Глава 14Тихий солёный воздух

Кихён безмолвно созерцал мелькающий за стеклом пейзаж. Сельская дорога, почти лишённая фонарей, тонула в густой, вязкой тишине. Был разгар лета, и даже в девятом часу вечера окрестности тонули в густых сумерках. Кихёна утешало лишь то, что в слабом свете еще можно было различить контуры деревьев.

Он сидел, оперевшись локтем о край окна и подпирая подбородок ладонью. Навигатор молча указывал путь по прямой, застыв в бесконечном безмолвии, пока Кихён наконец не решился его нарушить.

— Могли бы и дома, к чему всё это?

— ……

Кихён лишь хотел поскорее со всем покончить. Когда он предложил «просто переспать», Ёно согласился, но настоял на смене обстановки. Он долго и пристально разглядывал Кихёна, прежде чем отрезать:

— …Здесь нельзя.

Ёно наверняка этого не помнил, но для Кихёна их близость не была первой. Он не понимал, почему Альфа так упрямо требует иного места, однако перечить не стал.

У Со Кихёна была лишь одна причина лечь с ним в постель: заставить Чо Ёно осознать финал. Позволить ему делать всё, что вздумается, чтобы у того не осталось и тени недосказанности или мимолётного сожаления.

Поэтому, когда Ёно велел ехать в ближайший отель, Кихён послушно поднялся. Он безучастно наблюдал, как Альфа методично собирает его вещи: нижнее бельё, одежду, какие-то мелочи. Кихён не проронил ни слова протеста.

Ближайшим оказался четырёхзвёздочный отель в Мокпхо, расположенный неподалёку от промышленной зоны, с видом на море. Кихён так и не нашёл логичного повода для этой поездки, но смиренно последовал за Ёно, который первым вышел из дома с сумкой в руках.

В отеле царило спокойствие. Несмотря на то, что это было популярное туристическое место для семейного отдыха, в десятом часу вечера в лобби было безлюдно. Пока Чо Ёно занимался регистрацией, Кихён стоял к нему спиной, бесцельно изучая холодные мраморные узоры на стенах.

— Поднимайся первым.

Голос Ёно раздался над самым ухом. Он протянул Кихёну карту-ключ.

— Пойдёшь покурить? — спросил Кихён, забирая карту.

Пальцы Ёно на мгновение сжались на пластике, словно он передумал его отдавать. Он едва заметно вскинул бровь, и в его взгляде мелькнуло раздражение.

— С какой стати мне дымить рядом с беременным? Я бросил сто лет назад, не мели чепухи.

Кихён замер. Действительно, с тех пор как Ёно приехал в провинцию, он ни разу не видел его с сигаретой. Лишь однажды, в тот день, когда Альфа внезапно объявился и Кихёна увезли в больницу, он уловил от него слабый, едва различимый запах табака. Но это было лишь раз — больше ни шлейфа, ни пепла.

Ёно коротко цыкнул, глядя на задумавшегося Кихёна, и резко развернулся к выходу. Кихён же вошёл в лифт. Судя по тому, что панель не требовала прикладывать карту для выбора этажа, здание было старой постройки. На мгновение в памяти всплыла семейная поездка с матерью, когда та была ещё жива, но Кихён отогнал воспоминания и нажал на нужную кнопку.

Он удивился, увидев на карте надпись «Люкс» — в разгар сезона найти свободный номер было удачей. «Впрочем, этот господин никогда бы не опустился до обычного стандарта», — подумал Кихён, чувствуя, как наваливается усталость.

Войдя в номер, он сразу направился в ванную. Посмотрел на глубокую чашу ванны, но покачал головой и просто включил душ. Лишь закончив, он осознал, что из одежды у него есть только гостиничный халат. Вещи, собранные Ёно, остались в машине.

Вытирая волосы полотенцем, Кихён накинул на плечи плотную ткань халата и туго затянул пояс на талии. В этот момент замок щёлкнул, и дверь открылась. Кихён обернулся. В мягком свете потолочного светильника стоял Чо Ёно с бумажным пакетом из аптеки в руках.

— Что ты купил?

Ёно молча прошёл мимо, бросил пакет на стол, а рядом поставил сумку. Он нервно оттянул ворот футболки, обмахиваясь рукой. Кихён хотел предложить ему убавить температуру на кондиционере, но Альфа, не проронив ни звука, скрылся в ванной.

Кихён оставил полотенце на столе, прошёл в спальню и бессильно опустился на кровать. Из ванной доносился приглушённый шум воды. Глаза слипались. Он прикрыл веки, проваливаясь в дремоту.

Прошло всего несколько секунд, когда он вздрогнул от резкого прикосновения к лодыжке. Кто-то приподнял его ногу.

Ёно стоял у постели, медленно потирая косточку на ноге Кихёна большим пальцем. От этого тягучего, неторопливого движения Кихён инстинктивно попытался сесть, и полы халата тут же разошлись, обнажая бёдра. Он дёрнулся, чтобы запахнуться, но Ёно его остановил.

— Не прикрывайся. Оставь как есть.

— Что?.. — Кихён недоумённо уставился на него.

Однако Ёно не слушал. Он продолжал массировать лодыжку, переходя к ахиллову сухожилию, разминая его сильными нажатиями.

— Ах...

В последнее время ноги постоянно отекали, и это неожиданное воздействие принесло такое облегчение, что тихий стон сорвался с губ против воли. Кихён смущённо покосился на Альфу. Ёно сидел с полотенцем на голове, мокрые пряди чёлки облепили лоб, скрывая взгляд.

Кихён не раз видел его таким. Но сейчас, глядя, как капля воды скользит по идеальной линии его носа и срывается вниз, он ощутил странное смятение.

Халат на Ёно был небрежно распахнут. Тусклый свет номера не раскрывал всех деталей, но выгодно подчёркивал рельефные изгибы мышц его торса. Капля, упавшая с лица, разбилась о его ключицу и потекла ниже. Кихён сглотнул, чувствуя внезапную сухость в горле.

— Для начала…отпусти.

Чо Ёно, который никогда не отличался покладистостью, проигнорировал просьбу. Его ладони, горячие и властные, переместились выше, разминая икры.

— Перестань, я же сказал.

— Мы оба приехали сюда именно за этим, — отозвался он низким, вибрирующим голосом.

Кихён замолчал. Возразить было нечего.

Пальцы Ёно двигались мягко, но уверенно. Приятное тепло разливалось по уставшим мышцам, и Кихёну стоило огромных усилий, чтобы снова не издать двусмысленный звук.

Однако в этом жесте было нечто странное. Ёно держал именно ту ногу, которая была травмирована. Его прикосновения были лишены грубой похоти — в них сквозила почти нежная забота, больше похожая на уход за больным, чем на прелюдию. Кихён почувствовал, как внутри всё обмякло от этой неожиданной ласки.

— Если ты хотел просто сделать массаж, мы могли остаться дома.

— Ну конечно, детка. Если так не терпится, так и скажи.

На реплику Кихёна Чо Ёно ответил какой-то бессмыслицей, а затем резко, до боли сжал его лодыжку, которую до этого поглаживал так нежно, и рванул на себя.

— Кх! Ты что творишь?

Кихён соскользнул вниз, и халат задрался до самого паха. Пока он пытался поправить одежду, Ёно отшвырнул полотенце на пол. Матрас под ними жалобно скрипнул, когда Альфа втиснулся коленями между его ног

— Эй, подожди...

— Ходил за презервативами. Нужного размера не было

Кихён несколько раз моргнул, переваривая услышанное.

— Они... действительно нужны?

Лицо Ёно исказилось от ярости. Он процедил сквозь зубы отборное ругательство и сорвался на крик:

— Ты совсем идиот? Взрослый мужик, а не знаешь, что такое контрацепция?

«Контрацепция — это чтобы избежать беременности. Но я ведь уже беременен, какой в этом смысл?»— отстранённо подумал Кихён. К тому же, раньше Ёно никогда не заботился о таких вещах. Первый раз Кихён ещё пытался беспокоиться, но потом просто сдался. Просить потерявшего контроль Альфу использовать защиту было бесполезно.

Объяснять всё это сейчас не имело смысла. Кихён лишь молча смотрел на нависшего над ним мужчину. Ёно тяжело вздохнул, закрыл лицо ладонями и снова выругался.

— Какому же ублюдку ты достался, что...

«Вообще-то, тебе», — равнодушно отметил про себя Кихён, изучая узор на обоях цвета слоновой кости.

Внезапно матрас качнулся — Ёно собрался встать.

— Так не пойдёт. Нужно выпить...

— Разве от алкоголя не возникнут проблемы с эрекцией? — ляпнул Кихён прежде, чем успел подумать.

И в армии, и в больнице стоило паре-тройке мужчин собраться вместе, как разговоры о сексе лились рекой, и обсуждение эректильной дисфункции из-за выпивки было обычным делом. Вопрос был чисто медицинским интересом, ведь сам Кихён никогда не пробовал совмещать спиртное и секс.

Но эти слова задели Ёно за живое.

— Этот ублюдок... спал с тобой по пьяни?

— Что?

Кихён не сразу понял, о ком речь, но осознал: Ёно всерьёз зациклился на придуманном сопернике. Его взгляд стал тяжёлым, тёмным, словно он смотрел в недра кипящего котла.

— Зачем ты спрашиваешь? С тем человеком... всё кончено. Мы теперь чужие люди.

«Как и мы с тобой», — добавил он про себя. Кихён попытался перехватить края халата, но Ёно перехватил его запястья.

— Кихён-а, я же сказал: не закрывайся. Всё равно всё снимем.

— А?..

— Или ты предпочитаешь не раздеваться?

Ёно снова вклинился коленями между его бёдер и одним резким движением развязал узел на своём поясе. Кихён заворожённо наблюдал, как халат сползает с широких плеч Альфы, обнажая мощную грудь. Пояс скользнул по напряжённому паху и с тихим шорохом упал на простыни.

— Ты... — Кихён потрясённо приоткрыл рот.

Он и представить не мог, что Ёно, будучи в здравом уме и совершенно трезвым, способен так быстро возбудиться от одного лишь его вида.

— Хватит пялиться на чужое добро. Лучше скажи, что тебе по вкусу, — бросил Чо Ёно, накрывая себя ладонью и пытаясь пресечь пристальный взгляд Кихёна.

Кихён почувствовал, как к лицу приливает жар. Попытка Ёно скрыться выглядела нелепо: ладонь не могла спрятать очевидное, тем более что возбуждённая плоть продолжала нетерпеливо дёргаться, выдавая состояние хозяина. Кихён заворожённо смотрел на потемневшую, налившуюся кровью головку, которая напоминала созревший плод. Заметив этот неотрывный взгляд, Ёно резко вытянул руку и закрыл Кихёну глаза.

— Я же сказал: не смотри. А ты, оказывается, тот ещё извращенец.

Кихён лишь коротко и горько усмехнулся — слова Ёно звучали почти абсурдно. Он попытался убрать чужую ладонь со своего лица, но в этот момент Ёно ловким движением распустил узел на его халате.

Кихён невольно затаил дыхание. Глаза всё ещё были плотно закрыты ладонью Альфы, отчего тактильные ощущения обострились до предела. Он чувствовал, как тяжёлая ткань медленно сползает с его плеч, скользит по предплечьям, по кубикам пресса и наконец оседает у внутренних сторон бёдер. Там, внизу, мгновенно отозвалось тягучей, пульсирующей тяжестью.

— Ты ведь тоже этого хочешь, — с укором прошептал Ёно.

Кихён вздрогнул, когда что-то горячее и твёрдое мазнуло по его паху. Внизу живота болезненно потянуло, а по коже разлился жар, заставляя вены на животе отчётливо проступить.

— Почему ты такой гладкий?

В голосе Ёно послышалось искреннее, почти детское изумление.Он начал медленно поглаживать низ живота Кихёна. Тот, сгорая от стыда, наконец сбросил руку Ёно со своего лица и нахмурился. Настойчивые прикосновения больших пальцев, бесцеремонно изучающих его кожу, сводили с ума.

— Ты... побрился? — низкий голос Ёно, казалось, вибрировал где-то внутри грудной клетки Кихёна.

Кихён издал приглушённый стон и отвернулся, пряча вспыхнувшее лицо.

— Что я могу поделать? После мутации всё само стало таким. Я и сам не ожидал, — пробормотал он, пытаясь оправдаться.

Ему самому было неловко от того, что привычная растительность на теле почти исчезла. В армии, где все мылись в общих душевых, над парнями с подобными особенностями часто подшучивали. Кихён тогда считал это глупостью — ведь человек не выбирает, каким родиться. Но теперь, когда это коснулось его самого, он чувствовал себя беззащитным и выставленным напоказ.

Он хотел было добавить, что не делал этого намеренно, как вдруг на его бедро упало что-то влажное и горячее.

— Что за...

Кихён опустил взгляд. На его коже дрожала прозрачная капля, медленно стекая вниз. Он поднял голову и встретился взглядом с Ёно. У того на самом кончике возбуждённого члена, словно слюна у голодного зверя, скопилась влага.

— Твою мать... — процедил Ёно сквозь зубы.

Его лицо и шея залились густым багрянцем, краснота пятнами пошла по широкой груди. Он судорожно потёр лицо ладонями, словно пытаясь прийти в себя, а затем схватил свой халат и резким движением вытер бедро Кихёна.

— У тебя... гон?

Если это не гон, то он не понимал, как Альфа может быть настолько возбуждён, чтобы предэякулят тёк так обильно. Кихён-то был уверен, что Ёно либо побрезгует к нему прикасаться, либо просто не сможет «настроиться» на него в здравом уме. Но реальность оказалась иной. Ёно проигнорировал вопрос, его дыхание стало рваным.

Он не ответил. Вместо этого он перехватил руки Кихёна, окончательно стянул халат и принялся пристально изучать открывшееся пространство между ног. Кихён почувствовал себя так, словно он — случайный прохожий, которого грабитель зажал в подворотне и теперь бесстыдно обыскивает. Он попытался прикрыть наготу руками, но Ёно перехватил их, прижимая к матрасу с такой силой, что сопротивление стало бесполезным.

— И здесь тоже всё гладко...

Его свободная рука скользнула от подмышки вниз, очерчивая линию груди. Кихён втянул в себя воздух, когда горячая ладонь накрыла его сосок, ставший колом от возбуждения и холодка кондиционера. Ощущение было пугающе острым. Казалось, вся кровь в теле устремилась к одной точке.

— Стой, подожди...

Но Ёно не слушал. Его глаза затуманились, он продолжал лихорадочно ласкать тело Кихёна. Кихён заметил, что кончики пальцев Альфы слегка подрагивают.

«Почему он так нервничает? Это я должен дрожать от страха. Или он так отчаянно пытается скрыть брезгливость к моему телу?»

— Можешь не заставлять себя. Если неприятно смотреть, давай просто... со спины... — выдохнул Кихён, пытаясь отстраниться и перевернуться.

Ёно коротко цыкнул и с силой надавил ему на низ живота. Возбуждённый член Кихёна с негромким шлепком ударился о тыльную сторону ладони Альфы.

— А-ах...— ……

Стон сорвался с губ Кихёна прежде, чем он успел его подавить. Испугавшись собственной реакции, он прикрыл рот рукой и виновато посмотрел на Ёно. Тот сглотнул, его кадык медленно дернулся вверх-вниз. Губы Альфы беззвучно шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но в следующую секунду он резко поднялся и вышел из спальни.

Кихён приподнялся на локтях, недоумевая, что произошло. Вскоре Ёно вернулся, держа в руках небольшую картонную коробочку. Те самые презервативы из аптеки.

Кихён почувствовал мимолётное облегчение.

«Наконец-то. Закончим с этой неловкой нежностью и перейдём к делу».

Его и так нервировало ощущение влаги внизу, да и сладковатый запах, заполнивший спальню, не давал покоя.

В такие моменты Кихён особенно остро ощущал свою новую природу. Быть Омегой означало быть открытой книгой для партнёра, и эта уязвимость раздражала. Ему хотелось, чтобы Ёно поскорее вошёл в него, осознал всю нелепость происходящего и наконец оставил его в покое.

Но слова Ёно застали его врасплох:

— С тем ублюдком ты тоже в основном практиковал «со спины»?

Кихён не сразу нашёлся с ответом, опешив от логики Альфы. Ёно не стал ждать. Он отшвырнул коробочку на тумбочку, навис над Кихёном и с силой втиснулся коленом между его бёдер.

Кихён напрягся. Колено Ёно оказалось в опасной близости от его ягодиц, которые уже увлажнились от желания. Чувствуя себя запредельно униженным, он попытался свести ноги и прикрыться хотя бы краем халата, на котором лежал.

— Тебе это больше не понадобится, — с хищной усмешкой бросил Ёно.

Он внезапно наклонился и зарылся лицом прямо между ног Кихёна.

— Ты что твори-...!

Кихён не успел даже дернуться — Ёно намертво зафиксировал его таз своими тяжёлыми ладонями. Возбуждённая плоть Кихёна скользнула по щеке Альфы.

— А-а!.. — вскрикнул Кихён от неожиданного контраста температур.

Он потянулся было к голове Ёно, чтобы оттолкнуть его, но в тот же миг его член исчез в горячем, влажном плену чужого рта.

— А-ах, боже!..

В комнате отчетливо зазвучали влажные, причмокивающие звуки. Кихён судорожно выгнулся, закинув голову назад. Наслаждение, вспыхнувшее в самой глубине, прошило его тело насквозь, словно рыбу, попавшуюся на гарпун. Он больше не мог пошевелиться.

Ощущения были почти болезненно острыми: шершавый язык проходился по всей длине, а горячая слизистая плотно обхватывала головку. Несмотря на то, что его единственный опыт был связан именно с Ёно, сейчас всё казалось иным, пугающе новым.

«Я думал, он побрезгует даже смотреть на это, а он... сосёт так жадно»

Кихён не понимал, что возбуждает его больше: сама стимуляция или осознание того, что гордый Чо Ёно сейчас делает это для него.

Сам того не замечая, Кихён сжал бёдрами голову Ёно. Тот, продолжая методично работать языком, перехватил его колени и развёл их ещё шире, словно ему не хватало воздуха.

— А.… а-ах...

Чавкающие звуки и вид того, как Ёно слизывает выступающие капли, лишили Кихёна последних крох самообладания. Он не выдержал и начал инстинктивно подаваться вперёд, толкаясь в чужой рот. Головка то и дело упиралась в податливое, но узкое горло Альфы. Ёно коротко поперхнулся, его глаза покраснели и заслезились, но он не отстранился, продолжая смотреть на Кихёна снизу вверх — жадно и преданно.

— Кх-а!..

Стоило их взглядам встретиться, как Кихёна накрыла мощная волна оргазма. Мышцы пресса свело судорогой, и он содрогнулся в мощном извержении. Перед глазами взорвались ослепительные вспышки, реальность поплыла. Он больше не понимал, открыты его глаза или закрыты. Тело била мелкая дрожь. С влажным звуком Ёно наконец выпустил его обмякшую плоть изо рта

— Ого... Сколько же в тебе скопилось. Совсем безвкусное, — его голос, севший и хриплый, казалось, осязаемо коснулся ушной раковины Кихёна.

Кихён, всё ещё не пришедший в себя после разрядки, закрыл лицо руками, чувствуя, как дрожат колени. Воздух в спальне стал тяжёлым, почти осязаемым — феромоны Ёно, словно густой туман, осели на его коже.

— Ты... ты что, всё проглотил?

— А что мне оставалось? Ты выстрелил прямо в горло. Попробуй тут не проглоти, — буркнул тот, но взгляд его оставался тяжёлым и зацикленным.

С того момента, как Кихён остался без одежды, Ёно не отводил от него глаз, буквально прощупывая каждый сантиметр его кожи. Эта одержимость пугала.

Несмотря на то, что всё уже случилось, Кихён чувствовал себя непривычно голым под этим взглядом. Он попытался свести ноги, чтобы скрыть хотя бы влажные следы на члене, но Ёно крепко держал его за колени, не давая пошевелиться.

Кихён терялся в догадках. Ёно явно не чувствовал отвращения. Напротив, пока он ласкал Кихёна ртом, его собственный член продолжал нетерпеливо пульсировать, роняя тяжёлые прозрачные капли на простыню.

Кихён тяжело вздохнул. Неужели всё стало проще от того, что он превратился в Омегу? Но стоило этой мысли промелькнуть, как в груди отозвалась колющая боль. Было и смешно, и горько осознавать, что в сердце ещё осталось место для страданий, причиной которых был Чо Ёно. Когда Кихён невольно издал короткий, пустой смешок, Ёно вдруг замер.

— Ты... — Альфа впился в него тяжёлым взглядом.

Кихён поднял голову и натолкнулся на глаза, полыхающие яростью. Если мгновение назад зрачки Ёно были расфокусированы от страсти, то теперь в них кипел чистый гнев.

— Надо же, ты улыбаешься... в такой момент.

Кихён пристально смотрел на него, не понимая причин этой внезапной одержимости. А ведь и в Ильсане, и здесь, в одиночестве, он часто ловил себя на горьких ухмылках. Но почему-то раньше он ни разу не улыбнулся Ёно — даже случайно. В больнице он лишь вежливо имитировал радость в ответ на шутки коллег. Видимо, поэтому Чо Ёно так жадно цеплялся за любое проявление его эмоций. Однако сейчас это внимание лишь тяготило.

— Ты собираешься продолжать или нет?

— ……

Ёно не ответил, продолжая сверлить его взглядом, полным неистовых чувств. Но Кихёну уже было всё равно, о чём тот думает. Словно почувствовав эту невидимую стену отчуждения, Ёно снова потянулся и закрыл ему глаза ладонью.

— Что ты... зачем?

Кихён вздрогнул, почувствовав, как его ресницы щекочут горячую чужую ладонь. В следующую секунду к его губам что-то прикоснулось. Он замер, широко распахнув глаза под рукой Альфы. В рот бесцеремонно ворвалось нечто влажное и дразнящее. Кихён слышал только бешеный стук собственного сердца, отдающийся в ушах. Он никогда не верил, что Чо Ёно может его поцеловать. От шока он забыл, как дышать, и в лёгких начало саднить.

Он упёрся руками в грудь Ёно, пытаясь оттолкнуть его. Альфа убрал руку с его лица, но не отстранился.

— Почему... зачем ты...

Губы ещё не полностью разошлись, и каждое слово отзывалось мучительной щекоткой. Жар заливал шею, и Кихён отчаянно хотел сбросить с себя этого человека, но Ёно снова прильнул к нему, заглушая протест глубоким стоном.

— М-м-м...

Ёно навалился сверху, и их возбуждённые тела соприкоснулись. Кихён испуганно вскрикнул и с удвоенной силой толкнул его в грудь. Эта резкая реакция заставила Ёно отпрянуть, в его глазах промелькнуло мимолётное беспокойство.

— Что случилось? Тебе больно? — мягко спросил он.

Кихён в сердцах ударил его по предплечью.

— Придурок, ты же на живот давишь!

— А.… точно, прости...

Ёно издал нелепый звук, похожий на вскрик вмиг протрезвевшего человека. Он поспешно приподнялся, убирая вес с живота Кихёна, и начал осторожно, почти благоговейно поглаживать его кожу.

— Всё в порядке?

— ...Да.

Кихён почувствовал себя неловко — боли не было, он просто запаниковал. Но ощущение того, как их органы соприкасаются, пока Ёно в здравом уме, было невыносимым. Мысль о том, что их плоть трётся друг о друга без пелены опьянения, вызвала в нём такую мощную волну возбуждения, что он едва сдержался. Скрывая пылающее лицо локтем, он пробормотал:

— Хватит уже... просто сделай это.

Ёно молча посмотрел на него, а затем прижался губами к его руке, закрывающей лицо, и медленно потянул её вниз. Его пальцы скользнули к влажной ложбинке между ягодиц.

— М-м-м...

Это ощущение — липкая влага там, где её быть не должно — всё ещё казалось Кихёну чем-то инородным. Палец Ёно, круговыми движениями массировавший влажное место, проник внутрь.

— Ах!..

— Больно?

Кихён лишь качнул головой, закусив губу. Палец начал размеренно двигаться, растягивая его. Кихён, не в силах больше терпеть это медленное издевательство, приподнялся на локтях.

— Да что ты... ах... что ты творишь?! Почему ты вечно тянешь время?

От резкого движения палец внутри задел чувствительную точку, заставив Кихёна содрогнуться. Он впился взглядом в Ёно.

— Зачем все эти нежности? Просто кончи поскорее и всё.

Это слишком отличалось от их прошлого опыта. Сейчас Ёно был предельно внимателен, его движения были полны необъяснимой мягкости. Кихён решил, что над ним просто издеваются. Ёно ошеломлённо уставился на него, его кадык тяжело качнулся.

— Тот ублюдок... он что, даже не подготавливал тебя в первый раз?

«Опять он за своё», — подумал Кихён, раздражённо выдыхая.

— Он считал, что в этом нет нужды.

И это было правдой. Ведь именно Ёно тогда вломился в него, игнорируя протесты. Благодаря обильной смазке Кихён не порвался, когда внутрь ворвалась головка размером с кулак, но боли хватило сполна. Он-то думал, что у мужчин всё так и происходит. Что ласка и медленное проникновение — это только для хрупких женщин, а с ним, солдатом, можно не церемониться.

— Твою мать, ну ты и...

Голос Ёно дрогнул, а его феромоны внезапно стали тяжёлыми, оседая в лёгких Кихёна густым осадком терпкой коры. По спине пробежал холодок — Кихён понял, что Альфа в ярости. Но почему? Пока он пытался осознать причину, Ёно вытащил пальцы, широко развёл его бёдра и снова склонился к его паху.

— Чо Ёно! Ах... стой!

Он хотел закричать, чтобы тот прекратил, но Альфа был быстрее. Когда шершавый язык бесцеремонно вторгся в самую глубину, Кихён забился в конвульсиях, откинув голову на подушки.

— Подожди... нет. Стой!

Раньше такое случалось, но сейчас всё было иначе. Тогда Ёно был невменяем, он не знал, что под ним Со Кихён. И Кихён использовал это как щит — мол, это происходит не со мной. За этой тонкой преградой он прятался все эти годы. Но теперь щит рухнул. Ёно знал, кого он ласкает.

— Не надо... прошу... Хватит... Ёно, пожалуйста...

Он дрожал и умолял, но его слова тонули в чавкающих звуках. Горячий язык проходился по промежности, то лаская, то жадно всасывая нежную кожу. Кихён стонал, мотая головой из стороны в сторону, но его мольбы были проигнорированы. Когда Ёно наконец поднял голову, Кихён уже успел невольно извергнуть каплю предэякулята. Из-за того, что он не смог полноценно разрядиться, его член стал багровым и мучительно напряжённым. Ёно небрежно щёлкнул по нему пальцем.

— Я найду эту мразь и лично размозжу ему голову.

— А-ах... м-м...

Кихён мог только хрипеть. У него не было сил выкрикнуть, что этот «ублюдок» — сам Ёно. Пока он пытался прийти в себя, он почувствовал, как внутрь снова что-то скользнуло. На этот раз движение было более скользким. Он скосил взгляд и увидел вскрытую упаковку на тумбочке. Ёно надел презерватив на палец. Ощущение того, как латекс растягивает его изнутри, заставило Кихёна судорожно втянуть воздух.

— Больно?

— Нет, просто... это странно...

Кихён сам не понимал, что несёт. Ёно вытащил палец, влажный от смазки, перехватил колени Кихёна и прижался к нему своим пахом. Даже в таком состоянии Кихён не смог сдержать изумления — член Альфы стоял так плотно, что казался приклеенным к животу. Ёно взял ещё один презерватив, вскрыл его зубами и натянул на себя. Кихён смотрел на это, не в силах вымолвить ни слова.

— Слушай... они что, всегда такие огромные?

Он невольно засмотрелся на то, как Ёно возится с защитой.

— Никакие они не огромные. Наоборот, жмут.

Он с явным трудом пытался раскатать кольцо презерватива, и Кихён услышал его негромкий болезненный вздох — видимо, пережало. Наблюдать за этим было почти нелепо.

— Просто сними его. Я и так уже беременный, какой смысл предохраняться?

— ...Заткнись, чертов придурок. Ты меня бесишь, ясно?

Его реакция была почти детской — злиться и ругаться просто потому, что не получается справиться с мелочью. Кихён лишь укоризненно цыкнул, но тут же замер: Ёно, чьи пальцы до этого лишь дразнили вход, наконец приставил головку к мокрому кольцу мышц и начал медленно, по миллиметру, входить внутрь.

— Ах, м-м... Ёно-я, подожди... я не смогу... не поместится... — выдохнул Кихён, чувствуя, как тело наполняется невыносимым распиранием.

— Погоди, кх

Ёно и сам, казалось, с трудом сдерживал стон.

Вошло едва ли только самое начало, но Кихён уже чувствовал, что ему не хватает воздуха — настолько всё было плотно. Он попытался мотнуть головой, уйти от этого ощущения, но Ёно, стараясь не давить на его живот, упёрся предплечьями в матрас по обе стороны от головы Кихёна. Перенеся на них весь свой вес, он одной рукой перехватил бедро Кихёна, заставляя того обхватить себя за талию.

— А-а.… ах...

В последний раз это было ещё в Сеуле, кажется, целую вечность назад. Неудивительно, что сейчас Кихёну казалось, будто его разрывают надвое. Единственным спасением была обильная смазка — то ли аптечная, то ли его собственная — благодаря которой трение не обжигало кожу, а превращалось в плавное, вязкое скольжение. Кихён судорожно вдыхал, чувствуя, как тазовые кости едва ли не расходятся под напором Альфы.

Тем временем Ёно вошёл уже наполовину. Кихён, борясь с накатывающими волнами жара, старался дышать ровно, попутно удивляясь тому, насколько стабильным и мощным оставалось возбуждение Ёно. И тут это случилось. Одним мощным, глубоким толчком Ёно вбил себя до самого основания, заставляя внутренние стенки Кихёна растянуться до предела.

— А-а-ах!.. Х-хы... м-м-м!

Проблема была в том, что при этом резком движении Ёно задел что-то глубоко внутри. Стенки начали непроизвольно сокращаться, словно в судороге, зажимая чужую плоть в тиски. Член самого Кихёна снова дернулся и плотно прижался к животу, роняя на кожу обильные капли прозрачной влаги. Её было так много, что она, казалось, вот-вот заполнит ямку его пупка

— Ах... х-хы... это... стой...

От этого невыносимого, щекочущего чувства внизу Кихён начал непроизвольно двигать бедрами. Ёно всё так же нависал над ним, тяжело дыша. В тишине номера раздавались только их рваные, хриплые вздохи, и лишь спустя мгновение Кихён понял, что самый громкий и тяжёлый хрип принадлежит Ёно.

— Ха-а.… ха...

— Ты... в порядке?.. А-ах...

Кихён хотел спросить, что с ним, но слова застряли в горле. Он почувствовал, как на его мочку уха и шею упало несколько крупных, едва тёплых капель. Он удивлённо моргнул, глядя в потолок.

— Чо Ёно, ты чего?..

Стоило Кихёну позвать его, как Ёно поднял голову. Его щёки были совершенно мокрыми от слёз.

— Ты... плачешь?.. — переспросил Кихён, не веря собственным глазам.

В этот момент где-то глубоко внутри него словно что-то лопнуло.

— ...Что?

Кихён в замешательстве опустил взгляд вниз, туда, где их тела были неразрывно соединены.

Новые слёзы градом посыпались на его грудь. Кихён заворожённо смотрел на лицо Ёно. Он видел его плачущим лишь второй раз в жизни, и это зрелище всё ещё казалось ему чем-то нереальным, почти пугающим.

Сквозь мокрые, слипшиеся ресницы на него смотрели глаза, полные шока и невыразимой, жгучей обиды. Это тяжёлое, осязаемое чувство, казалось, обладало собственной гравитацией — оно падало на грудь Кихёна и впитывалось в саму кожу. Одна слезинка упала прямо в уголок глаза Кихёна и покатилась к виску, прочерчивая влажную дорожку. Со стороны могло показаться, что плачет он сам.

— ...Чо Ёно.

В эту секунду Кихён почувствовал, как с его души спадает тяжкий груз. Это было похоже на то чувство, которое он испытал, когда Ёно впервые предложил расстаться. Что-то, что годами налипало на старые раны, превращаясь в уродливые рубцы, вдруг просто отвалилось. Стало легко, но в то же время невыносимо горько. Кихён слишком хорошо знал это ощущение. Внутри него в очередной раз наступил финал.

Он медленно протянул руку. На мгновение замялся, но всё же коснулся дрожащими пальцами щеки Ёно, смахивая влагу.

— Не плачь.

Ему стало до боли жаль этого человека. В памяти всплыл образ из больницы, когда Ёно так же стоял перед ним, обливаясь слезами.

«Почему ты так горько рыдал тогда? И почему у тебя такое лицо сейчас?»

Кихён был вынужден признать: на всей этой земле он — единственный, кто способен довести Чо Ёно до такого состояния. Кем бы они ни были друг другу, в каком бы смысле это ни понималось, Со Кихён для Чо Ёно был единственным и неповторимым. Точно так же, как и Ёно для него.

На самом деле он никогда не хотел причинять Ёно боль. Со Кихён любил его по-настоящему. Он хотел беречь его, заботиться. В конце концов, он тоже мужчина — какой любящий человек захочет видеть слёзы своей пары? И если причиной этих слёз был он сам, Кихён готов был стереть эту причину, чего бы это ни стоило.

— Почему ты плачешь, а? — нежно прошептал Кихён, легонько похлопывая Ёно по широкой спине.

Эта крепкая спина, тяжёлое тело, ощущение Альфы внутри — всё это вдруг показалось таким простым и понятным. Возможно, он сам слишком долго цеплялся за свои обиды. А ведь важнее всего был именно Чо Ёно.

Кихён думал, что сдался давным-давно. Ещё тогда, на крыше, когда Ёно сказал, что переспал с кем-то другим и уходит. Или, когда тот кричал, что не может вспомнить ничего хорошего о них. Ему казалось, что после всех этих бесконечных ран от его чувств ничего не осталось.

Но он ошибался. Со Кихён просто не мог бросить Чо Ёно только из-за собственной боли. Её было недостаточно, чтобы перекрыть желание оберегать его. Даже если это было против воли самого Ёно, даже если это был просто эгоизм — Кихён хотел ценить его. И в тот момент, когда он окончательно осознал силу своей любви, эта изматывающая, болезненная привязанность наконец отпустила его.

«Я всегда любил тебя. Ты всегда мне нравился»

Даже в те моменты, когда злые слова врезались в грудную клетку, сжимали сердце и выжимали воздух из лёгких — он продолжал любить.

Но теперь это безумное чувство подошло к концу. Он так хотел, чтобы Ёно наконец пресытился им и ушёл, но в итоге проиграл сам. Ему хотелось сделать Ёно счастливым, но, кажется, он ни разу не преуспел в этом. И теперь Кихён почувствовал странное облегчение — он был готов исполнить желание Ёно.

С этой минуты он действительно был готов стать для него просто другом. Путь от того дня, когда он увидел спину Ёно, укрывающего зонтом свою девушку, до этого момента подошёл к концу. Он готовился к финалу долгие годы, и вот занавес наконец опустился. Его первая любовь была слишком долгой.

Кихён вдруг улыбнулся — так искренне, что глаза превратились в узкие щелочки. Слеза Ёно, застывшая на его реснице, сорвалась и упала вниз. В этом хаосе чувств было уже невозможно разобрать, чьи это слёзы.

— Кх-а!..

Увидев эту улыбку, Ёно содрогнулся. Из него, словно в ответ на этот жест, выплеснулась горячая волна предэякулята. Испугавшись собственной реакции, он инстинктивно попытался отстраниться, но Кихён крепко обхватил его талию ногами, не давая выйти. Он помнил о травмированной лодыжке, но сейчас это не имело значения.

— Ах!..

— По... подожди...

— Нужно... вытащить... скорее... ах!

Ёно пытался отпрянуть, но его зажало так сильно, что он мог только уткнуться лицом в шею Кихёна, захлебываясь в собственном бессилии. Он зажмурился, и остатки слёз снова брызнули из глаз.

Кихён тоже мучился от остроты ощущений, издавая протяжные стоны. Эти звуки были настолько вызывающими, что Ёно пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не позволить своему члену бесконтрольно раздуться внутри.

«Ну зачем, зачем ты улыбаешься?»

Он не понимал этого внезапного смеха Со Кихёна. Ему хотелось крикнуть, спросить «почему?», но податливость и мягкость чужого тела дарили такое почти болезненное наслаждение, что мысли путались.

В тот миг, когда он вошёл в Кихёна, Ёно что-то осознал. Страх того, что он больше не сможет отрицать очевидное, и осознание того, что всё, что он так долго защищал, рухнуло в одно мгновение — всё это погребло его под собой.

Внутреннее пространство Кихёна было одновременно и тихим приютом, и сущей преисподней. Чо Ёно считал, что он, в отличие от прочих людей, состоящих из обычной плоти и крови, был вылеплен из концентрированной злобы, доставшейся ему в наследство от отца.

Вся жизнь Ёно была посвящена одному: доказательству того, что он — не Чо Согхён. Ему полагалось встречаться с женщинами-омегами, в крайнем случае — с Бетами, но это обязательно должны были быть женщины. Это было его негласным табу, его границей.

И Со Кихён, лежащий сейчас под ним, был живым отрицанием всех этих правил. Он воплощал в себе всё, что Ёно должен был отвергать и презирать. Чо Ёно не имел права принимать его.

Однако семь лет назад, прекрасно это осознавая, Ёно проявил упрямство. Он просто не мог отпустить Кихёна. В тот день ему показалось, что вечно убегающий Кихён снова готов исчезнуть навсегда. Ослеплённый яростью, Ёно вцепился в его затылок и потащил за собой на самое дно, в ту самую вязкую трясину.

Как ни странно, в этом аду оказалось вполне можно жить. Последние семь лет были бездной, в которой его вполне устраивало просто держаться на плаву.

— Эй, ты... ах... что ты там наделал? Ощущения... странные. Кажется, презерватив порвался. Погоди, ты что... ты туда кончил?!

Вид смертельно бледного Кихёна, смотрящего на него с ужасом, заставил только что извергнувшийся орган снова пульсировать и увеличиваться в размерах.

— ...Нет. Это просто феромоны и.… смазка. Потом всё уберу.

Он отчаянно пытался выровнять дыхание, грудь ходила ходуном, но успокоиться не получалось. От одной мысли, что он излил внутрь Кихёна нечто иное, чем просто семя, Ёно был готов кончить снова. Ему хотелось, чтобы его плоть раздулась до размеров кулака, намертво закупоривая вход, чтобы всё, что он в него впрыснул, навечно осталось внутри, пропитывая каждую клетку нежных стенок...

Но он понимал: если он сейчас допустит ноттинг, Кихён, и без того измученный тревогой за своего ребёнка, просто вцепится ему в волосы и вырвет их с корнем. Ёно пытался обуздать свои инстинкты, но это было выше его сил. Он думал, что держит всё под контролем, но тело Кихёна оказалось гораздо более притягательным и бесстыдным, чем он мог вообразить.

Даже его самый смелый сон был лишь блёклой тенью нынешнего Кихёна. Все прежние эротические фантазии теперь казались мусором. Это было похоже на то, как человек, всю жизнь питавшийся искусственными подсластителями, вдруг пробует настоящий ванильный сироп на ледяной крошке. Чувство эйфории накрыло его с головой, парализуя волю.

Ёно разрывало между приливом жгучего отвращения к самому себе и ноющим, неистовым желанием. Разум кричал ему остановиться, но тело лишь насмехалось над этими предупреждениями. Его бёдра продолжали медленно и неотвратимо толкаться вперёд.

На стыке их тел раздавались влажные, хлюпающие звуки. Это то, что он излил глубоко внутрь, выталкивалось наружу при каждом новом движении. Судя по всему, тесный презерватив действительно не выдержал и лопнул.

Ёно осознавал, что сейчас у него, должно быть, совершенно идиотское лицо, но остановиться не мог. В тишине спальни гремело чьё-то тяжёлое, хриплое дыхание — дыхание раба, полностью подчинённого своей похоти.

Понимая, что это звуки, которые издаёт он сам, Ёно до боли закусил губу, подавляя ругательства. Ему хотелось просто сдохнуть прямо там, внутри Со Кихёна

В итоге всё, что смог сделать его разум, — это заставить его упереться руками по бокам от Кихёна, чтобы не травмировать его живот, и продолжать медленно, тягуче вжиматься в него тазом.

«Если двигаться плавно, это не будет опасно... А что, если зайти ещё глубже? Что, если я выжгу своим семенем след того ублюдка, чьего ребёнка он носит? Если я сделаю это сейчас, сможет ли он забеременеть от меня?»

Ёно даже не осознавал безумия своих мыслей.

Последняя слезинка, застывшая в уголке его глаза, сорвалась и упала прямо на белую кожу в районе мечевидного отростка Кихёна. Это зрелище заставило его плоть раздуться ещё сильнее. Он был на грани ноттинга. Нужно было заканчивать. Немедленно. Сейчас же прекратить это безумие.

Он не понимал, к какому очередному чертовскому выводу пришёл этот упрямец Кихён, решивший сегодня лечь с ним в постель, но он должен был что-то доказать. Даже если бы Ёно привёл тысячи причин, почему он не может его отпустить, Кихён всё равно бы ушёл. Ёно просто хотел показать ему всё наглядно, но...

Внутренности Кихёна были не просто «хороши» — это был запредельный восторг. И на фоне этого восторга сам Ёно, вбивающийся в него с широко разведенными ногами, чувствовал себя ничтожеством.

Сын Чо Согхёна, его пустая оболочка, проигравший, который вынужден нести в себе всё его наследство — и юридическое, и генетическое. Ёно осознал, что все его многолетние усилия пошли прахом в тот самый миг, когда он вошёл в Со Кихёна.

Именно поэтому он бежал от этого. Он делал всё, чтобы не смотреть правде в глаза. Он выставлял Кихёна сумасшедшим, когда тот предложил ему встречаться. Но почему же финал всех его трудов оказался такой помойкой? Он не планировал такого будущего. Он не собирался падать в этот кювет.

— Кх... Кихён-а, Кихён-а... ах...

— Подожди, внутри что-то... ах... м-м-м...

От того, что Ёно заполнял его своими феромонами, внутри Кихёна всё невыносимо зудело. Не в силах терпеть это чувство, он начал медленно покачивать бёдрами. При каждом его движении Ёно видел, как напрягаются и перекатываются мышцы на его бёдрах. Ему хотелось уткнуться в них лицом и просто задохнуться.

«Кихён-а, тебе хорошо? Тебе нравится, когда я бьюсь в это место? Тебе здесь приятно? Ответь мне, прошу. Позволь мне давать тебе только лучшее, Со Кихён, пожалуйста»

Перед глазами Ёно взрывались искры. Его нутро выгорало от страха, что всё это вот-вот закончится. Он чувствовал этот ужас, но не понимал его природы и не мог его остановить.

Он нащупал точку, от которой Кихён буквально заходился в экстазе. Ёно хотел раствориться в нём целиком. Он не узнавал самого себя, неистово работающего бёдрами, но не мог заставить себя прекратить. Ему хотелось стать ещё ближе. Ещё на миллиметр.

— Ах! Боже!..

Когда он резко выдернул себя, головка задела самую чувствительную зону, и правое бедро Кихёна свело судорогой. Ёно сильно прижал это место ладонью, а другой рукой сорвал остатки лопнувшего презерватива. Как он и думал, внутри латекса было пусто — всё осталось в Кихёне. Он безжалостно отшвырнул защиту в сторону. Шлепок мокрой резины о пол прозвучал оглушительно. Приставив пышущую жаром плоть к скользкому входу, он вошёл в него уже без преград.

— А-а... х-ха!..

При входе головка снова грубо мазнула по стенкам. Гладкое, податливое нутро Кихёна приветствовало его. Чтобы убрать малейший зазор между раздувшимся органом и нежной плотью, смазка вперемешку с семенем с тихим чмоканьем брызнула наружу. Ёно было почти физически жаль терять каждую каплю — ему хотелось залить Кихёна до краёв. Если он пропитает его своим запахом, другие ублюдки даже не посмеют на него взглянуть.

Кихён, будучи Омегой, пробуждал в Чо Ёно все его Альфа-инстинкты. От сжимающегося нутра до покрасневших висков. Забыв о том, что последние семь лет он боялся даже просто поцеловать Кихёна в щеку, Ёно склонился к нему, осыпая его лицо лихорадочными поцелуями.

— М-м... стой... слишком... ах... ребёнок...

— Ребёнок? Х-ха... Ребёнок... что с ним? Он спит, с ним всё будет хорошо, почему ты... а?

Он пытался успокоить Кихёна, поглаживая его живот, но при этом был настолько поглощён процессом, что даже не заметил, как его крепкие бёдра при каждом толчке с силой ударяются о плоть Кихёна, оставляя на ней багровые следы.

— А-а... внутри... х-хы... зудит... так зудит... ах!

— Зудит? Ха... кх... Хочешь, я почешу тебе там своим членом? Кихён-а, м-м? Где именно, скажи... А, чёрт...

Они оба уже не понимали, что говорят и что слышат в ответ. Кихён не осознавал, что на него обрушилась мощь феромонов доминантного Альфы, желающего пометить своего Омегу. И Ёно тоже этого не понимал. У него никогда раньше не было такой связи.

Единственным его желанием было раздуться внутри так, чтобы ни капли его семени не вытекло обратно. Белые бёдра Кихёна, его плотные мышцы, грудь, напоминающая нежное тесто, впадинка пупка, плоский низ живота и его собственный абрикосовый орган, блестящий от влаги, словно фрукт в сахарной глазури — Со Кихён, весь Со Кихён целиком.

Ёно крепко сжал его тазовые кости и начал вбиваться снизу вверх. Увидев, как при каждом толчке подрагивают грудные мышцы Кихёна, он наклонился, чтобы впиться в них зубами.

— Живот, живот...! Ты раздавишь ребенка!

Испуганный Кихён начал колотить Ёно по груди и плечам. Удары были тяжёлыми и болезненными, но Ёно лишь бессвязно шептал: «Прости, прости...», не в силах оторваться. Он упёрся предплечьями рядом с грудной клеткой Кихёна и, наклонив голову, захватил ртом его сосок.

Тот был таким сладким на вкус. Неужели всё его тело такое? Даже смазка, которую Ёно слизывал с него, казалась ему верхом совершенства.

«Какой же подонок пробовал это до меня? Чтобы забеременеть, он должен был обладать Со Кихёном долго и часто...»

Ёно хотелось умереть. Убить себя за то, что позволил Кихёну дойти до такого. Убить себя за то, что он — лишь тень Чо Согхёна. Убить себя за то, что он, словно похотливый зверь, спаривается с Со Кихёном. Снова, и снова, и снова.

— Кихён-а... Со Кихён...

Прижавшись губами к его мочке, он походил на последнего нищего, пытающегося вымолить крупицу жалости. Ему хотелось, чтобы Кихён что-то с ним сделал. На мгновение он даже пожелал, чтобы тот его придушил.

В этом порыве он и кончил. Подхватив обмякшего Кихёна на руки, Ёно вышел из спальни. Он усадил его на диван и продолжил вбиваться в него сверху вниз. Когда Кихён снова начал жаловаться на давление в животе, Ёно заставил его встать у окна, опершись руками о стекло, и вошёл сзади. Кихён капризно хныкал, что это слишком глубоко, и Ёно пришлось его успокаивать.

— Я введу только половину, честно. Только наполовину.

— Не неси херни! Половина — это тоже до хрена!

Кихён уже и сам не понимал, когда именно начал плакать, но его ресницы, отяжелевшие от соли и влаги, дрожали, а в уголках покрасневших глаз застыли крупные слёзы. Чо Ёно, заворожённый этой картиной, припал к его лицу, жадно слизывая каждую дорожку, стекавшую по вискам. Он не мог заставить себя сказать «не плачь». Напротив, вид Со Кихёна, сокрушённого им до слёз, дарил ему извращённое, почти болезненное удовлетворение.

В отличие от Кихёна, который совсем недавно просил его успокоиться, Ёно не собирался проявлять милосердие. В нём бурлила дурная кровь Чо Согхёна — того ещё подонка и кобеля. Было слишком поздно просто «беречь» Кихёна; его собственное тело, казалось, вот-вот взорвётся, если он не продолжит вбиваться в это податливое нутро.

— Почувствуй сам. Видишь, сколько ещё осталось? — Ёно перехватил руку Кихёна, заставляя его коснуться места их соединения. — Я войду только досюда, обещаю.

Кихён, чьё сознание плыло от затянувшейся эйфории, сквозь слёзы попытался оттолкнуть его руку. Он лишь слабо огрызнулся, чувствуя очередную уловку, но сил на протест не осталось. Глядя на то, как Кихён морщится от смеси удовольствия и усталости, Ёно не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, уткнувшись ему в затылок. В этом смехе слышались и горечь, и нежность.

В душе Ёно что-то окончательно надломилось. С сухим хрустом лопнула какая-то важная преграда, но он даже не обернулся, чтобы посмотреть на осколки. Он просто сдался.

Несмотря на то, что Кихён уже едва держал глаза открытыми, Ёно продолжал мучить его. Словно изголодавшийся зверь, он не мог насытиться, впиваясь в плечи и бёдра, оставляя отметины. Даже когда Кихён окончательно провалился в тяжёлое забытьё, Ёно сделал ещё несколько толчков. В какой-то момент ему показалось, что достаточно просто быть внутри, чувствовать тепло его тела, но его плоть уже была глубоко погружена в скользкое, измученное лоно.

Посреди ночи Кихён на мгновение пришёл в себя. С раздражённым, измученным лицом он попытался вяло пнуть Альфу, но Ёно перехватил его ногу. Кихён по привычке бил именно повреждённой лодыжкой, что заставило Ёно нахмуриться. На секунду в голове вспыхнула тёмная мысль — привязать его, чтобы не дёргался, но он тут же её отбросил. Представив синяки от верёвок на этой бледной коже, он ощутил укол почти физической боли.

Внутренности Кихёна всё ещё были невероятно нежными; они обволакивали его член с такой упругостью, будто зазывая обратно. Даже во сне Кихён наполовину возбудился, что показалось Ёно невыразимо трогательным. Он ласково провёл рукой по его плоти, и Кихён, издав слабый стон, снова погрузился в сон. Видимо, предел его сил был окончательно исчерпан.

Даже в беспамятстве Кихён инстинктивно прикрывал ладонями низ живота, оберегая ребёнка. Видя это, Ёно смягчился и вошёл лишь наполовину. Но из-за того, что глубина проникновения уменьшилась, острота ощущений притупилась, и разрядка всё не наступала. Ёно на мгновение пожалел, что не вбился до конца, чтобы закончить всё быстрее.

Кихён что-то бессвязно пробормотал во сне — кажется, пообещал убить его, если он не остановится. Ёно усмехнулся: если он продолжит, то превратится из простого подонка в нечто куда более жалкое. Он замер, подавляя ноющее желание внизу живота. Его член всё ещё требовательно пульсировал, но он заставил себя выйти. Зрелище было печальным: вход припух и покраснел, а бёдра Кихёна были густо испачканы семенем.

Ёно осторожно подхватил бесчувственное тело на руки и перенёс в ванную.

Он уже давно привык быть «личным слугой» Со Кихёна, но вот прислуживать в купании ему довелось впервые, и это ощущалось по-новому. Было в этом что-то странно-умиротворяющее — бережно смывать следы страсти с чужой кожи. Он даже подумывал подстричь Кихёну ногти, но с удивлением заметил, что, несмотря на беспорядок в жизни, ногти у того были обрезаны идеально коротко и аккуратно.

Ёно провёл большим пальцем по влажным подушечкам пальцев Кихёна, а затем уткнулся лицом в его шею. Кожа пахла ванилью и чем-то неуловимо сладким.

— .....

Со Кихён безвольно прислонился спиной к его груди, не просыпаясь. От этой беззащитности в груди Ёно защемило.

Признаться честно, он и сам не верил, что этот секс возможен. Раньше при малейшем возникновении желания к Кихёну его выворачивало наизнанку от собственного отвращения. Но сегодня всё было иначе — он входил в него так естественно, будто делал это годами.

«Всё кажется слишком знакомым», — прошептал он, сминая в ладонях его грудь, упругую, как подошедшее тесто. Видимо, сказывались бесчисленные сны. Он точно знал, как Кихён вскрикнет, если коснуться здесь, или как выгнет шею, если лизнуть там. Даже то, как набухли соски после долгой ночи, казалось ему привычным и правильным.

Но почему? Он ведь никогда не заходил так далеко. Откуда это пугающее чувство узнавания в каждом жесте, в каждом касании?

Ёно тяжело вздохнул и крепче прижал Кихёна к себе. Опустив руку в воду, он начал медленно и тщательно вымывать из него остатки семени. То, сколько его было внутри, заставило его содрогнуться от собственной невозмутимой жадности.

Самоуничижение пришлось отложить на потом. Чтобы Кихён не переохладился, Ёно помыл ему голову, аккуратно поливая волосы из душа с несильным напором. Закончив, он нежно поцеловал его в чистый, влажный лоб.

Вытерев его насухо и завернув в огромное пушистое полотенце, он отнёс Кихёна во вторую спальню номера. Осторожно уложил на кровать и, не желая будить шумом фена, просто вытер волосы. Затем он и сам забрался под одеяло, притягивая Кихёна к себе.

— Со Кихён.

Ответа не последовало.

— Кихён-а.

Лишь мерное, спокойное дыхание нарушало тишину. Ёно не мог налюбоваться тем, как безмятежно Кихён спит в его руках. Он знал, что раньше, живя с ним под одной крышей, Кихён всегда спал чутко и тревожно. Но Ёно был слишком эгоистичен, чтобы дать ему покой: он не мог уснуть, не чувствуя рядом его дыхания. Теперь, когда Кихён сбежал так далеко, Ёно наконец осознал, что каждый шаг этого побега был продиктован отчаянием.

— ...Это всё твоя вина.

Ложь.

Он знал, что виноват сам, но слова сорвались с губ прежде, чем он успел их остановить. Ему просто хотелось, чтобы Кихён перестал его ненавидеть. Перед Омегой, который считал себя обязанным ему из-за одного признания, у Чо Ёно не осталось других козырей, кроме этой напускной холодности.

«Я думал, что смогу дать тебе нечто лучшее»

Он верил, что может предложить Со Кихёну нечто более возвышенное, чем низменная похоть и секс в беспамятстве. Он мог дать ему всё, кроме своей любви — так он убеждал себя, считая этот обман благородным. Но в итоге он всё равно оказался здесь, в этой постели, на самом дне.

От чисто вымытого тела Кихёна всё ещё исходил густой аромат. Феромоны работали вовсю, заполняя пространство спальни. Ёно снова зарылся носом в изгиб его шеи, лизнул кожу и глухо застонал. Он чувствовал, что засыпать нельзя. Несколько раз его веки смыкались, но он тут же вздрагивал и просыпался, когда его собственные ресницы щекотали кожу Кихёна.

Он тер лицо ладонями, пытаясь отогнать сон. А Кихён продолжал спать, не шевелясь, с таким умиротворённым выражением лица, будто забрал себе весь покой этого мира.

«Когда ты ещё так спал рядом со мной?»

Раньше он всегда выглядел измотанным, а сегодня... сегодня он казался человеком, который наконец обрёл тихую гавань. Ёно ещё раз жадно вдохнул запах его кожи.

— Это твоя вина, — прошептал он, сжимая руку Кихёна. Он надеялся, что, когда тот откроет глаза, его безграничное терпение позволит ему проиграть Чо Ёно ещё один, самый последний раз.

Однако, когда утро залило комнату светом и Ёно открыл глаза, место рядом с ним было пустым и холодным.