Глава 5

Со Кихён был из тех людей, кому редко снились сны.

— Тебе мешают сны? Что ж, тогда просто реши, что не будешь их видеть. Давай попробуем потренироваться вместе с мамой?

Детские грёзы когда-то изводили Кихёна, не давая покоя даже после пробуждения. Говорят, дети в период активного роста часто видят во сне, как они падают с большой высоты, но видения маленького Кихёна были куда ближе к кошмарам.

— Кихён даст Кихёну обещание: «Больше никаких снов»

Мать говорила это так обыденно, глядя на измученного ночными кошмарами мальчика. Она обладала удивительным даром — умела упростить любую проблему, сделать её вес ничтожнее книжной пыли. Стоило ситуации пройти через фильтр её восприятия, как самая тяжёлая беда оборачивалась сущим пустяком.

Кихёну всегда было любопытно, как ей это удаётся.

Но ещё более поразительным было то, что после этих слов сны действительно стали приходить всё реже и реже. Словно уговор с самим собой и впрямь возымел силу.

Поэтому сейчас Кихёну казалось, что даже такое зыбкое сновидение — гость из слишком далёкого прошлого.

Над головой нещадно палило солнце.

«Молодой господин, пожалуйста, зайдите в дом и поговорите там», — звала их экономка из дома Чо Ёно. Она заметно нервничала, но, не дождавшись ответа от Ёно, в конце концов ушла.

Кихён, которому было не по себе от того, что они вот так проигнорировали слова взрослого человека, украдкой поглядывал в сторону дома. Однако светлые, почти прозрачные глаза Ёно всё это время были прикованы только к нему. Из-за этого Кихён, несмотря на катящийся по спине пот, был вынужден стоять в саду и смотреть в ответ.

— Это что, блядь, шутка какая-то?

Ёно выплёвывал ругательства, которые звучали слишком грубо и неестественно для ребёнка. До сих пор его злость никогда не была направлена на Со Кихёна, но сегодняшний день, похоже, стал исключением.

Это больно задело. Кихён и представить не мог, что этот мальчик способен проявить к нему враждебность. Ведь Со Кихён всегда был тем, кто входил в «ближний круг» Чо Ёно.

Всё было предрешено с самого рождения. Кихён унаследовал высокую переносицу отца и утончённые черты лица матери. Но был и ещё один подарок судьбы: право по праву рождения находиться в личном пространстве Ёно, своего друга с пелёнок.

И вот сегодня этот круг внезапно вытолкнул его вон

Кихён даже не подумал возмутиться или потребовать объяснений. Лицо Чо Ёно выглядело настолько пугающим, что это было ясно даже ребёнку.

Ёно, который в то время был ниже Кихёна ростом, застыл с ледяным выражением на лице, напоминая фарфоровую куклу. Обычно его очаровательная внешность создавала впечатление хрупкости, вызывая желание опекать его, словно младшего брата. Но сейчас всё было иначе. Застывший от ярости и шока, Чо Ёно демонстрировал лицо, которого Кихён никогда прежде не видел.

И всё же Кихён не мог не беспокоиться о нём. Пусть он впервые слышал в свой адрес брань, это не отменяло того факта, что он всё ещё оставался другом Ёно.

— Ты... ты плохо себя чувствуешь?..

Кихён просто переживал. Лицо Ёно, и без того белое, как мука, стало совсем бескровным — казалось, он вот-вот упадет в обморок.

— Да что ты несёшь, блядь.

Дыхание Ёно стало тяжёлым и прерывистым. Кихён хотел было протянуть руку, видя, что с другом творится что-то неладное, но Ёно резко отшатнулся ещё до того, как пальцы коснулись его плеча. Не ожидав такой реакции, Кихён испуганно отдёрнул руку. Голова шла кругом от второго за день услышанного ругательства.

Ему хотелось оправдаться, но слова застревали в горле. В глубине души он понимал, почему Ёно так злится. Последние несколько дней Кихёну не разрешали видеться с другом. По сути, это была их первая встреча после похорон матери Кихёна.

В траурном зале Ёно, обнимая захлёбывающегося в рыданиях Кихёна, сам не проронил ни слезинки, хотя его глаза были красными от лопнувших сосудов. В его взгляде тогда читалась жгучая ненависть к самому себе — за то, что он слишком мал и не находит слов, чтобы утешить друга, потерявшего мать.

И вот, первая встреча с тех пор. Пока шли похоронные обряды и пока отец готовился к переезду, Кихён не мог прийти к Чо Ёно, с которым они росли как братья. Наверняка, даже если бы Ёно просил старших о встрече, ему бы отказали.

Вероятно, именно поэтому, когда Кихён, нерешительно нажав на кнопку звонка у ворот, замер в ожидании, Ёно выскочил к нему с лицом, на котором смешались радость и невероятное облегчение. Кихён никак не ожидал, что всё закончится вот так.

— Отец сказал... что я больше не смогу приходить к тебе, и велел зайти попрощаться...

Мальчики, которые привыкли быть неразлучными, стояли под палящим солнцем. Кихён объяснял ситуацию, забившись в угол сада, так и не осмелившись войти под тень крыши дома Ёно. Но Ёно, казалось, отказывался понимать услышанное.

— Я спрашиваю, что это всё значит?

Тот смотрел на него так яростно, что Кихён не решился произнести заранее заготовленные фразы: «Давай часто созваниваться. Отец обещал купить мне мобильный. Сказал, что я смогу писать по десять сообщений в день. Я накоплю карманных денег и приеду к тебе на каникулах».

Все оправдания, которые он так долго репетировал, в один миг стали бесполезными.

— И ты просто ответил «хорошо»?

— Что?..

— На этот бред ты просто ответил «хорошо»?!

Кихён едва заметно кивнул. И тут же понял, что совершил ошибку. Ёно развернулся и зашагал обратно в дом. Испуганный Кихён окликнул его:

— Чо Ёно!

— Никогда больше не смей со мной разговаривать.

Бах!

Входная дверь с грохотом захлопнулась. Это был первый раз, когда Кихёна выставили из сада, даже не впустив в дом.

Он простоял там до самого заката, но дверь больше не открылась.

— Кха!..

Кихён распахнул глаза, чувствуя, как по всему телу разливается невыносимый жар. Стоило осознать, что он вернулся в реальность, как сон начал стремительно испаряться. В сновидении всё было таким отчётливым — и то состояние, и знойное солнце, но теперь образы таяли слишком быстро...

— Ах...

С телом определённо происходило что-то странное. В воздухе отчетливо поплыл аромат рома с ванилью. Кихён не знал, как точнее описать этот запах, но, если бы пришлось подбирать слова, это было бы именно оно. Совершенно незнакомый, терпкий. Вдыхая эту сладость, смешанную с резкой алкогольной ноткой, он кожей ощутил, как температура внутри него ползёт вверх.

— Что это...

Физические изменения происходили стремительно, секунда за секундой. Это пугало. Смятение было настолько велико, что Кихён на миг потерял ориентацию в пространстве. Осталось лишь смутное, тревожное осознание: «С моим телом что-то творится, и я не могу это контролировать».

Нельзя было просто лежать. Нужно было что-то предпринять. Предчувствие подсказывало: нужно либо позвонить на ресепшен и попросить жаропонижающее, либо связаться с управляющим Ю и ехать в отделение скорой помощи.

— Гх...

С трудом спустив ноги с кровати, он почувствовал, как поджилки подкосились. Мышцы, которые должны были удержать вес тела, внезапно обмякли. Кихён сильно пошатнулся и едва не опрокинул лампу на консоли. Никогда раньше с ним такого не случалось. Он осел прямо на пол, растерянно хлопая глазами. Но стоило ему прийти в себя, как он тут же в ужасе отпрянул от того места, где только что сидел.

— Да что же это такое...

На полу, прямо там, где он сидел, осталось влажное пятно, пропитавшее нижнее белье и хлопковые брюки. Кихён коснулся его пальцами — жидкость была липкой и прозрачной. И именно от неё исходил этот густой аромат ванили и рома. Запах казался сладким, но стоило принюхаться, как в нос ударяла резкая, почти колючая нота, которая тут же снова сменялась мягкостью.

Сперва он подумал, что случайно пролил гель для душа. Что флакон из отельного набора опрокинулся на брюки, а он, не заметив этого, уснул — и вот результат.

— А-а...

Но нет. Что-то горячее тонкой струйкой потекло по внутренней стороне бедра. Вздрогнув от неожиданности, Кихён пополз на коленях прочь от собственного следа. Не проделав и нескольких шагов, он бессильно прижался щекой к ковру в спальне, чувствуя его ворс кожей.

И в этот момент раздался резкий электронный щелчок. Дверь номера распахнулась. Только один человек мог ворваться вот так, без предупреждения. Будь это управляющий Ю, он бы сперва нажал на звонок.

— Чо... Чо Ёно... это ты?

Кихён слышал, как дрожит его собственный голос, но всё равно позвал его. Однако вошедший не проронил ни слова. Он просто замер в дверях, пристально глядя на Кихёна. Из-за густых теней, падавших на его лицо, выражения было не разглядеть, но взгляд, направленный прямо на него, ощущался почти физически.

Между дверью и кроватью, где лежал Кихён, было приличное расстояние, но он затаил дыхание от давящего чувства тяжести.

Это было абсолютно новое, пугающее ощущение. Ни зрение, ни слух, ни осязание, ни вкус, ни обоняние не могли сравниться с этим чувством. Аромат, который чувствовался самой кожей. Запах, похожий на невидимый пресс, придавливающий к земле.

Словно ты стоишь под ветвями экзотического дерева, усыпанного цветами, и внезапно миллионы этих соцветий обрушиваются на тебя, лишая кислорода. Кихён, прерывисто дыша, с трудом приподнял голову.

«Где я уже чувствовал этот запах?» — туманно пронеслось в сознании. Память молчала, но имя само собой сорвалось с губ:

— Чо Ёно...

— .....

Там стоял его Чо Ёно. Но Кихён чувствовал исходящую от него ауру, которую не мог узнать. Это не был его давний друг, не была его тайная любовь или любовник. Это было нечто совершенно чуждое.

— Ух...

К горлу подкатил резкий приступ тошноты. Ноги мелко задрожали. Это не было похоже на мышечную судорогу после дневного серфинга. Где-то глубоко внутри всё налилось тяжестью и одновременно нестерпимо заныло.

Кихёну до безумия захотелось погрузить себя в ледяную воду. Казалось, если он этого не сделает, случится что-то непоправимое. Граница между разумом и инстинктом стремительно истончалась. Теперь от его собственного тела исходил густой, концентрированный аромат ванильного сиропа с ромом. Алкогольная горечь выветрилась, оставив лишь приторную сладость, которая делала воздух в спальне тягучим и липким.

Однако запах визави ничуть не уступал. Феромоны Чо Ёно обрушились на комнату ароматом экзотических цветов в самом пике их цветения. Казалось, в помещении не осталось ничего, кроме этого запаха тысячи бутонов, распустившихся одновременно.

Несмотря на то, что это был всего лишь цветочный аромат, он буквально придавливал Со Кихёна к полу. Кихён мог только судорожно всхлипывать, хватая ртом воздух. Так впервые проявилась подавляющая аура Ёно — его истинная природа доминантного Альфы, лишающая воли. Феромоны, казалось, обрели плотность, они липли к коже, просачивались сквозь поры. Кихён, ещё не понимая, что именно с ним происходит, мог лишь беспомощно стонать от этой невидимой пытки.

Глубоко внутри, в самом нутре, начало зарождаться и пульсировать вязкое тепло. И первой мыслью Кихёна в этом пламени стал инстинкт — бежать.

От кого? Не от Чо Ёно. От самого себя. Со Кихён чувствовал, что должен сбежать от собственного тела, пока не стало слишком поздно. Он боялся, что если останется здесь хоть на секунду дольше, то в беспамятстве вцепится в Ёно и совершит нечто непоправимое.

Нащупав край кровати и опираясь на неё дрожащими руками, он предпринял попытку подняться. В этот момент между бёдер толчком выплеснулась влага. Он почувствовал, как по коже потекло нечто скользкое и горячее. Точно так же, как тогда в ресторане, куда он ходил с Пак Чхольджином, — необъяснимая, позорная жидкость. Кихён непроизвольно опустил взгляд вниз, заворожённый этим пугающим ощущением.

Но времени разглядывать собственное унижение не было. Нужно было уходить. Немедленно.

«Ёно не должен это увидеть»

Если он предстанет перед ним в таком виде, что-то внутри Кихёна окончательно и безвозвратно сломается.

Сам не осознавая тяжести своего состояния, Кихён, пошатываясь, двинулся к выходу из спальни, стараясь держаться как можно дальше от замершей фигуры друга.

— Я... сегодня неважно себя чувствую... Кажется, простудился, — выдавил он, избегая взгляда Ёно. — Буду спать один, так что...

Он не успел закончить фразу. Тяжёлая ладонь Чо Ёно мёртвой хваткой сомкнулась на его запястье.

— Отпусти.

— .....

Ёно не ответил. Из-за собственного замутнённого сознания Кихён не сразу заметил, что состояние друга было немногим лучше его собственного. Это заставило его замереть и наконец посмотреть на Ёно.

— Ты...

Слова застряли в горле. Рубашка-поло на Ёно была растерзана, ворот смят, а пуговицы висели на честном слове, словно их пытались сорвать в приступе ярости. С каждым тяжёлым вдохом его мощные грудные мышцы ходили ходуном, а на толстой шее вздулись и отчётливо пульсировали вены.

Кихёну показалось, что он столкнулся вплотную с диким зверем. Желваки на резко очерченных челюстях Ёно ходили под кожей, выдавая нечеловеческое напряжение. Его лицо, всегда казавшееся Кихёну безупречным произведением искусства, сейчас дышало неприкрытой, пугающей первобытностью. В этом взгляде, в каждой линии его породистого лица Кихён внезапно считал то, чего никогда не видел прежде, — ослепляющую похоть.

Кихён забыл, как дышать. Он попытался не впускать этот запах глубоко в лёгкие — жалкая попытка бунта, которая провалилась в ту же секунду. Кожа под пальцами Ёно, сжимавшими запястье, начала нестерпимо зудеть и гореть.

— Я же сказал... отпусти.

Он дёрнулся, пытаясь вырваться в почти истерическом порыве. Раньше, когда они шутливо боролись на руках или соревновались в силе, Кихён побеждал хотя бы в одном случае из трёх. Но нынешний Чо Ёно даже не шелохнулся. Он стоял как скала, намертво зафиксировав руку Кихёна.

В голове Кихёна снова вспыхнул тревожный сигнал. Он не понимал, о чём именно предупреждает его инстинкт, — просто чувствовал, что ситуация балансирует на краю пропасти.

Сначала им владела лишь одна мысль: скрыть своё состояние. Он не хотел, чтобы Ёно узнал о влаге, пропитавшей бельё, о том, как предательски течёт между ног. Кихён стыдился этого.

«Если он узнает, он меня...» — мысль оборвалась.

Ему казалось, что достаточно просто выйти из комнаты. Но теперь опасность ощущалась иначе. Воздух стал настолько густым от аромата незнакомых цветов, что носоглотку начало саднить, а в глазах помутилось.

Кихён не заметил, как его зрачки расширились, теряя фокус. Ёно продолжал хранить тяжёлое молчание. Кихён был готов на всё, лишь бы оказаться подальше отсюда, но его любовник, его единственный друг, знавший его лучше всех на свете, вдруг заговорил.

— Со Кихён.

— .....

Простое произнесение имени разом обрушило все баррикады. Кихён почувствовал, как вся его решимость и воля к сопротивлению обесценились и были куплены этим голосом за бесценок. Он понимал, что продаёт себя слишком дёшево, отдавая право на отказ, но всё равно покорно последовал за Ёно, когда тот потянул его за собой.

Как ни странно, их целью оказалась не кровать.

— Что ты... что ты делаешь?

Кихён растерянно переспросил, когда Ёно подвёл его к тяжёлой консоли в углу спальни, напоминающей туалетный столик. Ёно поставил его спиной к себе, зажав между своим телом и деревом мебели, и властно обхватил за талию. Консоль чуть сдвинулась, отчего большое зеркало на стене тревожно звякнуло.

— Что... эй!..

Кихён вскрикнул от неожиданности и шока. Ладонь Чо Ёно бесцеремонно и резко скользнула под его брюки

Для Кихёна это было немыслимо. В юности их отношения напоминали скорее невинную игру, а став взрослым, он ни на кого, кроме Ёно, даже не смотрел. Даже во время обучения мануальной терапии, когда руки коллег касались его тела, никто никогда не позволял себе заходить так далеко. От прикосновения к самым сокровенным местам Кихён на мгновение забыл, в каком состоянии находилось его тело.

Пальцы Ёно безжалостно вошли в мокрую ложбинку между ягодиц. Кихён судорожно вдохнул, не в силах осмыслить происходящее.

Раздался влажный, хлюпающий звук — вязкая смазка, скопившаяся в узкой щели, потекла вниз по бёдрам. Осознание того, что эти постыдные звуки издаёт его собственное тело, привело Кихёна в ужас. Он мелко задрожал, не в силах поверить в реальность. Кончики пальцев, которыми он упирался в консоль, побелели от напряжения.

— Убирай руку... немедленно, сукин ты сын!..

— .....

Но Ёно молчал. На все попытки Кихёна вырваться он лишь сильнее сжимал его тазовые кости, фиксируя на месте. Кихён почувствовал, как в поясницу упёрлось нечто твёрдое и горячее, похожее на тяжёлую дубинку. Не понимая, что это, он продолжал инстинктивно извиваться, но тем самым лишь сильнее прижимался ягодицами к этому предмету. Ёно раздражённо цокнул языком. Прищурившись, он произнёс низким, чужим голосом:

— Ты не Со Кихён.

— ...Что?

От абсурдности этих слов Кихён замер. Рука Ёно медленно покинула его брюки. Жидкость, обильно смазавшая пальцы, намочила край футболки Кихёна, отчего ткань противно и липко прилипла к пояснице.

Кихён обернулся, не веря собственным глазам, отражённым в зеркале. Чо Ёно поднёс к лицу указательный и средний пальцы, перепачканные в прозрачной влаге, и медленно, не сводя с Кихёна пристального взгляда, слизнул содержимое.

— Ты... ты что творишь, психопат?!

Кихён забился в руках друга с удвоенной силой. Но Чо Ёно, как ни в чём не бывало проглотив чужой сок, с силой шлёпнул Кихёна по ягодице ладонью, а затем начал грубо и властно её сминать.

Шея Кихёна залилась пунцовой краской. Стыд? Можно ли было назвать это просто стыдом? Казалось, затылок выжигает огнём, а в груди от ярости и унижения всё леденело. За всю свою жизнь в качестве Беты Со Кихён никогда не сталкивался с подобными эмоциями.

Ёно навалился сверху, прижимая Кихёна грудью к консоли так сильно, словно хотел впечатать его в дерево навсегда. Щека Кихёна коснулась холодной поверхности. Он часто задышал, глядя в пустоту перед собой.

— У нашего Кихёна такого не бывает.

— .....

— Значит, ты — не он.

Брюки резко упали вниз. Резинка боксеров зацепилась на середине бёдер, стягивая ноги и мешая двигаться. Влага продолжала непрерывно сочиться, стекая по внутренней стороне бёдер. Кихён мог лишь ошеломлённо хлопать ресницами, окончательно теряя связь с реальностью.

Чо Ёно коротко усмехнулся и провёл большим пальцем по ямочкам на крестце Кихёна.

— Хотя ямочки совсем как у него.

— .....

— И пахнешь ты просто на удивление хорошо.

Кихёну стало так горько, что из груди вырвался истерический смешок. Ёно, который до этого момента методично терзал его плоть, перехватил его за подбородок, вынуждая поднять голову. От пальцев, испачканных в выделениях Кихёна, исходил концентрированный аромат ванили и рома. У Кихёна закружилась голова, и он зажмурился.

Глядя на его искажённое отчаянием лицо, Ёно прошептал:

— Что такое? Ты тоже никогда не улыбаешься?

— .....

— Тебе стоит начать. Мы ведь сейчас займёмся кое-чем очень приятным.

Кихёну не хотелось знать, что именно он имеет в виду. Он и раньше знал слово «безысходность», но впервые оно буквально выжигалось на его рёбрах. Каждый звук, каждая буква этого слова вбивались в его грудную клетку тяжёлым молотом.

Пальцы Ёно скользнули ниже. Грубая подушечка большого пальца с силой надавила туда, о чём Кихёну было тошно даже думать. Ёно улыбнулся. Забыв обо всём, Кихён заворожённо смотрел на эту улыбку.

«А ведь ты часто улыбался. Глядя на меня... Ёно-я. А я с каких-то пор совсем разучился смеяться. Наверное, оттого, что в наших отношениях я всегда получал больше, чем мог отдать. Совесть замучила — вот и не смешно».

Мысли пронеслись и исчезли. От накатившего головокружения Кихён прикрыл глаза. Его запястья снова перехватили и потянули. Следующей остановкой будет кровать. Кихён понял это мгновенно, даже не имея подобного опыта.

***

— А-а, нет... прошу, не надо... — голос Кихёна сорвался на хриплую мольбу.

— И впрямь совсем как мой Кихён, — раз за разом повторял Чо Ёно, словно заклинившее заклинание.

Он твердил это, когда его плоть задевала низ живота Кихёна. Твердил, когда, терзая губами соски, замечал их острое возбуждение и, находя это «милым». Он не умолкал, даже когда хватал Кихёна за волосы, заставляя задрать голову и смотреть прямо перед собой. Даже когда утыкался носом в промежность, вдыхая густой аромат — там всё настолько промокло, что кожа напоминала сочную мякоть засахаренного плода.

— Перестань... Перестань, сука!.. — Кихён бессильно вскинул руку, пытаясь оттолкнуть его.

— Гляди-ка, и язык такой же поганый. Совсем как у него. Обычно во снах всё не так ярко, — Ёно лишь усмехнулся.

Даже когда Кихён здоровой ногой попытался ударить его в грудь, тот лишь невозмутимо перехватил его лодыжку. Ёно начал втираться своей плотью в ямку рядом с ахилловым сухожилием. И в этом безумии Кихёна до боли, до немоты в лёгких поразило одно: Ёно был предельно осторожен, боясь даже случайно задеть его повреждённую лодыжку со шрамом. Эта неосознанная нежность в пучине грубости заставляла сердце ныть.

Плоть Ёно, прижимавшаяся к его ноге, извергала жар. Она была крупнее и грубее его собственной, но прикосновения оставались пугающе мягкими. Кихён не мог разобрать, что он чувствует — отвращение или желанное облегчение, и эта неопределённость бесила его больше всего.

— Ах, блядь, до чего же хорошо... Тебе тоже?

В его голосе, казалось, плавилась сама страсть. Кихён и представить не мог, что Ёно способен издавать такие звуки — от одного этого низкого рокота в паху разлилась невыносимая тяжесть.

Ёно двигал бёдрами, втираясь в его щиколотку, обводя головкой косточку и накрывая ахилл всем стволом. С каждым движением он запрокидывал голову, приоткрывая рот и влажно облизывая нижнюю губу.

Кихён был на грани безумия. Такого Ёно он не знал. Внутри него самого словно раздували тлеющие угли, превращая кровь в жидкий огонь. Но Ёно продолжал говорить так, будто состояние партнёра его совершенно не касалось:

— Значит, это всё-таки сон, верно?

От этих слов Кихён на мгновение замер.

— ...Что?

— Ну сам подумай. С чего бы нашему Кихёну так течь и пахнуть этой бесстыдной сладостью?

Ёно, словно играя с новой игрушкой, потянулся и с силой надавил большим пальцем на его промежность. Он стёр скопившуюся липкую смазку о бедро Кихёна и коротко хохотнул, наблюдая, как на коже остаётся блестящий влажный след.

Кихён лишь беззвучно разевал рот. Тело налилось свинцом. Постоянный жар и зуд никуда не делись, но сил, чтобы оттолкнуть Ёно и сбежать, просто не осталось.

Перед этой загнанной добычей, которая не могла двинуться из-за повреждённой ноги, Чо Ёно улыбался. Он сжимал вторую, здоровую лодыжку Кихёна так крепко, словно хотел оставить на ней вечные отметины, и продолжал свои бесстыдные движения. В нём не осталось ни капли тех сомнений, тех терзаний или вежливости, что были присущи прежнему Ёно. Казалось, тот мужчина, которого любил Кихён, остался за порогом этой комнаты вместе с аккуратно снятой одеждой. Сейчас перед ним был кто-то, чей мир сузился до желания тереться о его кожу.

И этот «кто-то» произнёс ледяным тоном:

— Раз это сон, то всё в порядке. И то, что я войду в тебя до самого упора, и то, что заполню тебя своим семенем. Это ведь просто сон.

— .....

— Ведь ты — не Со Кихён.

Что значили эти слова? «Будь ты Со Кихёном, я бы не позволил себе так с тобой обойтись»?Или: «Со Кихён просто не может находиться на этой кровати в таком виде»?

Кихён пытался сообразить, какая из этих мыслей кажется ему более дерьмовой. Но его давний любовник знал его слишком хорошо даже в такие моменты.

— Так что хватит думать. Давай займёмся другим. Я с самого начала хотел тебя облизать. Интересно, какой ты на вкус.

— .....

Ёно перехватил обе лодыжки Кихёна и резко развёл их в стороны. То, как его возбуждённый член качнулся от этого рывка, было лишь малой частью того позора, что обрушился на него. Ёно наклонился к самому паху и мягко подул. Воздух коснулся влажной кожи, и Кихёна прошиб озноб.

— Я просто хочу, чтобы нам обоим приснился хороший сон.

— .....

Кихён не отвечал. Он не знал, для кого этот сон может быть «хорошим».

Но даже если зажмуриться, чувства никуда не исчезали. Внезапно Ёно протянул руку и крепко обхватил член Кихёна.

— Гх!..

От неожиданности мышцы пресса болезненно сократились. Кихён распахнул глаза, но зрение было затуманено. Он мелко дрожал, чувствуя, как подушечка большого пальца Ёно медленно оглаживает головку, а затем настойчиво надавливает на самое устье уретры. Его никогда раньше не трогали так, и выносить эти ощущения было выше его сил.

— Какая реакция. Интересно, Кихён тоже так умеет?

Кихёну хотелось закричать: «Тот Кихён, которого ты ищешь, это я!», но голос пропал. Даже в этом тумане он чувствовал — с Ёно что-то не так. Тот выглядел не совсем вменяемым, будто пьяным, но Кихён знал его повадки во хмелю как свои пять пальцев. Ёно никогда не вёл себя подобным образом.

К тому же, было кое-что ещё. Тот тяжёлый, плотный воздух, который ворвался в номер вместе с Ёно, и этот аромат, липнущий к коже... В сознании Кихёна всплыла догадка, которую он, будучи Бетой, никогда не должен был осознать: это были феромоны Альфы.

Но как?

Со Кихён родился Бетой и вырос Бетой. Конечно, бывали случаи, когда во время пубертата Беты внезапно становились Альфами или Омегами, но, чтобы это случилось со взрослым тридцатилетним мужчиной? В это было трудно поверить.

Тогда что же это за влага? Он снова зажмурился, пытаясь отгородиться от реальности, но тут же пожалел об этом. Без визуальных стимулов ощущения в паху стали невыносимо чёткими. Рука Ёно продолжала методично, почти одержимо ласкать его.

Ёно то и дело склонял голову, пристально рассматривая плоть Кихёна. Его взгляд ощущался почти физически, словно скользящий по телу язык. Кихён попытался упереться ладонью в его лоб, чтобы отодвинуть, но рука была словно обессиленная.

Видя эти тщетные попытки сопротивления, Ёно лишь негромко рассмеялся, приблизив губы к самому члену Кихёна.

— О, а он вырос что надо. Очень породистый. Согласен?

Кихён перестал понимать смысл его слов. «Породистый»? Чо Ёно говорит такие вещи его члену? От одной этой фразы все нервы Кихёна, казалось, вспыхнули и сгорели. Он нахмурился, снова пытаясь разжать чужие пальцы на себе.

— ...Пусти, ублюдок.

— Удивительно, даже голос один в один.

Опять эта странная реакция. Ёно, тихо посмеиваясь, начал медленно водить рукой по всей длине его члена.

— А-ах!..

Кихён невольно выгнулся, закинув голову. Перед глазами заплясали искры. То ли от долгого воздержания, то ли из-за того, что это были руки Ёно, но ощущения были запредельными. Всё тело горело, а в промежности пульсировала тяжёлая, тупая боль. Дрожа всем существом, он снова попытался отползти.

Сначала этот подонок развлекался с ним, прижав к консоли, а теперь забрался на кровать и продолжает истязать ласками. Кихён хотел лишь одного — спастись от этого наваждения. Заметив, как тот пытается перевернуться, чтобы уползти к изголовью, Ёно усмехнулся.

— Что такое? Тебе не нравится, когда трогают твой член? Тогда чего ты хочешь? Может, пососать тебе соски?

Его голос звучал почти нежно. Тем самым тоном, полным скрытой ласки, которым он обычно говорил: «Я приготовлю ужин, поешь перед уходом». Это несоответствие между нежным голосом и бесстыдными руками на его плоти заставляло Кихёна содрогаться. Он скреб ногтями по постели, не желая сдаваться.

Ровно до того момента, пока его здоровую лодыжку не перехватили и рывком не потащили обратно.

— ...Я сказал, пусти! — вскрикнул перепуганный Кихён, беспомощно дрыгая ногами.

Кихён до предела напряг ноги, намереваясь ударить Чо Ёно прямо в живот и оттолкнуть его. Однако тот перехватил выпад одной рукой, даже не пошатнувшись, и досадно цокнул языком.

— И скверный характер — тоже один в один.

Пользуясь тем, что из-за борьбы Кихёна его плоть выскользнула из захвата, Ёно тут же снова намертво сжал её пальцами. Не успел Кихён и слова вымолвить, как тот принялся ритмично и грубо доить его, словно выжимая последние капли из набухших сосудов.

— А-а!.. Х-х...

От шока у Кихёна перехватило дыхание. Мышцы на внутренней стороне бёдер невольно окаменели. Ёно оглаживал налившийся, ставший пугающе твёрдым ствол, водя большим пальцем по самому кончику. Смазав головку выступившей прозрачной каплей предэякулята, он внезапно, не отрывая взгляда от лица друга, сплюнул прямо на него.

— Что ты...

Кихён не понимал, к чему эта грязная выходка, но Ёно, не удостоив его ответом, снова начал двигать рукой. Раздался влажный, хлюпающий звук. Собственная слюна Ёно стала той смазкой, что заставляла его ладонь скользить по плоти Кихёна с тягучей, почти осязаемой нежностью.

— По... подожди, нельзя! Этого нельзя делать... — Жилки на низу живота и на лбу Кихёна вздулись от запредельного напряжения.

Он рванулся, пытаясь перехватить руку Ёно, но тот мгновенно пригвоздил оба его запястья к постели одной ладонью. Кихён не мог поверить, что мужчина, которого он знал столько лет, сейчас вот так бесстыдно терзает его тело.

Ёно расплылся в довольной, почти счастливой улыбке.

— Сегодня всё такое настоящее. Ты часто мне снишься, но никогда ещё всё не было так чётко.

— Х-х... а-а! Нет... не надо...

— Странно, да? То, что ты мне снишься.

Звуки трения стали ещё более вязкими и отчётливыми. Плоть Кихёна казалась раскалённым железом. Феромоны, содержащиеся в слюне Альфы, впитывались в кожу, действуя как мощнейший катализатор. Они затягивали Кихёна в воронку сокрушительного, отчаянного наслаждения. Будучи совершенно несведущим в природе феромонов, Кихён не понимал, что с ним происходит, но неведение не спасало от невыносимой чувствительности уретры.

Более того, из-за слюны Чо Ёно, попавшей на слизистую, Кихёну казалось, будто по его члену проводят десятью тысячами нежнейших перьев. Совершенно потерявшись в ощущениях, он лишь мелко дрожал всем телом, чувствуя, как сводит мышцы бёдер.

Смесь его собственного секрета и слюны Ёно скопилась у основания мошонки и медленно потекла ниже. Кихён даже не подозревал, что эта влага заставляет его внутренности непроизвольно сжиматься, словно приглашая войти. Ни один из них в этой душной комнате не осознавал главного: тело Беты окончательно сдалось, превращаясь в тело Омеги, реагирующей на своего Альфу.

Ёно не отрывал взгляда от его члена, медленно облизнув нижнюю губу. Его голос стал совсем низким и надтреснутым.

— Ты ведь Бета.

— А-ах!.. Нет, Ёно-я, не надо... Х-х!

— Мне не стоит видеть такие сны о тебе.

«Верно?» — прошептал он, и его голос всё ещё звучал пугающе ласково. Кихён из последних сил сдерживал бёдра, чтобы не начать инстинктивно подстраиваться навстречу его руке. Это была его последняя линия обороны, последние крохи рассудка.

— Мы не должны...

— Хватит, я не хочу!.. Гх... а-а, н-нх...

— Но всё равно иногда снится.

Ёно бормотал это себе под нос, но Кихён его уже не слышал. В ушах шумело, а перед глазами плыли яркие вспышки. На предплечьях Ёно, сжимавших его плоть, перекатывались жгуты мышц. От кожи за его ушами полыхнуло густым ароматом ночных цветов. Кихёна пронзило дикое, постыдное желание уткнуться носом в его шею и просто дышать этим запахом. Ему было тошно от самого себя, но потребность была сильнее воли.

Ёно, не замечая душевных терзаний друга, уставился куда-то в угол комнаты совершенно отрешённым взглядом.

— ...Впрочем.

— Гх!..

— Раз уж сон пришёл, нужно наслаждаться. Тем более, ты такой красивый.

Кихён вздрогнул. Чо Ёно всегда встречался только с женщинами-омегами, и Кихён прекрасно знал, как далека его внешность от их идеалов. Слышать от него «красивый» было почти физически больно — слишком велика была пропасть между словами и реальностью.

Но Ёно не смотрел на него. Его лицо было мертвенно-сухим, лишённым всяких эмоций, а рука двигалась механически, будто выполняя привычную работу. Он смотрел сквозь Кихёна, и в этом взгляде читалась глубокая, вековая скука.

Кихёну стало трудно дышать. Очевидно, тот, кого желал Чо Ёно, был не тем человеком, что лежал сейчас на этой кровати.

«Почему только я? Почему всегда только я?»

Но вопросы застревали в горле. Его тело жило своей жизнью: соски затвердели, промежность горела, а зуд внутри стал настолько нестерпимым, что он готов был сам разодрать себя, лишь бы унять эту чесотку.

Чо Ёно, который всегда дозировал боль Кихёна так, чтобы тот не сломался, сегодня решил иначе. Он выпустил его член и поднялся на колени прямо на матрасе. Глядя сверху вниз на задыхающегося друга, он бросил:

— Сзади растягивать не будем. Всё равно это сон... Хочу, чтобы ты принял всё до капли.

Кихён почти не слышал слов. Чтобы достать свою плоть, Ёно одним движением сбросил брюки и бельё.

В памяти Кихёна всплыл обрывок воспоминания: пьяный Ёно стоит у гладильной доски в одних боксерах. Тогда его плоть даже в спокойном состоянии была настолько внушительной, что выбивалась из трусов. Кихён тогда невольно затаил дыхание, глядя на тёмно-багровую головку размером с крупный орех.

Сейчас же, в полной боевой готовности, его член выглядел по-настоящему устрашающе.

Даже сейчас Кихён, совершенно позабыв о собственном бедственном положении, мог лишь заворожённо наблюдать за тем, как Чо Ёно небрежно сбрасывает брюки. Его плоть, которая ещё недавно лишь угадывалась под резинкой боксеров, теперь предстала во всей своей пугающей яви — став ещё тверже, тяжелее и внушительнее, чем Кихён когда-либо мог себе вообразить

Кихён не смог сдержать непроизвольный стон. А точнее — он не мог совладать с диким, первобытным порывом прикоснуться губами к этой напряжённой коже, ощутить её вкус.

В облике Чо Ёно всё было соткано из противоречий. Его лицо — утончённое, выписанное тонкими штрихами, словно на старинном свитке, — никак не вязалось с этой грубой, брутальной силой. И всё же Кихёну до безумия, до дрожи в кончиках пальцев хотелось уткнуться носом в эти заросли тёмных волос, вдохнуть запах раскалённой плоти и пульсирующих вен, между которыми пролегала тёмная линия его естества. Он и не догадывался, что именно там концентрация феромонов доминантного Альфы была едва ли не смертельной для того, кто потерял защиту.

Молниеносный импульс прошил тело Кихёна насквозь. Он до крови прикусил губу, сдерживая постыдную мольбу позволить ему взять это в рот. Отсутствие опыта делало это желание ещё более пугающим и чуждым. Это было полное крушение его привычного, рационального «я».

«Неужели я.… действительно хочу этого? Настолько, что готов выть?» — Кихён ощутил, как бездна безысходности разверзается прямо под ним. Но стоило ему разжать челюсти и отпустить истерзанную губу, как произошло нечто немыслимое.

— А...

— .....

Оба мужчины одновременно опустили взгляд на бедра Кихёна. Кихён, сообразивший всё быстрее, смотрел на свой член глазами, полными тихого отчаяния.

Кап. Кап-кап...

Семя выплеснулась толчком, долетев до самой груди. Опустошающая слабость после непроизвольной разрядки накрыла его душной волной. Чо Ёно коротко, почти беззвучно рассмеялся.

— Кихён-а.

— ...Заткнись.

Кихён закрыл лицо ладонями. Чувство жгучего позора было невыносимым, ему хотелось просто раствориться в воздухе, исчезнуть. Чо Ёно, наблюдая за тем, как густая краска заливает лицо, уши и шею друга, добираясь до самых ключиц, лишь довольно хмыкнул.

— ...Пожалуйста, просто заткнись, Чо Ёно, — выдавил Кихён глухим, надтреснутым голосом.

Но тот не собирался слушать. Он протянул руку и бесцеремонно обхватил всё ещё подергивающийся в конвульсиях член Кихёна, продолжая тихо смеяться. Следующая фраза заставила Кихёна пожелать себе мгновенной смерти.

— Ты что... кончил, просто глядя на мой член?

Ёно хохотнул. Его смех звучал слишком чисто и ясно, что лишь добавляло горечи. Кихён, забыв о травме, вскинул ногу, пытаясь ударить его голенью в шею.

— Оп! — Ёно ловко перехватил лодыжку в воздухе. — Двигайся осторожнее. Ты же здесь весь... разобранный.

«И по чьей же вине?» — обвинение застыло на языке. Наблюдать за этой непривычной улыбкой и чувствовать хватку на своей ноге было невыносимо. Гнев закипал в нём, мешаясь с вожделением.

Бесило и то, что при каждом движении, когда Ёно разводил его ноги, из промежности доносилось влажное чавканье. Кихёну было тошно от этих звуков, издаваемых его собственным телом, но ещё больше его пугало то, что он не мог, или не хотел, сопротивляться всерьёз.

— Пусти...

Голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. Он был уверен: Чо Ёно не в себе. Иначе он никогда бы не позволил себе так обращаться с ним. Впрочем, именно в этот момент Кихён осознал горькую истину: в их союзе «неприкосновенным» всегда был только один человек. И это был не он.

Эта мысль, эта перекошенная чаша весов внезапно вызвала у него нервный смешок.

— Чего ты смеёшься? — Ёно замер, пристально вглядываясь в его лицо.

— А тебе-то что? Смеюсь я или нет — какая тебе разница? С каких пор тебя это волнует?

Последние слова он буквально выплюнул, а его лицо исказилось, словно от привкуса чего-то невыносимо горького. Голова начала медленно остывать, пока тело продолжало гореть. Каждое слово царапало горло, потому что Кихён говорил совсем не то, что было у него на душе.

Ёно задумчиво хмыкнул, словно взвешивая вопрос.

— Хм...

А затем широко улыбнулся. Изгиб его губ был настолько безупречным, что Кихёну снова захотелось умереть.

— Так ты же совсем не улыбаешься. Сколько бы я ни извращался, ты даже разок не улыбнёшься мне в ответ.Ты изменился, Со Кихён.

Этот тон, похожий на ворчание любовника, у которого наступил период охлаждения, отозвался в груди Кихёна тупой болью. Ёно заговорил тише, и в его голосе прорезалась искренняя обида.

— Ты хоть представляешь, как я стараюсь ради тебя? Даже заставляешь меня говорить такие вещи... позор какой.

Ёно тяжело вздохнул. Кихён молча смотрел на него.

В словах Ёно была правда. Его обида была обоснованной. Он действительно старался. Как и Кихён, который скрывал их связь, зная, что отношения с Бетой станут политической мишенью для его партнёра, Чо Ёно тоже делал всё, чтобы они не навредили друг другу.

Кихён знал: Ёно наживал себе врагов среди кузенов, которые презирали его. Он знал, что тот послушно исполнял приказы деда, каждые выходные катаясь из Сеула в далёкое Намхэ с коробками, набитыми наличными, и проводил часы на гольф-полях, просто чтобы удержать их хрупкое равновесие.

Чо Ёно дорожил Со Кихёном. Любил его. Он всегда из кожи вон лез, чтобы Кихёну было комфортно. Семь лет — достаточный срок, чтобы выучить эти жесты наизусть.

Все эти годы Кихён барахтался в этой любви, словно золотая рыбка, возомнившая, что может дышать вне воды. Он принимал густое, сладкое желе за родную стихию, бился в нём, задыхаясь от нехватки кислорода, и всё равно продолжал верить.

Золотая рыбка в желе, орхидея в пенопласте — старый любовник Со Кихён. Он медленно забывал, как дышать рядом с Чо Ёно, даже получая от него всю эту заботу.

Так что Ёно был прав. Любовь Со Кихёна изменилась. Она больше не была той прозрачной и чистой, какой была в самом начале.

Сначала это было просто желание быть рядом. В те годы, когда одинокий Кихён и колючий Ёно были лишь парой раненых зверят, зализывающих друг другу раны, им казалось, что во всём мире у них нет никого, кроме друг друга.

Трагедия началась по вине Кихёна. Он первым полюбил того, кто к этому не стремился. Ёно, вероятно, воспринял это как предательство — словно Кихён намеренно разрушил их идеальный замок из песка, вылив на него ведро воды.

Но в самом начале это было искренним желанием оберегать. Кихён просто не хотел оставлять его одного, хотел стать для него опорой. Тогда в их чувствах не было этого затхлого запаха плесени. Со Кихён много смеялся и считал своё место подле Ёно чем-то само собой разумеющимся.

Но дети взрослеют. И тридцатилетний Кихён обнаружил, что у него ничего не осталось. Внутри него была лишь пустота, прикрытая оболочкой любви, похожей на тряпичную куклу.

Кихён перестал улыбаться. Стал несчастным. Уныние стало его постоянным спутником. И он скрывал это лишь по одной причине: он не мог плакать перед человеком, который жаловался, что Кихён ему больше не улыбается. Это была его форма любви. И он знал, что Ёно любит его так же — по-своему, неуклюже и властно.

И это знание ввергало его в отчаяние.

— Ну улыбнись же. Я ведь правда стараюсь. Что, я совсем не красавчик?

— ...Красавчик.

Голос Кихёна был сиплым. Ему даже захотелось рассмеяться. Раз Ёно считает, что это сон, значит, и он может притвориться, что это лишь видение, которое растает на рассвете.

Как ещё назвать это состояние, когда тело плавится, а внутри всё клокочет от безумных желаний? Взгляд Кихёна на миг затуманился. Ёно молча следил за ним

— ...Странно всё это.

Ёно протянул руку и коснулся уголка его глаза, а затем невольно притянул Кихёна к себе, уткнувшись лицом в его шею.

— От тебя так хорошо пахнет, Со Кихён...

Кихён медленно, почти механически похлопал его по спине. Он не понимал, как они дошли до жизни такой, но раз Ёно верит в сон, он подыграет. Их отношения — это крепость на песке, и каждый из них должен следить, чтобы другой не обрушил её случайным жестом.

— Кихён-а.

— ...Да.

Им обоим нужно было стараться. Кихён глубоко понимал Ёно, но одновременно с этим чувствовал, как отдаляется от него.

И вдруг... ласки стали мягче. Словно это был секс двух по-настоящему любящих людей, без тени принуждения. Кихёну стало смешно. И он засмеялся — тихо, надтреснуто. Слыша этот звук, Ёно замер, а затем перехватил его запястье и запечатлел поцелуй на самой ладони.

Прикосновение его мягких губ к коже было невыносимо нежным. Кихён протянул вторую руку и коснулся щеки Ёно. Тот, словно огромный зверь, ищущий ласки, потерся лицом о его ладонь. Кихён посмотрел на него в упор.

— Это сон, Чо Ёно.

— Я знаю. Раз ты улыбаешься — значит, точно сон.

Один уверен, что партнёр может улыбаться только во сне. Другой улыбается лишь тогда, когда всё кажется ненастоящим. Их связь была исковеркана, изломана, но они продолжали сжимать её в объятиях, называя это «любовью». Как два безумца, прижимающие к груди гнилой плод и не замечающие, как плесень переходит на их собственные тела.

Если вскрыть эту оболочку, окажется, что всё, чем они дорожили, давно сгнило. По крайней мере, Кихён был в этом уверен. Но сейчас он знал одно: Ёно убеждён, что это сон. А значит, когда он проснется, никаких последствий не будет.

Тогда нет смысла отрицать очевидное. Нет нужды сопротивляться. Со Кихён всю жизнь подавлял в себе желание прикоснуться к этому человеку. И если сейчас у него нет повода для отказа, а у Ёно — тормозов, то этот акт близости станет чем-то, за что никому не придётся нести ответственность.

— Эй.

Кихён потянул Чо Ёно за поясницу. Уступая его силе, Ёно навалился сверху, и их бедра соприкоснулись. В этой влажной тесноте их плоть встретилась, вызывая почти болезненную пульсацию. Ёно нахмурился, не понимая, нравится ему это ощущение или нет.

Кихён мягко провел большим пальцем по его переносице, там, где была родинка.

— Не надо просто «делать». Раз уж это мой первый раз — подготовь меня как следует. И не вздумай халтурить только потому, что это сон.

— Слушаюсь, доктор, — отозвался Чо Ёно, облизнув губу.

Его родинка чуть дрогнула, когда он шутливо усмехнулся. Кихён вздохнул и задал вопрос, который мучил его с самого начала:

— И как же ты решился на такое со мной? Пусть даже во сне.

Ёно всегда презирал близость с Бетами. Но он так и не смог окончательно оттолкнуть Кихёна, позволив их связи длиться годами. Между ними никогда не должно было быть секса.

Так почему же ему снится такой сон? Ёно лишь загадочно улыбнулся и, склонив голову, провел языком по шее Кихёна, прежде чем ответить.

— Кихён-а.

— .....

— Разве мой ответ так важен?

Ладонь Чо Ёно снова собственнически сжала плоть Кихёна. Тот болезненно нахмурился — то ли оттого, что в паху всё полыхало живым огнём, то ли от глухой, тянущей боли в груди. Источник этих ощущений был зыбким, неопределённым, и от этой двусмысленности лицо Кихёна исказилось ещё сильнее.

Ёно снова заговорил, его низкий голос вибрировал у самого уха, словно приглушённый шёпот:

— Всё равно это только сон. Зачем тебе знать лишнее?

— .....

Кихён коротко, горько усмехнулся. Он сильнее прижал бёдра Ёно к своим, делая их контакт в паху ещё более тесным и откровенным.

— Чо Ёно.

— М-м?

— Кажется, даже если бы это не было сном, ты бы всё равно мне ничего не ответил.

Ёно тихо рассмеялся в ответ. Этот смех, прозвучавший как признание его правоты, полоснул Кихёна по сердцу. Поцелуй так и не случился. Вместо него нечто иное, тёмное и глубокое, начало заполнять пространство между ними. Кихён зажмурился. Эта комната, эта ночь...

Всё вокруг тонуло в дурманящем тумане.

Площадь соприкосновения их тел становилась всё больше. Кихён беспокойно повёл бёдрами, чувствуя, как кожа горит от каждого трения.

— Зачем ты... кусаешь здесь... а-ах... — он попытался возмутиться, когда пальцы и губы Ёно переместились к его груди, но вопрос потонул в стоне.

Ёно, посмеиваясь, обвёл языком ареолу соска. Его глаза, чуть прищуренные и влажные, светились тем самым лукавым блеском, который появлялся у него всегда, когда он хотел чего-то добиться или втайне капризничал. Кихёну было странно видеть такое выражение лица у Ёно, пока тот ласкал его грудь. Он был уверен: стоит их близости зайти чуть дальше, и его друга-гермофоба тут же вывернет наизнанку от брезгливости. Но Ёно выглядел на удивление мягким и довольным.

— Что, тебе не нравится? — пробормотал он, заметив, что Кихён отвлёкся на свои мысли, и слегка прикусил затвердевший сосок передними зубами.

Кихён с трудом подавил рвущийся наружу стон и выдавил:

— ...Делай что хочешь.

Чувства обострились до предела, пока разум окончательно рассыпался в прах. Со Кихён всё ещё любил Чо Ёно — безнадёжно и вопреки всему. И если Ёно угодно считать происходящее сном, Кихён был готов подыграть. Пусть лижет его грудь, пусть терзает его плоть — он отдавал себя на растерзание, надеясь лишь на то, что, когда всё закончится, его «вернут» в прежнее состояние, сохранив остатки достоинства. Это была покорность, граничащая с полным отчаянием.

Однако холодный расчет ума никак не мог совладать с тем, как реагировало тело. Кихён не понимал, что феромоны Альфы в слюне Ёно действуют на его соски как мощнейший стимулятор, заставляя их гореть и пульсировать. В этот момент он вообще плохо понимал, что происходит с его физиологией.

Ёно был одержим: он хотел коснуться губами каждого сантиметра кожи Кихёна, оставить след, прикусить. Вскоре на теле Беты уже виднелось множество ярких пятен. Кихён пошевелился, пытаясь уйти от слишком интенсивных ласк.

— Мне щекотно... подожди, пусти на секунду.

— Я почешу. Где? Здесь?

Ёно перехватил его запястья и прижал их к матрасу, а затем прижался зубами к чувствительному месту на боку Кихёна, имитируя покусывание. Поскольку феромоны Альф и Омег наиболее концентрированы в секретах слизистых, эти «почесывания» слюной лишь усиливали возбуждение, не принося облегчения. Кихён, не знавший этих тонкостей, лишь сильнее хмурился, чувствуя, как внутри него завязывается тугой узел.

— Да пусти же ты... Ах, нет, там... постой... м-нх...

— Блять, Со Кихён... Почему ты вечно мажешься этим детским лосьоном вместо того парфюма, что я тебе подарил? Этот запах сводит меня с ума. Я же просил тебя не пользоваться им, от него такое чувство, будто я трахаю ребёнка, но я всё равно завожусь.

— Сказал же... не трогай там... а-ах... нет, правда, подожди...

На этой кровати больше не осталось места для рассудка. Оба мужчины говорили невпопад, не слыша друг друга, опьянённые близостью настолько, что слова теряли смысл.

В паху стало невыносимо влажно. Между их спутавшимися ногами тёрся тяжёлый, набухший член Ёно, размазывая по коже прозрачную, скользкую смазку. Кихён каждый раз вздрагивал, когда ощущал этот жар у своего живота.

— Ты... почему ты такой мокрый?..

— Это ты промок, а не я, — парировал Ёно и снова припал к его соску.

Шершавый язык надавил на сосок, и из груди Кихёна вырвался такой громкий и откровенный стон, что он сам испуганно распахнул глаза.

— Х-а-ах!..

Не обращая внимания на его шок, Ёно продолжал жадно сосать, обхватывая сосок губами, а затем кончиком языка коснулся самого центра, словно пытаясь проникнуть внутрь. С влажным звуком он наконец оторвался от его груди.

— Ах...

— Блядь, ты только посмотри на себя... ещё ничего не сделали, а с тебя уже течёт ручьями...

Ёно приподнялся на руках. С тихим чмокающим звуком его бёдра отделились от бёдер Кихёна, и между ними на мгновение натянулась тонкая серебристая нить слюны и смазки, которая тут же порвалась, упав холодными каплями на кожу.

Ёно заворожённо смотрел на плод своих трудов, а затем рассмеялся, переходя на ворчливый тон:

— Кихён-а, ну потерпи ты немного, а? Смотри, всё вокруг залил. Ну что ты со мной делаешь...

Его широкая ладонь бесцеремонно и грубо мазнула по промежности Кихёна. Кихён, которого никто и никогда не трогал так смело, невольно напряг внутренние мышцы бёдер. Видя это, Ёно, чья рука теперь была полностью покрыта выделениями Кихёна, обхватил свой собственный член и принялся ритмично двигать рукой, глядя прямо на вставший до самого пупка орган друга.

— Сука... И что мне с тобой делать? Такой огромный, а приткнуть некуда. Тебе не жаль его, Кихён-а?

Сделав несколько резких движений, от которых вены на его шее вздулись, Ёно вдруг бросил своё занятие и потянулся к Кихёну, оглаживая его головку большим пальцем.

Кихён попытался свести ноги, но тут же получил чувствительный шлепок по внутренней стороне бедра. В тишине комнаты звук удара о влажную кожу прозвучал особенно отчётливо, заставив Кихёна закусить губу от стыда.

— А-а... гх... не надо... а-а-ах!

На этот раз феромоны из предэякулята Ёно попали прямо на нежную кожу головки Кихёна. Это было всё равно что нанести чистый афродизиак на открытую рану. Ни один из них не понимал природы этого воздействия: Ёно списывал остроту чувств на «правила сна», а Кихён, для которого это был первый опыт, решил, что секс — это всегда нечто настолько сокрушительное.

— И головка такая аккуратная... и размер что надо... а цвет... Как бы это назвать? Абрикосовый?

— Псих... замолчи и пусти... а-ах! Нет, не смей... н-нх!

Взгляд Ёно был туманным, расфокусированным. Он был полностью поглощён процессом. Плоть Кихёна, в отличие от его собственной, была гладкой, без выступающих вен. Из-за отсутствия опыта кожа на ней была светлой, нежной, и в лучах ночника действительно отливала тёплым абрикосовым оттенком. Покрытая влагой, она блестела, словно фрукт в сахарном сиропе.

Ёно на мгновение замер, явно раздумывая, не попробовать ли это на вкус. Кихён, словно прочитав его мысли, начал отчаянно пинать его в грудь.

— Хватит... приди в себя, придурок! У тебя глаза совсем дикие!

В ответ Ёно лишь рассмеялся. Он перехватил ноги Кихёна, заставив его обхватить ими свою талию, и навалился сверху, притираясь своим телом к его. Смазка сделала их движения скользкими, а каждое столкновение плоти вызывало у Кихёна приступы неконтролируемой дрожи.

— Милый, ну как тут остаться в своём уме? Ты просто не видишь себя со стороны.

Эти слова заставили Кихёна внутренне сжаться. Всю жизнь он слышал, что он симпатичный. Он не был ослепительным красавцем, как Ёно, но его правильные, спокойные черты лица часто привлекали людей.

Но сейчас, в этой интимной обстановке, он до смерти боялся выглядеть нелепо. Не слишком ли красное у него лицо? Не выглядят ли его глаза глупо? Кихён не собирался соблазнять Ёно, но и показаться ему жалким или уродливым в этот важный для него момент было бы невыносимо.

К тому же, где-то в глубине души ему хотелось спросить: «Ты же только что сказал, что я красивый, разве нет?» Эти слова Ёно, впервые произнесённые вслух, странно согревали сердце. С трудом сглотнув, Кихён хрипло спросил:

— ...Что? Я выгляжу странно?

— Да что ты несёшь... Ты чертовски хорош.

Ёно рассмеялся и осыпал лицо Кихёна градом мелких поцелуев. Им и раньше случалось целоваться, но сейчас всё ощущалось иначе: тяжесть чужого тела, жар кожи, трение возбуждённой плоти и переплетённые ноги дарили Кихёну чувство пугающей, но желанной полноты.

«Даже зная, что всё это — лишь сон, порождённый жаром, пустая иллюзия...»— Кихён не выдержал и крепко обнял Ёно за поясницу, притягивая к себе.

— ...Что дальше? Мне просто так лежать? Тебе... тебе это нравится?

— У меня сейчас яйца лопнут, а ты спрашиваешь. Вечно ты умеешь всё перевернуть... В этом твоё грёбаное обаяние.

Последние слова Кихён расслышал плохо, потому что Ёно внезапно переместился ниже и уткнулся лицом прямо ему в пах.

— Эй!

От шока Кихён вскрикнул, его бёдра мелко задрожали. Он распахнул глаза и попытался схватить Ёно за затылок, чтобы оттащить, но не успел — влажный и горячий язык уже начал своё движение.

Сначала Ёно прошёлся по узкой ложбинке под головкой, а затем одним широким движением облизал весь ствол до самого основания, не пропустив и устье уретры.

— !!!

Кихён не смог даже вскрикнуть — воздух просто застрял в лёгких. Тело забилось в конвульсиях. Слюна Альфы, пропитанная феромонами, заставляла его плоть нестерпимо зудеть. Пальцы на ногах сами собой подогнулись. Попытка оттолкнуть Ёно провалилась: вместо того чтобы убрать его голову, Кихён лишь сильнее прижал его к себе, вцепляясь пальцами в густые волосы на затылке.

Язык Ёно дразняще проходил мимо отверстия, словно собираясь проникнуть внутрь. Ощутив шершавую поверхность языка, Кихён окончательно потерял связь с реальностью, когда Ёно наконец полностью заглотил его член.

— А-а-ах! Х-ы-ы...

Он даже не осознавал, что кричит. Перед глазами взрывались мириады звёзд. Мышцы пресса судорожно сокращались. Со звучным хлюпаньем Ёно начал мерно двигать головой.

Прикосновение слизистой рта к головке и стволу ощущалось как акт чистого насилия над чувствами. Кихёну казалось, что Ёно ласкает не просто его плоть, а слизывает саму его душу.

Огромный, влажный язык, казалось, обволакивал его целиком, то заглатывая, то дразняще выпуская. Кихён ничего не видел перед собой, хотя его глаза были открыты. Когда он в порыве чувств попытался сжать бёдра, Ёно издал нечленораздельное «м-м-м» и с силой развёл его колени. На коже Кихёна остались чёткие влажные отпечатки его ладоней.

— Хватит... я больше... не могу... а-ах... н-нх... это... слишком странно...

Кихён, чьи ресницы намокли от выступивших слёз, попытался приподняться на локтях, но Ёно, хотя и был занят его пахом, словно почувствовал это движение. Не отрываясь от своего занятия, он протянул руку и властно прижал Кихёна обратно к кровати.

Кихён, который никогда не пренебрегал упражнениями на пресс и обладал крепкими мышцами, от одного этого властного жеста внезапно потерял опору и повалился навзничь. Ему не оставалось ничего другого, кроме как бессильно вжиматься затылком в матрас и стонать от накатившего изнуряющего жара.

— А-а... х-х... а-ах... м-нх...

Звуки влажных поцелуев, жадное причмокивание и хлюпанье заполняли пространство между его бёдер. Чо Ёно самозабвенно слизывал капли смазки, смешивая их со своей слюной. Промежность Кихёна непроизвольно напряглась, наливаясь тяжёлой пульсацией, и он начал судорожно скрести пятками по простыням, не в силах совладать с собой.

И вот, наконец, Ёно оторвался от его паха. Кихён часто замигал, пытаясь сфокусировать взгляд — перед глазами всё ещё вспыхивали и гасли яркие искры, лишая способности соображать.

— Ох... х-х...

— Оно того стоило. Видеть тебя таким... совершенно потерянным.

Он медленно вытер тыльной стороной ладони рот, на котором остались следы их общей влаги, и хищно усмехнулся. Кихён плотно зажмурился, не желая показывать свой затуманенный, безумный взгляд. Его колени, потерявшие силу, бессильно разошлись в стороны. В этот момент Ёно пробормотал нечто странное:

— Впервые пробую это с мужчиной, но вкус оказался на удивление приятным. Кажется, я не прочь повторить это снова.

Эти слова прозвучали дико. Ведь Ёно всегда питал едва скрываемое отвращение к мужчинам, а тем более к Бетам. Однако времени на раздумья не осталось: Ёно снова развёл его колени и, обхватив за бёдра, рывком подтянул его таз к себе. Оказавшись в плотную к его бёдрам, Кихён попытался тряхнуть головой, чтобы прогнать оцепенение, но в этот момент почувствовал, как нечто тупое и массивное властно упёрлось в него снизу.

Ёно осклабился, глядя на его реакцию.

— Ах да, ты ведь просил подготовить тебя, раз это первый раз?

— .....

— Но я тоже впервые с Бетой. Давай просто начнём, Кихён-а. У меня сейчас член просто разорвётся, если я не войду.

Не успел Кихён осознать смысл сказанного, как в него начало вклиниваться нечто инородное и огромное. Он ошеломлённоопустил взгляд вниз, туда, где их тела становились единым целым.

— Гх... а-ах...

— Блядь... сука... ох-х... — Ёно выдохнул это сквозь стиснутые зубы.

Первым делом Кихён почувствовал не саму точку входа, а тупую, распирающую боль в костях таза. Дыхание перехватило, и он сквозь мучительный стон выдавил:

— Нет... не надо... не влезет... не войдёт же!..

— Ещё чуть-чуть... прими его, ладно? — Ёно уговаривал его почти ласково, но на деле не собирался останавливаться ни на секунду.

Кихёну пришлось терпеть, сцепив челюсти так крепко, что желваки на лице стали острыми. То, что ворвалось туда, где ему никогда не было места, пульсировало и расширялось внутри него, словно живое существо. Кихёну казалось, что вошла едва ли половина, но чудовищное давление уже было на грани.

Ёно тоже было несладко: он запрокинул голову, ловя ртом воздух. На его шее, словно тёмные лозы, вздулись вены. Его лицо раскраснелось до самых ушей, выдавая запредельное напряжение. Внезапно он мертвой хваткой вцепился в тазовые кости Кихёна и буквально насадил его на себя до самого упора.

— ...?!

Кихён не поверил в происходящее. Резкий, сокрушительный толчок отозвался вспышкой боли. Но в ту же секунду его собственный возбуждённый орган жалко дёрнулся и выплеснул порцию предэякулята. Тело забилось в конвульсиях, куда более сильных, чем во время оральных ласк.

Ёно медленно облизал нижнюю губу. Глубоко выдохнув, он встретился взглядом с Кихёном, в чьих глазах уже выступили слёзы. Он улыбнулся — той самой снисходительной улыбкой, которой взрослые смотрят на милую, но досадную ошибку ребёнка.

— Кихён-а, больно?

— А... ах...

Он хотел сказать: «Да, больно». Хотел попросить прекратить. Распирающее чувство внизу было почти невыносимым, сравнимым разве что с той давней травмой лодыжки. Кихён попытался упереться ладонями в его живот, чтобы оттолкнуть, но Ёно мгновенно перехватил его запястья и поочерёдно присосался к кончикам его пальцев.

— Ха-а... Потерпи немного. Мне сейчас так чертовски хорошо, слышишь?

От этих слов Кихён против воли обмяк.

«Раз ему хорошо... что уж теперь»

Почувствовав, что добыча сдалась, хищник начал методично двигать бёдрами. Раздались влажные, хлюпающие звуки — это смазка, скопившаяся у входа, вырывалась наружу под напором массивного ствола.

— Х-хы!..

Голова Кихёна непроизвольно откинулась назад. Его челюсть мелко дрожала. Несмотря на то, что плоть Ёно безжалостно растягивала его, причиняя страдание, внутри зародилось пугающее чувство — его нутро словно само всасывало Альфу глубже, требуя ещё больше этой заполняющей тяжести.

Глубокий, изнуряющий зуд сводил с ума. Кихён хрипло стонал, мотая головой по подушке. Он не мог поверить в то, что происходит, и то и дело пытался приподняться, чтобы увидеть место их соития.

Заметив это, Ёно с коротким смешком перехватил его за шею, приподнимая его верхнюю часть тела над кроватью, и продолжил вбиваться в него с удвоенной силой.

— Что... так любопытно... м-м? Теперь... хорошо видно?

— А-а... гх!.. ах... нет... х-ы-ы!..

— Кихён-а... Со Кихён...

Он звал его по имени, но у Кихёна не было сил отвечать. Впрочем, Ёно и не ждал ответа. Он просто вколачивал себя в него, словно дикий зверь, впиваясь зубами в мочку уха Кихёна и тяжело рыча.

Кихёну казалось, что его внутренности перепахивают массивным плугом. Утолщённая головка Ёно с рельефным краем раз за разом задевала какую-то особо чувствительную точку глубоко внутри. С каждым таким ударом эта точка становилась всё более податливой и нежной, а по телу Кихёна разливалась волна оглушительного удовольствия, заставляя его орган непроизвольно пульсировать.

— Подожди... правда... на секунду... гх... а-ах...

— Нет... не хочу останавливаться... м-нх... У тебя внутри так тесно, так хорошо... Кихён-а... Со Кихён...

Ёно льнул к нему, словно капризный ребёнок, жаждущий ласки, крепко обнимал, при этом продолжая нещадно терзать его нижнюю часть тела. Разведённые ноги Кихёна начали судорожно подрагивать.

Его захлестнул водоворот ощущений, но самым невыносимым было даже не проникновение, а само соприкосновение их кожи. Со Кихён, проживший жизнь Бетой, никогда не мог даже вообразить себя в подобной позе. Даже в самых смелых фантазиях о Ёно он не заходил так далеко.

Чужое прикосновение к нежной, незащищённой коже внутренней стороны бёдер вызывало в нём смятение. Шершавые волоски, жар плоти, тяжесть мошонки и каменный пресс Ёно — всё это сталкивалось с его телом в бешеном ритме. Кихён крепко зажмурился и закусил губу, чтобы не сорваться на крик.

Но вскоре мысли окончательно покинули его. В такт движениям Ёно, его собственный член беспорядочно бился о живот Альфы. Кихён попытался дотянуться до него рукой, но пальцы лишь слабо скользнули по тыльной стороне ладони Ёно, не в силах ничего захватить. Кихён до боли зажмурил глаза.

— М-м... гх... а-ах...

— Блядь... аж в глазах потемнело.

Ёно, до этого вбивавшийся в него в слепом порыве, вдруг выпрямился, часто моргая. Он тряхнул головой, словно пытаясь сбросить наваждение, и его движения стали ещё более резкими, необузданными. Он вызывающе облизал губу, тяжело дыша. Наблюдая снизу вверх за тем, как на его мощной шее пульсируют вены, Кихён ощутил нечто странное — смесь благоговейного ужаса и всепоглощающего желания.

В этот момент нутро Кихёна сжалось ещё сильнее, становясь невыносимо тесным. Словно пытаясь заглотить и удержать чужую плоть, оно пульсировало, и из места их соития вновь толчком выплеснулась горячая влага. Она липко размазалась по коже бёдер и в ложбинке между ягодиц. Казалось, из-за того, что массивный ствол Ёно перекрыл внутри всё пространство, излишкам смазки не оставалось места, и они ручьями стекали наружу при каждом микродвижении.

— Гх... Ты мне его сейчас просто откусишь.

Он тяжело задышал, болезненно морщась, и на мгновение замер, прежде чем вновь начать медленно, пугающе тягуче двигать бёдрами. Кихён, который до этого едва выносил его яростный напор, вдруг понял, что эта неспешность куда мучительнее. Он мог лишь судорожно хватать ртом воздух, не в силах даже пошевелиться от накатившей слабости.

В этом замедленном ритме ощущения стали кристально чёткими. Он чувствовал, как светлая кожа его собственного ствола и массивная, набухшая головка Ёно трутся о нежные, взбудораженные стенки внутри. Из-за того, что член Альфы был значительно толще в середине, при каждом входе и выходе Кихёна обдавало волной такого давления, будто он был зажат в тиски

Кихён вскинул руки и вцепился в предплечья Ёно. Его ногти глубоко вонзились в чужую кожу, оставляя багровые полумесяцы.

— Сделай... что-нибудь... прошу... — взмолился он, не узнавая собственный голос.

Ему хотелось прекратить эту пытку, сорваться в бездну, лишь бы не чувствовать этого сводящего с ума растяжения. Чо Ёно сорвался на хриплый стон и излился глубоко внутри него. Кихён от шока широко распахнул глаза, а Ёно, чьи кончики ушей предательски покраснели, пробормотал, словно оправдываясь:

— Это... я не кончил. Просто смазки много, вот и кажется...

Он говорил это с явным смущением, поспешно отстраняясь и выходя из податливого тела. Когда плоть Ёно с влажным, чмокающим звуком покинула его, Кихён почувствовал, как воспалённые стенки внутри начали зудеть от пустоты. Это было невыносимо.

Кихён лежал, поджав пальцы на ногах, и прерывисто всхлипывал. Ёно провёл ладонью по его бедру и продемонстрировал пальцы, перепачканные в прозрачной, густой жидкости.

— Видишь? Это не семя. Это... как там его? Предэякулят, кажется.

— Сумасшедший... разве его бывает... столько... а-ах! Гх-х!..

Кихён хотел возмутиться этой нелепой лжи, но в этот момент его нутро самопроизвольно сжалось в спазме, и по телу разлилась новая волна нестерпимого, тягучего зуда.

Сам не осознавая своих действий, Кихён перевернулся и, пошатываясь, попытался отползти к изголовью кровати, словно спасаясь от пожара внутри себя.

— Ты чего?

— Х-ах... н-нх... х-ы-ы... а-а...

Он не мог ответить. Зуд в паху стал запредельным. Его собственный орган, раздувшийся до предела, болезненно задевал простыни при каждом движении, и от этого трения к горлу подкатывал новый приступ оргазма. Кихён скреб ногтями матрас, пытаясь убежать от этого чувства, но безуспешно.

— Куда?!

Его грубо перехватили за лодыжку и рывком потянули обратно. Кихён оказался прижат к матрасу. Кто-то властно развёл его бёдра, фиксируя их на месте, и вновь вогнал тяжёлую, горячую плоть в измученное отверстие. Кихён мог лишь беспомощно содрогаться всем телом.

Воздух застрял у него в груди, он начал судорожно ловить его ртом, издавая лишь ломаные, хриплые звуки. Ёно склонился к нему и впился зубами в его шею.

В этот миг в затуманенном сознании Кихёна всплыл обрывок знаний об Альфах. О том, как в порыве страсти они метят своих Омег, оставляя укус на загривке в знак вечного владения. Узел, клеймо, фиксация.

Почему он вспомнил об этом именно сейчас? Разве это имело значение в момент, когда пик наслаждения буквально разрывал его на части? Чужой член продолжал методично выжигать его внутренности, вколачиваясь всё глубже.

Чо Ёно входил до самого упора, пока их лобковые кости не сталкивались с глухим звуком, а затем начинал медленно вращать бёдрами, буквально перетирая нежные стенки внутри Кихёна.

Член Кихёна дёрнулся вверх, устье уретры беспомощно раскрылось. В следующую секунду он сорвался в сокрушительный оргазм, и мир перед его глазами окончательно померк.

Тьма накрыла его целиком. Но перед тем, как сознание окончательно угасло, Кихён дал себе клятву: «Чо Ёно никогда не должен узнать об этом дне»

Если он узнает, Кихён просто не сможет жить дальше. И дело было не только в позоре. Сейчас, на грани забытья, он осознал, каким дураком был, считая, что они могут любить друг друга как обычные люди. Не только скрытое отвращение Ёно к Бетам стояло между ними — весь мир Чо Ёно был настроен против Кихёна.

Их отношения, державшиеся на честном слове и иллюзиях, были лучше этой правды. Кихён кожей чувствовал: если дед Ёно узнает о случившемся, всему придёт конец.

Он вспомнил аквариум, который остался стоять в его пустой квартире. Раньше Со Кихён мнил себя морским созданием, способным выжить в солёных волнах океана. Но на деле он всегда был лишь маленькой золотой рыбкой в тесном стеклянном сосуде.

«Я должен вернуться. Просто притворюсь, что ничего не было, и вернусь в свой аквариум», — подумал он. — «Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь помог мне выбраться из этого кошмара»