ЭкстраПодсласти меня

Воспоминания о безответной любви, которые, казалось, были давно забыты, настигали Кихёна совершенно внезапно.

— Милый, завяжи мне фартук, а?

Вернувшись с лёгкой прогулки, Кихён застал Чо Ёно перед кухонной раковиной с распущенными тесёмками на поясе. На руках Альфы были плотно натянуты полиэтиленовые перчатки, сплошь перепачканные в соусе, поэтому завязать узлы самостоятельно ему явно было не с руки.

Кихён не стал отказывать, подошёл и молча затянул ленты. И тут он увидел её. Чёрную резинку для волос, небрежно обёрнутую вокруг запястья Чо Ёно.

От этой крохотной детали в памяти мгновенно вспыхнули воспоминания, и Кихён едва слышно, сдавленно вздохнул.

— Далеко сегодня ходил? Я же просил подождать меня с работы, пошли бы вместе, — ласково произнёс Альфа, совершенно не подозревая о чувствах партнёра.

Ёно был всецело поглощён перемешиванием острой закуски из морских улиток, выбранной на сегодняшний ужин. Но в его голосе сквозило такое искреннее любопытство к тому, что делал и где гулял Кихён, что тот невольно усмехнулся.

— Ты чего смеёшься?

Желая разгадать даже причину этой мимолётной улыбки, мужчина тут же обернулся с вопросом. Со Кихён лишь мягко уткнулся лбом в его широкую спину. Омегу мгновенно окутал знакомый терпкий аромат коры дерева. Раз уж так вышло, он решил немного успокоиться и потёрся переносицей о ткань чужой футболки.

— …Мне щекотно, доктор.

Чо Ёно проворчал это низким голосом, но недовольства в нём не ощущалось. Будь ему и впрямь неприятно, он бы просто отстранился. Напротив, его движения стали подчёркнуто осторожными, словно он боялся потревожить прильнувшего к нему парня.

В последнее время подобных мелких прикосновений стало больше. Кихён и сам понимал, что стал чаще ластиться и вести себя с Ёно куда менее скованно, чем раньше.

И всё же, одна-единственная резинка на запястье заставила его снова погрузиться в воспоминания. Это было сродни въевшейся привычке возвращаться к чувствам, державшим его в плену добрую половину жизни

Но каждый раз в такие моменты Кихён напоминал себе о данном обещании. Он изо всех сил старался воскресить в памяти тот миг, когда отпустил тянущие ко дну сожаления и снова начал дышать полной грудью.

«Я обещал себе это в тот день, когда решил принять Чо Ёно. Нельзя забывать»

— А, хочешь на ужин что-то другое? Давно мы на столе этим не занимались, а?

Забавно было наблюдать за реакцией Чо Ёно на столь невинный контакт. Он ухмылялся и нёс пошлятину, но уши его при этом предательски пылали. Кихён фыркнул и легонько потянул Альфу за покрасневшую мочку.

— Ах ты ж чёртов извращенец.

— Ну какой «чертов», так нельзя обращаться к матери своего ребенка.

«То есть против извращенца ты ничего не имеешь?»— подумал Кихён, но вслух ничего не сказал. Он прекрасно знал: бросишь этому человеку одно слово — в ответ прилетит сотня.

Да и вообще, «матерью»? Если уж на то пошло, вынашивать ребёнка предстоит ему, так что этот титул по праву должен принадлежать Омеге. Впрочем, выяснять отношения он не стал. Хочешь сохранить силы до ужина — вовремя закрой рот. Это было золотым правилом.

Кихён безмолвно покинул кухню и направился в ванную. Вымыв руки с намерением помочь накрыть на стол, он обнаружил, что всё уже почти готово. Чувствуя, что немного опоздал, он снял ветровку, повесил её на спинку стула и спросил:

— Чем-нибудь помочь?

— Всё готово, просто разложи приборы.

Непринуждённо ответив, Альфа водрузил в центр стола огромную миску с острой закуской. Ловкость, с которой он выуживал из дуршлага остуженную в ледяной воде лапшу, пробуя одну нить на вкус и сворачивая остальные в аккуратные гнёзда, сделала бы честь любой опытной хозяйке. Привыкнуть к зрелищу, как этот шкафоподобный здоровяк хлопочет на кухне, создавая такие эстетичные блюда, было решительно невозможно.

Скрывая беззвучный смешок, Кихён послушно расставил палочки и ложки. Видимо, от готовки Ёно стало жарко: один рукав футболки был небрежно закатан, обнажая кожу. В последнее время он усердно тренировался, и рельефные мышцы на предплечье бросались в глаза. Чтобы не пялиться туда слишком откровенно, Кихён принялся поправлять и без того идеально лежащие приборы.

— Грустишь без пива?

Ёно, явно не догадываясь об истинных мыслях партнёра, хихикнул, поддразнивая его, и опустился на стул. Сидящий напротив Кихён тяжело вздохнул. Он действительно успел пожалеть об отсутствии алкоголя, и его раскусили.

— …А что поделать? Как закончу кормить, сразу напьюсь.

Вспомнив освежающе-резкий вкус газированного хмеля, Кихён сглотнул слюну. В этот момент Альфа, перемешивавший лапшу с соусом, замер с палочками в руках и искоса взглянул на него. Поймав чужой взгляд, Ёно тут же отвернулся. Судя по беззвучно шевелящимся губам, он повторял слово «кормить». Омега молча ждал, думая, что партнёр захочет развить тему, но тот так ничего и не сказал.

Подобная реакция была в новинку. Кихён пристально уставился на него, пытаясь понять причину, но Ёно упрямо смотрел в сторону, медленно возобновив свои манипуляции с едой. «Какой-то он странный», — подумал Кихён и поднялся из-за стола, чтобы принести пиво хотя бы для Чо Ёно, раз уж самому нельзя. И тут он отчётливо увидел: шея и кончики ушей Альфы густо покраснели.

— …Ты чего так покраснел?

Конечно, от кипящей воды могло бросить в жар, но на дворе стояло не лето, чтобы париться так долго. Однако стоило ему спросить, как Ёно раздражённо огрызнулся:

— Чего. Садись давай и ешь. Что не так-то?

— Ты ребёнок, что ли? Чего взъелся на пустом месте?

Ёно не то, чтобы кричал, но его ворчливый тон выдавал явное смущение. Кихён лишь фыркнул, посчитав это забавным, и достал из холодильника банку. Тем временем Альфа не переставал потирать всё ещё горящую шею.

Поставив пиво перед ним, Кихён собрался было отвернуться за стаканом, как вдруг чужая рука нерешительно перехватила его запястье.

— Тебе же нельзя, как я буду пить один?

— Да ладно тебе. Пей спокойно. Велика потеря.

Кихён мягко высвободил руку и потянулся, чтобы взъерошить волосы Альфы. Обычно гладко зачёсанные назад, сейчас они влажными прядями спадали на лоб после недавнего душа. Приятное ощущение скользящих сквозь пальцы волос заставило Кихёна погладить его ещё пару раз. Стоило ему убрать руку, как Ёно, низко опустив голову, пробурчал:

— … Никакого уважения к старшим.

Слова звучали так же, как и раньше, но смягчившийся тон выдавал, что ему это вовсе не претит. Захотелось погладить его ещё немного. Каждый раз, замечая, как Чо Ёно наслаждается их физическим контактом, Кихён отчётливо осознавал, насколько сильно изменились их отношения. Теперь, если они пойдут по улице рядом, никто в здравом уме не назовёт их просто друзьями.

Да и глупо было бы пытаться втиснуть их связь в рамки этого слова. Недавно они официально расписались. Услышав отказ Кихёна от пышной церемонии, Ёно выглядел расстроенным, но, казалось, вполне удовлетворился обручальным кольцом и предложил провести медовый месяц на своей личной вилле. ДляОомеги, желавшего не дальних странствий, а простого уединения вдвоём, эта идея оказалась как нельзя кстати.

По правде говоря, Кихён тоже давненько никуда не выбирался с Чо Ёно. Пожалуй, это была их первая поездка с тех пор, как они начали встречаться после его признания на церемонии назначения.В те времена Кихён не смел и заикнуться ни о путешествиях, ни о свиданиях. Он был настолько благодарен и одновременно испытывал такое чувство вины за то, что Ёно вообще снизошёл до отношений с ним, что предпочитал помалкивать. А когда эта слепая благодарность угасла, исчезли и надежды на развитие их связи, так что о поездках не шло и речи.

Поэтому само предложение отправиться в отпуск казалось чем-то невероятным, вызывая в душе трепет. Оно служило чётким доказательством того, что теперь они стали по-настоящему близки.

В итоге их путешествие в Канвондо свелось к тому, что они так и не выбрались из постели, не успев даже одним глазком взглянуть на живописные пейзажи Тхэбэка.

— Я до сих пор… ха, блядь… поверить не могу, ух… что ты со мной вот так…

Это были слова Альфы, когда он, устроившись между разведённых ног Кихёна, мощно вбивался в его бёдра. И Омега не мог с ним не согласиться. Кожа Чо Ёно обжигала жаром и манила сладостью, словно насмехаясь над теми временами, когда Кихён считал его недосягаемым идеалом и заставлял себя сдаться.

Заниматься любовью не из-за гона или течки, а просто из-за искренних чувств — каждый раз это ощущалось как настоящее чудо. Да, Ёно набрасывался на него с таким отчаянием, словно хотел сожрать заживо, но самому Кихёну это безумно нравилось.

За окном глухо шумел хвойный океан тхэбэкского леса — деревья покачивались, со свистом тершись ветвями друг о друга. В полумраке спальни горел лишь один тёплый светильник. Одна из стен была полностью стеклянной, открывая идеальный вид на это зелёное море. А заодно — на отражения их обнажённых тел в свете лампы.

Смутившись, Кихён попытался отстраниться, но Ёно тут же притянул его обратно, усадив на себя. Кихён и сам не понимал, хочет ли он вырваться из этого сладкого плена или остаться в нём навсегда. Обещав не перетруждать беременного партнёра, Альфа всё же не смог сдержать свою звериную привычку грубо толкаться бёдрами, даже усадив того на колени. Вскоре он уткнулся лицом в шею Кихёна, жадно втягивая его аромат, и хрипло зашептал:

— Я… думал, что всё это… что никогда не смогу делать с тобой такое… ах, ух…

Его речь то и дело обрывалась, заглушаемая рвущимися наружу стонами, но Кихён понимал всё до последнего слова.

— Тогда… когда я… мгм… начал тебе нравиться, а?

Вопрос Кихёна тоже прозвучал не слишком внятно. Член внутри безжалостно стимулировал чувствительные стенки, разбухнув ещё больше, чем в момент проникновения. Основание плотно налилось кровью, готовясь к сцепке, и яростные толчки попадали куда попало. Омега уже не различал, хочется ли ему кончить или просто сходить по-маленькому, и от переизбытка ощущений его брови сами собой сошлись на переносице.

Живот уже слегка округлился, и игнорировать вес ребёнка становилось всё труднее. Опираясь коленями по бокам от бёдер Ёно, Кихён изо всех сил старался приподняться, чтобы не пускать в себя слишком глубоко. Альфа, словно обезумев, исступлённо вколачивался в него снизу вверх, пока вдруг не пришёл в себя. Осознав ситуацию, он крепко прижал Омегу к себе, уткнулся лицом ему в грудь и тихо заскулил.

— Не знаю… наверное, я тебя…

Слова, сорвавшиеся с его губ, заставили Кихёна излиться даже без прикосновений. Двое любовников сплелись на простынях, утопая в океане наслаждения и абсолютного удовлетворения. Мягкий язык вылизывал грудь Омеги, а произносимые шёпотом признания были до одури сладкими. В ту ночь Кихён узнал всё: когда именно в сердце Чо Ёно зародились чувства, и насколько сильно они разминулись в самом начале.

Вместе с физическим экстазом пришло и щемящее чувство переполняющей сердце нежности. Вот почему, даже переехав в Ильсан, Кихён так часто вспоминал ту виллу в Тхэбэке. Прекрасное убежище, где они были спрятаны от всего мира, только вдвоём.

Смешно было то, что началось после возвращения. Теперь они точно знали о чувствах друг друга и постоянно разговаривали по душам, восполняя упущенное время. И всё же казалось, будто между ними по-прежнему висит тончайшая невидимая преграда. Как и сейчас — за обеденным столом сидели двое здоровенных взрослых мужчин, препирающихся словно подростки, впервые познавшие любовь: «Чего это ты красный? А ты на себя посмотри!».

— Ешь овощи, кому говорят. Овощи ешь.

— Как я, по-твоему, должен жевать сырой лук?

— Это не сырой лук! Я специально для тебя замариновал его в уксусе и сиропе. Он кисло-сладкий, вполне съедобно. Пожалуйста, поешь.

На ранних сроках беременности Кихён уплетал овощи, к которым раньше и близко не подходил, но теперь его вкусовые рецепторы, похоже, вернулись к заводским настройкам. И Чо Ёно это категорически не устраивало.

Куда только подевался тот парень, что ещё минуту назад краснел до кончиков ушей? Теперь на его месте сидел ворчун, придвигающий к Кихёну тарелку, доверху набитую огурцами, зелёным луком и луком репчатым — всем тем, с чем были перемешаны морские улитки. Омега незаметно отодвинул часть овощей в сторону, но всё же съел ровно столько, сколько позволила совесть.

Пивная банка, которую он поставил перед Ёно, так и стояла нетронутой, покрывшись лишь мелкими каплями конденсата. Спрашивать, почему он не пьёт, Кихён не стал. Было и трогательно, что Альфа терпит ради него, и понятно: начни он пить, Омеге тоже наверняка бы захотелось.

— Завтра я задержусь.

— А, угу…

Погружённый в свои мысли, Кихён ответил с лёгким запозданием. А затем в памяти естественно всплыла причина, по которой Чо Ёно завтра вернётся поздно.

Ёно, по-прежнему управляющий галереей, был в ярости, когда Чо Гюдок заявил, что процесс передачи наследства начнётся только после их официальной регистрации брака.

— Не ставьте мне условий! Откуда в вас, стариках, столько алчности? Из-за ваших слов всё выглядит так, будто я женюсь на нём только ради того, чтобы получить наследство!

Ёно выплёвывал эти слова прямо в лицо председателю Чо. Кихён не мог тогда вмешаться и сказать: «Я так не думаю…», поэтому просто промолчал. Вместо этого он постарался мягко утихомирить Альфу, чтобы сгладить неловкость перед стариком.

Поймав на себе взгляд Кихёна, Ёно тихо выругался. Складка между бровей никуда не делась, но поток обвинений в адрес Чо Гюдока иссяк.

Сам же председатель, видимо, настолько привык к хамству внука, что выработал к нему иммунитет. Не удостоив Ёно и взглядом, он сразу повернулся к Кихёну:

— Мальчик мой, всё совсем не так. Не так.

В его интонации, дважды повторившей одну и ту же фразу, сквозило такое отчаяние, что Кихён, растерянно моргая, лишь кивнул в знак согласия.

Выражение лица старика в тот момент напоминало торговца, который с трудом сбыл бракованный товар и теперь до смерти боится, как бы покупатель не передумал. Это было и смешно, и жалко. Похоже, даже родной дед считал своего внука не совсем нормальным.

Как бы там ни было, из-за этих нелепых проволочек Чо Ёно всё ещё занимал пост директора галереи. И завтрашнюю выставку, судя по всему, он готовил с особой тщательностью.

Говорили, что речь шла об одном художнике, чьи картины стоили баснословных денег. Галерея якобы приложила титанические усилия и задействовала все связи, чтобы уговорить его приехать в Корею ради персональной выставки. Этот художник, выходец из весьма состоятельной семьи, был достаточно знаменит и без корейского рынка, но согласился на приезд, вспомнив о своём детском знакомстве с Чо Ёно на каком-то мероприятии.

— И что вас связывает? — вскользь поинтересовался Кихён, когда его мысли дошли до этого момента. Лапша оказалась на удивление упругой и вкусной.

Ёно проигнорировал вопрос, вместо этого заявив: «Вкусная лапша, да? Она рисовая». Лишь после этого он соизволил ответить:

— Да ничего нас не связывает. Сам же знаешь. Клуб «Вишня».

— А-а…

Кихён понятливо закивал. Клуб «Вишня» получил своё название потому, что их светские рауты традиционно проходили в пору цветения сакуры. Это был закрытый клуб для элиты из мира политики и бизнеса, и поскольку там существовало отдельное «юниорское» крыло, дети тоже могли посещать эти мероприятия.

Мать Кихёна тоже когда-то состояла в этом клубе. Вспомнив название, которое слышал давным-давно, Омега медленно кивнул. Если они были знакомы с детства, неудивительно, что художник согласился провести выставку не в Нью-Йорке — мировой столице искусства, — а в Сеуле.

Схема была проста: организовать персональную выставку, от лица галереи «Набан» первыми скупить часть картин, а затем использовать их как взятки в лоббировании интересов корпорации. Кихёну казалось, он слышал от управляющего Ю, что чем успешнее выставка, тем выше ценность картин, поэтому «Набан» из кожи вон лезет, чтобы заполучить именитых авторов.

Даже если в основе лежали детские связи, Чо Ёно, привыкший вкладывать всю свою энергию в работу, наверняка приложил немало усилий. Кихён понимающе кивнул. И, опережая очередную порцию нравоучений, сказал:

— Я буду нормально питаться, так что не переживай и спокойно занимайся делами.

— Слушаюсь, муж.

Альфа ответил мягко, лукаво хлопая ресницами, отчего Кихён снова фыркнул, решив, что тот опять дурачится. Ёно же принялся внимательно следить за тем, насколько высоко поднимутся уголки губ Омеги. Его собственный рот слегка приоткрылся — точь-в-точь как у человека, впервые увидевшего первые шаги годовалого малыша, — но затем он плотно сжал губы, словно пытаясь скрыть свою радость.

Глядя на этого здоровяка, который так старался выдавить из него хотя бы подобие улыбки, Кихён не выдержал, усмехнулся и легонько пнул его по голени.

— Не бей. Это эрогенная зона.

Ну вот опять он за своё. Кихён рассмеялся, задаваясь вопросом, закроется ли когда-нибудь этот болтливый рот. Ёно, ещё раз пристально посмотрев на смеющееся лицо партнёра, видимо, не выдержал. Он схватил банку пива и дёрнул кольцо. Раздался громкий щелчок, шипение, и Альфа, запрокинув голову, начал жадно глотать напиток.

Кихён заворожённо следил за тем, как дёргается крупный кадык на открытой шее, и почему-то сам потёр свою.

«Лето уже кончилось, а мне что-то жарко. Смешно»

Остаток ужина прошёл в тишине. Над столом повисла странная, неуловимая атмосфера, но пока Чо Ёно не подавал виду, Кихёну тоже было неловко поднимать эту тему. Альфа то бросал на него маслянистые взгляды и тут же отворачивался, то вдруг впивался в губы с такой отчаянной страстью, будто готов был последовать за ним на край света. В остальное же время он лишь слегка касался его, словно не зная, как себя вести.

Впрочем, с Кихёном происходило то же самое. Да, физического контакта стало больше, но это были скорее проявления нежности, а не прелюдия к сексу. В вопросах интимной близости они словно сбились с ритма. Когда они только-только открыли друг другу свои чувства, страсть кипела в них гораздо сильнее, и они были больше похожи на любовников, чем сейчас.

Однако у этой неловкости была веская причина. Гормональный фон Кихёна стабилизировался, и врач посоветовал им сократить количество половых актов.

— Мне даже нравится… можно делать вид, что мы всё делаем в первый раз.

Так сказал Ёно, когда они выходили из больницы. Кихён тогда лишь нахмурился, не поняв смысла этих слов. Альфа, словно прочитав его мысли по одному выражению лица, усмехнулся и закусил губу.

Он глубоко вздохнул, будто собираясь с духом, чтобы сказать нечто очень сложное, и, не глядя на Омегу, произнёс:

— Давай воспользуемся шансом и просто походим на свидания.

Кихёну следовало бы возмутиться: «Какие ещё свидания? Если сложить всё время, что мы провели вместе, получится целая жизнь! К чему эти глупости?». Но, увидев покрасневшие уши Альфы, он лишился дара речи.

В голову закралась мысль: неужели можно вот так, перепробовав в постели всё, что только можно, вернуться в состояние неопытной парочки, у которой не было не то, что первой ночи, но даже первого свидания? Но именно в такой ситуации сейчас оказался Со Кихён. С того самого дня Ёно стал вести себя так осторожно, словно Омега мог рассыпаться от малейшего прикосновения. Было смешно видеть, как он напрочь забыл свои прежние повадки хищника, готового сожрать его с потрохами, но сказать об этом вслух язык не поворачивался.

Для Со Кихёна Чо Ёно был и первым мужчиной, и первой любовью. А вот Ёно имел за плечами немалый опыт, и его неуклюжее поведение выглядело комично. Чего Кихён решительно не понимал, так это почему сократилось даже количество поцелуев. Стоило атмосфере хоть немного накалиться, как Альфа вскакивал и сбегал в ванную или отправлялся в спортзал отжиматься посреди ночи, оставляя Омегу в полном недоумении

— Но целоваться-то хоть можно?

В конце концов, Кихён не выдержал и заговорил первым. Это случилось, когда они лежали в обнимку перед сном и нежно целовались. Но стоило Омеге попытаться протолкнуть язык между губ Ёно, как тот в панике отскочил.

— Дело не в этом…

Казалось, он хотел что-то объяснить, но его шея и уши так густо покраснели, что он не смог выдавить ни слова. Постоянные отказы начали было задевать гордость Кихёна, но потом он понял: Ёно сдерживает себя ради него и ради ребёнка. После этого он перестал проявлять инициативу. Забавно было то, что из-за всего этого между ними вновь воцарилась та же атмосфера, что и до того, как они познали тепло тел.

Шло время, и теперь они вели себя так, будто стеснялись друг друга. Подумав, что, наверное, это и есть настоящие свидания, Кихён перестал провоцировать Ёно. В конце концов, ему даже нравилось это новое, трепетное чувство.

Во время разговоров они казались то старыми друзьями, то супругами, прожившими вместе долгие годы. Но стоило их взглядам пересечься или рукам случайно соприкоснуться, как оба начинали трепетать, словно влюблённые, только-только узнавшие о взаимности своих чувств. И это было невероятно смешно, учитывая, что ещё совсем недавно они не могли оторваться друг от друга.

«Так вот что такое настоящие отношения, о которых я всегда мечтал?»— размышлял Кихён. Было удивительно осознавать, как сильно они теперь обращают внимание на каждое движение друг друга.

Тем не менее спали они всегда в одной постели. Феромонная система беременного Омеги нуждалась в присутствии запаха Ёно даже во сне, а сам Альфа уже давно не мог нормально выспаться без Кихёна под боком. Так что делить одну кровать было для них жизненной необходимостью.

— Высушил волосы?

— Ага.

Слегка взъерошив всё ещё влажные пряди, Кихён ответил на вопрос Альфы и забрался на матрас.

В спальне вновь смешались их ароматы. Лосьон, который Ёно купил для Кихёна, принадлежал к той же линейке, что и его собственный лосьон после бритья. Оба мужчины пользовались парфюмом одного нишевого бренда, и их запахи были похожими, но с едва уловимыми различиями. Сливаясь с их природными феромонами, эти ароматы создавали уникальный, контрастный букет.

Ёно искоса взглянул на Омегу, затем притянул его к себе за талию одной рукой и наклонился. Его губы были прохладными. Стоило влажным губам соприкоснуться, как рот Кихёна наполнился слюной. Он слегка поморщился, но послушно приоткрыл рот, впуская в себя крупный язык партнёра. Казалось, Ёно только-только начал привыкать к французским поцелуям. Забавно: Кихён всегда думал, что именно ему придётся учиться подобным вещам.

— М-м-м…

Тихий стон всё же сорвался с губ Омеги. Как такое возможно? Они уже прошли через всё, даже ребёнка зачали, а его тело до сих пор дрожит от одного-единственного поцелуя. Это не укладывалось в голове.

Не сдерживая прерывистое дыхание, Кихён слегка повернул голову, позволяя Ёно проникнуть ещё глубже. Шорох сминаемых простыней казался в тишине оглушительным.

Вдруг Альфа вздрогнул и резко отстранился. Кихён замер в растерянности — он только-только начал распаляться от этой прелюдии, и в паху уже начала собираться приятная тяжесть.

— Эй, ты…

— Что «эй»?

Кихён мог лишь ошеломлённо пробормотать это в ответ. И дело было даже не во внезапном оклике, а в том, что лицо Чо Ёно пылало так, словно вот-вот взорвётся. Омега хотел спросить, в чём дело, но вид партнёра настолько сбил его с толку, что слова застряли в горле.

— Ты, блядь, где таким вещам… — начал было Ёно, но снова осёкся и замолчал.

«…Видимо, и это тоже нельзя», — мысленно вздохнул Кихён, облизнув пересохшие губы. Конечно, прощупывать границы дозволенного было по-своему забавно, но именно сегодня почему-то хотелось большего. Взгляд Альфы скользнул по влажным, блестящим губам Омеги и тут же потух.

— …Давай спать.

Голос Чо Ёно звучал глухо, с хрипотцой. Этот звук, словно царапающий горло изнутри, чиркнул по нервам Кихёна, как спичка по коробку. Кровь мгновенно прилила к соскам, и в паху сладко заныло, но он не подал виду. Лишь почесал мочку уха и кивнул.

Когда они забрались под одеяло, Ёно, видимо, решил, что спать в обнимку всё-таки можно, и собственнически притянул Кихёна к себе за талию. Стоило им прижаться друг к другу, как их твёрдые члены ощутимо столкнулись сквозь ткань белья. Омега тихо вздохнул. Ситуация казалась до абсурда нелепой.

— На словах-то ты распущенный, как портовая шлюха, а сам из-за какого-то поцелуя…

— Да, мне вообще-то больновато. Ты слишком сильно в меня тычешься, знаешь ли?

От ответа Альфы Кихён не выдержал и рассмеялся. Омега лежал на его руке, и смех, отдающийся вибрацией в груди, видимо, показался Ёно щекотным. Он пару раз провёл по своей широкой груди рукой с не снятым обручальным кольцом, а затем прошептал Кихёну на ухо:

— …А что странного в том, чтобы для начала походить на свидания?

В самой идее не было ничего плохого. Странным было то, что человек, который постоянно отпускал пошлые шуточки в духе «подрочи мне» или «отсоси», теперь строил из себя недотрогу. Впрочем, если быть честным, Кихён и сам порой смущался рядом с Чо Ёно.

Понимая, что и сам не без греха, Омега не стал отвечать. Он просто положил ладонь на глаза партнёра, заставляя его зажмуриться.

— Спи уже давай.

— В следующий раз давай спать без футболок. Чтобы кожа к коже.

Кихён больно ущипнул его за щёку, наказывая за эти скрытые пошлые мотивы.

«Сам глаз поднять боится, как школьник, впервые заведший девчонку!»

Проигнорировав тихое «ай!» и недовольное бормотание Альфы, Омега первым закрыл глаза.

Ночь постепенно вступала в свои права.

***

Когда Кихён проснулся на следующее утро, Чо Ёно уже ушёл на работу. На столе его ждал заботливо приготовленный завтрак.

[Шестёрка]

«Только попробуй не доесть»— 07:13

И больше ни слова. Судя по времени отправки сообщения, Альфа встал ни свет ни заря, приготовил еду и уехал. Кихён цокнул языком, подумав, что лучше бы тот лишний час поспал.

Но пренебрегать чужими стараниями было бы свинством, поэтому Кихён послушно сел за стол. Хотя его вкусовые предпочтения уже вернулись к норме, и он снова предпочитал мясо овощам, недавно он как-то обмолвился, что зелёная фасоль кажется ему вкусной. Ёно, видимо, обрадовался этой новости, и теперь фасоль появлялась на столе всё чаще.

Перед ним стояла тарелка со стручковой фасолью и помидорами черри, обжаренными в оливковом масле с солью, яичница-болтунья, четыре ломтика бекона и французские тосты. Кихён подумывал полить их сиропом, но поленился тянуться за ним, кое-как дожевал завтрак и вымыл посуду.

Кухня сияла чистотой — Ёно, очевидно, успел перемыть всю утварь ещё до ухода. Кихён тихонько хмыкнул.

— Не слишком ли я сел ему на шею?..

Понятно, что сейчас нужно беречь себя, но перекладывать абсолютно все заботы по дому на Чо Ёно казалось перебором. Альфа терпеть не мог посторонних в доме, поэтому домработница приходила лишь раз в неделю для генеральной уборки. Естественно, для такого маниакального чистюли, как Ёно, этого было недостаточно, и каждый вечер после работы он брался за пылесос.

Видя, как уставший после работы Альфа надраивает полы, Кихён пытался убраться сам. Но Ёно лишь молча улыбался, доставал швабру и начинал мыть всё заново. И как тут прикажешь остановиться человеку, который на все вопросы в духе «где я плохо помыл, скажи, я исправлюсь», отвечает: «Мне просто спокойнее сделать всё самому»?

Иногда по утрам Кихён заставал картину: Ёно с чашкой кофе ходит по пятам за роботом-пылесосом и нахваливает его за хорошую работу. Порой казалось, что этой бездушной железяке Альфа доверяет больше, чем родному мужу — становилось даже обидно.

Раз уж Ёно взял на себя даже готовку, Кихён почувствовал укол совести и решил сегодня сам заехать за ним на работу. Вместо пустой лести он хотел доказать свою признательность делом, а поскольку к домашним делам его не подпускали, оставалось только поработать личным водителем.

Решив, что лучше предупредить управляющего Ю, чтобы они с Ёно случайно не разминулись, Кихён прибрался в квартире. Да, он знал, что Альфа всё равно потом всё переделает, но сидеть сложа руки было невыносимо. Ещё со времён холостяцкой жизни, когда Ёно ежедневно наводил у него порядок, у Кихёна выработалась привычка к чистоте, а после свадьбы это чувство лишь обострилось.

Приведя дом в относительный порядок, Омега принял душ, немного прогулялся и прилёг на диван. Проснулся он только в четыре часа дня. На телефоне светился пропущенный вызов от Чо Ёно. Кихён перезвонил, но ответа не последовало.

«Наверное, занят», — беззаботно подумал он и написал управляющему Ю, что вечером заедет в галерею. Тот, видимо, обрадовался возможности свалить обязанность по доставке босса домой на Кихёна и поскорее слинять, с готовностью сообщив, к какому времени нужно быть на месте. Немного подумав, Омега попросил сохранить его визит в тайне от Ёно.

Ему тоже хотелось совершить какой-нибудь поступок в стиле «настоящего мужа». До сих пор инициатором всех сюрпризов, больших и малых, всегда выступал Чо Ёно, и Кихён решил, что пора начинать с малого. Раз уж не выходит быть хорошим хозяином, нужно хотя бы быть ласковым мужем.

Закончив разговор с менеджером Ю, он перекусил чем-то средним между обедом и ужином.Кихён знал, что если Ёно узнает о пропущенном приёме пищи, то снова начнёт читать нотации, но после такого долгого дневного сна аппетита совсем не было.

Быстро покончив с едой, он пошёл мыться. После выставки намечалась вечеринка в холле галереи «Набан», поэтому стоило одеться поприличнее. Он даже сбрил те жалкие остатки щетины, которые из-за гормональных изменений во время беременности стали расти ещё медленнее.

Сначала Кихён хотел просто накинуть лёгкое пальто, но потом решил, что раз уж идёт на мероприятие, лучше принарядиться. Он достал вещи, которые когда-то купил ему Чо Ёно, и неловко натянул их на себя. Привыкший к спортивным брендам, он чувствовал себя странно в этих мягких, струящихся тканях.

Чёрная кашемировая водолазка тонкой вязки, такие же брюки и повседневный тренч нараспашку. Отражение в зеркале выглядело опрятным, но немного непривычным, поэтому Кихён не стал зачёсывать волосы наверх, позволив чёлке свободно падать на лоб. «Не слишком ли молодо я выгляжу?»— промелькнула мысль, но бросив взгляд на часы, он понял, что пора выходить, и, не раздумывая, влез в кроссовки, смяв задники.

Дорога к галерее «Набан» была на удивление свободной. Не включая навигатор, Кихён лишь изредка поглядывал на часы на приборной панели, прикидывая оставшееся время. Похоже, он приедет даже раньше, чем планировал. Телефон, небрежно брошенный в подстаканник, то и дело загорался — приходили сообщения. Кихён усмехнулся: он и без взгляда на экран знал, от кого они.

Проигнорировав несколько уведомлений, он в конце концов услышал звонок. Проведя пальцем по экрану, Кихён сбросил вызов. Это же сюрприз! Если он ответит на звонок и Ёно поймёт, что он за рулём, то сразу начнёт допытываться, куда это он едет, а врать Кихён не умел.

К счастью, его машина уже плавно въезжала на территорию галереи. Глядя, как поднимается шлагбаум, Кихён решил не спускаться на подземную парковку, а оставить машину снаружи. Выйдя из салона, он неспешно направился к зданию.

На улице уже заметно похолодало. Кихён плотнее запахнул тренч, не сбавляя шага. Галерея сияла огнями — ни одно окно не было тёмным. Несмотря на прохладу осеннего вечера, атмосфера была приятной, и часть мероприятия, судя по всему, проходила на свежем воздухе. В саду собрались люди, слышался смех.

После постоянного ношения спортивных костюмов Кихён чувствовал себя неловко в непривычно нарядной одежде, но, взглянув на гостей в саду, понял, что выглядит даже слишком скромно. Слегка смутившись, он потёр щёку и пошёл дальше.

Он решил, что Чо Ёно должен быть там, где больше всего народу. Однако, вопреки ожиданиям, Альфы нигде не было видно, как и управляющего Ю. Кихён начал немного нервничать, не зная, где их искать. Дойдя до угла здания, он уже собирался повернуть обратно, как вдруг услышал знакомый голос и замер.

— Эй, может, отлепишься уже?

Это был Чо Ёно. В его низком, предупреждающем тоне не было ни капли эмоций. Сгорая от любопытства, с кем это он разговаривает, Кихён сделал несколько шагов в ту сторону.

— Эй! Мы так давно не виделись, а ты так со мной обращаешься?!

Кто-то с криком бросился на Альфу. С первого взгляда было ясно, что это Омега — невысокий, с хрупким, почти женственным телосложением.

— Эй! Чо Ёно!

Собеседник явно кипел от злости, его лицо раскраснелось. Ёно, по-прежнему не говоря ни слова, стоял с сигаретой в зубах. Вытянув руку, он упёрся ладонью в лоб нападавшего, удерживая его на расстоянии, а сам невозмутимо смотрел в телефон.

Он так сильно затягивался сигаретой, даже не притрагиваясь к ней руками, что на щеках выступили ямочки. Было очевидно, что настроение у него паршивое. Но внимание Кихёна привлекло другое. Тот факт, что человек, которого Ёно отталкивал, был Омегой.

...В такие моменты особенно остро ощущалось, что Чо Ёно — Альфа. В последнее время Кихён привык не просто чувствовать его феромоны, а буквально тонуть в них, не в силах сопротивляться. Но сейчас, увидев его рядом с Омегой, он вдруг посмотрел на него другими глазами, и это вызвало странное чувство. Разница в росте между ними была небольшой, поэтому Кихён всегда считал Ёно просто чуть более крупным. Однако на фоне тонкокостного Омеги от Ёно за версту веяло истинной, подавляющей аурой Альфы.

— Да почему он опять трубку не берёт?

Ёно недовольно бормотал себе под нос, без конца нажимая на кнопку вызова. Кихён наблюдал за этой сценой, не понимая, в чём дело, пока вдруг не почувствовал вибрацию в собственном кармане. Только тогда до него дошло: Ёно звонит ему.

Он опустил голову, чтобы достать телефон, и в этот момент, словно почувствовав чужой взгляд, Ёно и стоявший рядом Омега повернулись в его сторону. Кихёна захлестнула неловкость — его застали врасплох, словно шпиона. Альфа тут же спросил:

— Ты что здесь делаешь?

При этом он не мог скрыть улыбку, расцветающую на лице, словно внезапно распустившийся цветок. Кихён молча смотрел на него. Он, конечно, предполагал, что Ёно обрадуется, но такая искренняя, неподдельная радость заставила его сердце согреться. Проблема была в том, что его собственные ноги словно приросли к земле, хотя Ёно его уже заметил.

— …Что? Это твой знакомый?

Омега, стоявший рядом, пробормотал это и слегка потянул Ёно за локоть. Кихён сам не понимая почему затаил дыхание и уже собирался что-то сказать, как Ёно, собиравшийся было шагнуть навстречу мужу, осознал, что его держат за руку, и грубо стряхнул чужую ладонь.

— Слышь, ты не собираешься уходить?

Его тон был настолько раздражённым, что вздрогнул даже Кихён. Лицо Омеги исказилось от шока, он обиженно уставился на Ёно и чуть не расплакался.

— Мы так давно не виделись, неужели обязательно так со мной разговаривать? Я ещё даже к смене часовых поясов не привык, и мы собирались поесть корейского барбекю, я так ничего и не ел…

— Хорош нести чушь, скажи просто — говяжьи рёбрышки. «Корейское барбекю», тоже мне.

Ёно раздражённо дёрнул рукой ещё раз, резко отвернулся, выплюнул недокуренную сигарету в уличную пепельницу и пару раз махнул рукой, разгоняя дым. После чего решительно зашагал прямо к Кихёну.

— Милый, как ты сюда добрался? Потому и трубку не брал?

Его лицо озарилось красивой улыбкой. Он привычно обнял Кихёна за талию, притягивая к себе, и Омега почувствовал, как напряжённые до этого феромоны Альфы смягчились, нежно окутывая его. Кихён прикусил губу, а затем медленно улыбнулся.

— Угу. Хотел сделать сюрприз.

Хотя он постарался сказать это максимально буднично, кончики его ушей предательски покраснели. Ему нравилось смотреть, как в оранжевом свете уличных фонарей сияют глаза Ёно, устремлённые только на него. Оставленный позади Омега сверлил их взглядом, но почему-то отстраняться совершенно не хотелось.

Но, решив, что нельзя вести себя так по-детски, Кихён упёрся ладонями в грудь Альфы, пытаясь отодвинуть его. Ёно накрыл его руку своей, переплетая пальцы поверх грудных мышц, и подмигнул:

— А, я же говорил, у меня тут эрогенная зона.

«Сумасшедший, в прошлый раз это были икры»

Кихён посмотрел на него с лёгким раздражением, но Ёно лишь бессовестно ухмылялся. Не вступая в спор, Кихён упёрся пальцами ему в подбородок и оттолкнул. Альфа засмеялся и звонко поцеловал его в ладонь. Еле сдерживая рвущийся наружу смешок, Кихён поздоровался с тем, кто стоял позади:

— Здравствуйте, я Со Кихён.

— А…

Омега, явно не ожидавший, что к нему обратятся, растерянно приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, но Чо Ёно тут же вклинился между ними, загораживая обзор.

— Зачем ты вообще с ним здороваешься?

Ёно прижался лбом ко лбу Кихёна, и от его склонённой головы упала тень.

— Отойди. Ты же нас не представил, вот я и поздоровался.

Кихён снова потянулся, чтобы оттолкнуть лицо Ёно, но на этот раз Альфа перехватил его за запястье. Не отрывая лба, он лишь слегка повернул голову и бросил через плечо:

— Он — художник месяца в галерее «Набан». А это — мой муж. Доволен? Слушай сюда, я сваливаю, а ты сиди до конца мероприятия. И даже не думай сбежать.

С этими словами он потащил Кихёна за собой, крепко сжимая его запястье. На вопрос «Куда мы идём?» он не ответил, вместо этого кому-то названивая.

— Управляющий Ю, где ключи от моей машины?

Кихён понял, что Ёно звонит своему секретарю, и слегка потянул его за руку. Альфа, почувствовав сопротивление, нахмурился и наконец посмотрел на мужа. Кихён покачал головой и сказал:

— Поедем на моей. Я на машине.

Ёно замер, а затем бросил в трубку: «Слышали?». Кихён усмехнулся: с чего бы Ю вообще это услышал? Но Альфа просто сбросил вызов, не утруждая себя объяснениями.

«Ну и характер...»

Ёно, неотрывно глядя на его улыбающееся лицо, притянул его за талию и произнёс:

— Улыбайся чаще. Тебе так идёт.

В этих словах не было ни намёка на пошлость, ни привычного поддразнивания, но по спине Кихёна почему-то пробежали мурашки. Наверное, дело было в обезоруживающей искренности Ёно. Омега высвободил руку и обнял Альфу за спину. Почувствовав, как тот вздрогнул, он ласково похлопал его по спине.

— Я тоже.

— ……

— Я тоже люблю, когда ты улыбаешься.

Это была чистая правда. Ёно и раньше нельзя было назвать мрачным типом, но таким умиротворённым, как в последнее время, Кихён его ещё не видел.

«Так вот каково это — быть с тобой в отношениях»

Здоровяк, который мгновение назад напрягся, словно ожидая нагоняя, вдруг расслабился и сжал его в объятиях. Из-за разницы в росте и комплекции он не мог полностью уткнуться в Кихёна, поэтому просто вцепился в него, не оставляя ни миллиметра свободного пространства.

Кихён похлопал его по спине ещё пару раз, и Ёно, снова не говоря ни слова, потащил его за собой.

— Где машина?

Омеге следовало бы сказать: «На открытой парковке», но голос Чо Ёно прозвучал так хрипло и низко, а атмосфера стала такой напряжённой, что слова застряли в горле. Видя его заминку, Альфа поторопил:

— Говори быстрее, хочу поскорее добраться до твоих губ.

Словно под гипнозом, Кихён указал на машину. Ёно потащил его к пассажирской двери, намереваясь усадить, но Омега мягко вывернул запястье и переплёл их пальцы. Альфа обернулся, его глаза всё ещё лихорадочно блестели.

— Я приехал за тобой, значит, сам и поведу.

Ёно замер, пристально глядя на него, а затем всем корпусом повернулся к Кихёну и расплылся в улыбке. Он слегка хмурился, но его губы растянулись так широко, что Кихён тоже невольно улыбнулся.

— Ты серьезно, а?

— Что «серьезно»?

Не договорив, Альфа лишь невнятно пробормотал: «Ты серьезно, ну... откуда ты такой..», а затем всё же притянул Кихёна за талию и сжал в объятиях. В итоге они не прошли и ста метров, как снова начали обниматься.

— Ах, Со Кихён…

Ёно снова уткнулся носом в его шею и глухо простонал. Рука, лежавшая на талии, скользнула ниже, бесстыдно сминая ягодицы. В этом жесте сквозило откровенное желание. Прижавшись друг к другу, Кихён отчётливо почувствовал, как напрягся член Альфы сквозь ткань брюк. Его собственное тело ответило тем же.

Полуэрекция вызывала щекочущее, почти болезненно-возбуждающее чувство. Омега крепче вцепился в спину Ёно, сдерживая рвущийся наружу стон.

— …Поехали скорее домой.

Голос Кихёна прозвучал так низко и хрипло, что Ёно вздрогнул. Произнеся это, Омега сам не хотел отстраняться и нежно погладил Альфу по спине. Тот недовольно цокнул языком.

— Эй, я так кончу. Хватит трогать.

Кихён не стал уточнять, чем именно тот собрался кончить: он подозревал, что ответ может оказаться слишком шокирующим. Ёно, не разрывая объятий, потащил его к водительской двери, отчего их походка стала неуклюжей, как у пингвинов. Двое взрослых мужчин, переваливающихся в обнимку по парковке, — это было настолько комично, что Кихён фыркнул. В наказание за смех на оба уголка его губ обрушились быстрые поцелуи.

Кихён открыл дверь и сел за руль, но Ёно не дал ему закрыть её. Склонив свою крупную фигуру, он просунул голову в салон и снова поцеловал Омегу в губы. Кихён инстинктивно закрыл глаза, а когда с тихим чмоканьем открыл их, вдруг рассмеялся. То, как они сейчас выглядели со стороны, казалось ему невероятно забавным.

— Мы так до утра не уедем.

— ……

Осенняя прохлада остудила их лица, и с каждым поцелуем Ёно передавал ему этот холодок через нос и щёки, что тоже вызывало улыбку. Альфа, молча наблюдавший, как Кихён смеётся, опёрся рукой о крышу машины и снова наклонился.

На этот раз поцелуй был куда глубже. Губы, мягко накрывшие его собственные, всё ещё хранили уличную прохладу. В груди Кихёна защекотало, и он неосознанно потёр ладонью грудину. Раздался влажный звук сплетающихся языков. Кончик языка Ёно прошёлся по нёбу, заставив Омегу слегка нахмуриться и сильнее запрокинуть голову.

Именно тогда их губы, которые всё это время скользили друг по другу и никак не могли разорвать поцелуй, наконец разомкнулись.

Кихён не успел разглядеть выражение его глаз. Ёно сразу же выпрямился, и его лицо скрылось за кромкой автомобильной крыши. Видна была лишь крепко сжатая челюсть с выступившими желваками. Крупный кадык медленно двигался вверх-вниз, а розоватые губы влажно блестели от слюны.

— Ты…

— Я закрываю дверь. Береги руки.

Не дав Кихёну и слова вставить, Чо Ёно опередил его. Голос звучал низко, но настолько чётко, что Омега рефлекторно замер на сиденье. Альфа с силой захлопнул водительскую дверь, обогнул капот и уселся на пассажирское кресло.

Глядя на пугающе окаменевшее лицо мужа, Кихён почувствовал, как его накрывает резкая волна возбуждения. Низ живота налился тяжестью, а ткань брюк на бедре внезапно стала слишком тесной. Полуэрекция сменилась полной, и напряжённая плоть натянулась под одеждой. От этого дискомфорта он неосознанно подвигал тазом.

— Если собираешься вилять задницей, делай это на моём лице.

— …Что?

Не веря собственным ушам, Кихён ошеломлённо переспросил. Видимо, слова вырвались у Ёно против воли — на его лице промелькнуло осознание ошибки, и он мгновенно покраснел. Тихо выругавшись сквозь зубы: «Блядь», Альфа схватил Кихёна за затылок и дёрнул на себя. Раздался громкий стук столкнувшихся лбов, но Омега даже не почувствовал боли, пребывая в полнейшей прострации.

— А-ах, блядь… — простонал Чо Ёно с закрытыми глазами.

В свете ещё не погасшей салонной лампы его длинные ресницы отбрасывали чёткие тени. Кихён хотел было что-то сказать, но промолчал.

— Я…

— ……

Ёно, казалось, пытался подобрать слова. Его губы дрогнули, и он выдохнул, словно сдаваясь:

— Я больше не могу терпеть. Не могу я просто ходить на свидания, Кихён-а.

Кихён удивлённо моргнул, а затем, осознав смысл сказанного, сам вцепился в затылок Альфы и впился в его губы. Поцелуй едва начался, но во рту уже скопилась слюна, словно от зверского голода. Вожделение, долгое время, тлевшее липким огнём где-то внутри, теперь вспыхнуло всепоглощающим пожаром.

Омега протолкнул язык между чужих губ. Чо Ёно тут же принялся жадно его обсасывать. Давление и щекочущее чувство на языке были невероятными.

— М-гм, а-ах…

Стон Ёно сорвался с влажных губ. В паху у Кихёна стало совсем горячо и мокро. Он чувствовал, как на головке выступила смазка. Влажное, липнущее к коже бельё лишь распаляло возбуждение.

Ладонь Кихёна легла на грудь Чо Ёно и начала неосознанно её сминать. От упругой, перекатывающейся под пальцами мускулатуры волоски на затылке встали дыбом. Но как только он попытался надавить большим пальцем на сосок, его запястье перехватили.

— Руки распускаешь. Уже невтерпёж, Кихён-а?

Оторвавшись от его губ, Альфа прижался ртом к мочке уха Омеги и прошептал это так хрипло, что по телу пробежала дрожь. Кихён сам не заметил, как кивнул.

— Приди в себя, милый. Ты же собирался вести машину, — с усмешкой протянул Ёно.

От этого пошлого, тягучего тона у Кихёна вырвался непроизвольный стон. Альфа приподнял его за подбородок, не давая опустить голову, и, осыпая поцелуями губы, веки и надбровные дуги, сам нажал на кнопку зажигания.

— Гони давай. У меня тоже член сейчас разорвётся.

Именно эти слова стали искрой, тронувшей фитиль.

***

В салоне раздался влажный, чавкающий звук.

— Ах, милый…

Стон, смешанный с тяжёлым дыханием, заставил вены на руках Кихёна, сжимающих руль, вздуться. …Доехать до дома в таком состоянии было просто нереально. Прикинув в уме, где находится ближайший отель, он резко перестроился и свернул налево.

Понял ли этот хитрый лис, сидящий на пассажирском, что они сбились с маршрута, неизвестно, но его движения стали ещё более откровенными.

— Дорогой, мне кажется, я кончу от одного твоего запаха.

Тяжело дыша, Ёно опустил голову и слегка коснулся лбом правого предплечья Кихёна. И хотя на Омеге было пальто, сквозь которое тепло не должно было проникать, ему показалось, что кожа под тканью горит.

Кихён ничего не ответил, лишь бросил нервный взгляд в боковое зеркало. Несмотря на ночь и плотную тонировку стёкол, ему было до ужаса страшно, что кто-то снаружи увидит, чем занимается Чо Ёно.

Сев в машину и пристегнувшись, Альфа тут же расстегнул брюки, вытащил член и всё это время мастурбировал, вдыхая густой аромат феромонов мужа. С кончика толстого ствола уже вовсю капал прозрачный предэякулят. Налитая кровью, тёмно-багровая плоть угрожающе подёргивалась в такт движениям руки, словно жила собственной жизнью.

Кихён заворожённо пялился на красную пылающую головку и вздувшийся венец, пока раздавшийся сзади гудок не заставил его нажать на газ. Искоса поглядывая на то, как прозрачные капли оставляют тёмные пятна на бежевых брюках Ёно, Омега тратил все силы на то, чтобы от возбуждения не вдавить педаль в пол.

А Чо Ёно тем временем периодически отрывал руку от своего члена и проводил ею по шее Кихёна, поглаживая пульсирующую сонную артерию. Когда смазка, пропитанная феромонами Альфы, попадала на кожу, это место начинало нестерпимо гореть и чесаться от желания.

— …Эй, угомонись.

В конце концов, не выдержав, Кихён попытался его одёрнуть, но Ёно лишь притворился глухим и начал наяривать с удвоенной силой. Эта пытка продолжалась до самого отеля.

Изначально Кихён хотел подъехать к главному входу, но потом понял, что это плохая идея, и свернул на подземную парковку. Салон был насквозь пропитан сладкими феромонами Чо Ёно, к которым примешивался запах его собственного возбуждения. Открой швейцар дверь — и случилась бы катастрофа.

Ему совершенно не хотелось подвергать посторонних людей сомнительному удовольствию обонять двух ополоумевших от гормонов мужчин. Однако Чо Ёно, казалось, было плевать на все старания Омеги — он бессовестно поглаживал бедро Кихёна, давившее на педаль газа.

— Ты издеваешься…

— Дорогой, у тебя тут венка вздулась.

Вместо оправданий Альфа лишь легонько постучал указательным пальцем по виску Омеги.

И чего он так заигрывает? В итоге Кихён не выдержал и рассмеялся. Смешно было всё: и то, как топорщились от стояка его собственные брюки, и то, как Ёно, едва они заехали на парковку, суетливо достал из бардачка влажные салфетки, вытер руки и принялся с трудом запихивать полустоящий член обратно в штаны.

Альфа непонимающе уставился на него, но затем и сам начал хихикать, подрагивая плечами. Они долго смеялись над своим нелепым видом, краснея как подростки. А когда веселье немного утихло, Ёно лукаво спросил:

— А ты, оказывается, коварный, дорогой. Разве ты не говорил, что отвезёшь меня домой? А сам тащишь ночевать в отель?

Омега не удостоил его ответом. Он молча вышел, обогнул машину и открыл пассажирскую дверь. Такого поворота Ёно явно не ожидал — его глаза округлились от удивления. Наслаждаясь этой реакцией, Кихён галантно произнёс:

— Прошу на выход, дорогой.

— …Вау. Со Кихён, а ты растешь в моих глазах.

Альфа изо всех сил пытался сохранить серьёзное лицо, но всё же сдался и расхохотался, признавая поражение. И это зрелище доставляло Кихёну огромное удовольствие. Чо Ёно, скрючившийся и прикрывающий пах снятым пальто, чтобы спрятать эрекцию, и их непрекращающиеся шуточки на фоне пылающих щёк — всё это делало ситуацию ещё более комичной.

Они поднялись в лобби и, пересмеиваясь, прошли регистрацию. Ёно отмахнулся от дворецкого, предложившего проводить их до номера, и, едва двери лифта, идущего прямо в президентский люкс, закрылись, впился в губы Кихёна. На этот раз Омега не стал сопротивляться.

Оказавшись в номере, они вместе приняли душ в ванной комнате с панорамным видом на Сеул. Кихён сбился со счёта, сколько раз ему пришлось успокаивать ворчащего Ёно, который твердил, что на мытьё нет времени. Альфа лез под струи воды, предлагая намылить Омегу собственным телом, и, получая раз за разом отказ, начал откровенно дуться.

Весь процесс Кихён бдительно следил за Ёно, который то и дело порывался опуститься на колени между его ног и покушался на его член, но вскоре понял, что тот просто дурачится, и рассмеялся.

— Думаешь, я от большой радости хочу тебе отсосать? Толку от него сейчас никакого, только здоровый как слон, челюсть потом болит, — в конце концов разворчался Альфа.

С горем пополам отбившись от приставучего мужа и закончив водные процедуры, Кихён вытирал волосы полотенцем. Услышав это заявление, он скептически выгнул бровь:

— Тогда зачем ты так рвешься это делать, раз это такой тяжкий труд?

— От него так развратно пахнет, что я слюной давлюсь.

…Знай он, что получит такой ответ, ни за что бы не спросил. Пока Кихён терялся в догадках, что на это сказать, чужая рука внезапно нырнула ему прямо между ног.

— Ух, эй…!

— Какой ещё «эй»? Я вообще-то твой муж.

Тяжело дыша, Чо Ёно бесцеремонно шарил рукой между ног Кихёна. От неожиданности Омега потерял равновесие и был вынужден ухватиться за мраморную раковину. Его член, который Ёно не переставая ласкал всё то время, пока они принимали душ, был уже наполовину твёрдым и сейчас, оказавшись в плену большой горячей ладони, угрожающе дёрнулся.

— Подожди-ка…!

Проигнорировав протест, Альфа продолжил методично поглаживать его плоть. Его взгляд был неотрывно прикован к паху Кихёна, а виски налились краской. Словно заворожённый, он скользил взглядом от возбуждённого члена к низу живота и лицу Омеги.

Несмотря на приличный срок беременности, живот Кихёна — как и полагается Омеге мужского пола — лишь слегка округлился, и это было почти незаметно. Но от одной только мысли, что там, внутри, растёт его ребёнок, член Ёно раздувался до боли. С каждой секундой возбуждение нарастало, и Альфа, облизнув пересохшие губы, продолжил массировать ствол Омеги.

Нежно-розовая плоть в хватке Ёно подрагивала, а головка то и дело приоткрывалась. Каждый раз, когда показывалась влажная внутренняя ткань, Ёно сужал глаза, пристально вглядываясь в нее. Словно отвечая на этот взгляд, из уретры начала обильно сочиться прозрачная смазка.

— …От тебя пиздец как сладко пахнет.

С этими словами Ёно, не в силах больше сдерживаться, опустился на колени прямо перед Кихёном.

— Чо Ёно! Встань, сейчас же!

— Не хочу. Дай мне отсосать.

Он упрямо уткнулся лицом прямо между ног Омеги. Член Кихёна, упруго отскочивший и мазнувший его по щеке, был восхитительно гладким на ощупь. Не раздумывая ни секунды, Ёно высунул язык, подхватывая скопившуюся на головке смазку, и взял плоть в рот.

Он прекрасно знал, что Кихёну, несмотря на кажущуюся сдержанность, нравится, когда сначала нежно вылизывают ствол, а уже потом, доведя до нужной кондиции, переходят к головке. Но из-за обильно выделяющегося предэякулята у Ёно самого слюнки текли так, что он не мог заставить себя действовать медленно.

Сексуальный голод смешался с физическим. Смазка, пропитанная феромонами любимого Омеги, имела именно тот вкус, от которого Чо Ёно сходил с ума. Широко высунув язык, он полностью обхватил им набухшую головку.

— У-ух, а-а… ха, постой…

Кихён запрокинул голову, прикрывая лицо рукой. Ёно собственнически сжал его ягодицы, притягивая ещё ближе к себе. Член протолкнулся глубже в глотку. Альфа почувствовал, как напряглись мышцы на животе Омеги. На безымянном пальце Кихёна, вцепившегося в мраморный край раковины как в спасательный круг, блестело обручальное кольцо.

Альфа всегда хотел, чтобы муж носил кольцо не снимая, и Кихён, словно прочитав его мысли, после свадьбы ни разу с ним не расставался. Это наполняло сердце такой благодарностью, что Ёно был готов выложиться на полную, доставляя ему удовольствие ртом.

— А-а, м-м… н-нг…

— …Кихён-а…

Кихёну явно было тяжело глотать скопившуюся во рту слюну — давление внутри, казалось, достигло предела. Он из последних сил сдерживал оргазм. На внутренней стороне его крепких бёдер вздулись вены. Ёно мягко покатал в ладони мошонку Омеги и интенсивно задвигал головой. Сверху донёсся сдавленный стон.

Чо Ёно до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. В то, что всё это принадлежит ему. Что он может желать Со Кихёна, брать его, наслаждаться им без малейших колебаний, и что тот никогда не отвергнет его прикосновений.

— …Красивый.

— Не... не говори с набитым ртом...

Из-за того, что его рот был занят толстым членом, слово «красивый» прозвучало невнятно. Кихён, пытаясь сдержать стон и не толкнуться бёдрами ему в лицо, всё же тихо возмутился. Эта его реакция показалась Ёно такой очаровательной, что он с громким чмоканьем всосал головку. Омега крупно вздрогнул. Его член тяжело пульсировал. Налитый кровью до предела, толстый ствол стоял колом, периодически подрагивая и задевая живот Ёно.

Понимая, что дальнейшее промедление будет мучительным для них обоих, Альфа с неохотой выпустил из губ влажную плоть и поднялся на ноги. Не разрывая дистанции, он схватил Кихёна за бёдра, прижал к себе и начал плавно вращать тазом. Их мокрые, скользкие члены тёрлись друг о друга, высекая искры наслаждения.

— А-а, у-ух…

— …Хорошо ведь, да?

Кихён не ответил на вопрос, но Ёно это не смутило. Он посчитал покрасневшие виски Омеги лучшим ответом и, не дожидаясь подтверждения, подхватил его под колени и поднял на руки.

— Эй!

Кихён тут же возмущённо вскрикнул. Ёно усмехнулся.

— И снова «эй» мужу?

— Хватит нести чушь. Поставь меня!

— Донесу до кровати и поставлю. Ай, хватит волосы драть.

Когда Ёно наконец опустил его на матрас, на голове у Альфы красовалось настоящее воронье гнездо. Увидев это, Кихён тихо рассмеялся. Ёно, обожавший смотреть, как муж смеётся, сам того не замечая, расплылся в ответной улыбке.

…Как он мог столько дней ходить вокруг да около, боясь притронуться к этому чуду? Правду говорят: в физической близости нет шага назад, есть только шаг вперёд. Теперь Ёно даже жалел, что так долго сдерживал себя.

Он лёг рядом, притянул Кихёна за талию, переплёл их ноги и начал мягко тереться своим членом о его, нежно поглаживая спину Омеги.

Это походило на невинную детскую возню, но её оказалось достаточно, чтобы оба возбудились до предела. Ёно и не подозревал, что просто чувствовать тепло чужой кожи так приятно. Если бы только он понял это раньше… Сожаление было неизбежно.

— Надо было давно так сделать. Столько времени потеряли, скажи?

Он всё ещё ждал подтверждения, но Кихён молчал. Вместо ответа Омега обнял его за талию и похлопал по спине. Для ситуации, когда их члены, сочащиеся прозрачной смазкой, тёрлись друг о друга, этот жест казался слишком целомудренным.

— Мне и сейчас хорошо. И лежать так с тобой, и жить вместе…

— …Ух.

От этих простых, искренних слов во взгляде Чо Ёно вспыхнуло пламя. Его член дёрнулся и ткнулся Кихёну прямо в живот.

— Блядь, вау… Я чуть не кончил.

То, что Ёно был готов сорваться в любой момент, казалось странным, и Кихёну стало любопытно.

— …С чего вдруг?

— Просто. Я же говорил: мне достаточно увидеть, как ты улыбаешься.

Ответ прозвучал на удивление спокойно. В глазах Альфы отражался мягкий свет прикроватной лампы. Кихён тихо вздохнул и улыбнулся.

— Думаю, мы можем просто уснуть вот так.

Ему было по-настоящему хорошо. Да, тело горело от желания, но, обнимая горячего Альфу, он чувствовал такое умиротворение, что, казалось, мог уснуть в любую секунду.

— Что за бред ты несёшь? Мой член сейчас взорвётся, и это будут твои проблемы.

— Эй, ты за словами-то…

— Не знаю ничего. Это всё из-за тебя. И то, что я как сапожник ругаюсь, и то, что я помешался на твоей дырке, забил на все эти дурацкие свидания и думаю только о том, как бы тебя трахнуть.

Он нёс несусветную пошлятину, но при этом ластился и забирался в объятия, словно требуя ласки. Это было просто нелепо. Здоровенный зверь, совершенно не осознающий своих габаритов, пытался втиснуться в руки Кихёна, и тому, хоть он и ворчал, не оставалось ничего другого, кроме как обнять его в ответ.

Вскоре Ёно приподнялся, начал медленно поглаживать грудь Кихёна и произнёс всё тем же капризным тоном:

— Если не хочешь, так и скажи.

— Хорошо. Буду играть роль, будто мне до смерти нравится.

— Не пизди, Со Кихён. Какая к чёрту роль? Ты же сам от кайфа с ума сходишь.

— О, видишь? Значит, у меня талант к актёрской игре.

В ответ Ёно снова уткнулся ему в грудь, крепко сжал в объятиях и пробурчал: «Сука, как же бесит… Со Кихён…». Омега уже откровенно хихикал. Ёно, видимо, не осмелился запретить ему смеяться, поэтому просто уставился на него, а затем мстительно сжал сосок большим и указательным пальцами и крутанул.

— Ай.

— Что, больно?

Кихён молча посмотрел на него и покачал головой. Забавно: он думал, что они смогут спокойно уснуть в обнимку, но возбуждение вспыхнуло с новой силой. Ёно, не отрывая взгляда от лица мужа, наклонился и прижался губами к соску.

Мягкий язык скользнул по набухшей горошине, и Кихён непроизвольно нахмурился.

— У-ух, щекотно.

Он попытался оттолкнуть Ёно за лоб, но тот вцепился в сосок как клещ. Слегка прикусив его передними зубами, Альфа оттягивал его всё сильнее, по мере того как Кихён пытался отодвинуться. Эта пытка приносила такое острое наслаждение, что Омега выгнулся в пояснице.

В конце концов Кихён, не выдержав щекотки, отпустил его лоб. Ёно выпустил изо рта истерзанный сосок, который сосал так жадно, будто пытался добыть молоко, и начал спускаться поцелуями ниже, по линии груди. Почувствовав, как острый кончик языка скользнул по пупку и двинулся дальше, Омега закусил губу. Словно запрещая ему сдерживаться, рука Ёно скользнула вверх и легла на губы Кихёна.

Пальцы, пахнущие феромонами Альфы, надавили на поджатые губы, заставляя их приоткрыться.

— А-ах, стой…!

Кихён всё же не смог сдержать крик. Язык Ёно хозяйничал между его бёдер, вылизывая всё на своём пути, пока не добрался до промежности, где с громким чмоканьем присосался к набухшей от возбуждения плоти

— Прекрати.

— Не хочу.

Коротко бросив это, Ёно упёрся руками под колени Кихёна и развёл его ноги в стороны. Таз Омеги оказался приподнят, выставляя всё напоказ в донельзя смущающей позе. Кихён запоздало дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Альфы была стальной.

— Ч-что ты делаешь?!

Именно тогда из его горла вырвался этот сдавленный вскрик. От неожиданности Кихён приподнял голову и посмотрел вниз. Чо Ёно, не отрывая взгляда от его лица, решительно провёл языком по промежности Омеги. Что находилось чуть ниже этого места, было очевидно. Кихён в ужасе округлил глаза.

— Я же сказал, не надо!

— Нихацу.

Альфа ответил, не выпуская его плоть изо рта, и невинно похлопал ресницами. Смазанное «нихацу» явно означало «не хочу». И влажное прикосновение губ к заднему проходу было тому лучшим подтверждением. Кихён попытался отползти, но его метания привели лишь к тому, что он сам начал тереться чувствительным местом о губы и язык Ёно.

Альфа, прекрасно понимая безвыходность положения мужа, коротко хмыкнул, а затем широким, плоским движением языка мазнул по сжавшемуся колечку мышц. Кихён рефлекторно откинул голову на подушку. Он чувствовал, как чужой язык давит на самое чувствительное место, и от этого казалось, что из него вот-вот хлынет смазка. Мышцы внизу живота непроизвольно напряглись.

— А-а, у-ух, нет, нельзя… х-хм…

Чем больше он вырывался, тем сильнее распалял Ёно. Язык Альфы, словно готовясь к проникновению, заострился и начал настойчиво вылизывать всё вокруг, явно намереваясь забраться внутрь.

Каждый раз, когда между ног раздавалось это влажное, причмокивающее «чуп-чуп», по спине Кихёна пробегал обжигающий холодок. Он сам не замечал, как у него поджимаются пальцы на ногах, но поделать ничего не мог.

— Хватит… м-м… а-ах…

— Ха…

Только когда с головки члена сорвались последние капли смазки, Чо Ёно наконец оторвался от его паха. Увидев распухшие, покрасневшие губы и осознав, что это результат вылизывания его собственного зада, Кихён мгновенно вспыхнул.

— …Ты ненормальный?

— Что, так заметно? Я вообще-то сдерживался, я теперь отец всё-таки.

С ухмылкой на лице Ёно пару раз передернул свой член, а затем упёрся головкой прямо во вход.

— Ах, блядь…

Ёно невольно застонал. Одно лишь прикосновение к влажной, пульсирующей плоти Кихёна, которая будто сама всасывала его внутрь, заставило его мышцы напрячься до предела.От этой ласки мышцы сфинктера рефлекторно сжались, вызвав новый прилив возбуждения.

Ёно знал, что не выдержит и сорвётся. Разве мог этот ублюдок, который до дрожи хотел засадить ему по самые гланды, довольствоваться невинными, ванильными свиданиями?

То, чего Чо Ёно хотел от Со Кихёна — это сожрать его целиком, без остатка, до самых кончиков ногтей. Сама идея «свиданий» была провальной с самого начала.

— Стой… подожди… мы так давно этого не делали… у-ух, он не войдёт…!

— …Ха, ещё как войдёт. Не переживай. Хён о тебе позаботится.

«Какой ты к чёрту хён, придурок?»— хотел было огрызнуться Кихён, но изо рта вырвался лишь нечленораздельный звук. Член Ёно резко рванул внутрь, и стоило Омеге разомкнуть губы, как из них вырвался стон.

— А-а! А-а… а-ах, м-м!

— Сука, блядь…

Ёно высунул язык, облизывая нижнюю губу. На его лбу вздулись вены. Кихён судорожно скомкал простыню. То, что вторглось в него, было настолько огромным, что казалось, будто заполнило даже желудок. Глядя на Омегу, который задыхался, словно ему не хватало воздуха, Ёно медленно качнул бёдрами.

— Дай мне поздороваться с малышом.

— …Что?

От этих слов Кихён резко втянул воздух. Ему показалось, что он ослышался. Ёно, прекрасно видя его замешательство, продолжил нести этот бред с невозмутимым видом. Только тогда Кихён заметил, что глаза Альфы слегка безумны.

— Ха, как же хорошо… Я войду ещё глубже, дай мне повидаться с малышом, а?

— Что… нельзя, эй!

Не успел Кихён возмутиться, как Ёно перехватил его за талию и прошил насквозь. Омеге оставалось лишь стонать, болтая ногами в воздухе. Если даже он сам чувствовал, как сильно сжимаются его внутренние мышцы, то можно было только представить, насколько ярко это ощущал Ёно. От этой мысли стало невыносимо стыдно.

Кихён попытался вырваться, но, насаженный на толстый ствол, оказался в ловушке. Умолять отпустить было бесполезно — судя по безумному взгляду Чо Ёно, он бы всё равно ничего не услышал. Омеге оставалось лишь терпеть, как толстая головка, прорвавшись внутрь, безжалостно распахивает его изнутри. Он прекрасно чувствовал, как смазка с влажным хлюпаньем брызжет из места их соединения, попадая на живот Альфы и путаясь в густых волосах на лобке.

— Ха, эй, так слишком глубоко… м-ннг, нет, постой…

— Ху-ух, ха-а… Малышу тоже нравится? М-м?

«Какому малышу это может нравиться?!»— хотелось закричать Кихёну, но из горла рвались только стоны. И без того было стыдно чувствовать, как его нутро судорожно сжимается вокруг чужого члена, а тут ещё и эти смущающие звуки. Он оторвал руку от простыни и зажал себе рот тыльной стороной ладони, но Ёно недовольно нахмурился.

— Покажи лицо.

— А, у-ух… Ах! Не хо… ха-а…

Словно не желая слышать отказов, Ёно начал мощно вбиваться в него, подстраиваясь под ритм, и промежность Омеги рефлекторно набухла. С каждым безжалостным толчком влажная плоть Кихёна с громким шлепком сталкивалась с твёрдым животом и бёдрами Альфы.

Ёно не просто вколачивался в него; вогнав член до упора, он начинал мелко дрожать бёдрами, словно справляя нужду. Кихён хотел оттолкнуть его, но руки совсем ослабли. Даже ноги, которые Альфа заставил обвить вокруг своей талии, соскользнули, и теперь Кихён едва цеплялся икрами за его крепкие ягодицы.

— А-а, ха…! Ах, постой, я… я сейчас кончу… м-нг! А-а!

Внезапно навалился сильнейший позыв к мочеиспусканию. Во время беременности это стало частым явлением, но он не ожидал, что это произойдёт так резко. Кихён в панике задергался, а Ёно, не понимая, в чём дело, нахмурился.

— К-кончай, если хочешь, чего ты. Подрочить тебе?

Не дожидаясь ответа, он перехватил член Омеги и начал интенсивно доить его, словно коровье вымя. Чувствовать, как отвердевшая головка скользит в ладони Ёно, было невыносимо; это лишь сильнее распалило и без того измученного Кихёна.

— Хватит! Хватит, у-ух, я же сказал… А-а, ха-а, хнык…

— Всё хорошо. Писай, писай…псс-псс…

То ли издеваясь, то ли и впрямь ничего не понимая, Ёно продолжал наяривать член Кихёна, нашёптывая ему на ухо звуки, которыми обычно подбадривают писающих детей.

В обычное время Кихён ни за что бы не расслабил сфинктер от такого детского лепета, но проблема заключалась в том, что сейчас его способность к контролю дала сбой. Он читал в книгах, что во время беременности такое бывает, но горячий шёпот и это «псс-псс» на ухо оказались слишком сильным стимулом.

— А-а, а-а… нет…

Вместе с беспомощным стоном из него выплеснулась струйка жидкости. Изо всех сил сжав мышцы, Кихён смог остановить поток после первой же капли, но дальше терпеть стало невыносимо. От попыток сдержаться его промежность набухла так сильно, что давление передалось даже на член Ёно, который глубоко засел внутри, словно в собственном доме.

— Ха-а… Подожди, зачем ты так напрягаешься… Чтобы пописать, нужно расслабиться, Кихён-а, м-м?

Видимо, это давление оказалось для Ёно чересчур сильным, потому что он судорожно вдохнул и, мягко поглаживая ствол Омеги, снова начал провоцировать его справить нужду. У Кихёна не было сил кричать, что дело не в этом, поэтому он просто попытался оттолкнуть Ёно за подбородок. Но тот лишь нависал над ним с совершенно безумным взглядом и тяжело дышал.

— Ху-ух, блядь, сука… Как же мне хорошо… Тут всё такое горячее и мягкое, а-ах… Кихён-а, где тебе поглубже копнуть? Здесь? Так нравится жрать мой член? Аж слюни текут.

Выдав очередную порцию грязных словечек, он большим пальцем ласково провёл по месту их соединения. И при этом не переставал двигать бёдрами. Он скользил туда-сюда, дразняще, словно пилил дрова, прекрасно осознавая, в каком отчаянном положении сейчас находится Омега.

— Отпусти… отпусти меня… А, хнык, нет… Я правда сейчас обоссусь, а-а!

Кихёна била крупная дрожь. Убрав руку с подбородка Ёно, он зажал себе головку члена. То, что безжалостно било по его переполненному мочевому пузырю, без сомнения, было членом Ёно. Эта тугая, налитая головка, словно пестик в ступе, безжалостно и методично вдалбливалась именно в те точки, от которых Кихён сходил с ума, и это было одновременно восхитительно и невыносимо.

— Нет, пожалуйста… А?

В конце концов, ему оставалось только умолять. С искажённым от подступающих слёз лицом он просил пощады, но этот ублюдок лишь счастливо улыбался и продолжал свои безжалостные толчки.

— Сумасшедший… ублюдок… А, ха… а-а! А-ннг, у-ух!

Забыв и про ребёнка, и про их официальный брак, Кихён в конце концов сорвался на ругань. Отверстие на головке, которое до этого судорожно сжималось, вдруг распахнулось, и из него брызнула горячая струя.

— Ха-а, я же просил… просил не надо… хнык, хи-и…

— А? Что ты сказал? Из-за того, что ты писаешь, я ничего не слышу.

Сжав в руке член Омеги, перемазанный прозрачной жидкостью без запаха, Чо Ёно широко усмехнулся. «Это не может быть моча, это точно не моча…»— в отчаянии бормотал Кихён, пока Альфа, продолжая неглубоко вдалбливаться в него, склонился и прикусил его мочку.

— Правда? Давай я отсосу у моего муженька и сразу пойму, моча это или нет. Отсосать тебе?

— Сумасшедший… больной ублюдок…

Испугавшись, что Ёно действительно это сделает, Кихён намертво обвил ногами его талию и с силой вдавил пятки ему в ягодицы, не давая вытащить член. Он понимал, что так Ёно войдёт только глубже, но другого выхода не было.

Если позволить ему вытащить сейчас, он тут же нырнёт между его ног, начнёт вылизывать эту непонятную жидкость и тереться лицом. Этого допустить было нельзя.

— А-ха-ха, милый, у тебя такое смешное лицо.

Прочитав мысли Кихёна как открытую книгу, Чо Ёно громко расхохотался, сотрясаясь всем телом. Каждый раз, когда он смеялся, его член чувствительно бил по набухшей простате, но Кихён не мог заставить себя сказать: «Хватит смеяться и слезь с меня».

Возможно, отчасти потому, что звук его смеха, рассыпающийся прямо над ухом, был слишком приятным.

В ту ночь Кихён оказался в полном плену Чо Ёно: его вылизывали, доводили до изнеможения и брали снова и снова. Как бы он ни пытался отбиться, Ёно перехватывал его руки, осыпая ладони поцелуями и лёгкими укусами, и в конце концов Омеге оставалось лишь тихо постанывать, с нетерпением ожидая разрядки Альфы.

Но Чо Ёно не спешил кончать, хотя сам задыхался, стонал и рычал от удовольствия. Стоило возбуждению достичь пика, как он с издевательской ухмылкой вытаскивал член и просто тяжело дышал, глядя на возмущённого Кихёна, пока тот в конце концов не отключился.

Когда Кихён открыл глаза, на часах было уже далеко за полдень. Он лежал с гнездом на голове, непонимающе моргая, когда в спальню вошёл Чо Ёно. На нём были только брюки, в зубах он держал дольку яблока и катил перед собой сервировочный столик.

— …Обслуживание номеров?

— Ага, а то у тебя голос совсем сел.

Ёно усмехнулся, припарковал столик у кровати и придвинул к нему стул. Пока Кихён, который и так тяжело просыпался по утрам, пытался сфокусировать сонный взгляд, Альфа снял крышку с тарелки.

Завтрак состоял из лёгких блюд, не нагружающих желудок. Круассан с яблоком, сыром бри и яблочным джемом источал восхитительный аромат. Рядом лежали омлет, бекон и поджаренные на гриле сосиски. В отдельной тарелке подали салат «Цезарь», при виде которого Кихён пробормотал: «Трава…», за что тут же получил от Ёно нагоняй: «Не перебирай, ешь всё».

Остаток трапезы прошёл в тишине. После бессонной ночи, в течение которой Кихён в порыве страсти изодрал спину Альфы до крови, он был зверски голоден. Судя по всему, Ёно тоже. Он безостановочно жевал, прерываясь лишь на то, чтобы налить подогретый ромашковый чай в чашку из костяного фарфора, проявляя заботу о муже.

— Поешь и ещё поспишь?

— Наверное.

Время выселения уже прошло, но Кихён подумал: какая разница, если его муж — наследник чеболя? Подумаешь, доплата за отель. С того момента, как они решили быть вместе, Кихён перестал строить из себя гордеца в финансовых вопросах. Да, он сам был не беден, но по сравнению с состоянием Чо Ёно его сбережения были каплей в море. К тому же, раз ребёнок — законный наследник Ёно, всё равно всё достанется ему, так зачем делить и считать копейки?

И всё же ему хотелось работать. Он планировал нанять няню после родов и сразу же вернуться к привычному графику. Ребёнок — неважно, будут ли его растить чужие руки или свои, главное, чтобы рос здоровым. И он, и Чо Ёно выросли с несколько искажённым пониманием семьи, поэтому в этом вопросе их взгляды полностью совпадали.

Повседневная жизнь после появления малыша не казалась чем-то особенным или пугающим. Кихён не слишком переживал. С самого начала беременности он был абсолютно уверен, что сможет стать хорошим родителем.

Проблема заключалась в Чо Ёно. То, что Альфа постоянно настаивал на своём уходе в декретный отпуск, доставляло лёгкую головную боль, но дело было не только в этом.

Кихён посмотрел на мужа, который заботливо отломил кусочек омлета и поднёс вилку к его губам, чтобы покормить, и негромко прочистил горло.

— …Слушай, я спрашиваю на всякий случай… Тебе всё ещё тревожно?

— Что?

Альфа нахмурился, словно не сразу всё понял. Дело было не в том, что до него не дошёл смысл слов Кихёна, просто он был так сосредоточен на том, чтобы аккуратно запихнуть омлет ему в рот, что времени на раздумья не оставалось. Рассудив, что партнёр ответит только после того, как еда будет прожёвана и проглочена, Омега послушно открыл рот. Блюдо с насыщенным ароматом сливочного масла и молока буквально таяло на языке.

Хотя вилка доставила порцию точно по назначению, Ёно всё же потянулся, чтобы вытереть уголок чужих губ, а затем задумчиво облизал свой палец.

— Тревожно.

Сорвавшееся с его губ слово прозвучало на удивление спокойно. Всё это время Альфа казался таким счастливым и стабильным — совсем не похожим на того человека, которого когда-то в гинекологии накрыла гипервентиляция от услышанных новостей. Поэтому это внезапное признание стало для Кихёна настоящим потрясением.

— Почему… Из-за чего?

Ему следовало бы уточнить, что именно вызывает это чувство, но из-за внезапной паники подобрать слова оказалось непросто. Кихёну вдруг стало совестно от мысли, что, возможно, всё это время по-настоящему счастливым был только он один.

Следовало хоть раз задуматься, почему Ёно, перепробовав в постели всё и даже заделав ему ребёнка, вдруг предложил вернуться к стадии невинных свиданий. Но тогда Омега наивно списал всё на заботу о своей беременности.

На самом деле так оно и было. Причина, по которой Со Кихён долгие годы мог спокойно держаться рядом с Чо Ёно, задыхаясь от безответной любви, крылась в его скудном воображении и несклонности к глубоким самокопаниям. Чо Ёно же, напротив, всегда анализировал всё на шаг вперёд, придумывая вещи, недоступные пониманию партнёра.

Так было даже в детстве. Юный Ёно, разорвавший их дружбу из-за одной-единственной фразы о том, что они больше не смогут видеться, обладал куда более широким кругозором. Глядя на одно и то же яблоко, Со Кихён просто подумал бы: «О, сезонное?» — тогда как Чо Ёно непременно вспомнил бы Исаака Ньютона.

— Почему ты ничего не сказал? Что именно тебя тревожит?

Омега невольно заёрзал, обеспокоенно вглядываясь в лицо мужа. Он слегка приподнялся с кровати, снова сел, но, не выдержав, вскочил и подошёл вплотную к Альфе. А затем бессознательно погладил Ёно по щеке. Его движения были растерянными и неуклюжими.

Ёно поднял взгляд на ласковое лицо партнёра. Кихён явно запаниковал. Он выглядел как молодожён, который наслаждался сладким сном медового месяца и вдруг осознал, что его половинка не разделяет этого блаженства. Или как зелёный первокурсник, который хочет быть нежным с новоиспечённой девушкой, но совершенно не представляет, как это сделать. И Чо Ёно безумно нравилось, что Кихён смотрит на него с такой трогательной заботой.

Решив продлить этот момент, он позволил Кихёну ласкать свою щеку, а затем слегка наклонил голову, прижимаясь к его ладони.

— Дело не в тебе.

И это было чистой правдой. Со Кихён тут был ни при чём. Эта тревога была кармой Ёно, наказанием, которое он должен был нести за то, что годами не замечал Омегу рядом с собой, заставляя того истекать кровью

Альфа до смерти боялся, что однажды утром Со Кихён откроет глаза и подумает: «Что я здесь делаю? Я лежу в одной постели с тем, кто не давал моей надежде угаснуть, но и не позволял ей разгореться, превратив всю мою жизнь в обугленную головешку».

И тогда он просто уйдёт. Молча, как обычно, даже не посчитав нужным что-либо объяснить. Уйдёт так далеко и бесследно, что на этот раз Чо Ёно его никогда не найдёт. Ведь способность не повторять дважды одну и ту же ошибку была главной сильной чертой Кихёна.

…Ёно не знал, как ему жить дальше, если такой день действительно настанет. Отсюда и бралась эта парализующая тревога.

Забавно, но у этого гнетущего страха не было внешнего виновника. Кихён не внушал ему этих мыслей; наоборот, он казался абсолютно счастливым рядом с Альфой, словно напрочь забыв обо всём, что между ними произошло.

Сам Ёно до сих пор не мог стереть из памяти то безжизненное, лишённое эмоций лицо партнёра, в то время как быстро отходчивый Омега уже всё забыл и сейчас с кротким видом жевал поданный ему завтрак.

Это не то, чтобы злило, скорее — мучило. Ему казалось, что он должен вымаливать прощение на коленях, но Со Кихён уже давно всё простил. И этот невероятно лёгкий отказ от прошлых обид пугал Ёно до дрожи: а что, если с такой же лёгкостью Кихён однажды снова решит уйти?

— Эй, посмотри на меня.

Пока он тонул в пучине мрачных мыслей, чья-то рука властно ухватила его за подбородок и заставила повернуть голову. Альфа рефлекторно напрягся, собираясь защищаться, но, осознав, что это пальцы Кихёна, сознательно расслабил мышцы.

Ёно поднял на него покорный взгляд, и Омега, пристально глядя ему в глаза, заговорил:

— Если бы не ты, я бы никогда не решился на всё это.

— …Я знаю.

Он знал. То, что беременный Со Кихён пошёл на безумный шаг и сбежал, спускаясь по водосточной трубе, было исключительно виной Чо Ёно. В нормальной ситуации Омега был человеком феноменально здравомыслящим. И отрицать, что именно Альфа довёл его до такого состояния, было бессмысленно.

Поэтому Ёно не мог отмахнуться от этих внезапных слов и просто принял их. Когда он безмолвно кивнул, Кихён продолжил:

— Сказать иначе? Если бы не ты, я бы никогда не смог стать таким счастливым.

Альфа судорожно вдохнул. Он никак не ожидал услышать нечто подобное.

— Да, из-за тебя мне пришлось помучиться, это факт… Но без тебя моя жизнь была бы невыносимо скучной.

— …То есть я для тебя просто развлечение?

Горло сдавило спазмом, но Ёно всё же удалось выдавить из себя эту фразу. Он был так благодарен мужу за эти слова, что попытался перевести всё в шутку, чтобы разрядить обстановку. Словно прочитав его мысли, Омега долго смотрел на него, а затем усмехнулся и кивнул.

— Ага. Я ведь улыбаюсь из-за тебя. Не из-за кого-то другого, а только благодаря тебе.

— ……

Эти слова отозвались в душе Чо Ёно оглушительным эхом. Он прекрасно осознавал, насколько жалко сейчас выглядит — с покрасневшими глазами и дрожащими пальцами, — но не мог не переспросить, до одури боясь, что услышанное окажется ложью.

Кихён терпеливо ждал, пока Альфа оближет пересохшие губы и соберётся с силами. Ему было больно осознавать, что пока он сам наслаждался жизнью, его любимый втайне сходил с ума от душевных терзаний.

Кихён был готов согласиться с любым его вопросом. «Я — всё для тебя?» Да. «Теперь ты принадлежишь мне без остатка?» Именно так. Зная характер Чо Ёно, предугадать вопрос было нетрудно. Наверняка он захочет получить подтверждение своей одержимой собственнической натуры. Кихёна это больше не отталкивало. Пожалуй, теперь ему это даже нравилось.

Но слова, слетевшие с губ Альфы, оказались совершенно неожиданными.

— ...Я.… я правда могу заставить тебя смеяться?

— А из-за кого же ещё мне смеяться? Ты постоянно меня смешишь. Ты же тот ещё придурок.

Спокойно ответив, Со Кихён прижал голову мужа к своей груди и коротко поцеловал его в макушку.

С выражением лица человека, чьё терпение лопнуло, Ёно резко подался вперёд и перехватил Омегу за талию.

— Эй, ты что творишь?

— Веду себя как придурок.

От неожиданного толчка Кихён опрокинулся на матрас. Альфа заботливо придержал его за затылок, поэтому удара не последовало, но Омега всё равно порядком испугался. Он открыл рот, собираясь возмутиться, но Ёно тут же протолкнул внутрь свой крупный язык

— Эй, м-м-м!

Возмущённый вскрик утонул в складках постельного белья. На мгновение в спальне воцарилась тишина, а затем кто-то в порыве страсти пнул ножкой сервировочный столик. Раздался громкий звон падающих на пол вилок и ножей.

Кихён немного побрыкался для вида, а затем обмяк, отвечая на поцелуй. В движениях Ёно всё ещё сквозило отчаяние. Но Омега был уверен: они проживут вместе достаточно долго, чтобы заполнить эту душевную пустоту.

С другой стороны, у Кихёна тоже оставались незажившие раны. Воспоминания о тех днях, когда его отвергли, или о тех, когда он сам молил об отказе. Но эти мысли больше не тяготили его. Чо Ёно всё исправит. Точно так же, как Со Кихён исцелит Чо Ёно.

— Я люблю тебя, идиот.

— ……

В полных нежности глазах Альфы блеснули слёзы. Кихён не стал дразнить его из-за этого. В конце концов, эти слёзы были ему только в радость.

За окном завывал прохладный ветер, но он был не в силах разрушить эту идиллию. Это был самый спокойный и умиротворённый день в их жизни.