Глава 4

— Это срочный звонок?

— Да. Вроде того.

— От Кихёна?

Чо Ёно не удостоил её даже кивком и не проронил ни слова, но сидящая напротив женщина, кажется, и без того всё поняла. Она лишь тяжело и едва слышно вздохнула.

— Приведи Кихёна как-нибудь к нам. Я его целую вечность не видела, соскучилась.

Ёно промолчал, лишь медленно пригубил чай. Мягкий травянистый аромат второй заварки на мгновение окутал его, но не смог отвлечь от мыслей. Вчерашний вечер в квартире Со Кихёна оставил в памяти совсем другой запах — тот, что был для него во сто крат дороже любого чая.

«Что же это был за аромат?»— подумал он, чувствуя, как фантомная сладость, от которой едва заметно немел кончик языка, снова дразнит рецепторы.

— Когда речь заходит о взрослых, вы с Кихёном становитесь одинаково рассеянными, — заметила мать.

— Мы ведь друзья. Столько лет провели вместе, вот и набрались друг от друга всякого.

Ёнвон внимательно посмотрела на сына. Было поразительно, как упоминание о Кихёне преображало её обычно холодного и сдержанного наследника. Он тут же начинал говорить без умолку, и, хотя в его тоне сквозило раздражение, такая внезапная разговорчивость выдавала его с головой.

На столе перед ними пестрело изысканное многообразие: тончайшие ломтики доми, нежное чири из печени удильщика, хрустящие вишнёвые плоды в кляре и горячий чонджон, в котором плавал подсушенный на морском ветру хвост морского карася. Впрочем, алкоголь предназначался только для Ёнвон.

Её сын никогда не питал страсти к алкоголю; раньше компанию ей всегда составлял Кихён. Однако с определённого момента Ёно словно возвёл невидимую стену, перестав приводить друга в семейный дом. Ёнвон искренне хотела позаботиться о молодом человеке — единственном сокровище, оставленном её покойным близким другом, — но Ёно не давал ей ни единого шанса проявить это радушие.

— Как он поживает? Всё ли у него в порядке? — не унималась она.

Ёно на мгновение замер. В голове всплыла дерзкая мысль: а что, если прямо сейчас сказать ей, что прошлую ночь они провели в одной постели? Но, взглянув на мать, чья душевная организация всегда была довольно хрупкой, он подавил этот порыв. Подцепив серебряными палочками кусочек доми, он отправил его в рот, словно вместе с едой проглатывал и несказанные слова.

— Ну же, ответь. Я спрашиваю, как у Кихёна дела.

— ……

Ёнвон покачала головой, глядя на сына, который снова превратился в безмолвную статую.

Впрочем, она знала одного-единственного человека, ради которого эта ледяная броня могла рассыпаться в прах.

— Вы слишком любопытны, — наконец бросил Чо Ёно.

Он медленно провёл кончиками палочек по нижней губе, глядя на мать с оттенком холодного пренебрежения. Ёнвон снова вздохнула, привычно проглатывая обиду.

С другой стороны, она считала, что дружба с Бетой — это благо для её сына. В средней школе он проявлял пугающую агрессию при виде любого мужчины-беты... Она до сих пор чувствовала вину за то, что не смогла обеспечить ему нормальную, спокойную обстановку в семье. Возможно, именно поэтому её сердце так болело за Кихёна. К тому же, его травмированная лодыжка, из-за которой блестящему офицеру пришлось оставить службу, не давала Ёнвон покоя.

— Боже... Стоит мне заговорить о Кихёне, как ты сразу заводишься. Он мне такой же сын, как и ты.

— …….

Ёно плотно сжал губы и демонстративно отложил палочки. Видя это, Ёнвон поспешила сменить тему, стараясь сгладить острые углы.

— Не злись на мать. Дедушка очень переживает, видя, что ты совсем не думаешь о женитьбе. Ты хоть с кем-нибудь встречаешься?

— Ни с кем. И не собираюсь. Что, место мне передадут только после того, как я женюсь?

— Не то, чтобы это было обязательным условием, но...

— Раз не обязательно, значит, не стоит и обсуждать. Жениться, заводить интрижки на стороне и делать всё это на глазах у собственного ребёнка... Подобные семейные сценарии давно вышли из моды. Сейчас в моде гармония и уют.

Ёнвон вздрогнула, и палочки с негромким стуком выпали из её пальцев. Даже после развода с отцом Ёно её совесть тяготила лишь одна вещь — те самые слова, что сейчас сорвались с губ её сына.

— Как ты можешь... как ты можешь такое говорить?

— Вот именно. Зачем вы заставляете меня сидеть здесь, пока я не начинаю говорить подобные вещи? Я бы тоже хотел приходить к вам и вести приятные беседы, как дети в нормальных семьях.

— ......

— Поезжайте в путешествие. В Ниццу или на Сицилию. Куда-нибудь подальше, там сейчас хорошо.

Вытерев губы салфеткой, Чо Ёно поднялся.Ёнвон порывисто дернулась, желая остановить его, но Ёно уже стремительно покидал комнату, не оборачиваясь.

За дверью его ждал управляющий Ю. Он неловко повёл плечами, стараясь скрыть замешательство. Ёнвон же осталась в тишине комнаты, пряча лицо — перед собственным сыном она всё ещё чувствовала себя виноватой.

***

Кажется, он задремал прямо на диване. После работы сил хватило только на купленный по пути гамбургер, банку пива и ленивую разминку — Кихён заставлял себя тренировать травмированную лодыжку с помощью эспандера. Он так и уснул: серебристая лента-лента «терабанд» всё ещё змеилась у него на животе. Отбросив её в сторону, Кихён нехотя поднялся и побрёл в сторону ванной, откуда доносился слабый, едкий запах чистящего средства.

Прислонившись к дверному косяку, он зевнул и принялся задумчиво тереть подбородок.

— Виделся с матерью?

— …..

Ответа не последовало. Слышался лишь мерный, яростный скрежет щётки о кафель. Чо Ёно, не снимая официального костюма, драил ванну — верный признак того, что визит к госпоже Ёнвон прошёл не гладко. Он сидел на корточках, и дорогая ткань брюк из тончайшего итальянского шёлка натянулась на мощных бёдрах так сильно, что казалась едва ли не лопающейся.

Движения Ёно были точными, почти механическими. Если бы не бешеное напряжение, сквозившее в каждом жесте, можно было бы подумать, что он просто помешан на чистоте.

— В следующий раз возьми меня с собой. Я соскучился по твоей маме.

— Тогда, блять, пусть она и тебе будет матерью.

— Снова ты за своё... Заканчивай и иди в душ. Сегодня я правда высушу тебе волосы.

Он вернулся в гостиную, аккуратно свернул эспандер, выбросил пустую жестянку из-под пива и протёр стол. Оставлять всё как есть было нельзя: Ёно мог среди ночи затеять генеральную уборку с пылесосом, а ссориться с соседями снизу не хотелось.

Вскоре из ванной вышел Ёно. От него веяло арктическим холодом. Кихён невольно поёжился: то ли ледяной душ стал его новым хобби, то ли это была попытка усмирить внутренний жар. Лето ещё не вступило в свои права, а этот парень уже изводил себя холодом.

Кихён молча взял фен из рук Ёно. Тот стоял с полотенцем на голове, скрывающим лицо, и молча возился с розеткой у прикроватной тумбочки. Наконец он сел на пол у кровати, сбросил полотенце и замер, покорно подставив голову.

Кихён устроился позади него. Включил фен на слабый, тёплый режим. Раздалось негромкое гудение. Запуская пальцы в густые влажные пряди, он мягко массировал кожу головы, направляя струю воздуха. В какой-то момент Ёно вдруг откинул голову назад, тяжело опустив затылок на колени Кихёна.

— Не вертись.

— ……

Судя по молчанию, сегодня он был изрядно на взводе.С матерью у него всегда было сложно, но по сравнению с отцом это были ещё цветочки. Стоило Ёно встретиться с родителем, как дело неизбежно заканчивалось грандиозным скандалом.

Кихён вспомнил, как на один из праздников Ёно едва не бросился на отца с кулаками — телохранителям семьи пришлось буквально оттаскивать его. Тогда ему даже вывихнули палец, и Бомхи накладывала гипс. Правда, восстановился он пугающе быстро: уже через неделю связки были как новые.

Из-за того случая дед Ёно, глава корпорации, пришёл в ярость и на время отлучил внука от дел, пригрозив лишить акций. Даже Ёнвон, которая после развода старалась не показываться в семейном поместье, примчалась улаживать конфликт. Судя по тому, какая глубокая складка залегла сейчас между бровей Ёно, мать либо снова просила его о чём-то невозможном, либо запрещала то, чего он страстно желал. А может, и всё сразу.

— Снова сорвался на неё?

Ёно приоткрыл глаза, глядя на него снизу вверх с деланным безразличием.

— Ты на чьей стороне? Или что, тебе теперь нравятся женщины постарше?

— Твоя мать очень красивая женщина.

Стоило Кихёну ответить так же бесстрастно, как Ёно тут же вскинул голову и обернулся к нему с раздражением.

— С ума сошёл? В последнее время все только и твердят, что об Омегах... Тьфу, блять.

— Что об Омегах?

Но Ёно лишь резко отвернулся и снова замолчал. Кихён не стал настаивать: захочет — сам расскажет, когда остынет. Волосы у Ёно были мягкими и послушными, но такими густыми, что сушка затянулась. Когда всё было кончено, Кихён не удержался и ещё пару раз провёл ладонью по шелковистым прядям. Ёно издал неясный звук, похожий на приглушённый стон.

— Ложись на живот. Сделаю тебе массаж.

— Ты сам весь день на ногах в больнице, какой ещё массаж... Обойдусь. Я спать.

— Ложитесь, больной.

Когда Кихён, похлопав по плечу, повторил просьбу, Чо Ёно, усмехнувшись, покорно растянулся на кровати

— Слушай, от твоих стараний у тебя же у самого мышцы забьются. Потом мне придётся тебя разминать.

— М-м.

Не подтверждая и не отрицая его слова, Кихён положил руки на спину лежащего Ёно. Он начал сильно надавливать на триггерные точки трапециевидных мышц, переходя к рольфингу для расслабления фасций, но тот даже не охнул, будто ему совсем не было больно.

Другие на его месте корчились бы от боли, но реакция этого парня была на редкость пресной — то ли у него совсем отсутствовал болевой порог, то ли еще что.

— Не больно?

— Больно.

Голос прозвучал совершенно ровно, хотя под пальцами Кихёна мышцы были твердыми, словно дерево. Решив усилить давление, он оседлал бёдра Ёно — для него, как для медика, в этой позе не было ничего личного, чисто профессиональный приём. В тот момент, когда он, проминая мышцы вдоль позвоночника, с силой надавил на область поясницы...

— Эй... слезай.

— Что такое? Здесь болит?

Кихён надавил ещё раз, и Ёно вдруг резко дернулся под ним. Несмотря на вес взрослого мужчины на спине, он приподнялся с пугающей лёгкостью.

— Да что с тобой? Повредишь поясницу, лежи смирно.

— Я сказал — слезай!

Теперь его голос напоминал скрежет металла. Кихён хотел было спросить, в чём дело, но Ёно буквально вскочил, едва не опрокинув его.

— Да что случилось? Действительно больно было?

Ёно не ответил. Лицо его было непроницаемым. Не проронив ни слова, он стремительно вышел из спальни. Вскоре из коридора донёсся громкий хлопок двери ванной.

Кихён в недоумении уставился на закрытую дверь. «Что это с ним? Вроде только начал расслабляться, и вдруг опять вспышка гнева». Видимо, слова матери сегодня задели его куда глубже, чем казалось на первый взгляд.

Он немного посидел на краю кровати, но усталость взяла своё. Глаза слипались. На часах было десять вечера — критическое время для работающего человека«Всё равно, когда он вернётся, я проснусь», — лениво подумал Кихён. — «Умоюсь и почищу зубы позже, посреди ночи». С этой сонной мыслью он и провалился в глубокое забытье.

Но в ту ночь его никто не побеспокоил. Кихён проспал до самого утра, а когда открыл глаза ровно в шесть, обнаружил, что постель рядом пуста. Ёно не возвращался в комнату. Судя по всему, он вообще ушёл из дома.

— Что за дела...

Может, на работе что-то стряслось? Впрочем, долго раздумывать времени не было — пора было собираться в больницу.

***

Работа — это такое место, где ты автоматически занимаешь двенадцатую строчку в списке счастливчиков по гороскопу просто по факту своего присутствия. Но самые скверные предсказания обычно сбываются уже в разгаре смены.

— Вы за кого меня принимаете?! А ну, живо позовите главврача!

— Пациент, пожалуйста, понизьте голос. В зале идут процедуры, вы мешаете другим, — ровным тоном произнёс Кихён.

— Смотрите-ка на него, какой дерзкий! Массажист несчастный, ты возомнил о себе невесть что?

Для Кихёна день начался именно так. Глядя на мир измождённым лицом, он всерьёз задумался о том, что среди всех двенадцати знаков зодиака и восточного календаря его сегодняшний рейтинг находится где-то в районе абсолютного нуля.

Тем временем ярость мужчины средних лет, стоявшего перед ним, только распалялась. Этот пациент был закреплён за Кихёном, но в назначенное время так и не спустился из отделения. Сделав контрольный звонок, Кихён отвлёкся на поручение тим-лидера Има, занявшее от силы пару минут.

В это время мужчина всё же соизволил явиться. По несчастливой случайности все остальные врачи были заняты: кто-то проводил реабилитацию, кто-то осматривал новых пациентов. Мужчина остался стоять посреди зала в полном одиночестве, чувствуя себя забытым. Единственным, кто находился в ординаторской, был тим-лидер Им. Ему стоило бы просто предложить мужчине присесть, но Им, окинув того взглядом, проигнорировал его, вышел из кабинета и больше не возвращался.

Пациент, страдавший от болей в колене, пришёл в негодование от того, что его заставили стоять. И теперь весь этот праведный гнев обрушился на Кихёна.

— Смените мне врача! Я не намерен терпеть такое отношение от подобного отребья!

Его лицо побагровело от пятиминутного ожидания, а крики разлетались по всему залу. Кихён, сохраняя маску ледяного спокойствия, ответил:

— Тому, кто начинает с криков, я врача сменить не могу.

— Что?! Не меняешь? Да ты кто такой вообще! Врач? Ха! Обычный обслуга, никчёмный терапевт!

Мужчина перешёл к действиям. Он начал толкать Кихёна в грудь, вкладывая в каждый удар ощутимую злобу.Кихён только успел задаться вопросом, в чем причина такой агрессии, как мужчина сам озвучил ответ, словно прочитав его мысли.

— Найдите мне Омегу! Не хочу, чтобы ко мне прикасался такой деревянный Бета, как ты!

Оказалось, за всем этим скандалом стояли банальные предрассудки. Кихён не сдержался и издал короткий, едва слышный смешок, полный презрения к недалекости собеседника. И это стало последней каплей.

— Ты что издеваешься надо мной?!

Мужчина резко замахнулся и нанёс хлёсткий удар, пришедшийся Кихёну прямо в висок. Только тогда остальные сотрудники опомнились и бросились разнимать их. «Да, сегодня точно худший день в году», — отрешённо подумал Кихён, чувствуя, как в месте удара начинает пульсировать тупая боль.

Инцидент кое-как замяли. Заведующий отделом кадров поспешил вывести скандалиста из зала. Вернувшийся к этому моменту Им, уже осведомлённый о случившемся, вызвал Кихёна в кабинет. Тот прижимал к горящему виску пакет со льдом, который услужливо соорудил коллега.

— Доктор Со, какой у тебя год стажа?

— Третий год.

Он расфокусировал взгляд, не желая смотреть в лицо начальнику, и уставился на пятно от соуса на его медицинской форме. Кихён не чувствовал обиды из-за удара. Напротив, он даже испытал некое подобие облегчения: попадись под руку этому безумцу женщина-врач или коллега-омега, последствия были бы куда хуже. А он... он привык.

В армии его били и посильнее. Даже тогда он не терял самообладания. Физическая боль не могла дотянуться до его души, не могла сломить его внутренний стержень.

Всё, чего он хотел сейчас — чтобы этого пациента внесли в чёрный список и больше никогда не пускали на порог. Ведь если его передадут другому врачу, неизвестно, как долго он будет изводить нового специалиста своими выходками. Но у тим-лидера Има были совсем другие планы.

— Ты ведь не собираешься подавать на него в суд, верно?

— ……

Теперь стало ясно, к чему был вопрос о стаже: «Ты работаешь уже три года, должен понимать, как устроена эта система, не поднимай шум на ровном месте».

— Нет, я, конечно, не настаиваю ...Просто раз Доктор Со работает третий год, я подумал, что ты и сам всё понимаешь.

Кихён вспомнил, как Им вечно придирался к нему из-за связей «наверху», а теперь, когда дело запахло ответственностью для руководства, трусливо пытался всё замять. Кихён громко и выразительно выдохнул.

— Простите, не совсем понимаю, о чём вы.

Им недовольно нахмурился, его голос стал резче:

— Ну а что? Собираешься судиться с пациентом из-за такого пустяка?

«Раз это пустяк, надо было самому выйти и подставить лицо вместо меня», — подумал Кихён, но вслух не произнёс ни слова. Он просто развернулся и пошёл к выходу.

— Эй! Доктор Со! Так ты подашь в суд или нет?!

Голос, доносившийся в спину, звучал раздраженно и нетерпеливо, что было даже смешно. Кихён так и не ответил до самого конца, отправившись заниматься накопившимися делами.

— Доктор... у вас лицо совсем красное.

Спортсмен, наблюдавший за потасовкой от начала до конца, осторожно заглянул Кихёну в глаза. Он явно имел в виду место удара. Кихён кивнул.

— Видел? Вот такая она, горькая доля офисного планктона. Так что ты должен сделать? Когда возьмёшь золото на Олимпиаде, обязательно скажи в микрофон: «Это всё благодаря Со Кихёну из реабилитационного центра Хэсон». Понял?

— Ой, доктор, вы вечно об одном и том же...

Атмосфера разрядилась благодаря шутке Кихёна, и спортсмен неловко улыбнулся. Кихёну стало смешно от того, как искренне тот переживал; он похлопал парня по затылку и добавил:

— Раз доктор сегодня не в духе, давай-ка сделаем пять подходов планки вместо трёх. За работу.

— Да где тут связь?!

Игнорируя возмущенный вопль спортсмена, Кихён скомандовал «начали», и тот, ворча, принял позу. Пока он подгонял его, веля опустить таз и напрячь пресс, послышались торопливые шаги. Обернувшись, Кихён увидел Ли Бомхи.

— Доктор Со! Я слышала, какой-то дебошир устроил тут скандал!

— Госпожа главврач.

— Говорят, он требовал сменить врача и орал на всю больницу? Не переживай, я уже распорядилась внести его в чёрный список. Ноги его здесь больше не будет.

Раз его внесли в черный список, в этой больнице он больше лечиться не сможет. Неплохой финал. Он и так не собирался подавать в суд, а тим-лидер Им только зря испортил ему настроение.

Подача иска была бы еще большей проблемой. Если бы об этом узнал Чо Ёно, этот парень, который до сих пор считает Со Кихёна едва вылупившимся из яйца цыпленком, устроил бы грандиозный скандал.

Кихён терпеть не мог лишних хлопот. Тот, кто ударил его по щеке, всё равно получит свое наказание — если не в этой жизни, то в следующей, — «пусть Будда заставит его раскаяться», достаточно было просто помолиться об этом. Такой исход его вполне устраивал.

— Да, спасибо.

— Какое там «спасибо»! Мне неловко, что так вышло. Сегодня же идём на ужин, за счёт заведения!

При этих словах лицо Кихёна окаменело. Он в миг помрачнел, будто услышал о сокрушительном бедствии.

— Простите, ужин — это лишнее...

— Ты ведь любишь тунца, Доктор Со? Вот его и поедим. Секретарь Со! Забронируйте столик в «И Чхун Сон Тунец» на вечер!.

Несмотря на то, что от слов об ужине Кихён буквально побледнел, экстраверт Ли Бомхи не останавливалась. Он попытался ее удержать, но она уже отвернулась, отдавая распоряжения.

На Кихёна навалилась такая усталость, какой он не чувствовал даже в момент удара. Спортсмен, дрожащий от напряжения у его ног, простонал:

— Доктор... сколько мне ещё так стоять? Вы же не считаете...

Кихён извинился, дал парню указания на следующий подход и тяжело вздохнул. Перспектива шумного застолья выматывала его сильнее, чем десятичасовая смена.

В новых больницах первыми обычно уходят не пациенты, а персонал. Нет ничего тяжелее работы в клинике, где ещё не отлажены процессы, поэтому опытные специалисты часто сдаются и ищут места поспокойнее. Бомхи, при всей её эксцентричности, была отличным врачом и не менее талантливым управленцем — она знала, как сплотить коллектив. Но для Кихёна это её качество оборачивалось настоящим испытанием.

—Кто не пьет — тот лысый!— провозгласила Бомхи, уже успевшая повязать галстук начальника отдела кадров вокруг головы на манер самурайской повязки.

На этом празднике жизни она явно была самым счастливым человеком. Кихён, чья натура интроверта отчаянно требовала тишины и домашнего уюта, мечтал лишь об одном — раствориться в воздухеВ любое другое время он бы так и сделал, но сегодня всё это затеяли из-за него, и уйти в разгар веселья было бы просто неловко.

Он чувствовал себя немного не в своей тарелке: медсестёр Бомхи отправила в спа-салон, а его почему-то притащила сюда. Впрочем, тунец оказался действительно отменным, и за едой время пролетело быстрее.

Обычно такие банкеты оплачивались за счёт откатов от фармацевтических компаний, но Чо Ёно строго-настрого запретил подобные схемы, выдав Бомхи безлимитную корпоративную карту «Хэсон». Поэтому стол буквально ломился от деликатесов.

Проблема заключалась в аппетитах самого Кихёна, который, подобно собаке, что за тридцать лет жизни при деревенской школе научилась излагать свои мысли в правительстве и занимать чиновничьи посты, волею судеб полжизни провел подле чеболя. Из-за того, что ему приходилось употреблять всевозможные деликатесы не по своей воле, тяга к еде и вещам у него практически атрофировалась. Так что на банкете ему было попросту скучно.

К тому же, у блестящей, богатой и умной Ли Бомхи был один крошечный изъян, который превращал общение с ней в пытку.

— Знаешь, Доктор Со, мне сегодня было так обидно за тебя... сердце прямо не на месте...

— Вот как…

— Нет, ты послушай, мне сегодня было так обидно за тебя...

Стоило Бомхи выпить, как она превращалась в заевшую пластинку, повторяя одну и ту же фразу с одинаковой интонацией раз пятьсот подряд. Кихён огляделся, не понимая, в какой момент за их столом остались только они вдвоём. Шумная толпа коллег куда-то рассосалась.

Даже Кан Юн, который примчался с выходного, услышав про бесплатного тунца, умудрился съесть больше всех и исчезнуть первым. Похоже, почётная обязанность по эвакуации пьяной Бомхи ложилась на плечи Кихёна.

Настенные часы показывали десять вечера. Только сейчас до Кихёна дошло, что за весь день от Чо Ёно не пришло ни единой весточки.

«Что это с ним?» Пока Кихён думал о Чо Ёно, попутно пытаясь остановить Ли Бомхи, которая вознамерилась вслух зачитывать протокол реабилитации после операции на передней крестообразной связке, к ним подскочил запыхавшийся заведующий административным отделом и подхватил Бомхи под руку.

— Госпожа главврач, пора! Ваше такси приехало!

— А? Кадхвадон? Секретарь Со, ты чего, я там не живу. Я в Сангамдоне живу!

Кихён поднялся, проверил, не забыл ли кто вещи, и направился к выходу. У дверей столпились люди. Пробираясь сквозь них, он заметил знакомую фигуру, возвышающуюся над остальными на добрую голову. Это был Чо Ёно.

Сегодня он выглядел непривычно расслабленно. На нём был мягкий нитевой свитер кремового цвета — идеальный выбор для прохладного вечернего воздуха. Из-под воротника выглядывал тёмно-синий шёлковый платок с узором «пейсли». Дорогой материал придавал его образу странную двойственность: он казался одновременно безупречно сдержанным и.… вызывающе притягательным. Свободные слаксы в тон платку подчеркивали длину его бесконечных ног.

На ком-то другом такой наряд мог смотреться слащаво, но лицо Ёно оставалось холодным и чистым. Пока сотрудники больницы суетились вокруг него, он сохранял ледяное спокойствие.

— Ох, господин председатель, добрый вечер!

— Видимо, он приехал за главврачом...

Кихён замер, так и не окликнув его. В памяти всплыли больничные слухи. Поговаривали, что Чо Ёно, вопреки воле семьи, встречается с Бомхи — Альфой, как и он сам. Все считали, что инвестиции в реабилитационный центр были лишь красивым жестом ради неё. И их можно было понять.

Ведь их настоящий союз — связь доминантного Альфы и обычного Беты-мужчины — был чем-то, что общество отказывалось принимать. Несмотря на современные лозунги о равенстве, отношения между двумя мужчинами, один из которых был «высшим» Альфой, а другой — «простым» Бетой, всё ещё вызывали у большинства лишь глухое презрение.

Именно в этот момент их взгляды встретились. Перестав рассматривать вывеску, Ёно обернулся и мгновенно выцепил в толпе выходящего из ресторана Кихёна.

— Со Ки...

Тот едва заметно покачал головой, не дав ему договорить. Это был безмолвный приказ замолчать. Кихёну и так хватало косых взглядов из-за опеки Бомхи, а уж если коллеги увидят, как с ним фамильярничает сам председатель Чо, его жизнь в больнице превратится в ад.

Одно дело — рабочее общение в стенах клиники, и совсем другое — такая сцена на глазах у всех. Чо Ёно проявлял к нему заботу, которая граничила с одержимостью. Для Кихёна это было привычным фоном их жизни, но для постороннего наблюдателя их близость выглядела по меньшей мере странно.

Кихён отвернулся и зашагал прочь, надеясь раствориться в сумерках. Ресторан находился совсем рядом с больницей, до дома было рукой подать. Он чувствовал лёгкий укол вины за то, что не попрощался с остальными, но решил, что короткого сообщения старшей медсестре Сынхи будет достаточно.

Он успел сделать лишь несколько шагов, когда чья-то рука стальным обручем сомкнулась на его запястье.

— Ты что творишь...

Кихёна резко развернули. Вздрогнув, он первым делом посмотрел не на Ёно, а ему за спину, проверяя, не видит ли их кто. Взгляд Ёно тем временем медленно, почти ощутимо скользил по его лицу, словно выискивая что-то или кого-то.

— Я приехал за тобой, а ты куда намылился?

Даже пока тот ворчал, Кихён продолжал коситься на толпу коллег у входа. Он знал, что все видели, как Ёно бросил разговор и кинулся за ним. Это выглядело слишком личным, слишком порывистым. Ёно наверняка понимал его опасения, но сейчас ему было плевать — он был не в духе, а значит, имел право на любые капризы.

Кихён тяжело вздохнул.

— Почему приехал без предупреждения?

Он чувствовал себя выжатым как лимон. Каждый звук, каждое слово в этом диалоге вытягивали из него последние крупицы душевных сил. Парадокс заключался в том, что весь день он держался из последних сил, и сейчас самым невыносимым испытанием был именно этот человек, который смотрел на него сверху вниз с такой удушающей тревогой.

Ёно вдруг коротко, сухо усмехнулся:

— Ну и приёмчик. Просто блеск.

То, что вчера он посреди ночи сбежал, не сказав ни слова, сегодня, кажется, его ничуть не смущало. Вид у него был вполне бодрый, что вызывало у Кихёна лишь горькое чувство бессилия.

— На нас люди смотрят.

Но в этот миг чужие пальцы, жёсткие и властные, больно впились в его подбородок, заставляя поднять голову.

— Да что ты...

— А это ещё что такое?

Он всматривался в лицо Кихёна с пугающим вниманием. Только сейчас Кихён вспомнил, что дневная стычка не прошла бесследно — скула наверняка припухла и покраснела.

«Только не хватайся за это, не делай из этого трагедию», — подумал он, закусив губу и пытаясь вырваться. Пальцы Ёно держали крепко, не давая пошевелиться.

— Сначала ответь, а потом уворачивайся, ладно? — прошептал он.

Хватка стала ещё крепче, и Кихён невольно поморщился от боли. Между бровей залегла складка.

— Ударился о тренажёр, когда измерял силу мышц. Ерунда, не преувеличивай. Я же сказал: на нас смотрят.

Он резко смахнул руку Ёно. На этот раз тот не стал сопротивляться и отступил. Кихён облегчённо выдохнул. Показалось, что ложь сработала, но он слишком хорошо знал этого человека: Ёно был из тех хищников, что выжидают момент, когда жертва расслабится, чтобы нанести решающий удар.

С невозмутимым видом Кихён прошел мимо Ёно к своим коллегам и вежливо поклонился.

— Я пойду, пожалуй.

Он не стал уточнять, что уезжает вместе с председателем. Пристальный взгляд тим-лидера Има, всё еще прикованный к ним, вызывал головную боль. «...Он что, влюблен в Чо Ёно?» Было непонятно, почему он смотрит с таким неодобрением.

Кихён закусил нижнюю губу, чувствуя, как подступает тяжелый вздох, но чья-то рука внезапно потянулась к нему и щелкнула по губам.

— Я же отправил вам корпоративную карту, неужели закусок не заказали? Чего губы грызешь?

— Я же просил тебя подождать в машине.

Его брови невольно сдвинулись к переносице от того, как люди вокруг изумленно округлили глаза. Ли Бомхи, видимо, уже давно уехала. Кихён с раздражением подумал, что от нее нет никакого толку именно тогда, когда она действительно нужна.

— Ладно-ладно. Перестань психовать.

В этот момент Чо Ёно ответил с легким смешком. На контрасте с тяжестью на душе у Кихёна, этот беззаботный смех был настолько освежающим, что даже прохладный весенний ветер казался благоухающим. Кихён же, напротив, помрачнел еще сильнее, словно человек, несущий в себе вечную гарь.

Его захлестнуло острое чувство несправедливости. То, что для него было тяжёлым бременем, сложной социальной игрой на выживание, для Ёно было лишь забавой, пустяком, не заслуживающим внимания. Эта пропасть между их мирами вызывала у Кихёна глухую обиду, но он знал: это его личный груз. И Ёно знать об этом совершенно не обязательно.

— Доктор Со, вы с председателем поедете?

— Идите-идите, не задерживайтесь! — Сынхи и Ан Химин, руководитель общего отделения, мягко подтолкнули его в спину.

Они заметили его дискомфорт и постарались помочь, за что Кихён был им искренне благодарен. Он кивнул на прощание и зашагала к парковке, стараясь не думать о том, что смотрят ему вслед сейчас очень внимательно.

— Наконец-то твоя великая социальная жизнь подошла к концу.— фыркнул Ёно, когда Кихён поравнялся с ним. На его лице играла торжествующая, почти мальчишеская усмешка.

Ёно нравилось, когда Кихён работал. Точнее, ему нравилось видеть его при деле, вовлечённым в жизнь. Наверное, он до сих пор помнил того Кихёна, который после травмы лодыжки неделями лежал в больничной палате, не отрывая взгляда от белого потолка.

Чо Ёно дорожил им так сильно, что это пугало. Его привязанность была абсолютной и.… порой разрушительной. «Ты замечательный парень, Ёно, но иногда ты просто невыносим», — подумал Кихён, усаживаясь в машину.

Сегодня Ёно был за рулём сам, без управляющего Ю. Автомобиль был другим — из тех, что Ёно настраивал под себя: зеркала, кресло — всё было подогнано под его высокий рост. Кихён молча пристегнулся и закрыл глаза, мечтая о тишине.

— Эй, выпей сначала вот это. И вот это, от похмелья, — начал командовать Ёно, едва заняв водительское место.

В бардачке и на консоли был разложен целый арсенал средств от похмелья.Кихён невольно усмехнулся.

— Мне это не нужно. Я почти не пил.

— Пей давай. Я погляжу, ты вечно мою искренность ни во что не ставишь, да? Я не просил кого-то это купить, а сам включил поворотник, припарковался на обочине, проигнорировал сигналы машин сзади, вышел, дошел до аптеки, выбрал лекарство, оплатил, попросил положить в пакет, а когда за пакет попросили еще сто вон, меня отшили, потому что я уже оплатил картой... Короче, я это со всей душой покупал, ясно?

Кихён понял: если он сейчас не выпьет это, его ждёт лекция на ближайшие три дня. С видом величайшего мученика он потянулся к бутылочке. Ёно, победно улыбнувшись, сам с хрустом открутил крышку и протянул ему лекарство.

«...И когда он только успел набраться этих привычек?»

Кихён бросил мимолётный взгляд на свои запястья: они не были настолько тонкими или слабыми, чтобы он не мог сам открутить крышку. Это была излишняя, ненужная забота.

За семь лет, проведённых бок о бок с Чо Ёно, Кихён усвоил одну истину: этот человек был гораздо нежнее, чем казался на первый взгляд. Сейчас он неосознанно переносил на Кихёна те жесты и привычки, которые, вероятно, когда-то предназначались его прошлым любовникам.

Но размышления об этом не приносили ничего, кроме глухой боли. Кихён молча принял бутылочку, осушил её одним глотком и небрежно бросил в консоль. Ёно, проследив за этим коротким движением, молча достал пустую тару, закрутил крышку и аккуратно опустил в автомобильную урну. Только после этого он нажал кнопку зажигания.

Кихён почувствовал, как внутри зашевелилось странное, неуместное любопытство. Он облокотился на оконную раму, подпёр подбородок ладонью и, повернув голову, негромко спросил:

— Кто из вас обычно предлагал расстаться?

— Ты о чем вообще?

Ответ был машинальным, резким, лишённым всяких раздумий. Кихён продолжал пристально наблюдать за его профилем. Сейчас Ёно был сосредоточен на выезде на главную дорогу: свет фар встречных машин ритмично полосовал его лицо, выхватывая из темноты высокую переносицу и ту самую родинку, а затем снова погружая всё в тень.

— Я спрашиваю, кто был инициатором разрыва, когда ты с кем-то встречался.

— Ты что, литрами там пил?

Он протянул руку и, не отрывая взгляда от дороги, принялся ощупывать лицо Кихёна, словно проверяя, нет ли у того жара. Его ладонь, действовавшая почти вслепую, бесцеремонно мяла щеки и губы Кихёна, безмолвно приказывая прекратить нести чепуху. Кихён, поморщившись от этого навязчивого прикосновения, раздражённо оттолкнул его руку.

— Я спрашиваю, из-за кого вы расставались.

Даже когда они были просто друзьями, Кихён знал, что любовники у Ёно менялись часто. Но подробности его романов всегда оставались за кадром. В старшей школе Кихён был слишком занят тем, чтобы просто выживать рядом с этим колючим типом, а в академии — попытками соответствовать суровому быту курсанта. У него просто не оставалось сил на чужие драмы.

Он любил его с самого детства, но, видя, как Ёно меняет партнёров, он не чувствовал, что его сердце разрывается. Он просто... не видел смысла спрашивать.

«Зачем я вообще сейчас об этом завёл речь?»Ему и самому этот допрос казался странным, почти нелепым. Он понимал, почему Ёно хмурится так, будто увидел нечто неприятное. Возможно, он и впрямь немного опьянел.

Но любопытство, раз проснувшись, уже не желало засыпать.

— Ну так кто?

— Тебе спать не хочется? Проснулся среди ночи и несёшь чушь.

— Я не проснулся, это ты меня разбудил. Отвечай.

— Спи давай.

Их диалог всё больше напоминал перепалку двух школьников. Два взрослых, крупных мужчины сидят в роскошном авто и спорят ни о чём. Кихён почувствовал внезапный приступ пустоты.

«Действительно, зачем мне это знать? Какая от этого польза?»

Он замолчал, уставившись в окно. Но тут он почувствовал на себе встречный взгляд. Ёно, лениво вращая руль одной рукой, теперь сам наблюдал за ним.

— С чего вдруг такой интерес? — наконец спросил он.

Кихён замялся. Весомой причины у него не было. Даже если считать, что сейчас «встречаются» именно они, расспрашивать о бывших было дурным тоном. Ёно был его первым настоящим партнёром в зрелом возрасте, и Кихён толком не знал правил этой игры.

Наверное, опытного игрока, коим был Ёно, такие вопросы только раздражали. Кихён уже собирался окончательно закрыть тему, когда голос Ёно, ставший внезапно низким и вибрирующим, прорезал тишину салона:

— Тогда ответь мне первый. А я отвечу тебе.

— На что?

Машина плавно остановилась. Впереди загорелся красный. Кихён снова встретился с ним взглядом. Лицо Ёно теперь было разделено пополам: одна сторона пылала в багровом свете светофора, другая оставалась непроницаемо чёрной.

В его глазах застыло выражение, которое Кихён не мог прочесть.

— Кто ударил тебя по лицу?

Кихён приложил все усилия, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул. Он медленно выдохнул и выдавил короткий смешок. Получилось почти убедительно.

— Какой ещё удар? Я же сказал, что ударился о тренажер.

Глаза Ёно сузились, превратившись в две острые щели. Он словно сканировал Кихёна, пытаясь выудить правду из глубины его зрачков. Кихён почувствовал, как по лицу вот-вот пройдёт нервный тик. «Какое у меня сейчас выражение? Я справляюсь?»

В этот момент сзади раздался нетерпеливый гудок — загорелся зелёный.

Ёно медленно отвёл взгляд. Он убрал ногу с тормоза и плавно нажал на газ, направляя машину вперёд.

— Ну да. Я слышал, что ты так сказал.

Ответ последовал лишь спустя долгое время. Кихён замер, уставившись в окно. Он уже и думать забыл о том, что тоже ждал ответа на свой вопрос. Что же делает их отношения более странными: лживый ответ или недосказанная реплика?

Кихёну было по-настоящему интересно это узнать.

***

Главным достоинством этого дня было то, что он назывался пятницей.

— Доктор Со, чем планируете заняться сегодня вечером? — полюбопытствовал Пёнчжу, методист по лечебной физкультуре.

Кихён, только что дописывавший карту, неосторожно полоснул пальцем по краю плотного листа. Тонкая, почти незаметная рана тут же отозвалась острой, саднящей болью. Не отвлекаясь от дел, он потянулся к флакону со спиртом и брызнул на порез. Игнорируя едкое жжение, Кихён стряхнул капли с влажной ладони и снова застучал по клавишам.

— Буду спать. Часов одиннадцать. Нет, пожалуй, все тринадцать.

На сегодня у Чо Ёно была запланирована деловая поездка. Кажется, какой-то раунд игры в гольф, связанный с бизнес-проектами. Раз он уехал в провинцию, значит, Кихён мог рассчитывать на глубокий, беспробудный сон как минимум до утра субботы.

— Ну вы даёте, Доктор Со. Вы что, младенец? Зачем так много спать? — Пёнчжу недовольно проворчал что-то про затекшую поясницу и вернулся к своим документам.

Пятница выдалась на редкость спокойной — Тим-лидер Им взял отгул на вторую половину дня. Кихён чувствовал почти физическое облегчение от того, что в офисе не было человека, который обычно перекладывал на него своих пациентов, пока сам возился с диссертацией. В воздухе разлилась благословенная свобода.

— Доктор Со! А какой ваш идеал женщины? — Юбон, гимнастка-художница, с весёлым хихиканьем крутилась у его стола.

Её певучие интонации так и сочились детским кокетством. Было очевидно, что она просто дурачится, подначиваемая старшими подругами. Кихён, даже не взглянув на неё, ответил совершенно серьёзно:

— Та, что сделает семьсот приседаний без передышки

— Ой, ну не шутите так!

— Ладно, я пошутил. Мой идеал — пятьсот приседаний. Семьсот — это уже чересчур.

Кихён не выдержал и сам едва заметно улыбнулся. Было в этом искреннем, до слёз, детском хохоте нечто обезоруживающее. Девочка так усердно смеялась, что едва не повалилась на его стол, и её длинные, несобранные волосы рассыпались по документам. Кихён вежливо отодвинул пряди кончиком шариковой ручки, чтобы освободить место для папок.

— Нет, ну правда! Наша тренер спрашивала, есть ли у вас девушка, — Юбон вытерла выступившие слёзы, глядя на него с любопытством.

— Нам-коуч? — Пёнчжу оживился, вклиниваясь в разговор. Он уже не раз видел тренера гимнасток, когда та приводила подопечных на осмотр. — Она спрашивала про Доктора Со? А про меня? Про меня ничего не говорила?

— Про вас? Нет, ничего.

Пёнчжу заметно сник. Кихён тем временем закрыл рабочую программу и коротко зевнул.

— Я же сказал про идеал. Так и передай: люблю тех, кто приседает пятьсот раз подряд.

— Да это же невозможно! — возмутилась девочка.

— Ты, кстати, все упражнения закончила, раз тут со мной болтаешь? А ну-ка, что ты сегодня успела сделать? Неси карту.

— Ой! Нет! Я уже бегу делать!

И она пулей вылетела из кабинета. Кихён лишь изумленно посмотрел ей вслед.Поразительно: у ребёнка травма лодыжки, а она носится по коридорам как ни в чём не бывало. Пёнчжу снова легонько подтолкнул его локтем:

— Сходили бы на свидание, Доктор Со.

— У меня есть человек, который мне нравится, — лениво отозвался Кихён, смахивая выступившую после зевка слезу.

— Да вы уже который год говорите, что вам кто-то нравится. Похоже, там всё безнадежно, так что самое время переключиться на кого-то другого.

«Ну как сказать».

Кихён не видел в этом смысла. Даже если Чо Ёно его не любит, даже если всё безнадежно, как говорит Пёнчжу — разве это повод заставлять себя любить кого-то другого? Ему и так было тяжело и муторно, зачем выделять в своей душе место для еще одного человека? Чо Ёно не собирался покидать его мысли, поэтому в комнате его сердца всегда было тесно. Сил на то, чтобы выставить его оттуда, просто не осталось. Кихён не хотел выдавать эту глубокую меланхолию, поэтому ответил максимально небрежно:

— Мне лень заводить новые знакомства.

— Ну, это понятно. После работы только и мечтаешь, как бы до кровати доползти, — Пёнчжу заразительно зевнул в ответ.

Кихён согласно кивнул. Пятница, тишина и отсутствие Чо Ёно — редчайшее, драгоценное сочетание.

...Так он думал ровно до того момента, пока перед ним не возник управляющий Ю.

— Повторите еще раз, почему я должен туда ехать?

— Ну... Доктор Со, пожалуйста, съездите хотя бы раз. Если я просто так явлюсь, директор меня клюшкой для гольфа до смерти забьет.

— Тогда подавайте на компенсацию за производственную травму, пишите заявление в полицию и подавайте гражданский и уголовный иски.

— Наставник Со, вы же понимаете, что он не буквально меня ударит. Он меня взглядом испепелит!

Кихён хотел было возразить, что физическая расправа взглядом невозможна, но промолчал. Ему было по-человечески жаль управляющего Ю, который получил спецзадание доставить Кихёна и проделал путь от закрытого гольф-клуба в Намхэ до самого Сеула, да еще и в пятницу вечером по всем пробкам.

— Ха...

Впрочем, вздыхать стоило и самому Кихёну. Он был таким же наемным работником, как и управляющий Ю. Тем самым работником, чей стресс за неделю достиг пика и который только и ждал момента, чтобы расслабиться. Кихён, собиравшийся сегодня просто поужинать и завалиться спать, даже заказал пиццу, которую обычно не ел. Теперь ему оставалось только корить себя пятиминутной давности за то, что открыл дверь на звонок, решив, что это курьер.

С лицом человека, вынужденного глотать едкое лекарство, Кихён произнёс:

— Я заказал пиццу. Скоро привезут. Поедим вместе, а потом двинемся.

— О-ох! Спасибо огромное, Доктор Со! Вы меня просто спасаете! — управляющий Ю был готов отвесить земной поклон.

Кихён слишком долго знал Ю, чтобы понимать: эта чрезмерная благодарность — часть его профессионального образа. Чо Ёно не зря отправил именно его. Директор прекрасно знал: Кихён безоружен перед лицом «несчастного работяги». Будучи медиком, он по привычке не мог игнорировать чужие мольбы и страдания, даже если те были слегка наигранными. И вот, он снова шёл на поводу у этой деспотичной нежности, не в силах отказать.

Собственно, этот финал был предсказуем. Ещё за час до конца смены Ёно звонил ему и нес какую-то чушь о том, что Кихён должен немедленно приехать в Намхэ. Тогда он просто сбросил вызов, посоветовав не молоть чепухи, но против управляющего Ю, стоящего на пороге его дома, у него не было защиты.

Кихён заталкивал в себя куски приехавшей пиццы с нарастающим чувством раздражения. Еда колом встала в горле, вызывая неприятную тяжесть в желудке, но он продолжал механически жевать, собираясь в дорогу. Когда он потянулся за сумкой, Ю деликатно остановил его:

— Ах, одежду для гольфа можете не брать. У директора на завтра уже запланирован партнёр для раунда.

Кихён горько усмехнулся.Он и так знал. Даже если он в такой поздний час потащится в Намхэ, он будет там не более чем «живой подушкой». Чо Ёно не настолько свободен, чтобы все выходные напролет играть с ним в гольф.

От того, что это подтвердилось словами другого человека, тяжесть в груди стала еще ощутимее. Кихён прошел на кухню, выпил таблетку для пищеварения и бесстрастно ответил:

— Я знаю. Не беспокойтесь, управляющий Ю. Я всё равно не большой фанат гольфа.

Ю понимающе кивнул. Кихён, облачённый в лёгкую ветровку и джоггеры, закинул на плечо спортивную сумку и замер у порога. Прощай, мирный уикенд. Управляющий Ю уже скрылся в недрах лифта, торопясь завести машину.

Щёлк.Кихён выключил свет в гостиной. В наступившей тишине стал отчётливо слышен звук лопающихся пузырьков воздуха в аквариуме. Он на мгновение задержал взгляд на золотых рыбках, чей мимолётный блеск едва угадывался в полумраке, и вышел, не глядя закрыв за собой тяжёлую дверь.

Когда же наконец наступит настоящая весна? Говорили, что на юге уже вовсю цветут сады, но в Сеуле всё ещё царил пронизывающий, колючий холод.

***

— Не беспокойтесь и спите, я мигом вас доставлю.

— Я и не беспокоюсь. Буду спать так крепко, что вы удивитесь, так что не вздумайте меня будить.

Кихён закрыл глаза, не желая больше поддерживать беседу. «Не вздумай вестись на его вежливость, Кихён. Он такой же цепной пёс, как и его хозяин, раз умудряется столько лет работать под началом Чо Ёно», — напомнил он себе и провалился в сон.

Седан, управляемый Ю, плавно выскользнул с парковки жилого комплекса. Кихён, как и обещал, проспал всю дорогу. Он смутно чувствовал, как машина заезжала на заправку где-то у придорожной зоны отдыха, но даже не пошевелился. Представительский автомобиль был словно создан для того, чтобы укрывать от внешнего мира: заднее сиденье, разложенное почти в горизонталь, бережно поддерживало тело, избавляя от привычной боли в пояснице.

Кихён очнулся ровно в тот момент, когда машина покинула скоростную трассу, свернув к развязке, ведущей к загородному клубу.

Он лишь коротко и широко зевнул, не проронив ни слова. Несмотря на долгий сон, на душе было муторно. Он знал, что стоит ему сейчас заговорить с управляющим, и наружу вырвется всё накопленное раздражение. А Ю, в сущности, не был ни в чём виноват. Кихён хранил молчание до тех пор, пока седан не зашуршал шинами по безупречному покрытию подъездной дорожки у входа в курортный комплекс.

Ю, подтверждая реноме идеального секретаря, словно почувствовал пробуждение пассажира. Когда машина замерла у входа, он протянул Кихёну карту-ключ. Даже после многочасового пути его костюм выглядел так, будто его только что принесли из химчистки.

«Не человек, а какой-то офисный демон»

— Ваш ключ здесь. Директор вернётся только под утро.

— Спасибо за работу.

— Что вы, Доктор Со. Это вам пришлось нелегко.

Обменявшись дежурными любезностями, Кихён покинул салон и вошёл в здание. В холле царила глубокая, почти осязаемая тишина — то ли из-за позднего часа, то ли из-за элитарности клуба, который не жаловал случайных постояльцев.

Его фигура отчётливо отражалась в зеркальном блеске мраморного пола. На фоне стен, отделанных камнем чуть более тёмного оттенка, выделялась массивная ваза: нежно-розовые пионы в окружении белого жасмина наполняли воздух тонким, едва уловимым ароматом. Единственный портье за стойкой регистрации безмолвно склонил голову. Кихён ответил коротким кивком и направился к лифту.

— Пятнадцать ноль четыре...

Пока лифт бесшумно скользил вверх, Кихён заворожённо наблюдал за сменой цифр на табло. После сна сознание было вязким и туманным. Мысли лениво перетекали одна в другую: стоит ли сразу лечь в постель или всё же принять ванну? Из-за этой неопределённости он и по коридору шёл неуверенно, слегка пошатываясь.

Номер оказался огромным люксом, по площади превосходящим всю квартиру Кихёна. Наличие длинного стола для переговоров намекало на то, что Ёно планировал задержаться здесь на несколько дней для каких-то дел.

«...И всё же, почему я должен здесь находиться?»

Но Кихён тут же одёрнул себя: возмущаться нужно было в Сеуле. Если он не выставил управляющего Ю за дверь и послушно приехал сюда, значит, сам позволил этому случиться. В конце концов, Чо Ёно всегда знал, где именно ему приготовлено место для сна, и место это всегда обеспечивал Со Кихён.

— Что ж, по крайней мере, этот алкоголь будет моим, — прошептал он, подходя к бару.

Он достал бутылку «Роял Салют» и тяжёлый бокал из хрусталя «Баккара». Устроившись на диване, Кихён откупорил бутылку и плеснул себе янтарной жидкости. Выпил чистым, без льда. Обжигающее тепло немного притупило чувство досады. Вторая порция последовала незамедлительно. Закуска была не нужна — плотный ужин из пиццы надёжно защищал желудок.

Вернув пробку на место, он отправился в душ. Мыть голову было лень, поэтому он ограничился быстрым обмыванием. Фирменное мыло пахло дорогим парфюмом, какой обычно встречаешь на первых этажах крупных универмагов.

Заметив в углу ванной джакузи, Кихён на мгновение замер, но решил не тратить время. Алкоголь уже начал действовать, и он побоялся, что в горячей воде его окончательно развезёт. Облачившись в домашнюю футболку и хлопковые шорты, он пошёл искать спальню

Надеясь на маленькое чудо — что Ёно сегодня выберет другую комнату, Кихён юркнул в спальню с самой узкой кроватью. Стоило голове коснуться пышной гусиной подушки, как он мгновенно отключился.

Всё могло бы быть идеально, если бы не странное ощущение посреди ночи.

— А-а... — Кихён невольно застонал во сне.

Сквозь дрёму пробивался какой-то чужеродный запах. Он мучительно пытался понять, что это: нечто знакомое, но в то же время пугающе новое. Это осознание заставило его резко распахнуть глаза.

— Ха-а!

— ...Спи дальше.

Поперёк груди Кихёна покоилась тяжёлая мужская рука. Ощущение было такое, словно его придавило стволом векового дерева. Дыхание участилось, став коротким и рваным.

— Ты что...

— Я сказал — спи.

Низкий, вибрирующий тембр принадлежал Чо Ёно. Кихён почувствовал, как по телу прошла волна опустошения. Он расслабился, позволяя этому чувству бессилия овладеть собой.

Ёно, словно баюкая ребёнка, пару раз легонько похлопал его по груди, не убирая руки.

— ...Ты что творишь?

— В третий раз повторяю: давай просто спать. Спи, пока я не начал петь тебе колыбельную.

В его предупреждающем тоне сквозила безмерная усталость.

«...Что ж, нормально поспать здесь мне сегодня снова не светит».

Кровать, которая для одного была в самый раз, для двоих взрослых мужчин оказалась невыносимо тесной — они буквально подпирали друг друга. Подавив готовый вырваться вздох, Кихён уставился в окно.

Сквозь плотные шторы пробивался призрачный серый свет — в Намхэ начинался рассвет. В тишине комнаты стало отчётливо слышно мерное, глубокое дыхание Ёно. Он уже спал.

«И этот человек жалуется на бессонницу?»— с горькой иронией подумал Кихён. — «Рядом со мной он отключается мгновенно, а я вынужден лежать и считать минуты до утра». Возможно, дело было не в биологии, а в невыносимом характере этого альфы.

Он пролежал так ещё какое-то время, пока окончательно не пришёл в себя. Осторожно, чтобы не потревожить спящего, Кихён выскользнул из-под его руки. Он быстро накинул ветровку, прихватил карту-ключ и вышел из номера.

Лишь в лифте он осознал, что оставил телефон на тумбочке. Возвращаться назад и рисковать тем, что Ёно проснётся, он не решился. Пускай. Сейчас ему просто нужно было уйти как можно дальше от этого удушающего тепла.

В предрассветном воздухе, вопреки раннему часу, уже плыл едва уловимый аромат топлёного сливочного масла. Кухня ресторана пробуждалась, готовясь к завтраку для ленивых богачей. На часах было почти шесть утра — время, когда мир ещё кажется хрупким и замершим, идеальное для прогулки.

Кихён вышел из холла, набросив на голову капюшон ветровки. Трава, умытая ночной росой, источала густой, терпкий запах свежести. Идеально подстриженные зелёные поля гольф-клуба расстилались до самого горизонта, где в конце концов сливались с тёмной гладью моря. Влажный лесной дух, смешанный с солью, заставил Кихёна невольно поёжиться.

«Сколько же здесь вылили пестицидов», — подумал он, глядя на безупречный изумрудный ковёр под ногами.

В том, что трава остаётся такой неестественно сочной круглый год, не было никакой магии — лишь чистая химия. Кихён, которому по долгу службы в больнице часто приходилось сопровождать спортсменов на выездах, не раз видел профессиональные поля, но это место поражало своим пугающим совершенством.

В отличие от клубов, которые гнались за рекламой и престижными турнирами, этот курорт хранил надменное молчание. Здесь не ждали толпы туристов. Место было создано для таких, как Чо Ёно — тех, кто ценит изоляцию выше статуса. Именно в таких закрытых клубах обычно разыгрывались партии на сотни миллионов. Кихён был уверен: как только Ёно проснётся и позавтракает, он отправится именно на такую «деловую» встречу. Иначе он бы просто не потащился в такую даль.

Пока он предавался этим безрадостным размышлениям, тишину нарушил чей-то голос:

— Простите...

Кихён остановился и обернулся. Перед ним стоял мужчина в лёгкой куртке и беговых кроссовках — видимо, один из постояльцев, вышедший на утреннюю пробежку. Незнакомец был высок, почти в ровень с Ёно, и обладал открытым, располагающим лицом. Кихён молча замер, ожидая продолжения, но вопрос оказался неожиданным:

— Могу я узнать ваше имя?

Кихён, решивший было, что у него хотят попросить телефон или спросить дорогу, невольно нахмурился. Его лицо приняло привычно-холодное выражение. Заметив эту перемену, мужчина вдруг густо покраснел и смущённо запнулся:

— Ах, простите... Я просто... решил, что вы Омега...

— Что?

Это прозвучало настолько нелепо, что Кихён не мог не переспросить.

Незнакомец выглядел совершенно растерянным. Он явно был Альфой, а представители высших рангов обычно безошибочно определяли друг друга по феромонам. Для Беты, не имеющего запаха, такое сравнение звучало почти нелепо. Кихён лишь коротко и вежливо поклонился, решив не затягивать странную беседу. Альфа, продолжая неловко тереть затылок, ответил тем же

Не став задерживаться, Кихён продолжил свой путь по тропинке. Сделав пару кругов вокруг поля, он решил спуститься ближе к воде. Море, охваченное первыми лучами встающего солнца, менялось на глазах. У самого горизонта вода вспыхнула, покрывшись ослепительной золотой чешуёй.

— Как красиво... — сорвалось с его губ.

Это зрелище принесло странное умиротворение. Обида на то, что его бесцеремонно выдернули из дома и притащили сюда, внезапно притупилась. Было в этом нечто ироничное: утешение, которое он не мог найти в своей любви, он нашёл здесь, в холодном блеске южного моря.

Обычно жизнь состоит из девяти частей печали и лишь одной части радости. И сейчас эта единственная крупица счастья искрилась перед ним, словно чешуя мифического золотого зверя. Кихён уже хотел сделать шаг к самому берегу, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Он поднял голову. На террасе люкса, опершись на перила, стоял Чо Ёно. На нём были лишь домашние брюки, а в руке он держал какой-то предмет. С такого расстояния было трудно разобрать, но Кихён сразу понял — это его телефон.

— .......

Наверное, опять собирается ворчать, что он ушел без связи. Кихён сглотнул вздох, завершил свою короткую минуту свободы и развернулся. Будет ли золотая рябь, в которую он влюбился с первого взгляда, всё так же сиять у него за спиной? Наверняка. Море ведь не меняется. Стоило отвернуться, как он тут же почувствовал мимолетную тоску.

В ветре чувствовался запах соли. Этого было достаточно. Разве бывает жизнь, в которой есть абсолютно всё? Он всегда свято верил словам матери о том, что нужно уметь чувствовать счастье, имея лишь малую его часть.

Но при этой мысли ему стало немного обидно — ведь та, что говорила эти слова, в итоге так и не осталась рядом с ним. Море за спиной, должно быть, такое же. Видимо, моря Кихёна нет и здесь.

Так куда же ему идти? Кихён снова посмотрел вверх на террасу. Ёно уже ушёл внутрь, и лишь штора, подхваченная морским бризом, лениво выхлёстывала из открытого окна.

Путь был ясен, но ноги словно налились свинцом. «Что за меланхолия, соберись», — приказал он себе, но шаг не стал быстрее. Он шёл к лифту томительно долго, оттягивая неизбежное возвращение.

В номере его встретил раздражённый голос Ёно, недовольного тем, что Кихён «полз как черепаха». Не желая начинать утро со ссоры, Кихён лишь тихо пробормотал извинение.

Возможно, за его спиной сейчас копились вовсе не морские волны, а бесконечные, невысказанные обиды, за которые он почему-то продолжал просить прощения. Тяжёлая дверь номера захлопнулась, отсекая шум ветра.

***

Завтрак, на удивление, прошёл вместе с Чо Ёно. Хотя Кихён и полагал, что тот будет слишком занят, директор сидел напротив с крайне недовольным видом. Сжимая в руке нож для масла, Ёно хмурился, ворча, что из-за ранней прогулки Кихёна так и не смог нормально выспаться. Кихён лишь молча удивлялся этой нелепости.

Стол накрыли прямо в номере. Не успел Кихён и слова сказать о походе в ресторан, как в дверь позвонили, и Ёно сам вышел забрать еду. На сервировочном столике красовались сезонные фрукты, свежая выпечка, омлет, несколько видов джема и стопка горячих блинчиков, ещё не политых сиропом.

Кихён ожидал, что официант зайдёт и расставит блюда, но Ёно собственноручно перенёс всё на стол. Облегающая одежда для гольфа подчёркивала его мощные плечи, крепкий торс и узкие бёдра. Этот спортивный образ выставлял напоказ его атлетичную фигуру куда сильнее, чем привычные костюмы, и Кихён, почувствовав невольное смущение, поспешил съязвить:

— Завязывал бы ты с этой привычкой — не спать без меня. Ты что, маленький?

— А разве это проблема, когда взрослый мужчина хочет спать в одной постели со своим возлюбленным?

«Пизди больше»

На деле они спали куда целомудреннее, чем любые дети. Не желая продолжать пустой спор, он пригубил яблочный сок из тонкого стеклянного бокала.

— Апельсиновый мармелад или клубничный?

— Мармелад.

Он с напускным безразличием принял из рук Ёно кусок свежего хлеба, щедро смазанный маслом и джемом. Вообще-то, Кихёну сейчас куда больше хотелось обычного набора из фастфуда рядом с больницей, чем этих изысканных блинчиков, которые на вкус казались какими-то... чужими.

— Протеин тоже ешь.

— Слушаюсь, господин диетолог.

Несмотря на язвительный тон, Чо Ёно, видимо, принял это за шутку: он усмехнулся и пододвинул омлет. Стол и так был круглым, и всё, до чего дотягивался Чо Ёно, было в пределах досягаемости и Со Кихёна, так что такая забота казалась излишней.

— Ты лучше о себе подумай. Разве тебе не пора на поле? Управляющий Ю, наверное, уже места себе не находит.

— Думаешь, я его эксплуатирую на правах босса? Да этот парень похлеще меня будет. Настоящий кремень.

Кихён промолчал, хотя в глубине души был согласен. Сумасшедший график Ёно был результатом тонкого расчёта управляющего. Ю был первым серьёзным подарком деда, призванным за несколько лет превратить наследника в самую яркую звезду конгломерата «Хэсон»

— Он не мой человек, так что будь с ним осторожнее, — добавил Ёно, небрежно откладывая нож. — Не верь всему, что несёт этот лис.

Безупречные манеры за столом и при этом — дерзкая, почти грубая речь. В этом был весь Чо Ёно: сплошное противоречие. Кихён задавался вопросом, когда же он сам сможет выбраться из лабиринта этих несостыковок.

— Как можно называть человека лисом? Он просто наёмный работник, — вздохнул Кихён. — Причём его начальник — редкостная заноза с отвратительным характером.

— Послушай старшего, — отрезал Ёно.

— Дай сначала денег на праздник, а потом строй из себя авторитет.

— Ладно, на следующий Новый год отвесишь мне поклон, и я завалю тебя деньгами.

— Сам кланяйся.

«Нет, ты кланяйся», «псих чертов», «я тебе два раза поклонюсь, как покойнику», «когда стану призраком, только за тобой и буду таскаться» — они препирались до тех пор, пока не обменялись ударами по голеням. Из двоих мужчин только у одного глаза покраснели от боли.

— Сука... Ты что, всерьёз меня лягнул? — Ёно со стоном принялся растирать голень.

— Ты тоже врежь. Кто тебе мешает? Я виноват, что у тебя в ногах силы нет?

— Ах ты... — Ёно подавил ругательство.

Вдруг он резко вскочил, так что стол качнулся, и, перегнувшись, бесцеремонно взъерошил волосы Кихёна. Тот продолжал невозмутимо жевать омлет, и вскоре хватка Ёно стала мягче, почти ласковой.

— Сегодня никуда не выходи. Сиди здесь. Или сходи поплавай, я попросил освободить для тебя частный бассейн.

Кихёну было смешно: сам запер его здесь и сам же велит никуда не дергаться, но ему стало любопытно, и он спросил почему.

— Здесь полно всякого сброда. Нечего тебе среди них светиться.

Кихён раздражённо сбросил его руку со своей головы. Его тело не было слабым, и даже с больной лодыжкой он вполне мог за себя постоять. Тон Ёно, напоминавший опеку над беззащитным омегой, действовал на нервы.

— Я сам как-нибудь разберусь.

— А ты, Кихён-а, охренеть какой дерзкий и забавный.

Кихён не ответил. Он методично разделил остатки омлета серебряной вилкой. Внутри он всё ещё был нежным и тёплым, несмотря на остывшую корочку.

— И не смей болтать с местными Альфами. Хватит с тебя утренних прогулок.

Этот тон окончательно вывел Кихёна из себя.

— Я сказал — разберусь сам.

Ёно вдруг шагнул к нему, крепко сжал его плечи и, склонив голову к самой шее, глубоко втянул носом воздух, словно вынюхивая что-то. Кихён замер, чувствуя кожей его горячее дыхание.

— Разберёшься? Тогда почему от тебя несёт феромонами какого-то придурка с косыми глазами?

Кихёну стало почти физически больно от этого оскорбления. Его злило то, с каким пренебрежением Ёно отозвался о незнакомом Альфе, словно только слепец мог подойти к Бете. Или его злило то, что Ёно считал его наивным ребёнком. Не в силах найти верные слова, он просто замкнулся в себе.

— ...Ты когда уходишь?

— Сейчас.

— А когда вернешься?

— Не знаю. Даже если я после раунда буду не гольф изображать, а просто землю рыть клюшкой, поддаваться этим стариканам — задача не из легких.

Это означало, что, если в гольфе не удастся достичь желаемого, дело перейдет за карточный стол или к хато. Если взятка, которую можно передать через проигрыш в гольф, казалась маловатой, Чо Ёно использовал покер или хато. Стариканы, чем они были старше и чем ближе к верхушке власти, тем больше предпочитали хато покеру. Единственным человеком, которому Со Кихён — мастер, никогда не знавший поражений в хато — проигрывал, был Чо Ёно. И именно из-за этой церемонии передачи взяток такому профи приходилось ежедневно выслушивать насмешки о том, что он «лох в картах».

Значит, он вернётся очень поздно. Кихён почувствовал тень облегчения — он сможет проспать весь день. Его лицо осталось бесстрастным, но Ёно, обладавший каким-то звериным чутьём, недовольно прищурился.

— Выглядишь охренеть как радостно.

— Не «охренеть», а просто рад. Если их будет два, разве это не будет выглядеть жутко?**

«...Слишком пошлая шутка вышла?»

Кихён ляпнул это равнодушно, но тут же сам почувствовал неловкость, и его челюсть, до этого активно пережевывающая еду, слегка расслабилась.

— Я в шоке. Кихён-а, в твоей больнице ты, должно быть, хуже всех шутишь.

— ......Я спать иду, так что проваливай по-тихому. Я из-за тебя на рассвете проснулся.

— Это вообще-то моя реплика, Кихён-а. Какого черта ты дрых, а потом пошел нарезать круги на улице? Ты что, белка в колесе?

Слушая этот бред, Кихён молча показал ему средний палец и скрылся в ванной. Выдавливая пасту на щётку, он почувствовал, как в глазах предательски защипало. Почему ему хочется плакать? Отражение в зеркале оставалось холодным: Кихён быстро смахнул одинокую слезинку большим пальцем. На лице не осталось и следа.

Так Кихён и забыл о своих слезах. В конце концов, это была лишь мелочь, не заслуживающая внимания.

***

Благодаря тому, что день начался ни свет ни заря, даже после долгого и глубокого сна часовая стрелка едва приближалась к полудню.

Кихён сладко зевнул и потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашнего. Раз уж его занесло в Намхэ, стоило извлечь из этой поездки хоть какую-то пользу. Поворочавшись на мягкой постели, он дотянулся до телефона и набрал номер управляющего Ю.

— Да, Доктор Со.

Ю ответил почти мгновенно, будто всё это время не выпускал телефон из рук. Кихён на секунду замялся, поражённый такой скоростью, но быстро взял себя в руки.

— Управляющий Ю, я могу воспользоваться машиной? Хотелось бы немного проехаться, проветриться.

— Разумеется.

Ю тут же предложил пригнать автомобиль прямо к дверям люкса, но Кихён вежливо отказался, пообещав спуститься в лобби сам. Быстро приведя себя в порядок и переодевшись, он вышел из номера.

Внизу выяснилось, что машина уже ждёт его у входа. Сотрудник валет-паркинга, стоявший рядом с тем самым седаном, на котором они приехали вчера, приветливо улыбнулся и передал ключи. Кихён поблагодарил его коротким кивком и забрался на водительское сиденье. Прежде чем тронуться, он вбил в навигатор поиск ближайшего пляжа.

— О, всего километр и триста метров...

Судя по карте, это был тот самый берег, который он видел утром. Добравшись до места за считаные минуты, Кихён припарковался у самой кромки песка. Солнце слепило нещадно, и он принялся шарить в бардачке в поисках очков.

На свет божий извлеклись тяжёлые солнцезащитные очки в классической оправе «вайфарер». Управляющий Ю вряд ли оставил бы личные вещи в машине босса, так что это явно была собственность Чо Ёно. Очки оказались без диоптрий. Выйдя из прохладного салона, Кихён почувствовал, как в лицо ударил плотный, почти летний жар, сдобренный резким запахом йода и соли. Он и не заметил, как весна на юге успела превратиться в полноценное лето.

Кихён зашагал по песку, не обращая внимания на то, как мелкие песчинки забиваются в кроссовки. Он замер у самой воды, глядя на мерный бег волн. Воздух был пропитан сыростью и тонким, едва уловимым запахом рыбы.

Чуть поодаль несколько человек пытались поймать волну на серфах. Кихён всегда считал, что для серфинга больше подходит Восточное море, но здесь, благодаря особенностям рельефа и глубокому заливу, волны были вполне пристойными. Он медленно побрёл вдоль берега, наблюдая за отдыхающими.

— А вон там, кажется, фермы для морской капусты...

Пробормотал он себе под нос. Где-то вдали за линию горизонта уходило моторное судно. Смех серферов, разбиваясь о шум прибоя, доносился лишь слабыми отголосками. Оглядевшись, он заметил место, где сдавали в аренду доски и гидрокостюмы.

Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз стоял на доске, и ему вдруг захотелось попробовать. Делать всё равно было нечего. Кихён на мгновение замешкался, но в итоге направился к пункту проката. Несколько лет назад он учился серфингу, когда ездил на море вместе с пловцами, но так как это было давно, он выбрал доску для новичков. За аренду вместе с костюмом попросили какую-то сумму; Кихён не помнил, обдираловка это или обычная рыночная цена, поэтому молча заплатил.

Закрепив лиш на правой лодыжке, Кихён лёг на доску и начал выгребать в море. Поймать первую волну не удалось — он замешкался и тут же нахлебался горькой солёной воды. Глаза защипало, но это лишь раззадорило его. Он снова лёг на живот, яростно работая руками, и стал ждать подходящего момента. Увидев быстро идущую волну, Кихён приготовился и резко вскочил.

Удалось со второй попытки.Ощущение скольжения по водной глади было настолько пьянящим, что Кихён невольно рассмеялся. Он провёл в воде несколько часов, раз за разом возвращаясь на лайн-ап, и опомнился только тогда, когда желудок скрутило от голода. Взглянув на смарт-часы, он поразился: было уже три часа дня.

Кихён вышел на берег, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Желание поесть было настолько сильным, что он попытался расстегнуть гидрокостюм прямо на ходу, но застёжка на спине никак не поддавалась.

— Вам помочь?

Кихён вздрогнул и обернулся. Рядом стоял тот самый Альфа, с которым он столкнулся утром.

— А... Эм, да. Будьте добры.

Поняв, что в одиночку не справится, Кихён принял предложение, и мужчина расстегнул молнию у него за спиной. Ощущая дискомфорт от стягивающего костюма, Кихён решил снять его прямо здесь и, высвободив руки, стащил верхнюю часть до пояса, как вдруг почувствовал на себе взгляд.Альфа, столкнувшись с ним глазами, тут же покраснел и натужно закашлялся.

— Ах, прошу прощения.

Кихён лишь недоумённо кивнул. За что тот извинялся — за то, что помог, или за то, что смотрел? Впрочем, ему было всё равно. Он уже собрался забрать доску, воткнутую в песок, и уйти, но незнакомец снова заговорил:

— Я, э-э, тоже там остановился.

Альфа внезапно указал в сторону курорта. Тот факт, что Кихён и так знал это с утра, заставил его подумать, что перед ним на редкость любезный и назойливый человек, поэтому он лишь еще раз кивнул.

— Вот как.

Тяготясь разговором, Кихён собрался уходить, но альфа вдруг схватил его за предплечье. Ощущение мокрой ладони, вцепившейся в мокрую кожу, было неприятным. Кихён мельком взглянул на руку Альфы.

— Ах, извините. Я просто разволновался.

Кихён выжидающе смотрел на него. Мужчина облизнул губы, на которых наверняка уже выступила соль, и, набравшись смелости, произнёс:

— Послушайте... Мне показалось, вы с самого утра один, может, позже вместе сходим на раунд...

— Я не один. И в гольф не играю.

На самом деле он прекрасно знал технику: понимал, какие мышцы задействованы в свинге, знал методики увеличения дальности удара, но сама игра его совершенно не трогала. Футбол или бейсбол казались ему куда более живыми, а гольф он практиковал лишь на симуляторах в больнице, чтобы лучше понимать травмы пациентов.

Пока опешивший от такого холодного отпора мужчина пытался подобрать слова, за его спиной раздался чей-то голос, окликнувший Кихёна.

— Лейтенант Со?..

Голос за спиной прозвучал как выстрел. Кихён замер, и сердце на мгновение перестало биться, провалившись в ледяную пустоту. Альфа, стоявший рядом, тоже обернулся в недоумении. Он переводил взгляд с Кихёна на своего подошедшего приятеля, не понимая, что происходит.

— Вы ведь лейтенант Со, верно?

Кихён не ответил. Он развернулся и зашагал прочь, в сторону проката, не разбирая дороги. В ушах стоял нарастающий гул, а мир вокруг начал сужаться до размеров крошечного пятна.

«Соберись, Со Кихён, жалкий ты кусок дерьма. Сколько лет прошло, а ты всё ещё...»— яростно ругался он про себя, но тело не слушалось

Он влетел в палатку проката, действуя на чистых рефлексах. Как он стянул мокрый гидрокостюм, как натянул одежду на влажное тело и вернул доску — Кихён не помнил. Сознание вернулось к нему только тогда, когда он оказался в машине и запер двери. В салоне едва уловимо пахло терпким ароматом Чо Ёно, и этот знакомый запах стал для него единственным якорем.

— Сука...

Ругательство сорвалось с губ само собой. Кихён уронил голову на руль, тяжело и рвано дыша. Травмированная лодыжка внезапно отозвалась острой, пульсирующей болью, словно её снова сжимали тисками. Тот человек... он был одним из тех. Кихён помнил его: он не бил сам, он просто стоял «на стрёме», трусливо оглядываясь по сторонам, пока другие измывались над своим лейтенантом.

— Кх...

К горлу подкатила тошнота. Кихён почувствовал во рту едкий вкус желчи. Дрожащими пальцами он нажал на кнопку зажигания — нужно было убираться отсюда, немедленно. Дорога до курорта была короткой, но для него она превратилась в бесконечный кошмар. В салоне не умолкая пищал какой-то датчик, но Кихён осознал это, только когда едва не врезался в выезжающую навстречу машину. Резко ударив по тормозам, он понял, что даже не пристегнулся.

Мигнув аварийкой в знак извинения, Кихён направился к зоне высадки. Считая за удачу то, что швейцар сам открыл дверь и забрал ключи, Кихён побрел прочь нетвердой походкой. Швейцар о чем-то его спросил.

— ...-те?

— …..Что?

— Вам нужны подавители для экстренных случаев?

Сознание было настолько мутным, что он воспринял лишь обрывок фразы. Когда он переспросил, хлопая глазами, швейцар с растерянным лицом повторил:

— Что за...

Слова не имели смысла. Подавители? Что именно они должны подавить? Эту лавину воспоминаний, что годами спала внутри, а теперь проснулась и вонзила когти в его мозг? Этот парализующий травматический шок, от которого выворачивает наизнанку? Разве можно подавить прошлое?

Кихён грубо оттолкнул руку швейцара, пытавшегося его поддержать, и побрёл к лифту. Его бил озноб, по спине катился холодный пот. Ему казалось, что от него несёт тиной, солью и каким-то другим, совершенно чужим ароматом.

Может, он пропах парфюмом Ёно, пока сидел в его машине? Но среди ароматов Ёно не было ничего подобного. Этот запах был иным: пугающе незнакомым и в то же время до боли близким, будто он всегда жил где-то на задворках памяти. Пальцы соскальзывали с карты-ключа, лоб горел. Стало ясно — он болен.

Щёлк. Дверь наконец поддалась. Кихён ввалился в номер, дотащился до ванной и, кое-как сбросив вещи, залез под душ. Ему отчаянно хотелось вымыть не кожу, а саму память. Горячая вода смешивалась со слезами, которые он больше не мог сдерживать, смывая их прежде, чем они успевали оставить след.

Не вытираясь, он набросил халат и рухнул на кровать в спальне. Тело горело, словно в лихорадке. Кихён хотел доползти до двери и запереть её, но сознание уже утягивало его в вязкое, как болото, забытье.

Тяжёлый сон накрыл его, увлекая на самое дно. Сквозь жар и туман в нём проснулось странное, неистовое желание — тоска по чужому телу. Но чьему? В этой огромной, пустой вселенной был лишь один человек, чей образ мог утолить этот внезапный голод.

Кихён чувствовал, как его придавливает к постели невидимым грузом. На мгновение он подумал, что было бы лучше вовсе не просыпаться, но тут же с ужасом отогнал эту мысль. Он слишком долго и мучительно выбирался из той бездны депрессии, чтобы позволить себе упасть снова.

Однако отчаяние, словно дикий пёс, уже почуяло запах его слабости. Кихён закусил губу, погружаясь в видения, которым никогда не суждено было стать реальностью.

***

Сон под утро был неплох, но количество всякого дерьма, свалившегося на голову за день, заставляло всерьёз задуматься о превратностях судьбы.

Когда эти проклятые стариканы, закончив дела, потащили его в сауну, Ёно отрезал: «У меня нет привычки любоваться голыми телами других Альф». Ему совершенно не улыбалось лицезреть дряблые туши этих зажравшихся боровов в клубах пара.

От него самого разило насквозь: тела любовниц и секретарш этих чинуш источали тяжёлый дух дешёвого табака и марихуаны, и этот запах въелся в кожу так глубоко, что Ёно не посмел бы войти в их с Кихёном номер, не отмывшись. Он распорядился подготовить отдельную комнату. Но стоило ему выйти из душа, как его снова перехватили и заставили пить.

Хуже всего было то, что сегодня внутри него всё буквально кипело от необъяснимого жара. Ёно, зажав сигарету между пальцами, подцепил тяжёлый стакан «Баккара» с янтарным «Роял Салют». На его губах играла вежливая улыбка, пока в голове он методично представлял, как разбивает молотком черепа этих ноющих стариков, требующих сменить покер на хвату.

— Господин министр, чёрт возьми, вы меня слишком сильно любите, — процедил он, не снимая маски радушия. — У меня мочевой пузырь сейчас лопнет. Вы что, предлагаете мне справить нужду прямо здесь?

— Ой, нет, нельзя! — хохотнул министр финансов, не отрывая взгляда от его фигуры. — Стоит Директору Чо расстегнуть ширинку, как у этого типа слюни потекут. Если он уведёт твоего любовника, я этого не переживу.

«Ну так сдохни поскорее», — равнодушно подумал Ёно, глядя сверху вниз на министра, который в этот момент бесцеремонно тискал за грудь сидящего рядом Омегу-мужчину.

Он скрыл усмешку за глотком виски, чувствуя, как лед звякает о хрустальные стенки. Осушив стакан залпом, Ёно с тяжёлым стуком поставил его на сукно покерного стола и фамильярно похлопал министра по плечу.

— Тогда сидите и не вздумайте идти за мной. Заставляете меня отчитываться перед омегами о том, как я иду отлить. Вы что, специально меня принижаете, мол, я тут всего лишь залетный торговец?

— А-ха-ха! Извини, извини. Иди уже, Директор Чо.

Несмотря на извинения, взгляд министра, липкий и плотоядный, продолжал ощупывать его пах. Поговаривали, что этот старик не только любит брать омег силой, но и требует «особого обслуживания» от альф, которые приносят ему взятки. Ёно почувствовал, как к горлу подступает тошнота от этого откровенного домогательства. Затылок прострелило привычной болью, но он не собирался вести себя как истеричный юнец и бить рожи — не сегодня. Он просто развернулся и вышел.

Дед обожал заставлять его заниматься подобным «обслуживанием» лично. Пока его кузены капризничали, отказываясь от работы, которую им приносили секретари на блюдечке, Ёно приходилось впахивать «в поле» самому.

И дед подсовывал ему самых грязных, самых омерзительных подонков из своей коллекции.

«— Ты должен вести себя так, будто карабкаешься с самых низов без моей поддержки — только тогда эти выродки посмотрят на тебя свысока и первыми покажут свои слабые места. И вот так, шаг за шагом, собирай их грязные секреты, словно урожай по осени, чтобы потом пустить в дело в нужный момент. Неужто ты думаешь, дед заставляет тебя заниматься этой канителью, потому что ненавидит? Не обижайся, а просто зажмурься и проглоти это — как горькое, но полезное лекарство».

Интересно, понимает ли старик, что его внука за пределами дома считают обычным элитным жиголо, готовым подстелиться под нужных людей? Впрочем, в деде жил старый хитрый лис, так что он наверняка всё знал и осознанно бросал внука в эту яму.

Выйдя из покер-рума, Ёно едва сдержал рвотный позыв. Он достал телефон и набрал до боли знакомый номер. Длинные гудки сменились механическим голосом автоответчика: «Абонент недоступен...»

— Наш Кихён-и снова жрет звонки своего хёна и не давится.

Он набрал другой номер. Управляющий Ю ответил прежде, чем закончился первый гудок.

— Выходил около полудня, съездил на побережье, а после трех часов дня постоянно находится в номере. Скорее всего, спит.

— Его что, призрак заспанного мертвеца преследует?

— Должно быть, вымотался за неделю. В больнице в последнее время было много работы.

— Следите за ним получше, управляющий Ю. Я не против ваших двойных отчетов старику, но не кажется ли вам, что я должен знать о делах Со Кихёна раньше него?

— Ничего особенного. Просто много обследований, говорят, он очень занят.

В его голосе не было и тени фальши, но Ёно всё равно чувствовал тревогу. Информация о Кихёне явно утекала к деду.

«— Хорошо, что он не омега. ...Видеть не могу, как ты, подобно своему папаше, возишься с бетами, но по крайней мере не придется беспокоиться о лишних бастардах».

В тот день Ёно ответил дерзко:

«—Старик, притормози уже. Дрочи на свои воспоминания о покойном сыне сколько влезет, но не смей совать нос в мою жизнь. От вони твоей жадности у меня уже в ноздрях свербит. Сука, сил моих больше нет на это дерьмо».

За такие слова можно было схлопотать пощёчину, и он её получил. Ёно тогда даже не шелохнулся — считал это своим вкладом в «семейный долг».

— Скажите Ли Бомхи, чтобы не нагружала его пациентами. Какого хрена в этой больнице один только Со работает?

— Будет сделано.

Впрочем, он знал: Бомхи, будучи главным инвестором, плевать хотела на его указания. Она снова забьёт график пациентами под завязку. Казалось, весь мир сговорился не делать так, как хочет Чо Ёно.

Заметив в конце коридора знакомую фигуру, он сбросил вызов.

— Ёно-я.

Это был его двоюродный брат, Чо Ёнсин, директор «Хэсон Кемикал». Ёно растянул губы в фальшивой улыбке:

— Чего это ты вдруг прикидываешься близким родственником?

— Ну зачем ты так говоришь.

«Заткнись уже», — читалось в глазах Ёно, хотя улыбка не гасла. Рядом с братом стоял незнакомый Бета, который украдкой разглядывал Ёно. Вид у него был такой, будто он надеялся подобрать какие-нибудь объедки с их барского стола.

— Дедушка подарил мне членство в этом клубе, так что с этого года буду бывать здесь чаще.

— О, прекрасно. Представляю, как старик обрадуется, узнав, что ты таскаешь в номера дешёвых мальчиков.

При этих словах Бета густо покраснел. Ёнсин мягко возразил:

— Мы не в таких отношениях. Это мой друг.

— Ну да, друзья, которые спят друг с другом... Какая трогательная близость.

Теряя интерес, Ёно снова уткнулся в телефон. Он открыл мобильную игру: Кихён жаловался, что никак не может пройти уровень, и Ёно в свободные минуты «закрывал» за него квесты. Раздался громкий, мультяшный звук приветствия: «Добро пожаловать, господин Со!».

Улыбка сползла с лица Ёнсина. Ёно, не обращая на него внимания, преградил путь к покер-руму носком своего начищенного туфля.

— Не знаю, за чем ты сюда припёрся, но дед поручил это дело мне. Уходи и не путайся под ногами. Говорю это ради твоего же блага. Если сорвёшь сделку, ты готов к гневу старика?

— ......

— Я предупредил. Не позорься со своим куриным IQ. Возвращайся к себе, пока дедушка вместо мячика для гольфа не решил попрактиковаться на твоей голове.

С этими словами он вошёл в зал. Министр финансов радостно замахал ему рукой, пеняя на долгое отсутствие. Ёно раздражённо бросил, что долго справлял нужду, и сел за стол, когда перед ним выложили колоду.

На курорт тем временем только-только опускалась ночь.

Конец 1-го тома.