Глава 3

— Прекрати!..

— Ого, да вы только посмотрите, младший лейтенант Со! Неужели вы соизволили разжать свои великолепные губы? Мы ведь столько всего потеряли, лишь бы услышать ваш голос.

Мужчина, чей тон так и сочился фальшивой радостью, крепко сжимал лодыжку Кихёна. Тошнотворное ощущение, будто по коже ползёт склизкое насекомое, вызывало единственное желание — ударить наотмашь и оттолкнуть его, но тело не слушалось.

На самом деле, сейчас Кихён и сам напоминал гусеницу, вдавленную в грязь. Он отчаянно извивался, пытаясь вырваться из их хватки, но его тут же грубо дёргали за ногу, возвращая на место. Острые мелкие камни больно впивались в щёку, оставляя на коже саднящие царапины.

Глядя на его попытки, мужчина весело рассмеялся. В его глазах читалось торжество — словно он ждал этого момента всю свою жизнь.

— И зачем только солдату, который обязан блюсти свою честь, шляться по округе и заниматься таким непотребством?

В ответ на эти слова раздалось дружное хихиканье. Кихёна обступили со всех сторон. Для этих людей всё происходящее казалось весёлой игрой, азартным развлечением. Лишь Кихён, застыв с мертвенно-бледным лицом, молча молил лишь о том, чтобы время шло быстрее. Он знал: никто не придёт на помощь, никто «случайно» не обнаружит их в этой глуши.

Мужчина брезгливо сплюнул прямо на военную форму Кихёна. Тотчас же остальные, точно неразумное зверьё, подражающее вожаку, принялись делать то же самое. Плевки летели на одежду и на голову — на те самые коротко стриженные волосы, которые он обновил всего несколько дней назад. «Хочу увидеть твой затылок открытым», — бросил тогда Чо Ёно, и Кихён послушно состриг всё лишнее, став похожим на прилежного рядового. Теперь эта чистота была осквернена.

Кихён глухо застонал, закусив губу. Не от обиды или несправедливости — просто каждое движение, каждый вдох отдавался в теле невыносимой, пульсирующей болью. Казалось, рёбра не выдержали. Он прижал ладонь к правой стороне грудной клетки, пытаясь унять хриплое, рваное дыхание. Лишь бы кость не пробила лёгкое.

За те несколько часов, что его втаптывали в землю тяжёлыми армейскими ботинками, он не издал ни звука. Но сейчас боль разрослась настолько, что скрывать её стало невозможно.

И всё же, это должно было закончиться. Нужно было просто перетерпеть.

Кихёну случалось переживать унижения и похуже. Тогда ему не ломали кости, но его душа буквально истекала кровью. Нынешняя ситуация казалась почти пустяком. Плевки можно смыть, раны на теле затянутся сами собой — он упорно заставлял себя верить в эту нехитрую истину.

Именно эта его непрошибаемая стойкость и приводила их в ярость. Они хотели сломать его, раздавить, но натыкались на стену. Вероятно, если бы Кихён пополз к ним на коленях, если бы начал униженно молить о прощении за то, чего не совершал, всё бы закончилось гораздо быстрее.

Но он не мог.

— В наши дни, чёрт возьми, младшие лейтенанты корейской армии гордятся тем, что ложатся под Альф? Эй, вы когда-нибудь видели кадрового офицера, который по доброй воле подставляет свой зад? Его вообще можно называть солдатом?

У Кихёна было то, что он обязан был защитить. Стоило ему извиниться сейчас, и всё, что он так бережно хранил в сердце, превратилось бы в мусор. Ради сохранения этого чувства он готов был терпеть любую боль. Возможно, в этом акте самопожертвования он пытался доказать себе собственную силу, остатки своей мужественности. Как бы то ни было, Кихён не желал впутывать свою любовь в эту грязь.

— Смотрите-ка, снова рот на замке. Послушайте, господин лейтенант, что за влиятельная шишка стоит за вашей спиной, раз вы такой смелый? Может, уступите свою кормушку младшим сослуживцам?

Капитан, изводивший его всё это время, присел на корточки. Он с силой потыкал указательным пальцем в щёку Кихёна, лежащего на земле, а затем достал из нагрудного кармана шариковую ручку.

«Шлюха».

Кихён никогда не сможет забыть тот день, когда это слово было выведено на его лице.

— Увольняйся к чёртовой матери. Не позорь армию. Подполковник лично просил меня «позаботиться» о тебе, понимаешь?

Кихён молчал. Любой ответ лишь спровоцировал бы новую волну издевательств. Он прекрасно понимал истинную причину их действий. То, что Бета встречается с Альфой, было лишь удобным предлогом. Перед повышением до старшего лейтенанта ему раз за разом отдавали грязные, сомнительные приказы, и Кихён просто отказывался их выполнять.

И вот результат. Подполковник не собирался прощать непокорность. Это не было просто местью — это был холодный расчёт. Он хотел вышвырнуть Кихёна из армии, причём так, чтобы тот ушёл «по собственному желанию».

Но Кихён отказывался и от этого. В этом и заключалась вся предыстория того, почему он сейчас лежал в пыли, собирая на себя чужую слюну.

Мужчина хмыкнул, отбросил ручку в сторону и кивнул остальным, чтобы те крепче перехватили лодыжку Кихёна.

— Пары порванных связок должно хватить, верно? Уходи в отставку со всеми удобствами, сонбэ.

Похоже, подполковник пообещал этому человеку повышение. Если Кихён уйдёт, его место освободится. Кихён тяжело вздохнул. Он держался из последних сил все эти месяцы, но сейчас почувствовал: лимит исчерпан. Дальше пути нет. Честь и достоинство офицера... не их он погубил. А значит, пришло время остановиться.

Заметив, что Кихён внезапно притих и перестал сопротивляться, мужчина перекосился в гримасе. Он грубо схватил его за подбородок.

— Сонбэ, вы всегда такой...

— Кха!..

— Со Кихён!

Кто-то требовательно затряс его за плечо. Глаза нестерпимо жгло, словно в них насыпали раскалённого песка, хотя в номере отеля горел лишь неяркий ночник. Кихён болезненно поморщился от хлынувшего света, но чужая рука продолжала настойчиво поглаживать его плечо.

Решив, что это продолжение кошмара, Кихён попытался оттолкнуться, но знакомый низкий голос произнёс:

— Ты снова кричал во сне, вот я и разбудил. Встань на минуту, а потом ложись нормально.

Напряжение мгновенно схлынуло, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Только сейчас Кихён осознал, что всё его тело было натянуто как струна, а мышцы била мелкая, неуправляемая дрожь. Когда зрение наконец прояснилось, он увидел склонившегося над ним Чо Ёно.

Кихён тихо вздохнул.

— ...Когда ты...

— Когда я пришёл? — перехватил вопрос Ёно. Заметив слабый кивок, он раздражённо выдохнул: — Четыре часа назад я заметил тебя в холле и, не поверив своим глазам, заставил управляющего Ю всё проверить. Два с половиной часа назад я получил отчёт и едва не взлетел на воздух от ярости, пока улаживал дела с теми идиотами, что крутились вокруг тебя. Час назад я обрывал телефоны всяким ничтожествам, чтобы выяснить этаж и номер этого чёртова отеля. А двадцать минут назад я вскрыл дверь, обнаружил, что господин Со дрыхнет без задних ног, пока я схожу с ума, разозлился и пошёл в душ.

— ...Надоел. Хватит ворчать.

Кихён, даже не дослушав этот детальный отчёт, отвернулся и натянул одеяло до самого подбородка. В этом был весь Чо Ёно: выследить его даже здесь, не оставив в покое ни на день.

Однако Ёно не собирался уходить. Он забрался на кровать и устроился рядом. Судя по шёлковой пижаме, он снова эксплуатировал несчастного управляющего Ю, заставив того привезти личные вещи — гостиничные халаты Ёно презирал, считая их рассадником чужих микробов.

— Мне доложили, что ты поел. Судя по мини-бару, пиво ты тоже уничтожил под чистую. И в чём причина этого побега? Так сильно захотелось заказать еду в номер?

— Я сам оплатил этот номер. Ты вломился к гостю без приглашения. В понедельник я подам на тебя в суд.

Голос Кихёна, ещё не отошедшего от сна, звучал глухо и надтреснуто. Ёно, глядя на него, перевернулся на бок и собственническим жестом обвил его руками, прижимая к себе прямо через одеяло.

— Подавай, — усмехнулся Ёно, и в его голосе промелькнули искры холодного азарта. — Мои адвокаты и так глаза мне мозолят: получают баснословные деньги, ни черта не делая. Самое время заставить этих лысых бездельников хоть немного поработать.

Проще было сразу сдаться, чем продолжать этот бесполезный спор. Кихён лишь плотнее сомкнул губы, признавая поражение. Изначально было глупо пытаться переспорить Чо Ёно — такие попытки всегда заканчивались одинаково. Заметив его вынужденную капитуляцию, Ёно негромко фыркнул, явно довольный собой.

— Тебе опять снились кошмары. Давай просто спать. Так и быть, сегодня я не стану на тебя злиться.

«Не станет он злиться...»— возмущённо пронеслось в мыслях у Кихёна. По-хорошему, злиться должен был он сам. Это в его номер вломился преступник, стоило лишь пару раз не ответить на звонок. Это его долгожданный, выстраданный отпуск был бессовестно украден. Но Чо Ёно, с его запредельной, почти царственной наглостью, умудрялся строить из себя великодушную сторону, милостиво прощая «виновного».

Ёно даже не подозревал, какая буря негодования сейчас стихла в душе Беты, подавленная лишь глубочайшим изнурением. Кихён тяжело вздохнул и зажмурился, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

— Выключи свет. И даже не думай лезть под одеяло. Я не взял с собой сменную одежду, так что на мне совсем ничего нет. Если почувствую, что ты прижался слишком близко — решу, что ты прямо сейчас предлагаешь ту самую «любовь Бет», от которой тебя так воротит.

Кихён и сам толком не знал, что такое «любовь Бет», но угроза прозвучала достаточно веско.

Сон накатывал тяжёлой, неодолимой волной. Дикая усталость последних дней в сочетании с липким, выматывающим кошмаром лишила его последних сил бороться с присутствием Альфы. Где-то на грани сознания он услышал, как Ёно что-то приглушённо пробормотал ему в затылок, и его горячее дыхание коснулось чувствительной кожи за ухом.

— Надо же, так обиделся на те слова, что даже из дома сбежал... Мой любимый умеет показывать характер.

«Пошёл к чёрту. Какой я тебе «любимый»...»— вяло огрызнулся про себя Кихён, но сил на колкость вслух уже не осталось. Его сознание окончательно провалилось в тёплую, спасительную темноту.

***

Кихён недовольно нахмурился. Чо Ёно, заметив это, лишь самодовольно ухмыльнулся. Вид у него был на редкость бодрый — видимо, близость Кихёна подействовала на него лучше любого снотворного. Альфа уже успел переодеться в спортивный костюм; вероятно, он встал пораньше и заглянул в тренажёрный зал отеля

Влажная чёлка прилипла ко лбу. Обычно Ёно укладывал свои густые, слегка вьющиеся волосы назад, открывая лицо, но сейчас они свободно рассыпались, придавая его облику непривычную мягкость. Этот свежий, атлетический вид невольно притягивал взгляд, подчёркивая его безупречность.

Но для Кихёна сейчас существовала проблема посерьёзнее чужой красоты. Из-за слишком крепкого сна и выпитого накануне пива его организм требовал немедленного посещения уборной. К тому же, как у любого здорового Беты, у него случилось вполне естественное утреннее «пробуждение», а Чо Ёно, словно издеваясь, занял ванную и не собирался двигаться.

— Выйди.

— Не хочу.

По одному только тону было ясно: это месть за вчерашний побег. Даже когда Ёно улыбался, по его ауре чувствовалось, что он всё ещё в дурном расположении духа. У него была скверная привычка — если что-то задевало его эго, он обязательно должен был довести Кихёна, пока не почувствует, что долг возвращён с процентами.

Больше всего Чо Ёно ненавидел, когда Кихён исчезал, не предупредив. Если тот не брал трубку по работе, Ёно обычно перезванивал ещё пару раз, а затем начинал обрывать телефоны в больнице. Каждый раз Кихёну приходилось тратить уйму сил, чтобы успокоить своего вспыльчивого покровителя.

«Мы ведь не первый год знакомы... Неужели обязательно каждый раз устраивать этот цирк?»— подумал Кихён, чувствуя нарастающее раздражение. Ёно же явно наслаждался моментом, и его лисья ухмылка была тому лучшим подтверждением.

— Мне срочно нужно. Выйди.

— Просто заходи.

Кихён замер. Раньше Ёно и взглянуть не мог на то, как он расстёгивает брюки — сразу вылетал из комнаты. Сегодня же правила игры изменились. Кихён понимал: если он сейчас решится войти и скинуть халат, то смутится именно Ёно. Однако была одна деталь, которая не позволяла ему пойти на риск: ткань халата опасно натянулась в районе паха.

Это не было возбуждением — просто физиология, прилив крови после сна, с которым он ничего не мог поделать. Нужно было лишь немного подождать, пока всё уляжется, но мочевой пузырь диктовал свои условия.

— Да что с тобой такое? Зачем ты это делаешь?

— Знаешь, я тут тренировался внизу и вдруг вспомнил, сколько нервов ты мне вчера потрепал. Аж сердце прихватило от злости. Если я умру молодым от гипертонии, кто за это ответит? Только ты.

— Хватит нести чушь.

Ёно, скрестив руки на груди, тихо рассмеялся. Видимо, управляющий Ю вчера действительно постарался, упаковывая вещи босса: в сумке нашёлся даже брендовый спортивный комплект. В чёрной футболке с лаконичным логотипом и таких же тренировочных брюках Ёно выглядел как профессиональный пловец мирового уровня. Разворот плеч, мощные предплечья, рельефные

В конце концов, он просто развернулся. Решил, что переоденется и спустится в туалет в лобби. Лишь бы поскорее скрыться с глаз этого невыносимого человека. А утреннюю неловкость он как-нибудь спрячет под одеждой — это лучше, чем выслушивать язвительные комментарии.

Но стоило ему сделать шаг, как Ёно с весёлым смехом обхватил его сзади.

— Обиделся? Куда ты собрался с таким вороньим гнездом на голове? Просто извинись, и я тебя отпущу.

«С чего бы мне перед тобой извиняться?»

Ёно, решив, что на сегодня издёвок достаточно, хмыкнул и наконец покинул ванную. Кихён пулей влетел внутрь и с грохотом запер дверь. Избавившись от халата, он почувствовал, как всё тело ломит от напряжения.

В номере отеля было слишком тихо, а стеклянные перегородки казались предательски тонкими. Чтобы скрыть лишние звуки, Кихён включил воду в раковине и только после этого смог облегчиться. Весь этот утренний марафон изрядно вымотал его.

Закончив, он умылся и залез под душ. Сонное, слегка опухшее лицо в зеркале вызывало лишь уныние — горячая вода была просто необходима. Он планировал провести этот день лениво и спокойно, но общение с Ёно с самого утра сожрало все запасы его энергии.

«Хоть бы он уехал на работу...»— с тоской подумал Кихён, подставляя лицо под струи. Но были выходные, а значит, тишины ждать не стоило.

Под конец он включил ледяную воду. Тело пробрала дрожь, и лишнее напряжение в паху наконец окончательно спало. Кихён вспомнил, как раньше Ёно помогал ему с массажем — тогда он до смерти боялся, что Альфа заметит его реакцию и посчитает это оскорбительным. Но сегодня, несмотря на всю свою наглость, Ёно ни разу не опустил взгляд ниже его пояса.

Он словно намеренно игнорировал эту часть реальности. Для Чо Ёно Кихён часто был кем-то вроде бесполого существа, личного комфортного объекта. Кихён привык к этому отношению, хотя где-то глубоко внутри это оставляло горький осадок.

Выключив воду, он вытерся и, приоткрыв дверь, позвал:

— Ёно, управляющий Ю не передавал для меня одежду?

В ответ — тишина.

— Чо Ёно!

Кихён выглянул наружу. Номер был пуст. Только безмолвный полумрак и заправленная кровать. Он замер, вытирая волосы полотенцем, и вдруг его взгляд упал на стену ванной комнаты.

— Проклятье...

Стенки душевой кабины были выполнены из матового, полупрозрачного стекла. Вчера, когда он был один, это не имело значения, но сейчас стало ясно: снаружи его силуэт был виден как на ладони. Каждый жест, каждый изгиб тела.

— Ха-а...

Наверняка именно поэтому Ёно так резко ушёл. Кихён почувствовал, как к щекам приливает жар — смесь стыда и неловкости. Он накинул халат и бессильно повалился на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

«Да какая уже разница...»

По версии Ёно, они ведь выросли как братья. Вряд ли нагота «брата» могла вызвать у него что-то, кроме скуки или мимолётного любопытства. Даже если Альфа презирал саму идею близости с Бетами, он наверняка сделал скидку на то, что это вышло случайно.

Пытаясь успокоить мечущиеся мысли, Кихён снова закрыл глаза. Тишина и мягкость постели начали убаюкивать его, обещая продолжение прерванного сна.

Спустя какое-то время он почувствовал, как на него сверху что-то тяжело приземлилось. Кихён вздрогнул и распахнул глаза.

— Надевай это и выходи.

На голову посыпалось что-то мягкое и тяжёлое. Ткань полностью накрыла лицо, лишая обзора, и Кихён, всё ещё пребывая в полусонном оцепенении, не успел разглядеть того, кто вошёл в комнату. Он с трудом сел, выпутываясь из плена вещей, и в этот момент раздался глухой хлопок — входная дверь номера закрылась.

Кихён несколько раз моргнул, пытаясь прогнать остатки тумана из головы, и стянул с макушки упавшую одежду. Это были аккуратно сложенные рубашка и брюки.

— Одежда есть... Мог бы и бельё купить заодно...

Не успело это сонное ворчание затихнуть, как в дверь вежливо, но настойчиво позвонили. Кихён, недоумевая, поднялся и открыл. На пороге стоял управляющий Ю.

— Доброе утро, господин Со.

— А, здравствуйте... Но директор Чо только что ушёл.

— Верно. Он ждёт вас внизу, в корейском ресторане.

«Чего он там ждёт?»— Кихён непроизвольно вскинул брови, но тут же осёкся, осознав ситуацию. Чо Ёно снова всё решил за него: забронировал столик и просто поставил перед фактом.

Кихён обречённо вздохнул. Можно было просто позвонить, но нет — Ёно предпочёл в очередной раз использовать своего секретаря как курьера. Кихёну стало по-человечески жаль управляющего Ю: выходной день, а он вынужден тратить время на капризы начальника и участие в его личных драмах.

Желая поскорее отпустить человека и избавить его от лишней работы, Кихён уже хотел поблагодарить его и закрыть дверь, но управляющий Ю протянул ему небольшой чёрный пакет.

— Что это?

— Нижнее бельё. Директор приказал передать это вам лично в руки.

Кихён молча принял пакет. Пальцы непроизвольно сжали плотную бумагу. Зачем нужно было посылать управляющего Ю с такой деликатной миссией? Кихён досадливо цокнул языком. Ответ лежал на поверхности. Видимо, зрелище его силуэта за матовым стеклом душевой кабины вызвало у Ёно слишком сильный дискомфорт. Это была его своеобразная форма протеста или попытка вернуть контроль над ситуацией.

С трудом выдавив вежливую улыбку, Кихён поблагодарил секретаря и закрыл дверь. Внутри пакета оказалось бельё именно того бренда, который он всегда носил. Поразительно — у Ёно хватило дотошности вспомнить даже такие мелочи.

«Чего же ты на самом деле от меня хочешь?»— эта мысль, которую он так долго гнал от себя, вновь всплыла на поверхность.

Почему Чо Ёно всё ещё рядом? Зачем он терпит столько неудобств, зачем так заботится о «любовнике», который когда-то предал их дружбу? И в то же время — почему он продолжает так медленно и изощрённо сдавливать Кихёну горло, словно наказывая его каждым своим жестом?

— Псих чёртов...

Он закрыл лицо ладонями и с силой потёр кожу, словно пытаясь стереть с себя эту липкую усталость. Но легче не становилось. На душе было муторно и тяжело.

Кихён чувствовал себя бесконечно измотанным.

***

Предчувствие, появившееся ещё во время душа, не обмануло: стоило сделать несколько шагов, как всё стало очевидно. Сегодня лодыжка была в ужасном состоянии. Кихён замер и нахмурился, глядя на свою левую ногу.

— Подобные симптомы носят скорее психосоматический характер. Вы просто не смогли психологически перебороть воспоминания о травме. Всё зависит лишь от вашего настроя. Доктор Со, вы смыслите в реабилитации лучше меня, так что и сами должны понимать: это фантомные боли.

Так сказал один врач-реабилитолог, коллега Ли Бомхи. И он был прав. То, что осталось у Кихёна, было не физическим дефектом, а глубоким шрамом на самой душе. И в те дни, когда ему снились кошмары, этот невидимый рубец начинал ныть с удвоенной силой, просясь наружу.

На самом деле лодыжка, когда-то вывернутая под неестественным углом, давно зажила. Прошли годы с тех пор, как врачи вставили в неё спицы и ждали, пока срастутся обломки костей. Конечно, нога иногда гудела на дождь, но не более того. Благодаря регулярным упражнениям такая слабая боль обычно даже не принималась Кихёном в расчёт.

— .....

Несмотря на то, что кроссовки плотно обхватывали сустав, а мягкий ковёр отеля скрадывал неровности шага, Кихён прихрамывал, чувствуя себя крайне неустойчиво. Он только что вышел из номера, но уже ощущал непомерную тяжесть. Была ли эта бесконечная усталость, или же...

— Господин Со Кихён, прошу сюда.

В корейском ресторане при отеле его имя уже знали. Это неизменно вызывало лёгкое замешательство. Кихён, сам по себе ничего не значивший, стоило ему сесть за один стол с Чо Ёно, сразу же начинал восприниматься окружающими как человек с особым положением.

Смирившись с этой иронией, он последовал за администратором в строгом костюме. Тот вежливо отодвинул раздвижную дверь из светлого дерева и пожелал приятного времяпрепровождения. Кихён ответил коротким кивком, поймав себя на мысли: «Приятного? Вряд ли это слово подходит для обеда с Чо Ёно»

— Садись.

Ёно уже ждал его. В отличие от утреннего спортивного образа, сейчас он был при полном параде. Неужели у него дела даже в субботу? Кихёну стало досадно: если Ёно всё равно собирался уходить, мог бы сделать это раньше и не ломать его планы. Ему хотелось просто заказать еду в номер и проваляться в постели до самого вечера.

Кихён со вздохом подошёл к столу. Ёно, до этого не поднимавший взгляда, вдруг резко нахмурился.

— Снова ты за своё.

— .....

Кихён понял, что речь о его походке, и молча сел на стул. Напротив него сидел Альфа, одетый в элегантную «тройку», но без пиджака — лишь жилет поверх белоснежной рубашки. Вместо галстука на шее был небрежно повязан шейный платок, что слегка смягчало образ делового человека, работающего в выходной.

— В чём причина на этот раз? — спросил Ёно, не сводя с него пристального взгляда. — Никогда не слышал, чтобы последствия обычного происшествия тянулись так долго.

«Ещё бы ты слышал»

Ведь это случилось пять лет назад, и для Чо Ёно та история осталась лишь «несчастным случаем». Он был уверен, что Кихён во время полевых учений просто оступился на размытом ливнем склоне и рухнул в овраг. С этой точки зрения его нынешняя хромота и впрямь могла показаться капризом или излишней мнительностью.

Кихён понимал его раздражение: кому понравится смотреть, как близкий человек хромает после каждого дурного сна, хотя вроде бы просто «упал со скалы». Ёно грациозно протёр уголки губ белоснежной льняной салфеткой. На его запястье в лучах полуденного солнца ярко сверкнула рамка дорогих часов.

— Я же говорил тебе: пройди курс психотерапии.

— Медикам за такое могут аннулировать лицензию.

На самом деле за обычные консультации лицензий не лишают, но Кихён использовал этот аргумент как щит, чтобы поскорее закрыть неприятную тему. Услышав этот бесстрастный ответ, Ёно взял латунные палочки и негромко фыркнул, словно услышал удачную шутку

— Я же сказал, что всё устрою сам. Никаких записей, никаких следов. Всё только ради твоего же блага.

Кихён промолчал. Оспаривать это было трудно: Ёно действительно сделал для него слишком много. Ради него он взял на себя управление фондом, до которого ему раньше не было дела, и буквально добился покупки больницы, заставив своих кузенов занервничать. Чо Ёно, который до этого предпочитал лениво выжидать в тени, внезапно расправил плечи, подняв на уши всё семейство Хэсон.

«Я всё понимаю. Знаю, сколько сил ты в это вложил...»— подумал Кихён, и в этот момент ему почему-то вспомнились золотые рыбки в его квартире. Счастливы ли они, вечно нарезая круги в своём стеклянном замке? Наверное, их жизнь, где корм всегда подаётся по расписанию, гораздо стабильнее и легче, чем на воле... Но Кихён не знал наверняка, ведь другой жизни он не видел уже очень давно.

— Просто ешь.

Ёно кивнул и принялся за еду. Кихён наблюдал за тем, как мерно двигаются его челюсти. Несмотря на тонкие, почти женственные черты лица, мужское начало в нём подчеркивали густые брови и чётко очерченная линия челюсти, уходящая к мочкам ушей.

Кихён открыл крышку своей чаши из кованой бронзы. Ароматный клейкий рис с зёрнами гинкго выглядел аппетитно, но стоило ему поднести первую ложку ко рту, как Ёно снова вмешался:

— Начни с овощей. Не надо сразу набивать рот рисом и заглатывать всё за три минуты.

Кихён вяло кивнул. Дальше последовали привычные наставления: больше не смей уезжать, не предупредив; если хочешь пожить в отеле, выбирай только те, что принадлежат «Хэсон»; я оформлю тебе абонемент в спа, сходи на массаж... Поток замечаний был бесконечным.

При этом Ёно умудрялся сохранять безупречные манеры — за всё время обеда он ни разу не показал пережёванную пищу, демонстрируя выправку наследника чеболя. Кихён, чей отец-учитель тоже был строг, а армейская закалка добавила дисциплины, тоже ел аккуратно, но до этой аристократической изысканности ему было далеко.

К тому же Ёно то и дело подкладывал в его тарелку то, что Кихён обычно игнорировал: жареный корень деодока и холодную закуску с огурцами. Холодное блюдо он кое-как проглотил, но при виде деодока тяжело вздохнул. Просто не хотелось.

Ёно, заметив его заминку, моментально отреагировал:

— Как обычно — самое полезное ты в рот не берёшь.

— Пожалуйста, ешь это сам и живи долго и счастливо.

На это мрачное пожелание Ёно лишь усмехнулся. Кихён, вопреки своему суровому и взрослому виду, был крайне разборчив в еде и ел скорее для того, чтобы не умереть, из-за чего они постоянно спорили. Именно Ёно каждый сезон таскал его по лучшим ресторанам страны, заставляя пробовать деликатесы. И даже когда Кихён, мечтавший в свой выходной просто побыть в тишине, начинал искренне злиться, Ёно лишь снисходительно усмирял его, как капризного ребёнка.

— Хватит расстраивать сонбэ, Кихён-а. Я все жилы из себя вытянул, пытаясь угодить любовнику, который младше меня на целых три месяца.

— И то верно. Совсем совести нет — закрутить роман с тем, кто младше аж на три месяца.

Ёно, услышав этот сухой комментарий, отложил палочки и прикрыл рот рукой, не сдержав громкого смеха. Когда он смеялся, то по привычке слегка морщил нос, отчего маленькая родинка на переносице сдвигалась, придавая его лицу какое-то порочное очарование. Именно из-за этой детали его открытая, чистая улыбка всегда казалась чуточку двусмысленной и томительной.

— Ладно, ешь давай. Ю уже забронировал спа при отеле. Как закончим, пойдёшь на массаж.

— .....

Кихён не стал спорить. Он знал: если Чо Ёно что-то вбил себе в голову, он это сделает, и лучше просто промолчать. Должно быть, увидев его утреннее состояние, Альфа заранее всё распланировал, надеясь, что процедуры помогут унять боль в ноге.

Хотя Кихён понимал, что обычным массажем его травму не вылечить, он не мог игнорировать эти навязчивые попытки заботы.

Вкус шашлычков, зажаренных на сосновых углях, был великолепен, а аромат грибов мацутакэ заполнял всё пространство. Кихён медленно жевал, глядя в окно. Ему нестерпимо хотелось... просто исчезнуть. Уйти куда-нибудь очень далеко.

***

Когда они закончили обед и вышли из ресторана, управляющий Ю уже ждал их у дверей.

Кихён, повинуясь интуиции и многолетней привычке, намеренно отстал на шаг. Он знал: сейчас начнутся разговоры о делах, и всякий раз, когда речь заходила о конфиденциальной информации, управляющий Ю начинал заметно нервничать, косясь в его сторону.

Для Кихёна большинство этих обсуждений были китайской грамотой, но он понимал позицию секретаря. Глупо было бы обижаться на подозрительность, когда на кону стояли суммы с таким количеством нулей, которое обычный наёмный работник не мог даже вообразить. В мире, где распоряжаютсяастрономическими капиталами, человеку с фиксированной зарплатой делать было нечего — это лишь лишняя головная боль. Поэтому, пока они шли вперёд, Кихён медленно следовал за ними, сохраняя дистанцию.

Когда они вышли к эскалаторам, ведущим в лобби, единственным желанием Кихёна было поскорее вернуться в номер. По одному лишь сосредоточенному виду Чо Ёно было ясно: его рабочий график на сегодня ещё не исчерпан. Кихён уже предвкушал, как наконец-то насладится долгожданной свободой за закрытыми дверями.

— У тебя, похоже, ещё полно дел, так что иди.

Тот обернулся не сразу, словно только что вспомнил о существовании спутника. Ёно слегка нахмурился, бросил короткий взгляд на часы и досадно цокнул языком. Сделав шаг к Кихёну, он произнёс тоном, не терпящим возражений:

— Я загляну к тебе позже, так что не вздумай выселяться. Жди меня. Сходишь в спа, а потом сиди в номере, ясно?

— .....

— Со Кихён, ты опять молчишь? Не собираешься меня слушать?

Просто поразительно. Неужели он действительно собирается до конца жизни попрекать его этими несчастными тремя месяцами разницы в возрасте? Кихён всегда считал, что в плане психологической зрелости он опережает Ёно на добрый десяток лет.

Однако вступать в очередную словесную перепалку не хотелось. Управляющий Ю стоял рядом с таким несчастным видом, будто молил: «Пожалуйста, просто согласитесь, чтобы я мог поскорее увести этого своенравного наследника по делам».

Кихён со вздохом кивнул.

— Можешь не приходить, если будешь занят.

— Я буду занят. Но всё равно приду.

Упрямец. Кажется, о спокойном отдыхе сегодня можно забыть. Кихён решил: если этот тип действительно припрётся посреди ночи, он лучше сдаст ключи и уедет домой. Возвращаться в ванную с этими дурацкими стеклянными стенами в присутствии Чо Ёно ему не хотелось совершенно.

Желая поскорее прекратить этот изматывающий диалог, Кихён махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Ёно, тихо хмыкнув, вдруг подался вперёд и с бесцеремонной нежностью взъерошил ему волосы.

— Прекрати.

— Что «прекрати»? Кто, кроме тебя, додумается прийти на обед с вороньим гнездом на голове?

Его голос звучал легко и свежо. Было видно, что Ёно в отличном настроении.

«Интересно, неужели все, кто рождён в разгар лета, такие же невыносимо яркие?»

Но Кихён не стал спрашивать. Человеку вроде него, рождённому, когда вся зелень уже высохла и осыпалась, никогда не понять этой летней избыточности.

Кихён развернулся, чтобы уйти. Ёно, уже спускаясь на эскалаторе, бросил напоследок:

— И отвечай на звонки сразу!

Кихён сдержался и не показал ему средний палец только из уважения к его статусу — вокруг было слишком много лишних глаз.

Он уже направился к лифтам, когда вспомнил, что забыл предупредить: он собирается лечь спать, и чтобы его не будили звонками. Кихён вернулся к балюстраде второго этажа. С этой точки ему был виден холл первого этажа, по которому размашистым шагом шёл Чо Ёно. Понимая, что кричать бесполезно, Кихён достал телефон, чтобы набрать сообщение, но замер.

— .....

К Ёно кто-то подошёл. Незнакомец приветствовал его так естественно и непринужденно, что в жесте, когда он коснулся предплечья Альфы, чувствовалась давняя близость. Кихён мгновенно всё понял. Этот человек был Омегой — это выдавала особая аура, присущая только мужчинам их типа.

Кихён не знал, какое выражение сейчас застыло на его собственном лице. Ёно стоял к нему спиной, и было невозможно понять, о чём они говорят и как он смотрит на собеседника.

Простояв в оцепенении несколько секунд, Кихён молча убрал телефон и пошёл прочь, к лифтам.

Альфы и Омеги. Мир, который был закрыт для Кихёна, но оставался таким привычным и естественным для Чо Ёно. Лифт отозвался коротким, бесстрастным звоном, и двери разъехались. Одинокий Бета шагнул внутрь, скрываясь в тишине кабины.

***

— Если собирался прийти, зачем тогда уходил с самого начала?

Кихён подумал про себя: «Почему он не сказал это сразу?» Но он умышленно промолчал — мнение Чо Ёно для него не имело никакого значения.

Он не мог сказать, что ушёл просто, чтобы нормально выспаться.Он знал: скажи он правду, Ёно начнёт докапываться, почему это его присутствие мешает чужому сну, и спокойствию придёт конец. Впрочем, до прихода Аьфы Кихён всё же успел поспать всласть.

В номере уже лежала приготовленная пижама — видимо, управляющий Ю подсуетился. Кихён хотел было просто ополоснуться и лечь, но секретарь снова вышел на связь, напомнив, что время записи в спа подошло и его ждут на третьем этаже.

Кихён понимал: если он проигнорирует процедуру, гнев директора обрушится не на него, а на бедного Ю, так что пришлось подчиниться.

Судя по тому, как осторожно мастер касался лодыжки Кихёна, его заранее проинструктировали. Кихён хотел сказать, что в таких предосторожностях нет нужды, но лишь плотнее сомкнул губы и прикрыл глаза.

Самым забавным было то, что он мгновенно провалился в сон. Умелые руки массажиста сотворили чудо всего за пять минут. Когда Кихён вздрогнул от лёгкого похлопывания по плечу, время сеанса уже истекло. Со слегка сконфуженным лицом он поднялся и побрёл обратно в номер.

Там он ещё раз залез в душ, чтобы смыть остатки пахучего масла, и завалился спать уже по-настоящему. Поскольку Чо Ёно не звонил, сон получился глубоким и спокойным.

— Пришёл? Пошли домой.

— Ты меня поражаешь, Кихён-а.

Около семи вечера, когда Ёно вернулся в отель, Кихён просто поставил его перед фактом: отдых окончен, пора возвращаться.

Альфа выглядел озадаченным, но, судя по всему, он и сам предпочитал домашний уют служебным стенам, поэтому без лишних слов велел управляющему Ю заняться выселением. Ёно был верен себе: номера классом ниже люкса он не признавал, но даже этот, улучшенный, казался ему тесноватым. Всем своим видом он показывал, что квартира Кихёна куда предпочтительнее

Кихёну вдруг стало любопытно: почему этот человек так помешан на том, чтобы спать вместе? Может, от него самого исходит какой-то особый успокаивающий аромат? Но таланта усыплять людей у него никогда не водилось, а сравнить было не с чем — в его постели, кроме Чо Ёно, никто никогда не задерживался.

Так или иначе, они вернулись в квартиру Кихёна. После короткого суточного «побега» родные стены казались особенно гостеприимными. Пока Ёно суетился на кухне, решив приготовить поздний ужин, Кихён вышел из душа и принялся крутиться рядом. Он попытался незаметно вскрыть баночку пива, но был тут же пойман с поличным — Ёно бесцеремонно отобрал жестянку. Кихён лишь разочарованно облизнул губы.

— Давай приготовим что-нибудь по-быстрому.

— Если я сделаю «по-быстрому», ты же есть не станешь.

Из-за своей избирательности и отсутствия аппетита Кихён поневоле стал гурманом. Раз уж он ел мало, еда должна была быть по-настоящему вкусной, чтобы хоть как-то пробудить интерес к процессу.

В больнице он ещё кое-как обедал в столовой за компанию с коллегами, но дома совсем расслаблялся. Понимая это, Ёно начал маниакально подбирать ингредиенты и изучать сложные рецепты, лишь бы накормить своего Бету. Кихёну иногда казалось, что кулинария стала для аристократичного Альфы настоящим хобби, а его, Кихёна, плохой аппетит — лишь удобным оправданием.

— И что в меню?

— Пад-тай.

«Идеальная закуска к пиву», — меланхолично отметил про себя Кихён, вдыхая разливающийся по кухне аромат специй и чили.

Ужин был готов на удивление быстро. Пока Кихён искал подставку под горячее, Ёно уже перекладывал дымящуюся лапшу из сковороды в большую глубокую тарелку. Кихён не переставал поражаться этой его тяге к эстетике: сам бы он ел прямо из сковородки, но Ёно всегда настаивал на красивой подаче.

Обычно после таких кулинарных шедевров гора грязной посуды доставалась Кихёну, и лишние тарелки его немного нервировали. Но, ценя старания «повара», он не стал ворчать.

— Приятного аппетита, — коротко бросил Кихён и с победным щелчком вскрыл возвращённую банку пива.

Пад-тай, украшенный золотистым скремблом, оказался выше всяких похвал. Кисло-сладкий соус идеально сочетался с ароматом жареного арахиса. Кихён с непроницаемым лицом одобрительно кивнул:

— Вкусно.

— Да? Надо будет сохранить рецепт, приготовлю ещё как-нибудь.

Раз он сказал, что только что выучил этот рецепт, значит, скоро стоит ждать целую серию подобных блюд. Кихён молча ел, запивая острую лапшу прохладным пивом.

Суббота складывалась неплохо. Массаж снял напряжение, дневной сон восстановил силы, а еда Ёно отлично сочеталась с алкоголем.

Кихён методично работал палочками, когда ему в голову пришла мысль: а справится ли Ёно с наси-горенгом? Он потянулся к телефону, лежащему на столе, и ввёл поисковый запрос, чтобы показать рецепт Альфе.

— Такое сумеешь?

— Это же индонезийская кухня.

— А, точно...

Они оба склонились над экраном, изучая ингредиенты, когда Кихён случайно задел пальцем край дисплея. Тут же выскочило рекламное окно, ярко замигав перед глазами. Кихён замер, вглядываясь в текст.

«Окно сформировано на основе ваших недавних поисковых запросов: Новые грани удовольствия для пар. Парфюм с ароматом Омеги специально для Бет».

— Ах ты ж, блядь...

Кихён, который мгновение назад почти прижимался к Ёно, чтобы рассмотреть текст, резко отшатнулся и перевернул телефон экраном вниз.

— Со Кихён, ты...

— Молчи. Просто заткнись и ни слова не говори.

Его словно преследовал какой-то злой рок. Сначала то дурацкое стекло в ванной, теперь это... В наступившей тишине раздался подозрительный звук — «пфф». Кихён вскинул бровь и посмотрел на Ёно. Тот сидел с абсолютно каменным лицом и продолжал жевать, но кончики его палочек заметно подрагивали. Кихён раздражённо цокнул языком.

— Хочешь смеяться — смейся. Не беси меня своими попытками сдержаться.

— Ха-ха-ха!

Ёно прорвало. Он отложил палочки, схватился за живот и зашелся в приступе хохота. В этот момент он был до одури красив, и ровно настолько же Кихёну хотелось его придушить. Бета на секунду закрыл лицо ладонями, после чего залпом допил пиво и со скрежетом смял пустую жестянку.

— Парфюм Омеги? — Ёно всё не мог успокоиться, его плечи мелко подрагивали. У него в уголках глаз даже выступили слёзы, что бесило Кихёна ещё сильнее.

Кихён встал, вытащил из холодильника вторую банку и вернулся на место, решив просто переждать эту бурю веселья. В конце концов, он сам искал что-то подобное, и сам же сунул телефон под нос Альфе. Винить, кроме собственной неосторожности, было некого.

— Ох... я сейчас умру со смеху.

— Какой ты живучий.

Он подпёр подбородок рукой и хмуро уставился на приходящего в себя Ёно. Тот, наконец, перестал содрогаться и снова заговорил:

— И зачем ты это искал? Стало любопытно, как пахнут Омеги, или просто захотел проверить, работают ли такие штуки на самом деле?

— Ни то, ни другое. Искал кое-что другое, и эта дрянь вылезла в рекомендациях.

Кихён ответил ровным, безразличным тоном. Это была чистая правда. Ёно, знавший, что Кихён никогда не опускается до оправданий, даже если ситуация постыдная, с интересом прищурился.

— И что же ты тогда искал?

— .....

На этот вопрос ответить было куда сложнее. Кихён промолчал, и взгляд Ёно стал ещё более пронзительным. На его губах заиграла лукавая, двусмысленная улыбка.

— Неужели тебе стали интересны Омеги?

— ...Нет.

Это было правдой. Кихён по природе своей был человеком с крайне низким либидо. Наверное, только поэтому он и смог выдержать семь лет рядом с этим невыносимым Альфой. Другие люди интересовали его ещё меньше.

Из-за отсутствия сексуального драйва и холодности темперамента он никогда всерьёз не задумывался о том, в чём же на самом деле заключается разница между Бетами, Альфами и Омегами.

На самом деле он всего лишь хотел понять, в чём же заключается разница между «свиданиями в стиле Бет», о которых говорил Чо Ёно, и отношениями между Альфами и Омегами. Однако признаться в этом вслух было выше его сил.

Чо Ёно, наблюдая за своим внезапно замолчавшим «парнем», негромко хмыкнул.

— И что же тебя так заинтересовало? Мог бы спросить у меня напрямую. Разве не для таких вопросов и нужны возлюбленные?

— .....

«Возлюбленные...»

Какой смысл спрашивать об этом у человека, с которым его связывали лишь призрачные, номинальные отношения? Даже если бы он решился на такой разговор, всё, что он смог бы осознать — это насколько велика и непреодолима пропасть между ними. Разница в масштабе и самой природе их чувств была слишком очевидна, чтобы облекать её в слова. Она колола глаза своей ясностью.

— Забудь. Хватит обращаться со мной как с подростком, которого поймали за просмотром порнухи. Если ты закончил, я всё уберу.

— Я ещё не доел. И ты тоже ешь. Обещаю, я больше не буду смеяться.

В его глазах всё ещё плясали лукавые искорки, а голос звучал подозрительно мягко. Кихён промолчал, лишь сильнее прижал ладонь к лицу, скрывая выражение своих губ. Тяжёлая, липкая усталость, скопившаяся за день, никак не желала отступать. Он невольно задумался: неужели «правильные» отношения между Альфами и Омегами приносят меньше боли и выматывают не так сильно, как этот их странный союз?

В памяти внезапно всплыл образ Омеги, которого он видел днём. Тонкая, изящная талия, аура спокойствия и какой-то врождённой гармонии... Когда этот человек стоял рядом с Чо Ёно, они казались частями единого целого, принадлежащими одному миру. Кихёну стало любопытно, кто это был.

Но он не спросил. В этом не было никакой необходимости. Чо Ёно поклялся Кихёну в верности — в своей непоколебимой преданности их связи. И в этом ему можно было верить без тени сомнения. Ёно был из тех людей, кто никогда не даёт обещаний, которые не в силах сдержать.

Горькая ирония заключалась в другом: он обещал быть верным, но он никогда не обещал любить. Эта тонкая грань сейчас ощущалась особенно остро, почти физически.

Кихён поднёс банку к губам, чувствуя холодный металл и колючие пузырьки пива, которые не могли заглушить горечь, разлившуюся в груди.

***

— Понедельник — такое дерьмо, жить неохота.

— Да любой день такой.

— Сначала надо прикончить понедельник, а потом, прежде чем браться за остальных, расправиться с четвергом. Этот гад вечно притворяется пятницей.

Было забавно слушать, как трое докторов, рассевшись перед офисными компьютерами, по очереди изливают душу, словно заранее отрепетировали эти реплики. Кихён промолчал, хотя в мыслях иронично отметил: «И при этом никто из вас не опоздал ни на минуту». Разжигать их праведный гнев дежурными нравоучениями он не стал.

Вместо этого он поставил на стол поднос с кофе.

— Пейте, заслужили.

— Ого! Что это?! Кихён-а, вы что, чеболь? С чего такая щедрость, столько кофе накупили!

Чеболем он, конечно, не был, но один настоящий чеболь сегодня с самого утра подбросил его до больницы, так что времени до начала смены оставалось предостаточно. К тому же расплатился он картой Чо Ёно. Кихён иногда пользовался ею — просто чтобы не выслушивать длинные и нудные нотации о том, что он «пренебрегает заботой». Обычно он доставал эту карту только тогда, когда нужно было угостить коллег.

Кихён поставил один стакан на стол тим-лидер Им, который до сих пор не явился, хотя время близилось к девяти. Затем он сорвал обёртку с трубочки, воткнул её в свой напиток и сел за компьютер приводить в порядок карты пациентов.

— Кстати, Кихён-а, у вас на выходных случилось что-то хорошее? Вы прямо сияете.

— Просто выспался.

— О, неужели поэтому кожа такая... — Чанвон поднял большой палец вверх, а Кихён лишь молча кивнул в ответ.

Вчера, в воскресенье, Чо Ёно, к счастью, уехал играть в гольф. Проводив его на рассвете, Кихён покормил золотых рыбок и завалился спать. Днём позвонил управляющий Ю: «Директор распорядился, чтобы вы пообедали». Кихён сонно ответил: «Хорошо», и, едва положив трубку, снова провалился в небытие.

Благодаря беспробудному сну кожа, которая несколько дней выглядела тусклой, наконец пришла в норму. Проснувшись окончательно, он выпил протеиновый коктейль, сходил на тренировку, а по возвращении принял душ и.… снова уснул. Это были поистине счастливые выходные.

Чо Ёно, судя по всему, засиделся на банкете после гольфа и вернулся поздно, когда Кихён уже видел десятый сон. В итоге Бете удалось проспать до самого утра понедельника.

— Ты только и делаешь, что дрыхнешь...

Даже когда Ёно утром с явным недоумением качал головой, Кихён не обиделся. Свежесть в теле порождала в душе небывалый оптимизм. Он бодро встал, умылся и даже приготовил завтрак вместо Альфы. Шеф-поваром он не был, но соорудить что-то съедобное вполне мог.

Стоило ему подать простенький яичный суп, слегка приправленный чёрным перцем, как Ёно жадно принялся за бульон и тут же протянул пустую тарелку за добавкой. Обычно он не притрагивался к еде, пока партнер не сядет за стол, но сегодня его манеры явно уступили место похмельной жажде. Выяснилось, что накануне он изрядно перебрал с алкоголем. Кихёна это удивило — в последнее время посиделки со спиртным у Ёно участились.

— Ты же совсем не умеешь пить. С чего вдруг зачастил на эти банкеты?

— Да. Сам уже подыхаю.

Позже они вместе влились в поток машин, спешащих на работу. Управляющий Ю почему-то не приехал, поэтому Кихён поехал с Ёно и высадился неподалёку от больницы. Уходя, он заметил, что лицо Альфы выглядит довольно измученным. Ситуация была зеркально противоположной их обычному состоянию, и это даже вызывало невольную усмешку.

Однако бодрое начало понедельника быстро сошло на нет. Вскоре Кихён почувствовал странный жар и недоуменно коснулся своего лба. Обычно температура его тела была пониженной, но сегодня ему казалось, что в помещении невыносимо душно, а щёки начало покалывать от прилива крови.

«Странно, я ведь так хорошо выспался»

Как бы там ни было, в больницу приходят больные люди, поэтому Кихён отодвинул заботы о собственном самочувствии на задний план и с головой ушёл в работу.

С самого утра на обследование прибыла юношеская футбольная команда — толпа детей до тринадцати лет превратила отделение в сумасшедший дом. Требовалось провести массу тестов на мышечную силу, людей катастрофически не хватало, но тим-лидер Им, как назло, снова утащил доктора Пака «на перекур», бросив всё на Кихёна.

Тренеры и менеджеры команды тоже куда-то испарились, якобы для «обсуждения деталей». В итоге Кихёну пришлось в одиночку усмирять детей и одновременно следить за упражнениями других пациентов.

Проходившая мимо Сынхи, видимо, пожалела его: сказав в своём отделении, что отлучится в уборную, она помогла ему провести пару тестов. Это немного спасло ситуацию, но работы меньше не становилось.

В итоге, чтобы закончить обследование вовремя и отправить отчёты в диагностическое отделение, Кихёну пришлось пожертвовать обедом.

Именно тогда его и начало знобить. Утренний жар сменился холодной дрожью — классический симптом простуды или переутомления. Он планировал заглянуть в терапевтическое отделение после полудня, но сразу после обеда навалилась новая волна пациентов, и спуститься вниз так и не удалось.

Когда Кихён наконец закончил все дела, он был насквозь мокрый от холодного пота, хотя на улице стояла совсем не жаркая погода.

— Вах, Кихён-а, вы сегодня просто герой.

— Кихён-а, мне так неловко... Я правда не хотел вас бросать...

Он лишь качнул головой в ответ на встревоженные извинения. Выходки тим-лидера Има были делом привычным, и Кихён попросил коллегу не принимать это близко к сердцу. Единственным плюсом было то, что это больница и в шесть вечера она закрывается.

День выдался выматывающим. Из-за затянувшейся планерки время ухода сдвинулось, но Кихён решил, что не выйдет отсюда, пока не примет душ. Спортивная медицина требовала не только усилий от пациента, но и физической отдачи от доктора: нужно было подбадривать спортсменов, настраивать тяжёлое оборудование, двигаться. К концу смены пот лил градом.

К тому же его странная лихорадка то отступала, то возвращалась. Направляясь в душевую, он почувствовал вибрацию телефона и ответил, даже не глядя на экран.

— Доктор!

Услышав чужой голос вместо ожидаемого баритона Чо Ёно, Кихён на секунду отстранил трубку, проверил имя и снова прижал телефон к уху.

— А, Чхольджин.

Это был пловец Пак Чхольджин. Сезон соревнований ещё не начался, но весна — горячая пора для тренировок. Кихён заволновался: неужели у парня снова заболело плечо? Но голос Чхольджина звучал бодро.

— Я тут рядом с больницей, пойдёмте поужинаем!

— А, сегодня?

Кихён глянул на настенные часы. Почти семь. От Чо Ёно вестей не было. Обычно после семи у него начинались бесконечные вечерние совещания с ужинами, так что стоило лишь черкнуть пару строк управляющему Ю для подстраховки.

Стоя перед шкафчиком, Кихён начал стягивать с себя медицинскую форму.

— Ладно, подходи к больнице. Выйдем вместе.

— Уже бегу!

Связь оборвалась.

«Сколько в нём энергии, завидую...»

Он сбросил всё, включая бельё, и шагнул в душевую, сразу включив ледяную воду. Озноб прошёл, сменившись очередным приступом жара, и телу требовалось немедленное охлаждение.

Решив, что завтра он во что бы то ни стало проконсультируется у врачей на третьем этаже, Кихён закончил мыться и вышел в раздевалку. Он только успел натянуть брюки, как дверь распахнулась.

— Кихён-а!

В последнее время у него появилось стойкое чувство дежавю: стоило ему начать переодеваться, как кто-нибудь обязательно вваливался внутрь. Кихён со вздохом махнул рукой:

— Твой «Доктор» вообще-то одевается. Выйди.

— Ох!.. Да, простите, сейчас!..

Чхольджин пулей вылетел из раздевалки. Будучи почти одного роста с Ёно, этот огромный парень в смущении выглядел почти комично. Свежесть его реакции была понятна — парню едва исполнилось двадцать один. Хотя Чхольджин был Альфой, а Кихён — Бетой, и никакой неловкости в их наготе по идее быть не должно, шея пловца так густо покраснела, что стало ясно: для него это всё ещё событие.

Чтобы не заставлять ждать, Кихён быстро закончил одеваться и вышел в коридор.

— Заждался? Пошли.

— А.… нет, что вы... Просто я не знал, что вы там... ну, раздеваетесь...

— Ну всё, считай, я опозорен. Теперь ты обязан на мне жениться.

Кихён бросил эту легкомысленную шутку и зашагал к выходу. Чхольджин тут же пристроился следом, виновато опустив голову. Рост Кихёна был вполне приличным — 179 сантиметров, но и Чхольджин, и Чо Ёно были настолько выше, что ему постоянно приходилось смотреть на них снизу вверх, и это порой изрядно раздражало. Альфы всегда отличались мощным костяком и ростом — особенность вида, ничего не поделаешь. И всё же каждый раз, оказываясь рядом с ними, Кихён ловил себя на мысли: может, стоило в детстве пить больше витаминов?

От Чо Ёно вестей по-прежнему не было. Кихён поколебался, не зная, стоит ли беспокоить управляющего Ю, и в итоге просто отправил самому Ёно короткое сообщение: «Поужинаю и вернусь». Он замер перед лифтом и с наслаждением потянулся, чувствуя, как расправляются затёкшие за день мышцы.

— Что будем есть?

— ...На ваш вкус, доктор.

Чхольджин всё ещё стоял с пунцовыми ушами, не зная, куда деть взгляд. Можно было подумать, что Кихён предстал перед ним в абсолютно нагим, а не просто мелькнул обнажённым торсом — обычное дело для мужчин в одной раздевалке.

— Тебе всё ещё неловко? Или я в такой плохой форме, что тебя тошнит, но ты героически терпишь?

— Ч-что вы, дело не в плохой форме! Наоборот, вы...

На его лице отразилось такое мучительное усилие, будто он сдерживал приступ боли. Кихён уже хотел спросить, не разболелось ли у парня плечо, но тут подошёл лифт, и мысли переключились.

— Тогда пойдём в то новое место за углом. Там подают отличного морского окуня.

— Да, конечно...

Кихён негромко хмыкнул, глядя на то торопливое, почти подобострастное согласие, с которым Чхольджин следовал за ним. Он позволил себе слабую, едва заметную улыбку. Как ни крути, для врача-реабилитолога нет награды ценнее, чем пациент, который после завершения курса возвращается с рекордами и благодарностью. Кихён знал, что Чхольджин на строгом режиме и пить не будет, но сам уже предвкушал вкус холодного пива.

До ресторана дошли быстро. Несмотря на час пик, внутри нашёлся свободный столик. Едва они сделали заказ, и Кихён принялся вытирать руки влажным полотенцем, Чхольджин, весь вечер собиравшийся с духом, наконец, спросил:

— ...А у вас сегодня что, нет свидания?

— Свидания?

Слово прозвучало чуждо. Свидание. Было ли у них с Ёно хоть что-то, что можно было бы так назвать?

В самом начале их «отношений», сразу после того, как Кихён признался в чувствах, Чо Ёно просто исчез. Кихён воспринял это исчезновение с пугающим спокойствием: он ожидал чего-то подобного с той самой секунды, когда увидел, как Ёно буквально выворачивает наизнанку от его слов.

Кихён всегда считал, что Ёно принял его чувства исключительно из упрямства и болезненной одержимости их связью. Ёно не умел отпускать. Он бесился, когда Кихён в детстве объявил о переезде, глядя на него как на предателя. Он примчался к нему спустя годы разлуки, только чтобы узнать, не слишком ли тот сблизился с Ли Бомхи.

Ёно нутром чуял, что Кихён готов сбежать. Он понял, что после того признания Кихён не останется рядом ни другом, ни просто знакомым — он исчезнет навсегда, вычеркнув Чо Ёно из своей жизни. И Ёно, неспособный признать, что его партнёром может стать Бета-мужчина, сначала сбежал сам, а потом вернулся, чтобы выплеснуть на Кихёна всю свою ярость.

«Ты что, извращенец? Тебе в кайф так смотреть на человека, который считает тебя другом? У тебя проблемы с ориентацией или ты просто решил, что я радостно прыгну к тебе в постель? Ты хоть понимаешь, как жалко сейчас выглядишь?»

Разве мог Чо Ёно быть жалким в глазах Кихёна? Если бы это было так, Со Кихён никогда бы не решился на признание. Он бы просто раздавил в себе это чувство, как случайный росток, насмешливо улыбнулся бы один раз и больше никогда не оглядывался назад. Он бы остался верным, удобным другом для этого невыносимого человека. Кихён знал, что так было бы правильнее. Выгоднее. Логичнее.

Поэтому они никогда не произносили слова «свидание». Даже став кем-то большим, чем друзья, они продолжали вести себя как раньше. Смотрели ночью футбол, анализируя тактику команд, или лениво проводили выходные в квартире Кихёна, где Ёно последолгих препирательствготовил ужин. Всё это было и до их связи.

Разве это свидания?

Несколько лет назад они разок съездили вдвоём в небольшое путешествие, но после травмы и увольнения из армии Кихён больше никуда не ездил. А Ёно, внезапно заваленный делами фонда, теперь признавал только заграничные командировки.

Их отношения замерли в этой странной, зыбкой точке

«Если Чо Ёно перестанет приходить ко мне домой, останется ли между нами хоть что-то, позволяющее называть нас парой?»

Может, стоило отступить уже сейчас? Уступить место кому-то вроде того Омеги из холла отеля...

— Кихён-а, о чём вы задумались?

— О том, что одной бутылки пива мне будет мало, а от двух раздует живот. У тебя ведь режим? Тогда я возьму одну.

— Да, конечно.

Кихён слабо улыбнулся и подозвал официанта, попросив принести пиво и всего один бокал.

Вскоре подали окуня. Кихён коротко извинился за свою задумчивость, сославшись на тяжёлый рабочий день. Чхольджин в ответ лишь усиленно закивал, его щёки всё ещё сохраняли розовый оттенок. Своей неуклюжей преданностью он напоминал огромного лабрадора.

— Ешь. Тебе нужен белок.

— Я сто лет не ел ничего с такими специями.

— Почему в этот раз тренер так строг с тобой?

— Сказали, что я стал «тяжёлым». Нужно сбросить лишнее к сезону.

Они разговорились о предстоящем чемпионате, и за это время первая бутылка пива подошла к концу. Кихён ещё колебался, стоит ли заказывать добавку, но Чхольджин, заметив его взгляд, сам подозвал официанта. Смутившись, что его тягу к выпивке так легко считал мальчишка, Кихён пробормотал что-то вроде: «Просто пить хочется...» — на что пловец лишь понимающе и мягко улыбнулся.

Чхольджин помедлил, словно подбирая слова, а затем негромко спросил:

— Доктор... вы сменили парфюм?

— Нет. Я вообще не пользуюсь духами.

Если от него и пахло чем-то, то разве что лосьоном после бритья, который Чо Ёно самовольно притащил к нему домой. Но этот аромат не менялся уже несколько лет.

Услышав ответ, Чхольджин вдруг странно замер. Его лицо стремительно залила краска, он неловко кашлянул и принялся елозить на стуле, будто джинсы внезапно стали ему нестерпимо тесны.

— Тебе неудобно? Ты на строгой диете, так что вряд ли успел растолстеть. Может, купил на размер меньше?

— А, нет, дело не в этом...

Глядя на то, как у парня покраснели даже кончики ушей, Кихён лишь пожал плечами.

— Я отойду в уборную, и пойдём.

— ...Уже?

— Вообще-то уже девять вечера, а я старик, мне в десять полагается быть в постели.

Чхольджин начал было горячо спорить, мол, какой же вы старик, если выглядите почти моим ровесником, но Кихён лишь отмахнулся. Несмотря на юный возраст, этот парень порой проявлял поразительную зрелость, достигнутую годами тяжёлых тренировок. Кихён похлопал его по плечу и направился вглубь ресторана.

Едва переступив порог туалета, он почувствовал странную, неприятную влажность внизу. За всю свою жизнь он не сталкивался ни с чем подобным. Ощущение было настолько чужеродным, что Кихён, проигнорировав писсуары, сразу зашёл в кабинку и заперся.

Он спустил брюки и замер в оцепенении.

— Что это за...

Из-под белья потянулась густая, прозрачная слизь. Тонкая серебристая нить соскользнула на бедро, обжигая кожу неестественным холодом. Кихён судорожно прижал ладонь ко рту, подавляя вскрик.

«Что происходит?.. Откуда это взялось?»

Мысли путались, паника ледяными пальцами сжала горло. Он никогда не слышал, чтобы у Бет случалось подобное. Кое-как приведя одежду в порядок, Кихён едва ли не бегом выскочил из уборной.

— Доктор, вы...

— Чхольджин-а, прости, у меня срочное дело, я должен идти!

Не дожидаясь ответа, Кихён быстро расплатился на кассе и вылетел на улицу. Он не понимал, стоит ли ловить такси или быстрее будет дойти пешком — мозг отказывался выдавать логичные расчёты. Дом был совсем рядом, лучше пробежаться.

«Если я сяду в машину, то просто пропитаю сиденье этой... этой жидкостью», — от одной этой мысли Кихён зажмурился. В этот момент кто-то крепко схватил его за запястье.

— Доктор! Вы телефон забыли! И вам... вам постоянно кто-то звонит.

— А.… да... спасибо. Чхольджин-а, я наберу тебе позже. Иди, отдыхай. И не забудь сделать ледяной компресс на плечо!

Даже в состоянии полного смятения он вспомнил про его травму. Кихён схватил телефон и, не оглядываясь, бросился прочь. Он понимал, что его поведение выглядит более чем странно, но сейчас ему было не до приличий.

Почему это происходит? При каждом шаге он чувствовал новый толчок горячей влаги. С точки зрения мужской анатомии это было невозможно — чтобы так сильно промокло не спереди, а именно в промежности, прямо посередине.

Если бы это было воспаление, выделения были бы с примесью крови... но эта субстанция больше всего напоминала... смазку. Кихён, бледный как полотно, ускорил бег, совершенно забыв про ноющую лодыжку.

— Кха... ха-а...

Он добежал до своего подъезда, задыхаясь от нехватки кислорода. Тело била дрожь, рёбра сдавливало от частого дыхания. Когда он уже собирался войти внутрь, до его слуха донёсся чей-то приглушённый шёпот:

— Откуда этот запах?

«Запах?.. Плевать, сейчас не до этого»

Кихён ворвался в холл, взлетел на лифте и, трясущимися руками набирая код на дверном замке, осознал, что его ладони ходят ходуном.

Запах. Аромат. На самом деле Кихён и сам уже какое-то время ощущал тонкий, едва уловимый шлейф. Нежный, обволакивающий аромат ванили то становился невыносимо густым, словно он окунулся в чан с парфюмом, то исчезал без следа, оставляя лишь фантомное воспоминание.

Ввалившись в квартиру, он сбросил кроссовки и начал на ходу стягивать с себя одежду. К дверям ванной он подошёл, оставаясь лишь в брюках и белье, которые уже безнадёжно прилипли к телу.

— Ах, блядь...

Стоило стянуть брюки, как подозрения подтвердились: на джинсах, прямо в районе ягодиц, расплылось небольшое, но отчётливое влажное пятно. Ругательство вырвалось само собой. Кихён замер, вглядываясь в ткань. Что это за жидкость? Он осторожно коснулся её пальцами — она оказалась пугающе скользкой, почти маслянистой. От этого ощущения по спине пробежал неприятный холод.

Кажется, именно это и было источником того странного аромата, который преследовал его весь вечер. Но почему? Почему его собственное тело внезапно начало источать нечто подобное? Это было так же ненормально, как если бы у него внезапно выросла лишняя конечность.

Подавляя нарастающую панику, Кихён перекинул джинсы и бельё через край раковины. Он наскоро застирал пятна холодной водой, чувствуя, как немеют пальцы, и швырнул вещи в корзину для белья. Затем шагнул под душ. Ему казалось, что эта липкая влага пропитала всё тело — не только там, внизу, но и вдоль всей ложбинки между ягодицами.

— Что за чертовщина...

Стоя под тугими струями воды, Кихён лихорадочно смывал с себя это тягостное чувство. Он ощущал, как к лицу приливает жар — то ли от горячей воды, то ли от жгучего стыда. Тщательно намылив мочалку, он прошёлся по коже несколько раз, пока не убедился, что от скользкого налёта не осталось и следа. Только после того, как он вымыл голову и укутался в полотенце, он решился выйти.

— .....

В душе поселилось тяжёлое чувство — смесь заваленной самооценки и глухого страха.

«Неужели я подхватил какую-то смертельную болезнь?»

Но сколько бы он ни перебирал в уме всё, чему его учили — анатомию, физиологию, патологию, — он не мог вспомнить ни одного недуга, симптомом которого были бы подобные выделения у мужчин.

Если даже он, бакалавр медицинских наук, не понимал, что происходит, значит, дело было в какой-то редкой патологии. Кихён решил, что завтра же запишется на приём в крупный диагностический центр. Оставалось только понять, к какому именно врачу идти с такой... специфической проблемой.

Он стоял посреди комнаты, вытирая мокрые волосы полотенцем, и тяжело вздыхал, когда в прихожей раздался знакомый звук электронного замка. Кихён даже не обернулся — он и так знал, что это Чо Ёно. Не спеша, он натянул домашние штаны.

Голос Ёно донёсся из коридора:

— Ну и бардак. Один только и делает, что мусорит, а другому за ним убирай. Как по расписанию.

Тон был обычным: в меру ворчливым, в меру собственническим. Это был привычный Ёно, для которого критика чужого быта была чем-то вроде формы приветствия. Кихён слышал, как тот аккуратно расставляет разбросанные в спешке кроссовки, наводя свой педантичный порядок.

— И одежду раскидал...

Шаги приблизились к гостиной. Кихён как раз направился на кухню, чтобы выпить воды. Он уже прижал горлышко бутылки к губам, когда почувствовал на себе пристальный, почти осязаемый взгляд. Ёно замер в дверях. В квартире горел свет только в кухне и ванной, поэтому фигура аристократичного Альфы, стоящего в полумраке гостиной, казалась массивной и угрожающей.

Кихён хотел было спросить, что случилось, но в этот момент погас свет в прихожей — сработал таймер сенсора. Ёно окончательно погрузился в тень.

— Ты что… Приводил в дом Омегу?

Кихён замер с бутылкой в руках. Вопрос был настолько нелепым и неожиданным, что в голове всплыло только одно созвучное слово.

— Омега-3?

— Не валяй дурака.

Ёно даже не посмотрел на него. Раздражённо дёрнув плечом, он принялся обходить квартиру, словно ищейка, почуявшая след. Обычно он первым делом шёл мыть руки — его гермофобия не знала исключений, но сейчас он лишь заглянул в ванную и, не заходя внутрь, резко развернулся к спальне.

— Да что с тобой такое? — Кихён недоуменно наблюдал, как Альфа распахивает дверь в гардеробную, проверяет углы и, наконец, рывком открывает его кабинет.

Ёно остановился посреди гостиной, уперев руки в бока. Его плечи были напряжены, а взгляд метал молнии

— Я же сказал тебе: если приспичит, обращайся ко мне. Сказал, что всё устрою через свои связи. Ты что, слов не понимаешь?

— Не понимаю. Что ты вообще несёшь?

— ...Во сколько ты вернулся?

— Только что. Ужинал с Чхольджином.

— С Пак Чхольджином? Пловцом, дистанция четыреста метров, вольный стиль?

Кихён кивнул, поражаясь тому, как детально Ёно помнит его пациентов. Альфа сверлил его взглядом, не отрываясь от влажных волос Кихёна и его обнажённой груди. Кихён только сейчас осознал, что так и не надел футболку после душа.

Годы службы в армии и работа реабилитологом приучили его следить за формой — его тело было сухим, рельефным и крепким. Обычно он не стеснялся своей наготы, но под этим тяжёлым, почти плотоядным взглядом Ёно ему стало неуютно. Это не был обычный скучающий взгляд друга-альфы — в нём читалось нечто тёмное и первобытное.

Кихён потянулся за полотенцем и отвернулся.

— И зачем ты с ним ужинал?

Силы покидали Кихёна. Взгляд Ёно буквально прилип к его лопаткам. Допрос продолжался даже в гардеробной, куда Альфа последовал за ним по пятам.

— Вы встречались где-то, кроме больницы?

— Нет. Он сам приехал туда, когда я заканчивал смену.

— Ты же говорил, что его курс лечения окончен.

«Я и об этом ему докладывал?»

— Пациенты иногда заходят поблагодарить. Это нормально.

— Значит, член национальной сборной, у которого скоро сезон, просто так припёрся к врачу «поблагодарить»? Лично?

— Видимо, парень хорошо воспитан. Послушай, ты руки мыть собираешься? Ты же сам не свой, пока не отмоешься с порога.

Кихён зевнул и прошёл мимо Ёно. После душа странные выделения прекратились, и теперь его накрывала лавина сонливости. Одна бутылка пива вряд ли могла так подействовать — скорее, это был накопившийся стресс безумного понедельника. Он дошёл до дивана и бессильно опустился на подушки.

Ёно, видимо, исчерпал запас вопросов. Он молча повесил свой пиджак и скрылся в ванной. Вскоре оттуда донёсся шум воды.

Кихён решил не ждать. Он дополз до спальни и рухнул в постель. Было ровно десять вечера. Как он и говорил Чхольджину, для «старика»-трудоголика это было законное время отбоя. Его единственным желанием было уснуть до того, как Ёно выйдет из душа и снова начнёт ворчать.

Он вспомнил, что хотел поставить телефон на зарядку, но даже не помнил, где его бросил. Плевать. Оболочка сознания медленно размывалась, погружая его в вязкую темноту. Его биологические часы, выдрессированные годами службы, сработают и без будильника.

Шум воды в ванной продолжался, становясь фоновым ритмом его засыпания. Кихён уже почти провалился в небытие, когда почувствовал, что водные процедуры за стеной прекратились.

Послышался тихий щелчок двери. Ёно вышел. Кихён чувствовал это кожей, хотя его сознание уже уносило течением сна. Шаги были мягкими, почти бесшумными.

Кто-то приблизился к кровати. Прохладные пальцы коснулись его волос, осторожно задели влажную прядь и тут же отстранились.

— Снова уснул с мокрой головой...

Затем последовал негромкий шорох. Кто-то возился у прикроватной тумбочки. Раздался короткий электронный сигнал зарядного устройства. Видимо, Ёно нашёл его телефон и подключил к сети.

Альфа ещё какое-то время стоял рядом, не шевелясь. Кихён окончательно погрузился в сон.

***

Причин для пробуждения посреди ночи может быть великое множество. Жажда — одна из самых редких, но сегодня выдался именно такой случай. Даже находясь в полузабытьи, Кихён успел отстранённо подумать: «Тот окунь всё-таки был слишком солёным»

Однако стряхнуть с себя тяжёлую пелену сна оказалось не так-то просто, и он продолжал лежать с закрытыми глазами. Зависнув в пограничном состоянии между реальностью и грёзами, Кихён внезапно ощутил некий дискомфорт.

— .....

«Что это?»

Что-то упиралось ему прямо в поясницу. Нечто твёрдое, горячее и пугающе объёмное. Оно ощущалось массивным и источало глухой, едва уловимый жар. По толщине это напоминало нечто среднее между рукоятью и самой массивной частью бейсбольной биты. Обхватить такое пальцами одной руки было бы задачей не из лёгких.

Сонливость окончательно отступила, когда это «нечто» начало мерно и настойчиво втираться в его плоть. Кихён всё ещё не мог до конца осознать происходящее и лишь издал невнятный, сдавленный стон.

Твёрдый предмет, зажатый между его ягодицами, медленно двигался вверх-вниз, а порой настойчиво толкался, словно пытаясь пробиться сквозь преграду одежды. Теперь сознание Кихёна прояснилось полностью. Стоило лишь разомкнуть веки, и он бы воочию увидел источник этого давления. И именно в этот момент...

— Ха-а...

Раздался низкий, рваный выдох, и кто-то уткнулся лицом в его загривок. Кихён распахнул глаза.

«Что происходит?..»

В голове запульсировал огромный знак вопроса. Он уже собирался резко приподняться, чтобы во всём разобраться, как почувствовал что-то влажное на своей шее. Затем нечто более шершавое, горячее и ещё более мокрое скользнуло по его шее,пробуя кожу на вкус. Судорожный всхлип уже подступал к горлу Кихёна, но…

— Ах, блядь.

Кихён замер, перестав дышать. Обернуться было выше его сил. Послышался шорох одеяла. Он застыл, вглядываясь в густую темноту спальни и прислушиваясь к каждому звуку. Рядом с ним кто-то тяжело поднялся.

— Уже до такого дошло...

В этой постели мог быть только один человек. Чо Ёно. Кихён отчаянно пытался привести мысли в порядок и осознать, что только что произошло, но мозг отказывался выдавать логичные ответы. Он чувствовал, как Ёно, сидя на краю кровати, пристально всматривается в его затылок.

«Только не открывай глаза»

Это было нелепо. Он имел полное право повернуться и спросить: «Что ты творишь?». Но вместо этого он продолжал притворяться спящим, чувствуя, как над ним снова нависла массивная тень. Ёно вновь склонился к нему.

Он прижался лицом к изгибу шеи Кихёна и глубоко, до дрожи, втянул в себя воздух. От этого горячего дыхания по коже Кихёна посыпались искры колючих мурашек. В груди разлилось странное, щекочущее чувство. К соскам внезапно прилила кровь, делая их болезненно чувствительными.

«Почему именно здесь?..»

Соски у мужчин могут твердеть от холода, но сейчас в спальне было душно от скопившегося жара. Логика бессильно пасовала перед физиологией.

А Ёно всё не отстранялся. Он замер в миллиметре от кожи Кихёна, обдавая её своим лихорадочным дыханием, словно пытаясь отыскать некий тайный след.

В этот момент Кихён почувствовал тяжёлую пульсацию в паху. Но это не было обычным возбуждением — нет, это была свинцовая, ноющая тяжесть в самой промежности. Ощущение было настолько странным и пугающим, что у него перехватило дыхание.

— Ты ведь даже не Омега...

С этими словами Ёно наконец отстранился. Послышался шорох — он встал с кровати. Тихий звук шлёпанцев по паркету, шаркающие шаги в сторону выхода, и, наконец, сухой щелчок закрывшейся двери.

Оставшись в полном одиночестве, Кихён ещё долго лежал, не мигая, и смотрел в пустоту. А затем медленно, по-детски, натянул одеяло на голову, прячась от этого мира.

***

— Вставай.

Рука, бесцеремонно тряхнувшая Кихёна за плечо, была по-утреннему резкой — Чо Ёно явно был чем-то недоволен. Почти всю ночь он провёл в ванной, и когда наконец вернулся в постель, от его тела веяло могильным холодом. Ёно относился к тем людям, которые не могли спать, не обнимая кого-то, и Кихён всерьёз опасался, что, стоит ему снова притянуть его к себе, притворство будет раскрыто. Но, вопреки обыкновению, Ёно лёг на самом краю кровати, и это оказалось единственным, что порадовало.

Проблема была в другом: человек, который прежде никогда не страдал беспокойным сном, начал ворочаться. Брошенные им в темноте слова — «Ты ведь даже не омега» — ядовитыми иглами впились в сознание, не позволяя провалиться в забытье. Шорох простыней и его прерывистое дыхание заставляли Кихёна прислушиваться к каждому звуку, обостряя чувства до предела.

Кихён знал, что Чо Ёно страдает лёгкой формой бессонницы, но рядом с ним тот всегда засыпал мгновенно, будто Кихён был его персональным транквилизатором. Видеть Ёно сейчас — неспособного найти покой, мечущегося в полусне — было странно и тревожно.

В итоге Кихён провалился в тяжёлый сон лишь под самый рассвет, когда небо начало окрашиваться в пепельно-серые тона. Неудивительно, что грубое пробуждение вызвало у него лишь глухое раздражение. С какой стати человек, по вине которого ночь обернулась бессонной, вёл себя так, словно это его здесь незаслуженно обидели?

— Раз проснулся, так просто катись на все четыре стороны. Обязательно изводить меня с самого утра?

— Следи за языком. Не ты один здесь бываешь не в духе. Вставай, я приготовил завтрак.

И зачем только этот наследник конгломерата варил столько риса, будто собирался накормить роту солдат? Кихён хотел съязвить, но Ёно стремительно вышел из спальни, не оставив ему шанса на достойный ответ. Пришлось подниматься, чувствуя, как между бровей залегла глубокая складка. Ему отчаянно хотелось отправиться на утреннюю тренировку, но после бессонной ночи времени оставалось ровно на то, чтобы доползти до кухни.

Когда Кихён, едва передвигая ноги, вошёл в кухню, Ёно уже расставил приборы. Он мельком глянул на его ноги, оценивая походку.

Почувствовав на себе его взгляд, Кихён тут же выпрямился, стараясь идти ровно и не прихрамывать. Он заранее знал весь сценарий: «Болит?», «Ты вообще занимаешься упражнениями?», «Зачем я купил Ли Бомхи целую больницу, если она не может вылечить твою несчастную лодыжку?», «Я отзову все инвестиции!». А закончится всё, как всегда, одним и тем же:

— Не общайся с Ли Бомхи.

Это был любимый и при этом абсолютно алогичный вывод Ёно из любой ситуации. Кихён сел за стол с настоящим «вороньим гнездом» на голове и прикрыл глаза, делая вид, что имя их общего друга, а по совместительству его лечащего врача, до него не долетает.

— Не прикидывайся глухим. Сказал «не общайся» — значит, завязывай. Она вечно тебя куда-то втягивает: то теннисный клуб в больнице организует, то на скалодром потащит. Это же колоссальная нагрузка на сустав.

— Директор Ли Бомхи, квалифицированный реабилитолог, — спокойно возразил Кихён. — А я — лицензированный физиотерапевт с печатью министра здравоохранения. Как думаешь, кто лучше разбирается в состоянии моей лодыжки: мы или ты, выпускник факультета менеджмента?

— Терпеть не могу, когда ты начинаешь разглагольствовать, стоит мне упомянуть Ли Бомхи. В обычное время из тебя и двух слов не вытянешь, а тут…

Ёно был мастером интриг. С самого детства он виртуозно отваживал от Кихёна любого Альфу, стоило тому просто заговорить с ним. Он перессорил его почти со всеми друзьями, пуская в ход целый арсенал аргументов: «этот — пустышка», «тот — подонок», «эта вообще замужем, её муж тебя из ревности пришибёт, зачем тебе рушить чужую семью?». И вот теперь, когда круг общения Кихёна сузился до минимума, он принялся за Бомхи.

— Ешьте уже, господин директор Чо.

Когда-то Ёно умел готовить лишь жидкую кашу или, наоборот, сухие, рассыпающиеся зёрна, но со временем научился делать идеальный, клейкий и ароматный рис — именно такой, какой любил Кихён.

«Все ли Альфы в итоге превращаются в таких домохозяек?»

Единственным примером Альфы перед глазами оставался этот деспотичный собственник, который с пелёнок не подпускал к нему других представителей своего вида, так что сравнивать было попросту не с чем.

Но в одном Кихён был уверен: выносливость Ёно поражала. Несмотря на бесконечные переработки, ночные совещания и командировки, тот неизменно возвращался в его квартиру — приготовить ужин, покормить золотых рыбок и убедиться, что с Кихёном всё в порядке. Иногда он даже сам садился за руль, чтобы подвезти его на работу.

Слава богу, тот хотя бы согласился на клининговую службу. Кихён терпеть не мог чужаков в доме, но смотреть, как тот пытается драить полы после двенадцатичасового рабочего дня, было выше его сил — он всерьёз опасался, что Ёно однажды просто свалится от переутомления.

Учитывая, что в его ведении находилась галерея «Набан» и каждые две недели он приглашал профессоров из Академии искусств для частных уроков, Кихён искренне не понимал, откуда в этом теле берётся столько энергии.

Он двигался с неутомимостью заведённого механизма, и даже редкие вечерние тренировки создавали такой рельеф мышц, о котором Кихён мог только мечтать. Он годами потел в спортзале, чтобы поддерживать форму, необходимую для работы с атлетами, но Чо Ёно казался вылитым из самой стали природой. Истинный бог войны в обличье утончённого аристократа.

Даже аппетиты у них были несопоставимы. Кихён сознательно ограничивал себя в еде, понимая, что лишний вес станет дополнительной нагрузкой на травмированную ногу. Ёно же ел за двоих. Было забавно наблюдать этот контраст: изящный, почти хрупкий на вид мужчина с огромной, наполненной до краёв чашей риса перед собой.

В школе он всегда строил на подносе настоящие пирамиды из еды. К этому можно было привыкнуть, но всё равно каждый раз Кихён поражался, как при таких порциях у него сохраняется идеально плоский, каменный живот — ни грамма лишнего жира даже после тридцати.

Пытаясь этими праздными мыслями вытеснить воспоминания о вчерашней ночи, Кихён заметил, как на столе завибрировал телефон Ёно. Ёно привычным жестом смахнул уведомление.

— Что там?

Для обычного рабочего уведомления было слишком рано. Ёно аккуратно подкладывал в его тарелку свежую кимчи из весенней капусты и ответил:

— Напоминание, что тебе пора пить витамины.

— …Да ты издеваешься. Я тебе что, восьмидесятилетний старик? Окружил меня такой заботой, будто я твой немощный дед.

Чо Ёно замер, пристально вглядываясь в его лицо. Он ловил малейшее движение губ, пытаясь убедиться, что это настоящая улыбка, а не нервный тик. Под таким рентгеновским взглядом губы Кихёна сами собой сжались в узкую линию.

Не дождавшись полноценной улыбки, Ёно разочарованно пожал плечами.

— Если бы ты пил их вовремя, мне не пришлось бы ставить будильники. Но раз ты ведешь себя как ребёнок, я решил, что тебе просто не хватает внимания «сонбэ».

— Упрямец.

Ёно начал ворчать, что он опять не доел, но Кихён просто закрыл глаза, притворяясь спящим на ходу. Это его не остановило — он бесцеремонно потянул его за ухо, заставляя «проснуться». От боли Кихён не выдержал и с силой пнул его под столом по голени.

В следующее мгновение наследник империи «Хэсон» уже прыгал на одной ноге, судорожно обхватив ушибленное место руками.

***

Главным достоинством и одновременно величайшим изъяном Со Кихёна было его неумение подолгу предаваться рефлексии. Именно эта черта когда-то вытащила его, захлебывающегося в пучине того лета, когда в двадцать пять лет его жизнь едва не оборвалась.

Даже когда его лодыжка была разбита вдребезги, он беспокоился лишь о том, на что будет жить дальше. Когда началась реабилитация, настрой остался прежним.

«Просто думай о том, как шевельнуть большим пальцем. Радуйся, что не остался инвалидом на всю жизнь», — неустанно шептал он самому себе, и, возможно, именно поэтому заставлял себя забыть о том дне. Лишь редкие кошмары да фантомная хромота служили болезненным напоминанием.

Всё пройдёт, всё можно перетерпеть — таков был его девиз. Если Со Кихён получил рану, если Со Кихёну не повезло — это всё равно оставался Со Кихён. И он же должен был стать тем, кто примет эти шрамы и заставит их затянуться.

Однако привычка упрощать проблемы порой оборачивалась против него. Прямо как сейчас.

«Больница... Как же это муторно. Я даже не знаю, к какому врачу идти»

Стоило Кихёну начать размышлять над проблемой, как она тут же начинала казаться ему нестерпимо скучной и раздражающей. Он замер в нерешительности, не понимая, нужна ли ему терапия или хирургия. Поиск в интернете выдавал сплошные статьи об Омегах, не неся никакой полезной информации. Некоторые ссылки и вовсе требовали подтверждения совершеннолетия,

Раз на последнем медосмотре в конце прошлого года никаких патологий не выявили, Кихён решил: если это повторится, тогда он точно пойдёт к врачу. А пока нужно было разгребать гору накопившихся дел.

— О чём вы только думали, когда решили выпить после операции? У вас же колено буквально пышет жаром.

— Да когда там была та операция... Целую неделю назад...

— Суть от этого не меняется, господин Пак Санхо, — отрезал Кихён, сохраняя на лице маску строгой беспристрастности.

Он водрузил на колено пациента пакет со льдом, подложил под ногу подушку, чтобы спал отёк, и вынес вердикт: на сегодня никаких упражнений. Этот пациент из общего отделения слыл редкостным скандалистом: малейшая заминка в лечении вызывала у него приступы ярости. Говорили, что он пришёл сюда после того, как разругался с врачами в другой клинике, но слухи дошли до персонала «Хэсон» слишком поздно — курс реабилитации уже был запущен.

Тим-лидера Им обожал скидывать таких «подарков» на Кихёна.

— Ну чего ты так на меня смотришь, Доктор Со? Хочешь, чтобы я отдал этого клиента Сынхи? Если хочешь — так и скажи, я переоформлю документы.

Это было исключено. Кихён лишь молча покачал головой. Подобные типы при виде терапевта-мужчины обычно притихали и пытались строить из себя приличных людей. Уж лучше он сам наберётся терпения, чем позволит Сынхи мучиться с этим грубияном. Она была его старшей коллегой и очень помогла ему в начале пути — Кихён хотел отплатить ей хотя бы так.

— Лежите смирно. Пока отёк не спадёт, вы и шагу не ступите.

Пациент ничего не ответил, лишь недовольно цокнул языком. Кихён со вздохом отвернулся, собираясь заняться следующим подопечным, но в дверях зала для спортсменов показалось знакомое лицо.

— Со Кихён.

— ...О, давно не виделись.

Это был Мун Сиху, друг Чо Ёно. Когда-то Ёно настолько увлекался фехтованием, что его прочили в национальную сборную, и Сиху был одним из тех, с кем он до сих пор поддерживал связь. Сиху выступал в категории шпаги, и их дружба тянулась долгие годы. Кихён несколько раз пересекался с ним в компании Ёно, но Сиху всегда смотрел на него странным, двусмысленным взглядом, отчего желания общаться не возникало.

— Тим-лидера Им просил меня зайти сегодня.

— А... Его сейчас нет на месте.

Кихён машинально прижал ладонь к груди, там, где под формой ощущались его старые армейские жетоны. Была ещё одна причина, по которой он недолюбливал этого гостя: Мун Сиху был «любимчиком» Има. Тот обращался с ним, будто он был хрупким и ценным грузом, вызывая глухое недовольство у других спортсменов, чьё лечение игнорировалось ради фехтовальщика.

Пока Тим-лидер Им обхаживал Сиху, остальная нагрузка ложилась на плечи Кихёна. Ему приходилось работать без обеда, разрываясь между своими и чужими пациентами. Он до сих пор с содроганием вспоминал то лето, когда в зале сломался кондиционер, а ему пришлось в одиночку таскать тренажёры под палящим солнцем.

Кихён незаметно выдохнул и указал Сиху на кабинет:

— Он ушёл на осмотр, скоро вернётся. Жди там.

— Один?

Явно ожидая иного приема, Сиху уселся на стул, но когда Кихён собрался уйти, он придержал его насмешливым вопросом:

— Думаю, так будет правильнее. У меня много работы.

— Как-то недружелюбно для старых знакомых. Чо Ёно в последнее время тоже трубку не берёт... Вы с ним всё ещё близки?

Вот они — те самые скользкие, полные подтекста фразы. Кихён попытался вызвать в себе остатки профессиональной вежливости, но усталость и раздражение взяли верх.

— Да, чертовски близки. А с тобой, видимо, нет. Он ведь человек разборчивый, абы с кем не водится.

Ударить в ответ получилось на удивление легко. Мун Сиху сузил глаза и медленно провел кончиком языка по нижней губе. Он издал короткий, издевательский смешок и кивнул.

— Ну конечно, куда уж мне. Со мной и впрямь дружить нельзя. Я ведь с Бетами дел не имею: ни в друзья их не беру, ни в зад не ебу.

— ...Что?

От этих слов у Кихёна по затылку пробежал ледяной холод, сменившийся вспышкой яростного отвращения. Он сделал шаг к Сиху, готовый потребовать объяснений этой гнусности, но в этот момент в кабинет, громко хлопая в ладоши, ввалился Тим-лидер Им.

— Дорогой мой! Ну почему ты мне не позвонил, что уже пришёл! Доктор Со, живо организуй нам кофе.

— Тим-лидер Им, не стоит. Мы же с ним друзья, как можно гонять его за кофе... — Сиху хихикнул, наслаждаясь ситуацией.

Тимлид Лим удивленно посмотрел на Кихёна:

— Да? Ты не обидишься, Доктор Со? Ладно, пошлём кого-нибудь другого. Позови Сынхи или Пёнджу.

Намек был прозрачен до тошноты: вызвать младшего тренера или Сынхи только для того, чтобы прислуживать Сиху. Кихён засунул руки в карманы формы, незаметно для всех сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и, развернувшись спиной, бросил:

— Я сам принесу.

— О, правда? Ну, давай.

Пока Им расплывался в улыбке, Мун Сиху продолжал скалиться за его спиной. Кихён вышел из отделения, чувствуя, как внутри всё переполняется.

Но больше всего его задели слова Сиху про «зад».

«Неужели это Чо Ёно разболтал?..»

Они договаривались хранить всё в тайне, и Кихён сам настаивал на этом. Мысль о том, что Ёно мог обсуждать их интимные подробности с таким ничтожеством, как Сиху, оставляла во рту горький привкус желчи. До каких пор он будет расплачиваться за то, что когда-то нарушил границы их «святой» дружбы?

Кофе он так и не принёс. Вместо этого он с головой ушёл в работу, игнорируя всё остальное. Когда разъярённый Им прибежал искать его, Кихён лишь с абсолютно пустым лицом раз за разом повторял: «Простите, вылетело из головы».

Тим-лидер Им, чьё лицо стало багровым от гнева, что-то кричал о субординации, но Кихён лишь вежливо поклонился и пошёл снимать лёд с колена Пак Санхо.

— Со Кихён! Ты что, издеваешься надо мной?! Игнорируешь?!

— Ах, господин Пак, я просто вспомнил, что лёд лежит слишком долго. Мы ведь не хотим обморожения, верно? — он проигнорировал ярость начальника, сосредоточившись на пациенте.

На этом его смена подошла к концу. По дороге домой на экране телефона высветилось имя: «Чо Ёно». Кихён долго смотрел на светящийся дисплей, после чего молча убрал мобильный в карман и прибавил шагу.