Глава 1Солёный из-за…

— Ты покормил малышей?

Со Кихён не вздрогнул, хотя голос любовника раздался в пустой, казалось бы, квартире совершенно внезапно. Ещё на пороге, заметив безупречную чистоту в прихожей, он заподозрил, что гость уже здесь.

Ничего не ответив, Кихён медлительным, текучим движением стянул через голову футболку и метнул её в корзину для белья. В полумраке гостиной послышался шорох — это Чо Ёно, до этого неподвижно лежавший на диване, начал подниматься.

В отличие от Кихёна, которому до честных ста восьмидесяти не хватало пары сантиметров, Ёно был огромен. Широкие, точно вылитые из стали плечи и рост, превосходящий любой стандартный дверной проём, в сочетании с его скверным характером всегда производили пугающее, почти осязаемое впечатление угрозы. Диван Кихёна был явно маловат для такой туши: чтобы выбраться из него, Альфе пришлось приложить немало усилий, и его движения казались недовольными, тяжелыми.

Кихён украдкой глянул в сторону гостиной. В слабом синем свечении аквариума он разглядел взлохмаченную макушку Ёно.

«Опять сбежал с совещания и притащился ко мне отсыпаться»

Разрешение оставить у него сменный комплект одежды явно было тактической ошибкой.

— Спрашиваю же: рыбок покормил? Почему молчишь? Дети совсем исхудали. Называешься отцом, а сам вечно где-то бродишь, совсем о семье не думаешь.

Он говорил это тоном супруги, отчитывающей нерадивого мужа за невыполнение родительских обязанностей.

Кихён молчал не просто так. Он лихорадочно прикидывал, сколько сообщений от секретаря Ёно сейчас висит у него в телефоне. Служить под началом этого талантливого, но невыносимо ленивого самодура было тем ещё испытанием, и Кихён почти физически ощущал чужую изжогу через экран мобильника.

Было и кое-что ещё. Кихён только что осторожно снял с шеи армейские жетоны и бесшумно спрятал их в ящик прикроватной тумбочки. Если Ёно увидит на нём «военную побрякушку», обязательно начнёт цепляться. Лучше скрыть это, пока есть возможность.

К тому же он вернулся прямо в медицинской форме, даже не переодевшись после смены в госпитале. Ещё одна порция нотаций в дополнение к тяжёлому дню — это был бы явный перебор по части душевных затрат.

Он уже собирался выйти из комнаты, когда почувствовал, как чьи-то руки собственнически обхватили его за талию со спины.

— Опять пришёл в рабочей одежде.

— Угу.

Слишком слабый щит против надвигающейся бури.

— На этой ткани полно микробов. Почему ты вечно тащишь их в дом? В следующий раз переодевайся в больнице.

Кихён не стал ни подтверждать, ни отрицать. Даже с этой огромной тушей, повисшей на его пояснице, он продолжал свой привычный ритуал возвращения домой. Сколько бы он ни просил Ёно отойти, пока на нём «грязная» форма, тот никогда не слушал. Оставалось только смириться с этим гигантским пиявкой-переростком.

Чо Ёно, выглядевший изрядно утомлённым, просто уткнулся лицом в его затылок. Несмотря на то, что Кихён был по пояс обнажён, от прикосновения чужой щеки к голой коже по спине пробежал короткий озноб.

Внизу живота привычно потяжелело, но Кихён подавил это чувство. Для него желание было чем-то вроде терпимого чувства голода — побродит внутри и утихнет. В крайнем случае можно выплеснуть энергию в спортзале. Если лодыжка побаливает, можно сосредоточиться на торсе.

Тем временем руки Ёно сомкнулись на его талии плотнее. Тонкая, дорогая ткань его рубашки холодно шуршала, касаясь кожи Кихёна. Со спины доносилось ровное, глубокое дыхание. Ёно обретал покой. Просто касаясь его, просто чувствуя его тепло. Кихён ощутил это каждой клеточкой своего тела.

— Сам же сказал — микробы. Не липни ко мне, пока я не умоюсь.

— Ты недооцениваешь мой иммунитет.

Голос Альфы стал низким и вибрирующим, как шум дождя за окном. Такой тембр у него появлялся только в моменты истинного умиротворения.

Кихён невольно фыркнул. Ёно, почувствовав это мимолётное движение плеч, оторвал лицо от его шеи и пытливо заглянул другу в глаза.

— Опять смеёшься про себя? Хоть бы раз улыбнулся по-человечески.

Эти требования улыбнуться не имели ничего общего с любовью. Ёно просто дорожил им, как ценной вещью. Кихён не обманывался на этот счёт. За последние семь лет он ни разу не позволил себе усомниться в истинной природе их связи.

Не дождавшись ответа, Ёно снова прижался лбом к его шее и тяжело выдохнул. Кончики его челки щекотали кожу, заставляя Кихёна вести плечом. Он прекрасно знал: в этих жестах Альфы не было ни грамма сексуального подтекста.

Ёно был Альфой. Кихён — Бетой. Они принадлежали к двум группам, которые в иерархии мира обычно пересекались меньше всего.

Союз Альфы с Альфой часто становился политическим инструментом. Новость о помолвке наследников двух корпораций была самым эффективным способом слияния капиталов.

Но отношения между мужчиной-Альфой и мужчиной-Бетой — это совсем другое. В них не было плодов, доступных парам с Омегами, и не было того холодного рационализма, что связывал двух альф. Общество видело в этом лишь порочное столкновение двух эгоистичных желаний. В консервативных кругах Бету, связавшегося с Альфой, просто вычёркивали из списков приличных людей. И хотя борьба за права человека немного сгладила эти углы, старые предрассудки сидели в людях слишком глубоко.

Времена изменились, и открытая дискриминация теперь считалась признаком невоспитанности. Но это на словах. На деле же никто не одобрял этот путь. На тех, кто выбирал эту разбитую, неосвещённую дорогу, смотрели в лучшем случае с жалостью.

— Ты ел? — вопрос Ёно донёсся до Кихёна вибрацией губ, всё ещё прижатых к его коже.

Кихён на мгновение зажмурился, справляясь с нахлынувшим чувством, и ответил максимально буднично:

— В госпитале. А ты?

Он продолжал заниматься своими делами, не обращая внимания на висящего на нём мужчину. Кихён начал стягивать штаны от медицинской формы.

Кихён не был хрупким, но под весом расслабленного Ёно его спина невольно начинала прогибаться. Ему пришлось напрячь мышцы, чтобы удержать равновесие. Из-за этого усилия вдоль его позвоночника пролегла глубокая, четкая ложбинка.

Ёно медленно провел ладонями от его талии к прессу, очерчивая пальцами след, оставшийся от тугой резинки штанов. У Кихёна было атлетичное тело с низким процентом жира, так что полоса была едва заметной, но альфа методично прослеживал её путь, словно изучая карту.

Кихён вздрогнул от этой щекотки. Он уже хотел было во второй раз велеть Ёно проваливать, но вместо этого просто продолжил разбирать сумку, которую принёс с собой.

Ёно скользнул беглым взглядом по настенным часам. За окном из-за дождя уже сгустились сумерки, хотя стрелки замерли всего лишь на отметке в семь вечера

В комнате было тихо, но Альфа, словно вспомнив о чём-то важном, нарушил молчание:

— Ты же говорил, что сегодня ужин с коллегами из отделения?

— Заведующий сослался на срочные дела и ушёл пораньше, так что я тоже сбежал.

Не оборачиваясь, он продолжил вытряхивать содержимое своего рюкзака. На кровать посыпались вещи: ноутбук, который он брал утром на конференцию, папки с историями болезней, ворох каких-то бумаг. Всё это было свалено в кучу, без малейшего намёка на систему.

По правде говоря, Со Кихён никогда не отличался страстью к порядку. Лишь жёсткая дисциплина, вбитая в него за годы учёбы в военной академии, заставляла его поддерживать в квартире видимость чистоты. Стоило ему уйти в отпуск, как он превращался в законченного ленивца: мог сутками не вылезать из постели, позволяя вещам вокруг жить своей хаотичной жизнью.

Его нынешняя привычка убирать за собой была скорее вынужденным жестом. Чо Ёно, патологический чистюля, даже будучи смертельно уставшим, принимался расставлять вещи Кихёна по местам. Кихён просто не мог на это смотреть — ему было проще сделать всё самому, чем наблюдать, как измотанный Альфа наводит порядок в его берлоге.

Пока Кихён разбирал завалы на кровати, тяжёлая ладонь на его пояснице так и не шелохнулась. Пальцы Ёно продолжали медленно, почти неощутимо прослеживать линию позвоночника, но в этом прикосновении не было ни капли вожделения. Кихён давно привык к этому — это была просто очередная привычка Ёно.

Они были любовниками уже долгое время, но их близость оставалась странно целомудренной. Короткие, почти детские поцелуи — вот и всё, что они себе позволяли. Они никогда не целовались по-настоящему, не переплетали языки, не знали вкуса слизистой друг друга. Все эти объятия, это навязчивое желание Ёно прильнуть поближе были не более чем проявлением его внутренней незрелости, своего рода капризом. И Кихён это прекрасно понимал.

Ёно оставался рядом только потому, что любил Кихёна как друга. И Кихёна это устраивало. Он не считал, что чувства обязаны быть зеркальными или что каждая привязанность должна искриться страстью. Ему было достаточно знать, что он дорог этому человеку.

Его любовь никогда не требовала оплаты.

«Любить его и получать любовь в ответ — это две абсолютно разные вещи»

Даже то давнее признание было продиктовано именно этой логикой. Ёно тогда выглядел так, будто в нём что-то сломалось. В его глазах долгое время читалось горькое разочарование, словно его предали. И всё же, несмотря на эту обиду, он вернулся.

Чо Ёно мог пропадать неделями, обрывать связь, бросать в лицо оскорбительные слова, но в итоге всё равно выбирал путь назад — к Кихёну, к их странному статусу «пары».

Кихён чувствовал себя должником. Ему казалось, что Ёно — добрый и по-своему наивный человек. Он мог бы просто проигнорировать то признание, вычеркнуть Кихёна из жизни, но вместо этого он переболел этой «изменой» в одиночку и вернулся, чтобы снова взять Кихёна за руку.

Иногда, когда в душе поднимала голову жадность, Кихён усмирял её этой мыслью: «Этого достаточно». Пусть их ласки больше похожи на невинные игры, Кихён здесь не для того, чтобы тянуть из Ёно любовь, а для того, чтобы отдавать свою.

Их отношения балансировали на этой тонкой, едва уловимой грани. Было ли у него чувство неудовлетворённости? Пожалуй, нет. По крайней мере, Кихён не позволял себе так думать.

Ёно наконец убрал руку с его талии и направился в сторону кухни.

— Я всё ещё жду ответа: ты покормил малышей?

Этот тон... Ёно говорил так, будто в аквариуме плавали их общие дети. Кихён почувствовал, как к горлу подкатывает усталость.

— Думаю, ты уже сделал это за меня.

Послышался мягкий щелчок открываемой дверцы холодильника.

— И как ты только собираешься жить без меня?

Кихён невольно усмехнулся, натягивая домашние брюки.

— Ну, как-то же буду.

Он не был уверен, что Ёно услышал этот ответ, да и не особенно к этому стремился.

***

— Господин Со, главврач Ли сегодня вернётся после выездного дежурства или сразу домой?

Кихён, настраивавший оборудование для тестирования мышц нижних конечностей, оторвался от работы и обернулся. Это была Ким Сынхи из общего отделения. Он на мгновение задумался, закусив губу.

— Даже не знаю. А когда там заканчиваются соревнования?

— Вроде бы сегодня.

— Тогда, скорее всего, она сразу поедет домой.

— Эх… Завтра же придут на осмотр ребята из молодёжной сборной по бейсболу. Неудобно как-то снова просить об этом главврача Ли, когда она только вернулась.

Сынхи заметно помрачнела. Видимо, ей было неловко звонить человеку, который и так весь день провёл на ногах, обеспечивая медицинскую поддержку на турнире.

Со Кихён работал физиотерапевтом и по совместительству спортивным тренером-реабилитологом. Несмотря на возраст, его стаж в этой области был небольшим. Прежняя профессия Кихёна не имела ничего общего с медициной — он был кадровым военным.

Кихён покинул службу лейтенантом, как раз перед запланированным повышением до старшего лейтенанта. На то были свои причины.

Позже, по совету Чо Ёно, он перевёлся на факультет физиотерапии. Квалификационный экзамен он сдал только позапрошлым летом. Именно поэтому, хотя он был значительно старше Ким Сынхи, по стажу он считался её младшим коллегой — она работала здесь уже четвёртый год.

Сынхи занимала должность старшего специалиста по восстановительной терапии в общем отделении, работая с обычными пациентами. Кихён недоумённо прищурился: осмотр бейсболистов — это прямая обязанность их отделения реабилитации. Почему Сынхи об этом спрашивает? Заметив его взгляд, она поспешила объясниться:

— Это? Да я сама не знаю. Лидер команды попросил меня подстраховать, а у меня и своей работы выше крыши…

— Оставьте бумаги мне, я сам посмотрю.

— Ой… Мне как-то неудобно перед вами.

— Всё равно это работа нашего отделения, так что ничего страшного.

— Правда? Огромное спасибо, господин Со! Вы меня просто спасли, — лицо Сынхи мгновенно посветлело. Было очевидно, что ей не хотелось ввязываться в чужие дела, но она не могла отказать начальнику. Кихён вежливо кивнул ей на прощание.

Когда он повернулся обратно к тренажёру, один из молодых спортсменов, ожидавший начала теста, широко ухмыльнулся.

— Доктор Со, а у вас с Сынхи что-то есть, да?

— С чего ты взял? Занимайся давай.

— Ну я же вижу! У меня на такие вещи нюх профессиональный.

Парень так и лучился самодовольством. Кихён лишь мельком взглянул на него, не подтверждая и не опровергая догадки.

Его забавляло, насколько «профессиональный нюх» подвёл этого юнца. С другой стороны, он понимал: ребята, привыкшие к постоянному движению, сходили с ума от скуки в четырёх стенах реанимации и реабилитационного центра. Если сплетни о врачах помогали им хоть немного развлечься — что ж, пусть чешут языками. Слухи о том, что «врачи крутят романы», обычно затихали так же быстро, как и рождались. У пациентов здесь были слишком конкретные цели, и, позубоскалив немного, они снова возвращались к изнурительным тренировкам.

В этих подколах не было злобы.

— Раз нюх такой хороший, скажи: какой показатель силы выдашь сегодня?

— Ну… этого я не знаю.

Кихён негромко усмехнулся, затягивая ремни на его бедре и подкручивая фиксаторы. Спортсмен начал с силой толкать педаль. Кихён следил за ритмом, не сводя глаз с монитора.

— Ты вообще силу прикладываешь?

— Да прикладываю я! Изо всех сил!

— А я уж подумал, что ваш тренер пришёл и вместо тебя ногой работает.

— Вы шутите?! Наш тренер — старик вообще-то!

— Вот и я о том же. Сила у тебя сейчас — как раз как у того дедушки.

Спортсмен обиженно завопил, жалуясь на то, что доктор его демотивирует. Кихён, проигнорировав протесты, расстегнул фиксаторы и легонько шлепнул его по затылку, веля освобождать место.

Вторая половина дня пролетела в рабочей суматохе. Дальше по расписанию шла круговая тренировка. Распределив пациентов по группам в зависимости от тяжести травм, Кихён заметил лидера команды, который с отсутствующим видом играл в «Сапёра» на компьютере. Кихён лишь вздохнул и дунул в свисток.

Спортсмены разных специализаций — от футболистов до пловцов — слаженно разошлись по своим зонам.

Старшие тренеры либо уехали на выезды, либо занимались массажем тяжёлых пациентов. Круговые тренировки должны были проводиться по очереди, но Кихён вёл их уже третью неделю подряд. Он не жаловался. Просто слегка изменил программу упражнений, чтобы ребята не заскучали.

— Доктор, мы сейчас умрём!

Кихён приподнял одну бровь.

— Странно. Раз у вас есть силы орать, значит, вы ещё даже не размялись.

— А-а-а, доктор — настоящий психопат!

Спортсмены называли его «доктором-садистом», но за их нытьём скрывалось уважение. Кихён с каменным лицом выслушивал их жалобы, где-то пропуская мимо ушей, а где-то подгоняя ещё сильнее, пока дневная смена не подошла к концу.

Даже во время реабилитации ему приходилось лично показывать технику упражнений, поэтому к концу дня форма пропиталась потом. В зале, несмотря на регулярную уборку, царил привычный рабочий хаос. Кихён быстро расставил инвентарь по местам и направился в кабинет на итоговую планерку.

Тим-лидер Им, просидевший весь день за столом, лениво потягивал айс-мока, который принёс кто-то из бывших пациентов.

На столе стоял ещё один стакан — с латте. Лёд в нём давно растаял, а стенки покрылись крупными каплями конденсата, которые стекали вниз, образуя на столе липкую лужицу. Это была порция Кихёна. Он даже не знал, что для него что-то оставляли. Он молча смотрел на эту грязную воду под стаканом.

— О, доктор Со, ты так был занят, что я не стал тебя звать. Это тот пловец принёс… как его… ну, у которого разрыв вращательной манжеты плеча был.

— Пак Чхольджин.

— Да какая разница? В общем, он для тебя купил. Так тебя нахваливал, так благодарил. Я хотел позвать, но ты же у нас великий труженик, не хотел отвлекать.

Он продолжал что-то ворчать себе под нос, недовольный тем, что ему приходится повторяться. Сынхи, сидевшая напротив, испуганно переводила взгляд с одного на другого. То, что Им делал вид, будто не помнит имени главной звезды страны в заплывах на 400 метров, было в его духе.

Чхольджин успешно прошёл реабилитацию и вернулся в сборную. Он обещал заскочить, и Кихёну было жаль, что они разминулись.

Кихён молча кивнул, взял мокрый стакан и переставил его на свой стол. Жидкость внутри уже не напоминала кофе — это была мутная, безвкусная бурда.

Кихён заставил себя сосредоточиться на словах тим-лидера Има, который начал планерку. Обсуждая график выездов на следующую неделю, он скользнул взглядом по Кихёну и цыкнул языком.

— Прямо не подчинённый, а важная персона. Даже на обычное дежурство человека не отправить — связи решают всё.

Это был прямой выпад в сторону Кихёна, но, поскольку имя не было названо, тот предпочёл проигнорировать.

Как только совещание закончилось, Кихён сразу направился в душевую. После демонстрации упражнений молодёжи он чувствовал себя липким. Идея ехать домой в таком виде казалась невыносимой.

— Доктор Со.

Он обернулся на голос.

— Главврач.

Это была Ли Бомхи. В руках она легко, словно коробку с печеньем, держала портативный аппарат для ударно-волновой терапии.

— Вечно ты держишь дистанцию. Какая я тебе «главврач»? Мы же одни, зови по имени, а то аж уши вянут.

Бомхи была его подругой ещё со школы. И она была доминантным Альфой. Люди всегда поражались, когда узнавали, что рядом с обычным Бетой Кихёном крутятся сразу два представителя этой редкой и высшей касты.

Кихён помнил, как Им на собрании опять намекал на их «особые отношения», поэтому на работе старался быть предельно официальным.

Он молча подошел к ней, чтобы помочь с тяжелым аппаратом. Бомхи как раз вышла из лифта. Кихён потянулся к прибору, но тут заметил человека, стоявшего за её спиной.

Это был Чо Ёно.

Больничный лифт был явно тесноват для Ёно. Кабина, рассчитанная на добрый десяток человек, казалась заполненной до отказа, стоило ему просто войти внутрь. Кихён невольно проследил взглядом за его макушкой. И точно — Альфа слегка пригнул голову, выходя в коридор, его высокая фигура на мгновение заслонила свет ламп.

Кихён перевёл взгляд на Бомхи.

— Не думал, что вы вернётесь сегодня. Соревнования ведь ещё не закончились?

— Да я столкнулась с директором Чо прямо на трибунах, — Бомхи устало покачала головой, покосившись на Ёно. — Их галерея же спонсор.

Она вдруг перешла на ехидно-официальный тон, явно собираясь наябедничать:

— Доктор Со, а вы в курсе, что этот мерзавец перед вами снова умудрился сцепиться с нашим Про?

Кихён повернулся к Ёно. Тот стоял, засунув руки в карманы дорогого пальто, и в его позе сквозило ленивое высокомерие.

— Ты что, опять кого-то ударил?

— Ударил, чёрт возьми. Вечно ты вспоминаешь дела столетней давности.

Бомхи, не обращая внимания на его ворчание, поспешила выложить подробности:

— Да там даже до драки не дошло, но лучше бы он ему врезал! Знаешь же этого Хана?

Услышав это имя, Кихён понимающе кивнул. Про-Хан славился не только своими спортивными достижениями, но и на редкость гнилым нутром.

«Ты с этой ногой таким родился? Слышь, позови другого врача, а то ты мне всю удачу спугнёшь. С каких пор в приличные клиники начали набирать калек?»

Тогда, услышав этот поток помоев, Кихён просто промолчал. Он знал: стоит ему ответить, и тим-лидер Им тут же заведёт свою старую волынку про «связи» и «наглых протеже». Хотя Кихён и так был освобождён от длительных выездов из-за старой травмы, Им не упускал случая уколоть его дружбой с Бомхи и Ёно.

Для Кихёна было проще стерпеть оскорбление, чем давать начальству новый повод для придирок. Но Про-Хан, видимо, решил, что ему дозволено всё. Этот тип умудрялся хамить всем без разбора: Омег-врачей изводил сальными шуточками, а Альф и Бет провоцировал на драки, зная, что его богатая семейка замяла уже не один такой скандал.

Но на этот раз он нарвался не на того. Чо Ёно не из тех, кто спускает подобное.

— Знаешь, что этот тип выдал Хану? — Бомхи усмехнулась, смакуя момент. — Сказал, что у того вместо клюшки в руках тухлый хер, поэтому и результатов нормальных нет. Посоветовал поскорее объявить об уходе и пообещал лично прислать ящик шампанского на похороны его карьеры. Сказал, чтобы валил, пока окончательно не сдох со страху.

Кихён лишь молча покачал головой. Вспыльчивый Хан наверняка не оставил это без ответа. Атмосфера там, должно быть, мгновенно превратилась в ледяную пустыню, а досталось в итоге рядовым медикам, застрявшим между двух огней.

Он посмотрел на Ёно, гадая, зачем тот полез на рожон. Бомхи, заметив его взгляд, прищурилась:

— Тот урод ведь в прошлый раз тебя оскорбил, доктор Со. Чо Ёно, ты же ради него этот цирк устроил, признавайся?

Даже Про-Хан при всей своей наглости вряд ли решился бы открыто конфликтовать со спонсором, но Ёно, похоже, довёл его до белого каления. Кихён почувствовал глухое раздражение — ему совсем не хотелось, чтобы его проблемы решали таким образом.

— Зачем ты это сделал? Оставил бы всё как есть.

Брови Ёно взметнулись вверх.

— А ты почему мне не жаловался на этого ублюдка? Мы что, теперь чужие люди? Или ты в монахи заделался, а, Со Кихён?

Его искреннее возмущение выглядело почти комично. Кихён не выдержал и издал короткий смешок, похожий на тихий выдох. Ёно тут же впился в него взглядом, пытаясь уловить остатки этой редкой улыбки, но лицо Кихёна уже снова приняло привычное бесстрастное выражение.

Ёно недовольно цыкнул и легонько подтолкнул Бомхи плечом:

— Слишком уж длинный у вас язык, главврач Ли. При таком раскладе я передумаю вкладываться в ваш фонд. Хватит трепаться, дай мне забрать парня и уйти.

— А у директора Чо, я погляжу, вместо рта — помойка, — парировала Бомхи, отступая от лифта. — И с каких пор Кихён стал «твоим парнем»?

Она проворчала это беззлобно, освобождая дорогу. Ёно, отбросив маску холодного аристократа, мимолётно улыбнулся Кихёну. Тот ответил сдержанным кивком.

Было странно видеть их здесь вместе. Если для Кихёна рабочий день заканчивался строго в шесть, то Ёно, будучи главой крупной компании, обычно был занят до поздней ночи. И хотя они виделись вчера, Кихён поймал себя на мысли, что рад этой встрече.

Бомхи, наблюдая за ними, картинно изобразила рвотный позыв.

— Всё это замечательно, но, директор Чо, избавьте меня от ваших нежностей. Аж тошно смотреть, даже если рядом Кихён.

— Я же терплю твою рожу каждый день, могла бы и ты проявить хоть каплю уважения.

Они начали переругиваться, как в школьные годы. Бомхи была их общей подругой ещё с академии и единственной, кто знал истинную подоплёку их отношений, которую они так тщательно скрывали от остального мира.

Кихён потянулся, чтобы забрать у Бомхи аппарат для терапии, но Ёно ловко перехватил его руку и сам забрал тяжёлый прибор.

— Ого! Значит, пока я тащила эту бандуру от самой машины, ты и пальцем не пошевелил? Какая потрясающая мужская солидарность.

— Сразу домой поедешь? — Ёно полностью проигнорировал её тираду, глядя только на Кихёна.

— Ну, я с кем разговариваю вообще?! — Бомхи, поправив сумку на плече, обиженно уставилась на Альфу.

Кихён лишь покачал головой, но всё же посмотрел на подругу с тёплой усмешкой.

— Я ухожу, главврач Ли.

— Ступай-ступай, доктор Со.

Ёно, дождавшись, пока она отвернётся, тут же обратился к Кихёну:

— Этот тип всё ещё задерживает тебя после смены?

Кихён предпочёл не отвечать. Он молча направился в сторону душевых: липкое ощущение пота под медицинской формой раздражало его уже давно. Он понимал, что, если задержится здесь хоть на минуту, Чо Ёно устроит очередную сцену, поэтому решил просто быстро ополоснуться и выйти. Зайдя в раздевалку, он открыл свой шкафчик и первым же движением стянул через голову пропитанную влагой верхнюю часть формы.

Он как раз зацепил пальцами край пояса брюк, когда дверь раздевалки бесцеремонно распахнулась.

На пороге стоял Чо Ёно. Он окинул Кихёна беглым взглядом, выразительно приподнял безупречно очерченную бровь и спросил:

— Ты что, в душ собрался?

— Угу.

Кихёну начало казаться, что со вчерашнего дня Альфа задаёт ему вопросы исключительно в те моменты, когда он раздевается.

Официально их отношения в этих стенах ограничивались рамками «Председатель фонда» и «физиотерапевт отделения реабилитации». Ни больше ни меньше.

Они давно решили держать свою связь в секрете. То, что они друзья детства, скрыть было невозможно, но во всём, что касалось работы, между ними действовало негласное соглашение: притворяться едва знакомыми. Кихён сам предложил это, почувствовав, что Ёно так будет спокойнее.

Чо Ёно, несмотря на значительную разницу в возрасте со своими старшими двоюродными братьями, сумел занять прочное положение в иерархии корпорации «Хэсон». Если бы его отец, человек крайне незрелый и безответственный, не был старшим сыном в семье, у Ёно могло бы и не быть всех этих возможностей. Но он, будучи самым младшим, сумел вырвать у судьбы своё.

Глава семьи, дед Ёно, разочаровавшись в никчёмности старшего сына, долго присматривался к остальным, но в итоге вцепился мёртвой хваткой в младшего внука. Тот родился доминантным Альфой среди толпы посредственных родственников, и любовь деда к нему была безграничной, почти фанатичной.

Ёно лишь умело распорядился тем, что ему доверили. Его кузены не справлялись даже с элементарными задачами, поэтому в глазах деда он всегда выглядел единственным достойным преемником.

Кихён понимал: для человека с таким положением слухи о романе с мужчиной-бетой могли стать фатальными. Он осознавал это слишком ясно.

Именно поэтому Кихён никогда не упоминал на работе о своей личной жизни. Тем более что он работал в реабилитационной больнице «Хэсон», где Ёно был фактическим хозяином.

Раньше эта клиника называлась иначе. Ещё до того, как Кихён получил лицензию физиотерапевта, совместными усилиями Бомхи и Чо Ёно она превратилась в «Хэсон». Бомхи, обладавшая прекрасным интеллектом и закончившая школу экстерном, сразу после резидентуры заняла кресло заведующей, а затем и главного врача.

Кихён знал, что всё это было сделано ради него. Когда ему пришлось оставить службу в армии из-за травмы, друзья просто создали для него место, где он мог бы чувствовать себя в безопасности и стабильности.

Бомхи, конечно, получила престижный пост и клинику с новейшим оборудованием, построенную на деньги корпорации. Но для самого Ёно этот проект не приносил особой прибыли. Да, открытие специализированного центра для Альф с привлечением лучших специалистов по феромонам сделало больницу авторитетной среди элиты, но это касалось лишь главного филиала. Реабилитационный центр по сравнению с ним был крошечной лавкой.

Ходили слухи, что даже дед Ёно недоумевал, зачем внуку понадобилась эта убыточная лечебница на двести коек. Кихён никогда не спрашивал об этом напрямую, но он понимал чувства старика. Для империи Чо такая больница была каплей в море.

И всё же Ёно выкупил её. Только для того, чтобы у Со Кихёна была работа.

Кихён вдруг вспомнил аквариум у себя дома. Тот самый, который Ёно притащил ему в один из вечеров. Наблюдая за парой золотых рыбок, вечно описывающих круги в своём замкнутом пространстве, он невольно думал об их маленькой, отдельной вселенной.

И каждый раз, когда Кихёна посещали подобные мысли, Ёно неизменно оказывался рядом. Совсем как сейчас.

— Поедем домой вместе.

Кихён промолчал, бросив взгляд на часы. «Вместе» означало, что ему придётся ждать, пока Ёно закончит свои дела в больнице. Скорее всего, тот планировал обсудить с Бомхи текущие вопросы управления.

Его поражало, с каким рвением этот человек занимался своим самым незначительным активом. С виду Ёно казался прекрасным бездельником, рождённым лишь для того, чтобы украшать собой интерьеры, но в работе он был дьявольски энергичен.

— И даже не думай сбежать один.

Кихён внутренне вздохнул: его намерения были разгаданы мгновенно. Хотя многие говорили, что его лицо — непроницаемая маска, за годы общения Ёно научился читать его мысли по малейшим, почти невидимым признакам.

Кихён нехотя кивнул. Дверь раздевалки оставалась приоткрытой, и он замахал рукой, опасаясь, что кто-нибудь из пациентов может пройти мимо.

— Ладно, я понял. Иди уже.

— Мы так долго не виделись, а ты всё сторонишься меня.

— Мы виделись вчера.

Он знал, что у Ёно была командировка. Секретарь Ю, помощник Альфы, прислал Кихёну столько жалобных сообщений, что их можно было перелистывать бесконечно. Из этого нытья Кихён и узнал, что Ёно отменил одну из встреч, чтобы сорваться в Сеул и переночевать в его квартире.

Ему хотелось спросить, зачем было лететь через полстраны ради нескольких часов сна, но, когда Кихён зашёл в спальню после мытья посуды, Ёно уже крепко спал.

Ту ночь Кихён провёл почти без сна. Даже если ты научился подавлять свои порывы, невозможно оставаться абсолютно равнодушным, когда человек, которого ты любишь, спит рядом, наполняя комнату своим мерным дыханием.

Отсутствие сексуальных отношений в их паре не означало отсутствия желания у Кихёна. Оно просто не находило выхода. В итоге в три часа ночи ему пришлось встать и пойти под ледяной душ.

До того, как осознать свои чувства к Ёно, Кихён встречался с девушками-бетами. Это были короткие, по-детски наивные романы в школе, но он проживал их так, как полагалось подростку. Он не всегда влюблялся сразу, но со временем привязывался к партнёршам. Кихён был внимательным, а девушкам нравилась его внешность, крепкое тело и мягкий, хоть и неразговорчивый характер. Но финал всегда был одинаковым.

«Прости. Мне кажется... мне нравится Чо Ёно»

В какой-то момент Кихёну стало даже обидно. Каждая его пассия в итоге оказывалась очарована его лучшим другом. Возможно, именно тогда он впервые начал смотреть на Ёно под другим углом.

Личная жизнь самого Ёно была окутана тайной. Он не любил откровенничать, но Кихён знал, что тот предпочитал Омег.

Поскольку их связь началась без какой-либо сексуальной прелюдии, любая попытка перейти к физической близости порождала в воздухе неловкость. Ёно испытывал инстинктивное предубеждение против Бет, а Кихён не хотел навязываться.

Так они и жили: много лет вместе. Кихён даже никогда не видел Ёно полностью обнажённым. Даже в детстве они почему-то никогда не мылись вместе.

Раз уж он сам настоял на этих отношениях, Кихён взял за правило душить любые проявления физической жажды в зародыше. Он отсекал эти мысли, как только они начинали прорастать, и искал спасения в спорте.

До травмы лодыжки он просто бегал до изнеможения, теперь же всё чаще крутил педали велотренажёра.

Но иногда желание накапливалось настолько, что никакой спорт не помогал. Наступал момент, когда нужно было остаться одному и просто со всем разобраться. Сегодня был как раз такой день. Ему необходимо было выплеснуть всё, что скопилось внутри.

И как назло, именно в этот вечер Ёно решил составить ему компанию. После вчерашней бессонной ночи и попыток сдержаться, Кихён меньше всего хотел показывать ему своё тело, охваченное глухим, нерастраченным возбуждением.

По правде говоря, после того как они начали встречаться, в их жизни мало что изменилось. Они всё так же вместе ужинали, проводили время в квартирах друг друга и смотрели кино — всё это было привычной частью их будней ещё со времён просто дружбы.

Единственным отличием стали, пожалуй, поцелуи — редкие, случавшиеся от силы раз в десять дней. И то всё ограничивалось коротким, сухим касанием губ. Обычно инициатором выступал Ёно: чаще всего это случалось глубокой ночью, когда футбольная команда, за которую он болел в Лиге Европы, забивала решающий гол.

В такие моменты Кихёну казалось, что этот мимолётный жест — не проявление страсти, а просто победный поцелуй трофея, но он никогда не озвучивал свои мысли.

Когда они сидели в тёмной гостиной перед телевизором, мертвенно-бледный свет экрана и синее мерцание аквариума ломались о резкую переносицу Ёно, рассыпаясь искрами в его глазах. Кихён часто ловил себя на том, что украдкой любуется им, и тогда Ёно, заметив это, обхватывал его лицо ладонями и запечатлевал на губах тот самый короткий поцелуй.

Кихён лишь тихо и горько усмехался про себя. Он чувствовал себя жалким созданием, способным питаться этими крохами вечность. Если бы он действительно ненавидел эту неопределённость, если бы эта затянувшаяся дистанция причиняла ему физическую боль, он бы давно всё прекратил — характер не позволил бы терпеть.

Парадокс заключался в том, что в этих отношениях Со Кихён чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. И отсутствие близости было лишь незначительной ценой за право быть рядом.

«Разве от этого умирают?»

Нет, он бы точно не умер от недостатка секса. Но он совершенно точно умер бы, если бы в его жизни не стало Чо Ёно. Даже тогда, после признания, когда он был готов отказаться от своих чувств, он ни на секунду не допускал мысли о том, чтобы действительно уйти. Поэтому он терпел. Это было его осознанным выбором.

— Опять меня игнорируешь.

— А…

Кихён моргнул, возвращаясь в реальность. Видимо, сказывался недосып — мысли утекали сквозь пальцы, и он не сразу услышал вопрос.

Ёно выглядел недовольным. Кихён же сверлил взглядом дверь, думая лишь об одном: «Пока он не выйдет, я не смогу снять штаны»

До того, как он осознал, что его чувства перешагнули черту дружбы, они часто выпивали и засыпали в одной постели в одних трусах. Тогда это не казалось проблемой. Скорее сам Ёно всегда был тем, кто избегал демонстрировать своё тело. Кихён мог спокойно раздеться где угодно, в то время как Альфа предпочитал безупречный стиль и многослойность в одежде. Но сейчас, когда дело дошло до нижней части одежды, ситуация стала щекотливой.

Дверь раздевалки была приоткрыта, и Кихёну казалось, что любой, кто пройдёт по коридору, увидит его нагим. Он не собирался устраивать стриптиз и замер с расстёгнутым поясом. Ёно, увидев его замешательство, сухо усмехнулся.

— В этой больнице нет никого крупнее меня. Никто не увидит тебя сквозь мою спину. Так что продолжай.

«Продолжай», как же.

Кихён нахмурился. Вместо того чтобы просто закрыть дверь с той стороны, этот невыносимый человек решил поиграть в стража. И ведь не поспоришь: на прошлой неделе из клиники выписались последние баскетболисты, так что Ёно действительно был здесь самым габаритным объектом.

Кихён медленно повернул голову и посмотрел на Альфу в упор. Ёно заполнил собой всё его поле зрения, вытесняя стерильный уют раздевалки. Из груди Кихёна вырвался невольный вздох.

— Ты злишься из-за того, что я не поехал с тобой сразу?

— Да. И меня бесит, что ты молчишь. Специально доводишь?

Голос Ёно стал грубым, в нём прорезались опасные нотки — верный признак крайнего раздражения. Кихён искренне не понимал: зачем было тащиться к нему вчера после тяжёлой командировки, изматывать себя, а теперь срывать злость на нём?

В этот момент экран телефона Кихёна, лежащего на лавке, ярко вспыхнул. Заиграла мелодия вызова. Кихён, всё ещё стоя в полураздетом виде, потянулся к аппарату и, не раздумывая, принял звонок.

— Да, Чхольджин-а. Зачем ты это купил? Мог бы и с пустыми руками зайти.

Он заговорил первым, не дожидаясь приветствия на том конце. Наклонившись, Кихён достал из нижнего ящика свежее полотенце и повесил его на ручку своего шкафчика. Он собирался идти в душ, поэтому продолжал придерживать край белья и брюк большими пальцами, зацепленными за резинку.

По спине пробежал холодок — Ёно всё ещё стоял в дверях, не сводя с него тяжёлого взгляда. Кихён уже хотел велеть ему либо войти и закрыть дверь, либо уйти совсем, но в трубке раздался бодрый голос пловца:

[А, доктор! Мне сказали, вы заняты, вот я и не стал мешать. Видите, какой я тактичный? Так что с вас ужин в следующий раз.]

— С твоими гонорарами ты ещё надеешься, что я буду за тебя платить?

Чхольджин взял золото на Азиатских играх прошлой осенью, и призовые явно не успели закончиться. А уж про рекламные контракты и говорить не стоило. Наглость мировой звезды, решившей «обобрать» простого терапевта, показалась Кихёну забавной.

Его губы тронула тень улыбки. Для любого другого это было бы едва заметным движением лица, но для вечно серьёзного Со Кихёна это был почти смех.

Раздался резкий щелчок — дверь закрылась.

Кихён обернулся. Ёно стоял, прислонившись спиной к закрытой двери, и его лицо казалось высеченным из камня. Взгляд Альфы стал ледяным.

«Опять я что-то сделал не так»

— В общем, поужинать можем, но платишь ты. Всё, мне пора, я занят.

[Э-эй! Что за срочные дела?! Вы всегда так говорите, а сами никогда не даёте мне за вас заплатить! Ну хоть раз разрешите…]

— Говори тише, я тебя и так прекрасно слышу. Всё, созвонимся позже, Чхольджин-а.

Кихён сбросил вызов, так и не дослушав возмущённую тираду пловца, голос которого в конце стал таким громким, что ухо заложило.

Он убрал телефон в шкафчик и потянулся за полотенцем, когда почувствовал, что Ёно подошёл вплотную. Тень Альфы накрыла его целиком. Кихён даже не обернулся, когда спросил:

— Ну, что ещё?

— «Чхольджин-а»? Как нежно. Что, уже успел найти мне замену?

Это было настолько нелепо, что Кихён на мгновение лишился дара речи. Он повернулся к Ёно, собираясь привычно нахмуриться, но замер. Альфа выглядел странно. Когда Ёно действительно злился, он становился пугающе бесстрастным, но сейчас на его лице читалось нечто такое, чего Кихён раньше не видел.

«И чем он опять недоволен?..»

Обычно Ёно не стал бы мешать ему переодеваться. Несмотря на всю свою навязчивость, он не выносил сексуального напряжения между ними и всегда старался его избегать. Но сейчас он буквально зажал Кихёна в углу, перекрыв выход из раздевалки, и, кажется, совершенно не заботился о том, что его друг стоит перед ним полуголым.

Кихён подавил тяжёлый вздох, готовый вот-вот сорваться с губ. Он сразу понял: бессонница снова превратила Ёно в колючего, раздражённого ежа. Кихён протянул руку и несколько раз похлопал его по спине — не нежно, а крепко и уверенно, как хлопают человека, который чем-то подавился.

— Ты ведь опять не спал.

— Не переводи тему. Кто этот придурок на проводе? С каких пор ты стал так щедро раздавать свои улыбки направо и налево?

— Когда это я улыбался? И я не перевожу тему. Просто по тебе сразу видно, когда ты не в форме.

Ёно обладал завидной выносливостью и редко подавал вид, что вымотан, но после нескольких бессонных ночей его характер становился по-настоящему скверным. Видимо, вчерашний короткий сон в квартире Кихёна был лишь каплей в море, а до этого альфа не смыкал глаз сутками.

Кихён пристально посмотрел на него, и Ёно недовольно цыкнул. Его колючий взгляд немного смягчился — похоже, он и сам осознал, что просто срывает злость. За последние годы его характер ощутимо испортился; раньше он не был таким заносчивым.

Ёно нахмурился, и между его идеально ровными бровями пролегла глубокая складка.

— Я гнал сюда как сумасшедший, чтобы успеть к твоему уходу…

— Хочешь, проверю, всё ли у тебя на месте? К чему это нытьё?

Он лишь равнодушно пожал плечами. Капризы Ёно давно стали частью его привычной рутины, и он знал: если оставить альфу в покое, тот рано или поздно сам выберется из своей ямы плохого настроения. Утешать его не было никакого смысла.

— Ты… — Ёно явно задело это хладнокровие. Он сделал шаг вперёд и крепко сжал плечо Кихёна.

Кихён, не обращая внимания на этот жест, воспользовался тем, что дверь закрыта, и наконец стянул штаны. Альфа тут же недовольно проворчал:

— Если у тебя есть планы на вечер, отменяй их. Я не был в городе три дня. Ты просто обязан поужинать со мной.

— У меня нет планов.

— …Что?

— Я же сказал: планов нет.

Гнев Ёно мгновенно испарился. Его густые, точно выведенные широкой кистью брови, только что яростно изогнутые, расслабились. Тонкие, изящные веки дрогнули, и взгляд потеплел.

Кихён невольно залюбовался им. Бывают ли люди, настолько похожие на ожившую классическую живопись? Глубокие чёрные зрачки Ёно казались влажными, точно мастер только что коснулся холста мокрой кистью. В обычной жизни он выглядел холодным и неприступным, но рядом с Кихёном это выражение лица таяло, и Кихён часто забывал, насколько ошеломляюще красив этот человек.

Заметив, что Кихён на него смотрит, огромный Альфа смущённо кашлянул. Ему явно стало неловко за свою недавнюю вспышку.

— …Тогда почему ты сказал, что не хочешь ехать вместе?

— Не хотел ждать, пока ты закончишь дела. Устал, не выспался.

Ёно протянул руку и ладонью коснулся лба Кихёна, осторожно поглаживая кожу. В этом жесте было столько внезапной, щемящей нежности, что Кихён на мгновение прикрыл глаза, ощущая тепло его кожи, а затем медленно их разомкнул. Ёно не отрываясь смотрел на него.

— Почему не выспался? Из-за того, что я ушёл на рассвете?

— Кто знает. Ладно, иди уже. Мне нужно в душ.

Кихён уклонился от прямого ответа и фактически выставил гостя за дверь. Он уже давно стоял без рубашки, а теперь и без брюк. Зацепив большими пальцами край единственного оставшегося предмета одежды, Кихён вскинул бровь, точно разбойник, решивший подразнить благородного господина.

— Или что? Хочешь посмотреть, как я разденусь до конца?

— Нет, постой…

Ёно, казалось, на мгновение растерялся. Его замешательство искренне позабавило Кихёна.

«Надо же, как напрягся. Словно я его съесть собираюсь»

Именно из-за такой реакции на обычную наготу их отношения застряли на стадии невинных поцелуев. Глядя на остолбеневшего Ёно, Кихён почувствовал странный укол вины — словно это он своим эгоизмом удерживал Альфу в этой странной, застывшей связи.

Ёно замялся, будто хотел что-то сказать. В его тёмных глазах отразилось какое-то сложное, нечитаемое чувство. Кихён на мгновение задумался, что это могло быть, но как только Альфа развернулся и быстро вышел из раздевалки, он отбросил все лишние мысли.

Сбросив бельё, Кихён наконец зашёл в душевую кабину.