. Чо Ёно, с самым будничным видом выговорив обращение, присел рядом с ним. Ян Чжису с выражением лёгкого отвращения посмотрел на него и покачал головой.

— Не помню, чтобы у меня были такие братья.

— Бывает. Я тоже единственный ребёнок в семье.

Поскольку Ёно сразу перешёл на «ты», Кихён нахмурился и ощутимо шлёпнул его по бедру. К счастью, Чжису не был тем, кто затевает ссору из-за пустяков, так что скандала не случилось.

Кихён был искренне благодарен капитану за эти спонтанные проводы, и поведение Ёно, который сидел с недовольной миной и портил атмосферу, его задевало. Он несильно пнул его по лодыжке.

— Если устал, шёл бы спать.

— Ешь давай, — отрезал Ёно, слегка надавив ладонью на затылок Кихёна, заставляя его склониться к тарелке.

Весь вечер Ёно вёл себя странно, но Кихён не мог подобрать слов, чтобы описать это чувство. Он не выглядел по-настоящему злым, скорее — взвинченным и раздражённым, хотя для него это было обычным состоянием. Но в его взгляде, застывшем с момента выхода из отеля, сквозила какая-то пугающая пустота.

Ян Чжису вдруг коротко хохотнул.

— А твой дружок-то, похоже, парень с характером?

Чо Ёно медленно перевёл на него ледяной взгляд. Кихён заметил, как на его лбу вздулась вена, и, испугавшись вспышки, поспешно вскочил, увлекая Ёно за собой.

— Капитан, нам пора. Расплатится этот придурок, так что посидите ещё. Как доберусь до Сеула — сразу позвоню.

Кихён чувствовал: если они останутся ещё на минуту, случится беда. К счастью, Ёно безропотно последовал за ним. Чжису лишь кивнул и невозмутимо переложил последнюю порцию мяса Сандо.

Вытянув Ёно на улицу, Кихён, не говоря ни слова, засунул руку в задний карман его брюк.

— ...Эй, ты чего творишь? — глухо спросил Ёно.

Ему явно не понравилось это внезапное тактильное посягательство на его задницу, но Кихён проигнорировал протест. Он выудил бумажник, вернулся в ресторан и подошёл к кассе. Расплатившись за ужин и выпивку, он попросил списать ещё сто тысяч вон сверху «в счёт будущего». Хозяин расплылся в улыбке, приглашая заходить снова. Кихён вежливо кивнул, вышел на крыльцо и бросил кошелёк Ёно.

Тот даже не шевельнулся. Бумажник ударился о его грудь и упал на землю.

Кихён уже хотел было спросить, какого чёрта он застыл, но Ёно, тяжело сглотнув, заговорил первым:

— Ты спал с этим уродом?

— ...Чего?

От абсурдности вопроса мысли Кихёна на мгновение разлетелись в разные стороны. Пока он беззвучно открывал и закрывал рот, Ёно, не скрывая острой, как бритва, ярости, повторил:

— Ты сказал, что он не отец. Значит, вы просто... трахались?

Кихён посмотрел на тёмное небо, потёр пересохшие губы и, не сдержав тяжёлого вздоха, бросил:

— Ну, допустим, спал. Что тогда?

В ту же секунду Ёно шагнул мимо него. Он схватил тяжёлую железную кочергу, лежавшую у печи для углей, и широким шагом направился обратно в ресторан. Кихён, похолодев от ужаса, бросился за ним. Грохот удара железа о стол заставил всех подпрыгнуть.

— Чо Ёно!

Но было поздно. Ян Чжису среагировал мгновенно: он прижал голову Сандо к своей груди, укрывая его, и из-под стола нанёс резкий удар по лодыжке Ёно.

Альфа покачнулся, но тут же восстановил равновесие и снова замахнулся кочергой. Железо со скрежетом полоснуло по цементному полу. Хозяин ресторана истошно закричал. Кихён в ужасе подскочил к Ёно и мёртвой хваткой вцепился в его руку.

— Брось это!

— Придурок, это ты брось! — Кихён висел на его руке всем весом.

Ёно обернулся к нему, его глаза горели яростным, нечеловеческим светом. С грохотом он отшвырнул кочергу на пол, перехватил запястье Кихёна и потащил его к выходу.

Заметив, что хозяин уже тянется к телефону, чтобы вызвать полицию, Ёно на ходу нажал на рычаг аппарата, обрывая связь. Сорвав с руки дорогущие часы, он швырнул их на стойку в качестве компенсации и выдернул Кихёна на улицу.

— Что ты творишь, псих ненормальный?!

Ночная улица была пуста. В это время в маленьком городке редко встретишь прохожих, да и в самом ресторане, кроме компании Чжису, никого не было. Так что пока Ёно тащил его за собой, их никто не видел.

Его напряжённая, застывшая спина не обещала ничего хорошего. Чо Ёно хранил тяжёлое молчание, лишь крепче сжимая предплечье Кихёна и увлекая его за собой вглубь ночной улицы. Кихён хотел было спросить, куда они так несутся, но, взглянув на острые лопатки Альфы, перекатывающиеся под тонкой тканью рубашки, передумал. Тот явно не был настроен на диалог

Кихён тяжело вздохнул. В ту же секунду Ёно резко затормозил и обернулся. В его глазах полыхало сизое пламя; он выглядел как человек, внутри которого только что с оглушительным треском рухнули последние внутренние опоры.

Они замерли у края дороги, довольно далеко от ресторана. Единственным свидетелем их размолвки был одинокий фонарь, украшенный нелепым маскотом в виде сосны. Свет падал так, что тяжёлые надбровные дуги Ёно отбрасывали глубокую тень на его лицо, превращая глаза в две тёмные, непроницаемые впадины.

— Если не спал с ним, зачем языком треплешь?

— О чём ты...

Кихён порывался вернуться, чтобы проверить, всё ли в порядке с Ян Чжису, но понимал: сначала нужно утихомирить этого разъярённого зверя. Он отвечал нарочито спокойно, стараясь сбить градус напряжения, но Ёно продолжал сверлить его хищным взглядом. В этой густой темноте Кихён чувствовал себя добычей, загнанной в угол хищником.

— К чему все эти «похороны» чувств? Мы зря, по-твоему, всю ночь в постели кувыркались? Что, одного раза хватило, чтобы понять — я не твой вариант? Тот ублюдок, от которого ты забеременел, трахается лучше меня?

— Чо Ёно! — Кихён вложил в его имя всё своё предостережение.

Но Альфа лишь шагнул ближе, почти вплотную. Он до боли сжал руки Кихёна и низко склонил голову. Кихён инстинктивно отпрянул, и губы Ёно лишь мазнули по уголку его рта. Альфа тут же отстранился и издал хриплый, надломленный смешок.

— Ты сам предложил переспать.

— .....

— Так почему ты решаешь всё в одиночку? Мы всю ночь были вдвоём, так какого чёрта ты один ставишь точку?

Кихён окончательно запутался. Поведение Ёно казалось ему верхом непоследовательности, но он честно пытался войти в его положение. Ведь это он, Кихён, вчера инициировал близость, и он же сегодня заявил, что с чувствами покончено. Видимо, его косноязычие в очередной раз сыграло с ним злую шутку.

— Но это ведь то, чего ты всегда хотел. Быть друзьями. Я просто соглашаюсь на твои условия. Я больше не хочу быть для тебя обузой.

— ...Что ты не хочешь?

Ёно переспросил так, будто слышал это впервые. Кихён удивлённо моргнул. Утренняя сцена была для него окончательным признанием их нового (старого) статуса. Он был искренен, когда благодарил Ёно за терпение — он ведь понимал, каких усилий тому стоило оберегать их «дружбу» все эти годы.

— Я знаю, что мучил тебя своим обожанием. Прости меня за это. Теперь всё в прошлом, я готов снова стать тебе просто другом.

— Каким, к чёрту, другом?! — рявкнул Ёно.

Вены на его шее вздулись, а глаза опасно сузились. Он рывком притянул Кихёна к себе, так что их грудные клетки столкнулись. Кихён ощутил сумасшедший ритм чужого сердца. Ему стало неловко от такой близости, он попытался высвободиться, но хватка Альфы была стальной.

— Пусти, мне больно...

— Ты хоть представляешь себе друга, который всю ночь напролёт всаживает свой член в твою дырку?

— Я совсем не это имел в виду...

— Как удобно — перепихнуться, словно течные псы, а потом заявить, что мы отличные приятели. Блядь, у тебя здорово получается.

Его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. Кихён хотел извиниться, но понимал, что любое его слово лишь подбросит дров в этот костёр. На лбу Ёно отчётливо проступила пульсирующая вена.

— Я так не могу.

Он обхватил затылок Кихёна и резко потянул на себя. Кихён попытался уклониться, но Ёно зафиксировал его голову мёртвой хваткой. С горящим, почти безумным взглядом он впился в его губы.

— М-м...

Поцелуй вышел неловким, смазанным — губы Ёно накрыли его рот лишь наполовину. Кихён чувствовал мягкость его кожи и одновременно — сокрушительную, пугающую силу. Попытка отвернуться провалилась: Ёно сжал его талию, лишая малейшего пространства для маневра.

Постепенно напор сменился чем-то иным. Ёно чуть наклонил голову, и их губы наконец встретились правильно. Теперь в его движениях не было прежней агрессии — он ласкал Кихёна так осторожно и детально, будто вымаливал прощение.

«Опять он делает это. Почему я снова не могу оттолкнуть его?»— подумал Кихён, чувствуя, как воля тает под этим нежным натиском. Он в очередной раз проиграл Чо Ёно.

— Ах...

Когда горячий язык скользнул внутрь и коснулся нёба, Кихён невольно издал тихий, гортанный звук. Влажные, чавкающие звуки заполнили пространство между ними. Шершавый язык Ёно накрыл его собственный, настойчиво увлекая в танец. Кихён попытался было отстраниться, но рука на его затылке стала ещё более властной.

В какой-то момент Кихён перестал сопротивляться. Он расслабился и осторожно положил ладони на спину Ёно, отвечая на объятие. Альфа на мгновение замер, а затем его ласки стали почти неистовыми.

Он вжимался в Кихёна с такой силой, что тот едва не терял равновесие. Раздались приглушённые звуки борьбы, Кихён начал слабо колотить его по груди, задыхаясь. Наконец Ёно неохотно разорвал поцелуй, но не отстранился, прижавшись своим лбом к его.

Кихён чувствовал, как Ёно дрожит всем телом, будто боясь упустить его. Альфа, словно ребёнок, не способный совладать с импульсом, продолжал осыпать его губы короткими, жадными поцелуями.

— Перестань... это ведь из-за этого, да? Из-за гона? — выдохнул Кихён, когда ему наконец удалось немного отстраниться.

Ёно застыл. Он смотрел на Кихёна совершенно ошарашенно.

— Что?..

Их лбы разошлись. Из-за того, что Ёно целовал его слишком неистово, Кихён слегка пошатнулся. Ёно подхватил его за талию, помогая устоять на ногах, но во взгляде его всё ещё читалось полное непонимание. Кихён попытался объяснить свою мысль доходчивее:

— Мы столько лет были вместе, но я был Бетой, а ты — Альфой. Между нами всегда была эта пропасть, биологическая разница. Теперь я это понимаю.

Кихён снова похлопал его по плечу. Со стороны это выглядело как неумелое утешение человека, который боится проявлять излишнюю нежность. Но он действительно старался понять Ёно. Это был не первый раз, когда он сталкивался с его гоном, и тогда Ёно выглядел таким же отчаянным и потерянным. Если всё это — лишь химия и феромоны, то и этот поцелуй не имел значения. В нём не было спокойствия, только ярость и голод.

Раньше слова Ёно о «романе в стиле Беты» обижали его до глубины души, но теперь Кихён, кажется, начинал понимать их истинный смысл.

Они были слишком разными. Один всю жизнь прожил как доминантный Альфа, другой — как мужчина-бета с суровым военным прошлым. У них просто не было точек соприкосновения.

Кихён осознал это только сейчас, став Омегой и проведя ночь с Ёно. Оказалось, что феромоны — это не просто запах. Прошлой ночью он кожей чувствовал каждое предупреждение Ёно: «Я заберу тебя целиком, я помечу тебя своим клеймом. Прими меня, не смей отталкивать».

Теперь Кихён понимал, что все его прежние чувства в глазах Ёно могли казаться лишь пустыми словами. Для таких, как он, важны были осязаемые, животные доказательства. Кихён горько усмехнулся собственной наивности — он столько лет слал любовные письма человеку, который просто не умел их читать.

Ему стало искренне жаль Ёно. Столько лет мучиться рядом с ним, боясь потерять единственного друга... Со Кихён пожалел о потраченном времени. Если бы он раньше отбросил свою болезненную привязанность, они бы давно могли общаться без этой удушающей драмы.

— Что... что за бред ты несёшь?

— Помнишь, ты спрашивал, хочу ли я отношений как у Бет? — буднично ответил Кихён. — Тогда я тебя не понял. А теперь дошло. Кажется, на тебя так действуют мои феромоны.

Он предположил, что инстинкты Альфы просто среагировали на его суть Омеги после проведённой ночи. Именно поэтому он позволил себя поцеловать — он чувствовал ответственность за то, что его состояние так влияет на Ёно. Это было почти чувство долга.

— Ну... иначе у тебя просто нет причин так себя вести со мной.

— Замолчи.

Ёно оборвал его на полуслове. Пока они целовались, Кихён немного отступил назад, и его лицо снова оказалось в тени. В контровом свете фонаря Кихён не мог разглядеть выражения его глаз.

— Прекрати об этом говорить.

Кихён послушно кивнул, решив, что задел за живое. Прожив всю жизнь Бетой, он плохо разбирался в тонкостях психологии Альф и боялся выглядеть бестактным.

Ёно медленно разжал пальцы. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и Кихён почувствовал, как по коже пробежал холодок от внезапной потери тепла.

— Приди в себя. Я пойду гляну, как там ребята, и заберу твой бумажник.

— .....

Не дождавшись ответа, Кихён решил, что молчание — знак согласия, и развернулся. Но в ту же секунду мир вокруг него поплыл. Земля качнулась, словно палуба корабля в шторм. Кихён даже не успел испугаться, как почувствовал, что падает, но сильные руки мгновенно подхватили его за талию.

— Ты чего? Что с тобой?

— А.… мутит... немного...

В глазах потемнело, и Кихён судорожно заморгал. Это было знакомое чувство, он уже испытывал нечто подобное, но сегодня приступ был в разы сильнее.

— Я спрашиваю, что с тобой происходит?!

Чо Ёно, смертельно бледный, вглядывался в его лицо. Кихён хотел сказать, чтобы тот не поднимал панику, но боялся, что, если откроет рот, его просто вывернет прямо на дорогу. К тому же, внизу живота внезапно возникла странная, тянущая боль.

Кихён почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он судорожно вцепился в рубашку Ёно — или это было его плечо? Он уже не разбирал.

— Эй... у меня... живот болит...

— Что?! Эй, подожди, а.… блядь!

Альфа выглядел не менее напуганным, чем сам Кихён. В следующую секунду Ёно уже присел перед ним, подставляя спину. Кихён хотел сказать, что может идти сам, но боль внизу живота становилась всё острее. Понимая, как нелепо это выглядит со стороны, он просто крепче обхватил шею Ёно, доверяя ему свою жизнь.

Конец 3-го тома.