Глава 17

— Я бы всё же хотел, чтобы вы приехали. Раньше не было случая сказать, но я сейчас вполне твёрдо стою на ногах. Позвольте мне хотя бы угостить вас обедом, — настаивал Кихён, прижимая трубку к уху.

[А с твоим лучшим другом этот вопрос согласован?] — хмыкнул на том конце Ян Чжису, и Кихён на мгновение запнулся, подбирая слова.

С момента его переезда в Ильсан прошло ровно две недели. Стоило миновать периоду Чхосо, как жара резко спала. В этом году лето было настолько изнуряющим, что казалось, осень не наступит никогда, но природа взяла своё, и внезапная прохлада принесла с собой долгожданное облегчение.

На следующее утро после той ночи в больнице Чо Ёно заявил, что больше не оставит его в «этом захолустье без нормального оборудования», и велел немедленно собираться в Сеул. Когда он, игнорируя протесты, погнал Кихёна к машине, даже не дав собрать вещи, тот не выдержал и вспылил. Ёно в ответ предложил просто всё выбросить, что привело к очередной стычке.

Самым странным было то, что Ёно, казалось, из последних сил сдерживал себя.

— Ох, блядь... такой крошечный, а гонору... — бормотал он тогда сквозь зубы.

Кихён слышал каждое ругательство, но предпочёл промолчать, искренне не понимая, к кому относится определение «крошечный». Принять это на свой счёт он, как бывший военный и физиотерапевт, просто не мог.

В итоге переезд напоминал бегство, и Кихён смог лишь позже позвонить Ян Чжису, чтобы справиться о делах. Но капитан внезапно стал слишком занят, и связаться с ним удалось только сегодня.

— О чём тут советоваться... Лучше расскажите, как вы там? Чем занимались всё это время?

[Да так... всё за этим придурком Очжу присматриваю. Мотаюсь туда-сюда, дел по горло.]

— Кто такой Очжу?

[Ты чего? Столько времени вместе проработали и даже не познакомились? О Чжурим, клерк из банка, не узнал?]

Кихён на секунду задумался. Видимо, это и было имя того самого нелюдимого банковского работника. То, что Ян Чжису уже успел придумать ему фамильярное прозвище, было в его духе. Чжису и самого Кихёна, чьё лицо обычно не выражало ничего, кроме суровой сосредоточенности, умудрялся называть «Со-со».

— С Чжуримом что-то случилось?

[Да кто его знает. Опять у него припадки меланхолии, приходится подстраиваться. Морока одна.]

Несмотря на ворчание, в голосе капитана не чувствовалось настоящего раздражения. Кихён едва заметно улыбнулся, представляя их вечные перепалки. В этот момент в прихожей раздался треск электронного замка.

Кихён обернулся и коротко кивнул вошедшему. Высокий Альфа в безупречном костюме замер на пороге, не спеша разуваться, и уставился на него своим тяжёлым, педантичным взглядом. Кихён снова отвернулся к окну, продолжая разговор.

— Приезжайте вместе с Чжуримом. Я должен вас отблагодарить, иначе мне будет неспокойно.

[Ну раз будущий папаша так волнуется... Нехорошо это для ребёнка, атмосфера должна быть мирной. Поспрашиваю у этого мелкого, что он думает.]

Интересно, сколько лет этому клерку, если Чжису называет его «мелким»? Кихён понял, что так и не запомнил его возраст. Впрочем, он никогда не отличался хорошей памятью на чужие биографии. В больнице он наизусть помнил карты спортсменов — их кондиции, слабые связки, психологические триггеры, — но обычные пациенты сливались в общую массу. Он часто ловил себя на том, что обращается к ним мысленно: «О, мистер Правое Плечо пришёл» или «Давненько не заглядывал мистер Левое Колено».

Кихён уже собирался закончить разговор, как вдруг заметил, что Чо Ёно всё ещё стоит в дверях, не двигаясь с места. «И чего он там застрял?»— подумал он и нетерпеливо махнул рукой, приглашая войти. Только тогда Ёно снял свои лакированные оксфорды и прошёл внутрь. После возвращения в город он снова не вылезал из строгих двоек.

[Тогда приедем до Чусока. Готовь кошелёк.]

— Заказывайте самое дорогое, — с улыбкой ответил Кихён и нажал «отбой». На душе стало легче от мысли, что он сможет вернуть долг за гостеприимство.

В ванной послышался шум воды — Ёно привычно отмывал руки.

— Эй, я же просил тебя предупреждать, когда приходишь! — крикнул Кихён в сторону ванной.

— …..

Ответа не последовало. Кихён лишь покачал головой. Сразу после переезда Ёно настаивал на том, чтобы Кихён вернулся в свою сеульскую квартиру, но тот наотрез отказался.

— Мне лень перевозить вещи. Зачем возвращаться? Буду жить в Ильсане. Здесь и воздух чище, и детский сад я уже присмотрел.

Когда Кихён упомянул садик, лицо Ёно на мгновение исказилось, но спорить он не стал. Кихён даже удивился такой покладистости, но вскоре выяснилось, в чём был подвох: Ёно затребовал код от входной двери.

— Мало ли что случится в доме, где одинокий отец живёт один. У тебя напрочь отсутствует чувство опасности.

С тех пор поток нотаций стал бесконечным. И, что самое досадное, возразить было нечего.

— Человек, у которого внутри ребёнок, сбегает из дома по водосточной трубе? Ты совсем из ума выжил?

«Ну, когда это было...»— подумал Кихён и виновато прикусил губу.

— Ты хотя бы витамины для беременных принимаешь? Когда ты в последний раз проверял уровень железа?

Кихён помнил, что проверял — всё-таки он медик, — но точные цифры напрочь вылетели из головы. Он бросился искать карту осмотра, но она словно сквозь землю провалилась. Пока он рылся в полках, в спину прилетел новый упрёк:

— А центр послеродового ухода ты забронировал?* Кто тебе помогать будет после выписки?

п/​п* в оригинале говорится про Чоривон (조р원) — это уникальное явление корейской культуры, которое представляет собой центр послеродового восстановления.

Если говорить просто: это нечто среднее между элитным отелем и специализированной клиникой, куда мать (в данном случае — наш папа-омега) отправляется сразу после выписки из роддома на 2–3 недели.

«Послеродовой центр?»

От этого слова у Кихёна поплыло перед глазами. Ему казалось, что до этого ещё вечность, но логика Ёно была безупречна: в его состоянии рассчитывать только на себя было верхом легкомыслия.

Чо Ёно сыпал фактами с ледяным, почти брезгливым выражением лица, но за этим стоял колоссальный объём подготовки. Он притащил списки лучших центров, графики приёма БАДов, комплексы упражнений для беременных мужчин и даже научные статьи о рисках на разных сроках. Глядя на эту кипу бумаг, Кихён мог только хлопать глазами.

— Ты даже о центре не подумал, а уже выбираешь садик? Кихён, ты беспокоишься о ребёнке, но хоть на секунду задумался о себе? Тебе вообще-то рожать человека весом в три с половиной килограмма.

После того как его разгромили по всем пунктам, отказывать в пароле от двери было просто глупо. Ёно был прав: Кихён был один. Даже если Ли Бомхи жила теперь относительно близко, она была слишком занята, чтобы контролировать каждый его завтрак.

Но в глубине души Кихёна точило сомнение: «Могут ли просто друзья так сильно заботиться друг о друге?»

Они так долго балансировали на грани между любовниками и друзьями, что границы стёрлись окончательно. Кихён пытался убедить себя, что Бомхи на месте Ёно вела бы себя точно так же. Он изо всех сил старался воспринимать их нынешнее общение как здоровый переходный период. Нужно было просто перешагнуть через прошлое и двигаться дальше.

Любил ли он его всё ещё? Сложный вопрос. Кихён просто слишком устал. Семь лет эмоциональных качелей выжгли его дотла, вызвав глубокую апатию к самой ситуации. Именно поэтому он так легко прижился в сомнительной теплице с азартными играми — там всё было просто. Ему не хотелось больше ничего усложнять. Оглядываясь назад, он сам поражался, как умудрился семь лет распутывать этот безнадёжный узел.

Но раз уж Ёно, преодолевая своё отвращение, пошёл на близость ради сохранения их связи, то и Кихён должен был приложить усилия, чтобы всё забыть. Он искренне надеялся, что однажды его любовь превратится в спокойную привязанность.

Поэтому он смирился с паролем, но его визиты без предупреждения всё равно нервировали. Ёно врывался в его пространство так естественно и властно, что Кихён спохватывался лишь постфактум: «Подождите, это же неправильно для просто друзей»

— Я же сказал, предупреждай заранее, — повторил Кихён, когда Ёно вышел из ванной. Это был единственный способ хоть как-то обозначить дистанцию.

Но, кажется, сегодня он перегнул палку. Ёно, вешая пиджак на плечики, замер. Он начал расстёгивать запонки на манжетах и вдруг коротко, зло хохотнул. Кихён ожидал вспышки гнева — он знал этот взгляд, предвещающий извержение вулкана, — но Альфа молча прошёл на кухню.

«Ладно, главное, что я обозначил правила. В следующий раз точно позвонит», — успокоил себя Кихён. Он уже направился к сушилке, из которой раздался сигнал о завершении цикла, как вдруг услышал голос Ёно:

— С каких это пор мне нужно разрешение, чтобы зайти сюда? У тебя на сегодня были планы?

Тон был сухим, почти безжизненным. Кихён остановился и вернулся на кухню. Ёно, даже не сменив рубашку, уже вовсю хозяйничал у плиты, готовя ему ужин. Выглядел он измотанным.

— Ты прямо с работы? Сильно устал? Не стоило так утруждаться...

— Блядь, Кихён-а. Просто ответь на вопрос.

Кихён заметил, что, несмотря на явную ярость в голосе, воздух в комнате оставался чистым. Ёно изо всех сил подавлял свои феромоны, не давая им стать колючими и агрессивными. Это было настолько на него не похоже, что Кихён решил смягчить тон.

— Планы были днем, вечером — нет. Но если ты будешь предупреждать, мне будет проще сходить за продуктами вместо тебя, так что в следующий раз напиши заранее.

Ёно припёр с собой гору пакетов. Кихён не знал, сам ли он ходил по магазинам или поручил это управляющему Ю, но, судя по набору — там было только то, что любил именно Кихён, — Альфа выбирал всё лично.

Поняв по тону Кихёна, что тот не пытается его задеть, Ёно заметно смягчился.

— И.… с кем ты был днём? — спросил он, стараясь придать голосу безразличие, хотя его извечная привычка контролировать круг общения Кихёна никуда не делась.

Кихён лишь плечом повёл. Скрывать ему было нечего.

— С соседками из нашего дома. На днях они угощали меня арбузом во дворе, ну я и принёс им тот лимонник, что ты передал. Им так понравилось, что сегодня пригласили меня на обед.

— С соседками? — Ёно на мгновение нахмурился, в его глазах промелькнула тень подозрения. — И что, они все замужние?

Кихён задумался, пытаясь вспомнить детали разговора за столом, и наконец кивнул.

— Думаю, да. У одной из них дочь только-только университет окончила.

Ёно ничего не ответил, лишь молча достал разделочную доску. Видя, что приступ дурного настроения миновал, Кихён заглянул в пакеты с продуктами. Среди прочего он обнаружил упаковку жареной стручковой фасоли. Судя по наклейке, её купили в отделе готовой еды в крупном универмаге. Кихён машинально вскрыл пластиковый контейнер и забросил пару штук в рот

Почувствовав на себе тяжёлый взгляд, он обернулся. Ёно стоял с ножом в руке и смотрел на него так, будто у Кихёна внезапно выросла вторая голова.

— Что? Почему ты так смотришь? Мне нельзя это есть?

— Ты же её терпеть не можешь. Всегда говорил, что это «просто трава».

Кихён припомнил, как Ёно раньше вечно пытался впихнуть в него эту фасоль, расхваливая её вкус, а он только отмахивался. Видимо, Альфа купил её в дополнение к пасте с гребешками для себя, и теперь вид с аппетитом жующего Кихёна ввёл его в ступор.

— Выглядит вкусно, вот и решил попробовать. А она и правда ничего.

Он взял вилку, обмакнул стручок в соус и снова отправил в рот. Фасоль приятно хрустела на зубах, соус оттенял вкус, и Кихён сам не заметил, как в один присест опустошил весь контейнер. Он задумчиво постучал вилкой по пустому пластику.

— А ещё есть?

— Ты...

Ёно замер.

Он так и стоял с ножом над пучком минари, не в силах отвести взгляда от Кихёна.

— Ты же сейчас будешь пасту готовить? Где ты это купил? Слушай, приготовь её как-нибудь в другой раз, ладно? Я хочу ещё этой фасоли. Прямо сейчас.

Кихён нетерпеливо постучал по пустому контейнеру, и тот отозвался лёгким, полым звуком. Ёно озадаченно склонил голову набок, словно пытаясь разгадать какую-то сложную задачу, но в итоге коротко кивнул.

— Ладно. Собирайся, поедим там.

Эта новость несказанно обрадовала Кихёна. Он даже не задумался о странности своего поведения — внезапная жажда жареной фасоли затмила всё остальное. Накидывая в гардеробной просторную рубашку, он крикнул Ёно, который ждал его в коридоре:

— Знаешь, а ведь это правда вкусно. Теперь понимаю, почему ты её так часто берёшь. Так, где этот магазин?

Ответа не последовало. Когда Кихён вышел, он застал Ёно всё в той же позе — притихшего и погружённого в свои мысли. Его аура казалась какой-то придавленной, но Кихён был слишком занят мыслями о еде, чтобы придавать этому значение.

Вечер они провели в веганском ресторане, который открыл временную точку в универмаге. Кихён помнил, как раньше ворчал на Ёно, когда тот приносил еду оттуда, а теперь сметал всё подряд.

— О, и баклажаны отличные!

Баклажаны, запечённые в духовке с кленовым сиропом и капелькой виноградного уксуса, исчезли мгновенно. Ёно долго наблюдал за ним, прежде чем негромко произнести:

— Ты вообще кто такой? Куда делся Со Кихён — хищник, не признающий ничего, кроме мяса?

Кихён лишь пожал плечами и принялся за новую порцию фасоли. На обратном пути Ёно купил ещё несколько блюд навынос, чтобы у Кихёна был завтрак. Только когда они подъехали к дому, Кихён осознал, что из-за его каприза Ёно пришлось тащиться из Сеула в Ильсан и теперь предстоит путь обратно.

— Зря я свою машину не взял, — виновато проговорил Кихён, выходя из авто. — Столько времени у тебя отнял.— ….

Ёно молчал. Кихён забрал пакеты с заднего сиденья и жестом остановил Альфу, который уже собирался выйти из-за руля.

— Не выходи, поезжай уже. Ты и так меня до самого дома подбросил, этого достаточно.— …..

Ёно проигнорировал просьбу и всё равно вышел на тротуар. Его упрямство было легендарным, поэтому Кихён лишь досадливо цокнул языком.

— Ну и зачем? До двери я и сам дойду. Езжай домой, уже поздно.

Снова тишина. Кихён уже хотел было развернуться и уйти, как вдруг его окликнули:

— Со Кихён.

— Что?

Кихён обернулся. Ёно смотрел на него долго, напряжённо, словно хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Кихён терпеливо ждал, но пауза затянулась.

— Если сказать нечего, я пошёл. Спасибо за ужин.

Только он собрался уходить, как лицо Ёно исказилось в странной гримасе. Он криво ухмыльнулся, провёл языком по внутренней стороне щеки и негромко спросил:

— Эй… Это вот... и есть те самые «дружеские отношения», которых ты так хотел?

Кихён замер. Он не сразу нашёлся с ответом. Наконец он медленно кивнул.

— Ну...

— .......

— Не то, чтобы я этого сильно хотел, но со стороны мы и правда выглядим как просто друзья.

Ёно промолчал. Кихён, не видя смысла продолжать этот разговор, зашёл в подъезд.

***

Последние несколько дней каждый ужин превращался для Ёно в изощрённую пытку.

— Отец, это икра тунца с перцем, вы её так любите. Вам должно понравиться, но после еды обязательно выпейте сливовый отвар. Беспокоюсь, как бы на ночь глядя у вас не случилось несварения.

Вчерашний вечер закончился отвратительно, и вот сегодня он снова вынужден сидеть за этим столом.

Хотя, если быть честным, вчерашний ужин с Кихёном до определённого момента был почти приятным. Видя, с каким аппетитом тот ест, Ёно невольно почувствовал, как внутри него что-то отпускает. Весь негатив пришёл позже.

С тех пор как они вернулись в Сеул, Ёно жил в состоянии постоянного самоконтроля. Он сознательно подавлял в себе всё: гнев, обиду, горькое разочарование. Он слишком хорошо понимал, как его эмоции могут ранить Кихёна, и эта ясность связывала его по рукам и ногам. Последние недели прошли в мучительных попытках решить, что делать со своими чувствами.

Из-за этого его голова раскалывалась, бессонница стала хронической, а нервы были натянуты до предела. Единственным светлым пятном вчера был вид Кихёна, уплетающего фасоль. Хотя слова, которые слетали с его губ, жалили не хуже крапивы.

— Тётя, ваше терпение не знает границ. Как вы умудряетесь так заботиться о дедушке? Оставили бы это настоящим членам семьи. Мне даже неловко сидеть здесь без дела, — раздался вкрадчивый голос Чо Ёнсина.

Чо Ёно съел ложку заварного крема тяван-муси, поданного на закуску, и после этого переключился исключительно на алкоголь.Осушив один белый фарфоровый кувшин, он тут же потребовал второй. К середине третьего по телу разлилось тяжёлое тепло, а настроение стало совсем скверным.

Чо Гюдок, восседавший во главе стола, никак не отреагировал на слова матери Ёно, лишь медленно и размеренно жевал. Он прекрасно видел, что внук, сидящий по правую руку, игнорирует еду и заливает в себя спиртное, но не произнёс ни слова. Чо Ёнсин, видя это исключительное снисхождение к кузену, раздражался всё больше и продолжал язвить в адрес Чо Ёнвон.

Ёно слушал нападки на мать с полным безразличием. И дело было не только в его чёрствости — он просто не видел смысла вмешиваться в этот спектакль, где у каждого была своя заученная роль.

Избалованный Чо Ёнсин упустил одну важную деталь: Юн Ёнвон тоже имела за плечами долгую историю жизни в высшем свете. К тому же её статус сменился с «супруги чеболя» на «разведённую супругу чеболя», что добавило в её арсенал немало накопленного стресса. Она была из тех людей, кто годами ждёт, чтобы кто-нибудь отвесил ей пощёчину, лишь бы получить повод вцепиться в ответ, так что эта несвоевременная дескрипция со стороны племянника могла её даже порадовать.

Предположение подтвердилось: Ёнвон лучезарно улыбнулась, сохраняя на лице выражение благородного спокойствия.

— Спасибо за заботу, Ёнсин. Я слышала, ты очень помог с расширением завода в Пхёнтхэке? Ёно тоже наверняка тебе благодарен, хотя вы, кузены, уже взрослые и редко говорите друг другу «спасибо», верно? Мой мальчик такой нелюдимый... Позволь мне поблагодарить тебя от его имени.

Завод в Пхёнтхэке находился в ведении «Хэсон Кемикал», которой заправлял Чо Ёнсин. Благодарность Ёнвон была тонким ядом: она давала понять, что сколько бы племянник ни старался, в итоге всё равно достанется её сыну, так что она заранее принимает подношение. Чо Ёнсин, получив такой сокрушительный удар в самом начале трапезы, мгновенно растерял весь свой лоск. Его лицо исказилось.

— Надо же, какие речи от той, кто вернулся в дом после интрижки на стороне!

— О боже, милый, о чём ты? Что значит «вернулась»? Если ты будешь так выражаться, дедушка может тебя неправильно понять. Я просто пришла на семейный ужин, чтобы провести время с отцом и сыном. И, дорогой мой, раз уж дедушка здесь, не кричи так сильно. Смотри, у тебя даже рис изо рта летит.

Это было прямое предупреждение: если он продолжит в том же духе, она поселится в этом доме на правах «домашнего призрака» и отравит ему жизнь окончательно. Чо Ёнсину, которому сейчас было дорого каждое зёрнышко влияния, пришлось замолчать. Глядя на то, как его никчёмный кузен получил по носу, Ёно подумал, что они и впрямь одна кровь.

Всего несколько дней назад сам Чо Ёно получил такой же удар от Со Кихёна. Видимо, родство подтверждалось именно этой способностью — по очереди и с завидным достоинством огребать от жизни. С выражением лица, говорящим, что и он сам, и этот придурок напротив одинаково жалки, Ёно снова наполнил свою фарфоровую чашу.

— Раньше ты спрашивал, хочу ли я, чтобы мы встречались как Беты. Тогда я не понимал твоих слов, но теперь, кажется, начинаю осознавать. Мне кажется, твоё поведение — это тоже влияние феромонов.

Он не ожидал услышать такое. И когда он поддразнивал Кихёна за то, что тот искал в сети парфюм с запахом феромонов Омеги, он вовсе не хотел его обидеть. Он просто... Чо Ёно нравилось, что Со Кихён проявляет интерес к его миру.

Хотя именно Кихён признался ему в любви, оглядываясь назад, Ёно понимал, что реакция Кихёна всегда была какой-то тепло-прохладной.Ёно это бесило. Тогда он думал, что это просто злость на друга, который решил переступить черту ради сомнительного удовольствия «переспать», разрушив многолетнюю дружбу.

Он так думал...

Поэтому ему и льстило внимание Кихёна, его попытки понять, что значит быть Альфой. В этом не было злого умысла. Ёно и представить не мог, как это воспринимается с другой стороны.

Но то, что он не нашёл слов для оправдания, когда Кихён заговорил об этом, было верхом идиотизма. Осознание того, что он чувствует себя лягушкой, которая вот-вот умрет от случайно брошенного камня, стало шоком. А что, если это был не единственный раз? Что, если Со Кихён получал бесчисленные удары от его брошенных вскользь фраз? От этой мысли пробирал озноб.

Нужно было хотя бы попытаться объясниться. Но его язык, обычно такой острый и бойкий, словно приклеился к нёбу. Наследник семьи дельцов, живущих словом, он стоял и мычал как слабоумный. Почему он промолчал? Надо было сказать: «Нет, всё не так. Я и не думал, что ты можешь так это воспринять».

Однако, даже если Кихён тогда и был ранен, того человека больше не существовало. Перед Ёно стоял совсем другой Кихён — тот, кто уже переболел, встал на ноги и теперь спокойно рассказывал о своих старых шрамах, будто речь шла о ком-то постороннем. Ёно не понимал, перед кем теперь извиняться.

И вообще... хотел ли Кихён этих извинений? Его лицо, когда он говорил о разрыве, выглядело слишком уж просветлённым и свободным. И Ёно пребывал в замешательстве: перед кем именно ему теперь извиняться?

Дело было не в гордости. Просто Ёно верил, что знает характер Кихёна лучше всех в мире. Извинись он сейчас за дела давно минувших дней — и Кихён, скорее всего, лишь поморщится и попросит не ворошить старое, потому что это утомительно. Сама попытка не принесла бы ни прощения, ни улучшения отношений.

«Но если ты действительно чувствовал ко мне, то же, что я сейчас чувствую к тебе... как я могу просто промолчать и не попросить прощения?»— эта мысль терзала его, но была и другая проблема: Чо Ёно за всю свою жизнь никогда ни перед кем не извинялся. Он был тем ещё мерзавцем.

«Мама, зачем ты родила меня таким кретином? Отец, за каким чёртом ты воспитал меня таким ублюдком?»— впрочем, винить родителей было уже поздно.

Очередной кувшин алкоголя опустел. Сидевшая напротив Ёнвон, весь вечер бросавшая на сына тревожные взгляды, вполголоса попросила его съесть хоть что-нибудь, прежде чем пить дальше, но он проигнорировал её. Лишь мрачно поднял пустой сосуд, приказывая слугам принести ещё.

Мать, внезапно решившая поиграть в безграничную родительскую любовь, казалась ему странной. Он всегда считал, что у них нет ничего общего, но теперь видел: они оба начинают раскаиваться лишь тогда, когда кувшин уже разбит, а вода вытекла и пол под ногами давно высох. Генетическая склонность к безнадёжно запоздалым сожалениям — иронично.

— Ёно, так что ты решил? Зачем ты так надолго оставил дела? — подал голос Чо Гюдок. Его тяжёлый бас заставил присутствующих притихнуть.

Ёно вместо ответа лениво потянулся и взял латунными палочками тонкий пшеничный блинчик чонбён. Он, не спеша положил на него ломтик гриба шиитаке, кусочек моркови, одну кедровую шишку, аккуратно свернул всё это в мешочек и принялся медленно жевать, глядя в никуда.

— Чо Ёно! Что ты себе позволяешь?

Это был его дядя, Чо Сончхоль, отец Ёнсина. Он весь вечер молчал, но теперь не выдержал, решив поучить племянника манерам в присутствии главы семьи. Ёно проглотил закуску, проигнорировав и его. «Дядя, вы ведь тоже сидите здесь не из большого уважения к деду. Просто боитесь вылететь из очереди на наследство и то и дело поглядываете на старика — когда же он наконец сдохнет», — не озвучить эти мысли вслух было единственным правилом приличия, которое Ёно ещё был готов соблюдать за этим столом.

— Ну что вы, отец, не будьте к нему так строги, — влез Чо Ёнсин.

Стоило Ёно подумать о том, что у них с кузеном есть общие черты, как этот подонок тут же полез к нему с фамильярностью, которая была противна, как метко пущенный плевок.

— Ёно сейчас и так несладко, душа не на месте. Да и дел у него, судя по всему, невпроворот...

Тон был двусмысленным. Он расплылся в улыбке, и все, кто сидел за длинным столом из трёхсотлетнего гинкго, уставились на него. На этом ужине собралось немало народу: кузины Ёно, многочисленные дальние родственники...

Но предел того, кому в этом цирке было позволено открывать рот, заканчивался на Ёнсине. Ёно чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он сжал палочки так, будто это был стилет. В какой-то момент ему безумно захотелось вонзить их в глаз Ёнсину и просто отправиться в тюрьму. Сидеть в камере или вот так давиться каждым куском под надзором семьи, лишь бы выкроить минутку и съездить к Кихёну, — разницы, честно говоря, было немного.

Кроме того, управляющий Ю недавно обмолвился о крайне любопытной детали.

— Похоже, господин Чо Ёнсин имеет какое-то отношение к инциденту в армии, из-за которого пострадал господин Со Кихён.

Судя по всему, Ёнсин не был зачинщиком, но, шпионя за Ёно, он случайно наткнулся на подробности прошлого Кихёна. И, решив придержать этот козырь до нужного момента, подкупил кого-то из сослуживцев, чтобы выяснить все грязные детали. Даже для всеведущего управляющего Ю оказалось непросто пробиться сквозь армейские архивы и узнать, кто именно стоял за тем происшествием, но участие Чо Ёнсина было неоспоримым фактом.

«Может, сегодня просто вырвать этому ублюдку ушные хрящи? Чтобы его размякшие уши лучше слышали», — эта мысль только успела промелькнуть в голове Ёно, как его кузен снова открыл рот.

— Дедушка, вы ведь помните того друга Ёно? Говорят, он проявил природу Омеги и теперь в положении. Ёно так о нём печётся, переживает, как тот доходит до родов...

— Слышь, Ёнсин. Хорош пиздеть.

Ёно резко встал, обошёл стол и мёртвой хваткой вцепился в затылок кузена, сидевшего рядом со своим отцом. Одним коротким, мощным движением он впечатал голову Ёнсина в поверхность стола.

Вскрик ужаса раздался не от Юн Ёнвон. Кузины Ёно тоже были не из робкого десятка, так что, скорее всего, сорвалась одна из новых горничных. Ёно, не обращая внимания на шум, продолжал методично вбивать лицо Ёнсина в тарелку с супом. Слуги мгновенно затихли, осознав серьёзность момента.

— Чо Ёно! Ты что творишь?! — взревел Чо Сончхоль, вскакивая со своего места с побледневшим лицом.

Одной рукой Ёно продолжал удерживать за волосы Ёнсина, который уже даже не кричал, а лишь захлёбывался кровью из разбитого носа. Другой рукой он жёстко оттолкнул попытавшегося вмешаться дядю. Чо Гюдок, нахмурившись, потёр переносицу и тяжело произнёс:

— Прекрати. Разве можно так обращаться с родственником?

— Чтобы я считал его родственником, он должен вести себя подобающе. Не так ли?

Ёно ещё несколько раз с силой ударил Ёнсина головой о стол, так что каждый звук удара эхом отдавался в мёртвой тишине обеденного зала. Наконец он отбросил его голову, словно мешок с мусором, и повернулся к остолбеневшему Чо Сончхолю:

— Дядя, а разве тебя самого Чо Согхён в детстве не лупил до полусмерти?

— Ты... да как ты смеешь!..

— Неужели не знал, что такие вещи передаются по наследству? Если хотел вырастить сыночка без единого синяка на его смазливой мордашке, надо было научить его элементарным манерам. Почему современные родители такие бестолковые?

Ёно небрежно вытер испачканную кровью ладонь о пиджак Ёнсина, который судорожно ловил ртом воздух, распластавшись на скатерти. Затем он перевёл взгляд на Председателя Чо.

— И вы, господин Председатель, тоже хороши. Если человек бьёт другого, его нужно наказывать, а не смотреть на это сквозь пальцы. Вот поэтому ваш драгоценный Чо Согхён в своём возрасте так и не пришёл в себя и до сих пор валяется по больницам в наркотическом угаре.

На лбу Чо Гюдока вздулась вена. Это был предел его терпения.

— Хватит.

— А я уже и так закончил. Всё, что хотел, я сказал.

Ёно равнодушно отвернулся от стола, за которым сидели его притихшие родственники, и бросил матери:

— Уходим, мама. Когда говорят, что вы «обходительны» с такими людьми — это не комплимент.

Он вышел из столовой под отчаянные вопли дяди, который завывал на всю усадьбу: «Отец, как вы можете это терпеть?! Почему вы позволяете ему так с нами обращаться?!»

— Развонялись…

Его раздражало, что те, кто спровоцировал конфликт, теперь выставляли себя невинными жертвами. Видимо, у старика ещё осталось что-то, чем эти стервятники надеялись поживиться. Не обращая внимания на этот рой алчных теней за спиной, он спустился по ступеням крыльца. Управляющий Ю уже ждал у машины.

— Вы чего здесь стоите? Даже не поужинали?

— Я поел. А вот вы, директор, кажется, только пили, — ответил секретарь, неодобрительно покачав головой.

Ёно молча протянул руку. Управляющий Ю сразу понял жест и вложил в его ладонь папку с документами.

— Это списки тех, кто получил повышение в период увольнения господина Со.

На то, чтобы добыть эту бумагу, ушло слишком много времени. На взгляд Ёно — недопустимо много.

Он взял папку и машинально похлопал по внутреннему карману пиджака, лишь секунду спустя вспомнив, что бросил курить пару недель назад.

— Хотите сигарету?

Ёно покачал головой и пристально посмотрел на своего помощника.

— Почему вы так на меня смотрите?

— Да так... ничего особенного.

Он снова уткнулся в бумаги. В списке были сплошь имена подонков. Даже если он соберёт их всех в ряд и заставит ползать на коленях перед Кихёном, это не вернёт тому здоровье. Шрам на его лодыжке зажил, но Кихён по-прежнему иногда прихрамывал, хоть и старался этого не показывать.

У Ёно был свой план для этих имён. Он аккуратно сложил листки и убрал их во внутренний карман, туда, где раньше лежала пачка сигарет. Теперь он собирался носить их у сердца, будто это были любовные письма.

— Сделаем кое-что для господина Сончхоля?

— Вы имеете в виду отца директора Ёнсина?

Ёно кивнул, задумчиво прикусив губу.

— Кажется, у них в «Кемикал» проблемы с профсоюзами? Помогите рабочим. Пусть их жизнь станет чуточку комфортнее и сытнее. И юристов им хороших подберите

Заодно можно было спровоцировать забастовку. Благородное дело: рабочие должны процветать, чтобы компания жила. Управляющий Ю молча поклонился, принимая поручение, но затем, поколебавшись, добавил:

— Кажется, Председатель знал обо всём ещё до того, как заговорил директор Ёнсин. Он приказал провести генетическую экспертизу ребёнка господина Со.

— О, он даже не скрывает своих намерений. Твоё положение, должно быть, стало совсем щекотливым?

Ёно коротко рассмеялся.

По спине Ю пробежал холодок. Он понял: Ёно с самого начала знал о маневрах Чо Гюдока. Секретарь почувствовал ледяное дыхание опасности, ведь он хранил тайну куда более масштабную.

— Это несложно, сделай, как он просит. На ранних сроках ведь делают анализ амниотической жидкости? Просто купи результаты другого человека и предоставь ему.

Ёно говорил об этом так буднично, что стало ясно: он пока не догадывается о том, что на самом деле обсуждали Ю и Кихён. Секретарь был связан обещанием, данным Со Кихёну, и не мог раскрыть правду.

— На сегодня всё... Поехали домой.

— В Ильсан не поедете?

Ответа не последовало. Управляющий Ю открыл заднюю дверцу седана, дождался, пока директор сядет, и занял водительское место.

Лето постепенно уступало свои права осени, но кондиционер в машине по-прежнему нагонял морозную прохладу. Ёно безучастно смотрел в окно на массивные ворота поместья.

«Как мне поступить? Что будет правильным?»

Друзья? Если вдуматься, само это понятие «просто друзья» было паразитом, который годами питался привязанностью Со Кихёна, позволяя Ёно самодовольно почивать на лаврах.

Чо Ёно знал Кихёна до мельчайших подробностей. Он помнил вкус его кожи, знал, какова на ощупь нежная слизистая его рта, как его соски становятся твёрдыми под лаской языка.

«Почему именно сейчас ты решил вернуться к дружбе? Теперь, когда я познал твою сладость, я уже не смогу сделать шаг назад. В чём же разница между нами? Почему ты можешь вернуться, а я — нет?»

Дверь захлопнулась. Глядя, как рука управляющего замирает на рычаге переключения передач, Ёно внезапно произнёс:

— В Ильсан. Поехали в Ильсан.

Ю не задавал лишних вопросов. Машина выехала из Сонбук-дона и взяла курс на Гангбёнбукро. Ёно, который ещё минуту назад утверждал, что останется дома, теперь не сводил глаз с часов на приборной панели.

— В начале беременности много спят. Я хочу успеть до того, как он ляжет. Уложимся?

Управляющий Ю пообещал сделать всё возможное и прибавил газу. Дороги были почти пусты, и они быстро добрались до Ильсана. Перед самым въездом в город Ёно спросил:

— От меня сильно пахнет спиртным? У него токсикоз, ребенок может капризничать.

Ю не сразу понял, кого Ёно называет «ребёнком» — самого Кихёна или плод в его утробе, но ответил честно:

— Да, запах довольно резкий.

— Есть жвачка или мятные леденцы? Дай мне.

— Нет. Может, заехать в магазин?

Ёно никогда ничего не жевал в машине, он был слишком педантичен для этого. Видеть, как он ищет жвачку, было дико. Директор снова взглянул на часы и замолчал. Управляющему Ю пришлось разрываться между попытками уловить настроение босса в зеркале заднего вида и необходимостью выжимать из машины максимум.

До дома Кихёна оставался всего один поворот, когда Ёно приказал притормозить у обочины. Как только машина замерла с включённой аварийкой, он выскочил наружу, но тут же вернулся и просунул руку в открытое окно.

— Моя карта у вас?

Видимо, отправляясь в родительский дом, он не взял свой бумажник. Ю вытащил из кошелька карту директора и передал её. Ёно схватил её и быстрым шагом направился к ярко освещённой лавке, над которой красовалась вывеска «Манду».

— Жареные манду?..

Управляющий Ю слегка подался вперёд, вчитываясь в вывеску через лобовое стекло. Оказалось, в этом заведении подавали не классические паровые пельмени, а их жаренную во фритюре версию и ттокпокки. Утратив интерес к меню, Ю принялся бесцельно обводить пальцем эмблему седана на руле. Раздался глухой щелчок, задняя дверь распахнулась, и Чо Ёно вернулся в салон.

— Что вы купили?

— Ттокпокки. Оказывается, он любит такое. Чертовски дешёвый вкус.

Хотя слова прозвучали как привычное ворчание, в голосе директора не было ни капли раздражения — скорее, он казался почти довольным. Управляющий Ю лишь незаметно выдохнул с облегчением. С того момента, как Ёно принял решение ехать в Ильсан, тяжёлая, гнетущая атмосфера в машине заметно разрядилась, и вести автомобиль стало гораздо легче.

До виллы добрались быстро. Ю включил поворотник, заехал во двор жилого комплекса и припарковался в удобном месте. Глядя в зеркало заднего вида на Ёно, который уже потянулся к ручке двери, управляющий спросил:

— Помочь вам донести?

— Ну конечно, будь так добр. Мне ведь скоро семьдесят, сил даже ложку держать не осталось, — в своей обычной бесстрастной манере съязвил Ёно.

Ю лишь едва заметно усмехнулся — он прекрасно знал, что в устах директора такой сарказм означает твёрдый отказ.

— Мне подождать вас?

— Привезите вещи завтра утром. И отмените деловой завтрак.

Бросив фразу, которую секретари ненавидят больше всего на свете, Ёно вышел из машины и захлопнул дверцу. Управляющий Ю покачал головой, глядя в спину директору. Тот, нагруженный увесистыми чёрными пакетами, уверенно подошёл к подъезду и, не задумываясь, ввёл код на панели домофона.

И всё же хорошо, что он решил поехать сюда. Когда Ёно только получил список имён, его феромоны стали настолько агрессивными, что в горле пересыхало от одного его присутствия. Казалось, он готов был убить кого-то прямо на месте. Но стоило ему произнести название города, как он мгновенно взял себя в руки, полностью подавив ауру. Сделать это сознательно было невероятно трудно, и Ю не понимал — контролирует ли директор себя усилием воли или это происходит на уровне инстинктов.

Вероятно, Ёно помнил результаты обследования, проведённого в Сеуле: Кихён был крайне чувствителен к мощному феромонному давлению, и любая вспышка гнева Альфы могла навредить ему.

«...Кстати, результаты детального обследования уже должны быть готовы...», — вспомнил Ю.

Теперь он лично курировал все медицинские вопросы Со Кихёна, поэтому держал график под рукой. Он достал телефон и открыл приложение со списком дел.

«Ну вот, я так и думал. Совсем скоро»

Консультация по результатам анализов была назначена на этот четверг. Решив, что доложит об этом завтра утром, когда будет привозить свежий костюм, управляющий Ю плавно тронул машину с места.

Однако на следующее утро Ю так и не появился у дома Кихёна. Он получил от Чо Ёно лаконичное сообщение: «Не приезжай».