Глава 11

— Директор, вы здесь?

В доме царила поразительная прохлада. Казалось бы, кондиционеры настроены на оптимальный режим, но управляющий Ю невольно поёжился. Он подумал, что виной тому не техника, а сама атмосфера, которую создавал хозяин этого места.

Ответа не последовало. Ю и не рассчитывал на него, поэтому медленно двинулся через погружённую в полумрак гостиную. На стене холодным синим пламенем подсвечивался аквариум. В огромном резервуаре — куда большем, чем помнил управляющий, — лениво скользили всего две золотые рыбки.

Ю на мгновение задержал на них взгляд, но тут же отвернулся и направился к ванной, откуда струился яркий свет.

— Директор...

Управляющий замер, ухватившись за дверной косяк. Увиденное заставило его замолчать. Резкий, бьющий в нос запах хлорки в сочетании с ритмичным скрежетом щётки лишал дара речи.

Чо Ёно стоял на коленях и ожесточённо оттирал ванну. На нём была белая рубашка с полностью расстёгнутыми пуговицами — то ли он собирался её снять, то ли только набросил, — чёрные носки с подтяжками и тёмные боксеры. Брюк не было.

Несмотря на то, что начальник предстал перед ним в таком двусмысленном, полуобнажённом виде, Ю не смутился. В последние несколько дней, когда он заезжал за Ёно, чтобы помочь собраться на работу, эта картина стала привычной. Директор, чьё тело под тонкой тканью перекатывалось узлами мышц, мог часами драить и без того чистую поверхность, напрягая бёдра до чётко проступивших вен. Иногда он делал это в одной рубашке, иногда — вовсе нагим, оставаясь лишь в нижнем белье. Ёно не планировал уборку заранее: похоже, возвращаясь домой, он замечал какое-то невидимое пятно и, не в силах сдержать брезгливость, начинал чистить всё вокруг, даже не успев раздеться до конца.

В такие моменты тревожить его было опасно. Ю уже собирался тихо проскользнуть к выходу и отменить все утренние встречи, но сегодня Ёно заговорил первым:

— Ну, что там?

— Прошу прощения... Мне нечего доложить.

Щётка снова пришла в движение. Чо Ёно никогда не кричал, услышав, что Со Кихёна не удалось найти, но его реакция всегда была ощутимой — как этот навязчивый, сухой звук трения в тяжёлой тишине. Когда Ю попятился к выходу, Ёно перебрался в душевую кабину и принялся за сливную решётку. Там, где когда-то пролилась грязь, требовалось особое усердие.

Ночью ему снова снился Со Кихён. В жизни он никогда так не улыбался, а во сне — щурил глаза от задорного смеха, забирался сверху и двигал бёдрами. В памяти Ёно всё отпечаталось пугающе ясно: тонкая талия, которая на поверку оказывалась крепкой и жилистой; упругие, как подошедшее тесто, ягодицы; покрасневшие уши и затылок. Когда во сне Кихён смотрел на него сверху вниз, продолжая свои ритмичные движения, Ёно, даже осознавая, что это лишь грёза, не мог не отвечать. Каждый раз, когда он подавался навстречу, восторженный взгляд Кихёна будто полосовал его по груди, оставляя сладкую, невыносимую боль.

Кихён двигался так, словно знал каждый сантиметр его тела, целовал, смеялся прямо в губы и исчезал, едва встав с постели.

Тогда Ёно просыпался в полном опустошении, с ощущением, будто он излился в чужое, незнакомое тело. И в душе оставался лишь липкий осадок омерзения.

Хуже всего было то, что даже после пробуждения плоть отказывалась подчиняться разуму. Обычно он готовился к работе с ледяным спокойствием, игнорируя пульсирующее напряжение внизу живота, но сегодня возбуждение оказалось слишком настойчивым.

В итоге пришлось согнать его в душе, занимаясь рукоблудием. Глядя, как следы его вожделения уходят в сливное отверстие, Ёно прислонился лбом к холодному кафелю и вдруг коротко, надрывно рассмеялся.

А следом пришёл рвотный позыв. Он не мог выносить ненависти к самому себе. Казалось, было бы легче выпустить из себя всю кровь до последней капли и залить новую, чистую. Но даже это не помогло бы стереть то, что записано в коде его ДНК. Каждая клетка его организма просто не знала, как жить, не желая Со Кихёна.

Это началось ещё в подростковом возрасте. Осознание росло, а в старшей школе, когда он снова встретил Кихёна, достигло пика. Поводом послужила сущая мелочь: Ёно случайно увидел, как Кихён после футбольного матча, стянув футболку, весело обливался водой у крана вместе с другими парнями.

В тот миг внутри будто что-то с треском лопнуло. Ему следовало тогда бросить Кихёна. Отрезать, как это сделал сам Кихён когда-то. Но гены, пропитанные глупостью, взяли своё. Несмотря на то, что после перехода в ту же школу он долгое время игнорировал его, в конце концов Ёно сам пришёл к нему.

Если честно, он просто не мог выносить вида Кихёна рядом с Ли Бомхи. Его бесило, как Бомхи взъерошивала мокрые волосы Кихёна и со смехом протягивала ему полотенце. Нет, не так. Ёно просто до безумия хотел оказаться на её месте.

И хотя именно он создал эту дистанцию, он же первым нарушил её.

— Почему ты вечно таскаешься с этой Ли Бомхи?— спросил он тогда, и голос его прозвучал грубо.

Даже сейчас он не мог понять, как Кихён мог так легко отпустить прошлое и так непринуждённо улыбаться кому-то другому. Это было первое в жизни Ёно чувство поражения. Он родился, имея всё. Ему было плевать на отсутствие родительской любви — он не знал, что такое нужда. До тех пор, пока десятилетний Со Кихён не оставил его.

Поэтому, видя его мирно беседующим с Ли Бомхи, Ёно закипал от неведомой ранее ярости.

— А... Ну, мы просто часто играем вместе,— ответил тогда Кихён.

За это время он подрос. На линейке Ёно подглядел, что Кихён почти сравнялся ростом с Бомхи, хотя всё ещё был ниже самого Ёно.

Ему хотелось прижать подбородком эту круглую макушку. Хотелось самому обмахивать его влажную после футбола рубашку и ворчать: «Ты вечно смотришь только на мяч, когда дриблингуешь, поэтому у тебя его и отбирают». Хотелось спросить, любит ли он по-прежнему фруктовый лёд. Он до боли скучал по его голосу, спрашивающему: «Хочешь кусочек?» — когда Ёно слишком пристально смотрел на его еду.

Тогда Чо Ёно спрятал свои чувства. Он аккуратно сложил своё намерение «никогда не прощать его», засунул глубоко под кровать и стал ждать, пока оно покроется пылью.

«Тогда играй со мной. Нет, играй только со мной»

Так он вернул себе место рядом с ним.

Какое-то время всё было хорошо. Кихён был отличным атлетом и при этом неплохо учился. Однажды он пришёл в школу, обритый наголо, — сказал, что лень мыть голову. В тот день его, любимчика учителей, впервые вызвали в учительскую.

— Ты что, бунтуешь? Как можно заявляться в таком виде?

— Разве он не похож на милую свинку-копилку? Голова как камушек. Учитель, ну простите на первый раз.

Ёно пришлось заступаться за него перед завучем, а потом буквально уволакивать его из кабинета за запястье. Кихён тогда спросил: «Неужели так странно выглядит?», и Ёно, не оборачиваясь, бросил короткое «нет».

— А ты то, придурок, зачем подстригся?

—Увидел, что тебе прохладно, вот и захотелось так же

Чо Ёно ответил с широкой ухмылкой.Какое-то время они оба ходили с ёжиком на голове.

— Слышь, а в армии тебя ещё короче подстригут? Это что, ты теперь несколько лет будешь лысым ходить?

— Не знаю, отвали.

Ёно постоянно ерошил макушку Кихёна — просто потому, что она была приятной на ощупь. Тот злился, ворчал, что, если Ёно так хочется что-то потискать, пусть лапает собственную голову.

В такие моменты Ёно не мог сдержать смеха. Иногда ему всё ещё снились те времена: Кихён просто стоял рядом, улыбался или слегка хлопал его по плечу. После таких снов приходилось вставать на рассвете и идти в ванную. Это было неизбежно и по-прежнему отвратительно.

— ...И чего ты со мной возишься?

— Ты сам позвал, псих.

Как-то раз, заглянув в компьютерный клуб, он принялся ерошить волосы Со Кихёна, который, как типичный школьник, рубился в KartRiderЁно снова потрепал его по голове. Волосы уже отрасли, и того ощущения «колючего каштана» больше не было. От этого становилось немного жаль, и он продолжал возиться с его причёской ещё упорнее.

Кихён ворчал, но уворачивался лишь в одном случае из трёх, в остальное время позволяя Ёно делать что угодно. И Ёно был благодарен за это. Пока он сам ежедневно тонул в грязных помыслах, Кихён продолжал относиться к нему с искренней, чистой дружбой.

Тогда у него появилась надежда. Ёно подумал, что они смогут быть вместе всю жизнь. Если оставаться друзьями, можно вечно быть рядом. Если правое место в семейном склепе Кихён оставит для своих родных, Ёно вполне устроит место слева. Его пределом мечтаний было оказаться в одной могиле.

— Слушай, хочешь как-нибудь съездить на наше семейное кладбище в горах?

— И где оно?

— В Наджу.

— Какое ещё Наджу, не мели чепухи, — фыркнул Кихён, но прямого отказа не последовало.

Ёно был признателен и за это. Он решил, что, пока Кихён не знает о его снах, всё в порядке. Да и как он мог узнать? Кихён, который порой был удивительно невнимателен к нему, никогда бы не догадался, если Ёно сам не выдаст себя. В те дни Ёно жил в зазоре между светом и тьмой: проклинал ночные видения на рассвете, а утром шёл в школу, обнимал Кихёна за плечи и притягивал к себе. У него была причина оберегать этот хрупкий мир, построенный на противоречиях и обмане.

«Если ты просто будешь рядом со мной, я сделаю всё, чтобы эта грязь тебя не коснулась. Поэтому, Со Кихён, будь со мной»

С этой мыслью он ткнул пальцем в щёку Кихёна, который, ничего не подозревая, склонился над задачником

— Жить надоело?

— А что, есть те, кому надоело?

Ёно весело рассмеялся прошептал ему на ухо, стараясь не мешать остальным, точно так, как хотел Кихён:

— Пойдём потом к тебе, сварим рамен.

Кихён долго смотрел на него, а затем едва заметно кивнул.

Да. Этого ему было достаточно. Он принял решение.

После перехода в выпускной класс Чо Ёно показалось, что Со Кихён начал его избегать. Он решил, что тот просто вымотан учёбой — Кихён ведь метил в Военную академию, — поэтому попросил свою мать, которая души в друге не чаяла, заказать для него дорогие укрепляющие отвары.

О том, что отец Кихёна прямо на глазах у сына выбросил целую коробку этих лекарств, Ёно узнал гораздо позже. Он долго раздумывал, как бы поинтереснее пришибить этого мужика, но в итоге решил помиловать: всё же тот был отцом Кихёна. Да и кто вообще мог бы его не любить? Ёно был уверен, что отец наверняка обожал сына до беспамятства.

Не считая начала первого курса, когда они старательно друг друга игнорировали, следующие два с половиной года они провели неразлучно. Жизнь стала вполне сносной. Стоило им разменять третий десяток, как они отправились пить в Синчхон. Специально спровадив Ли Бомхи, они всю ночь напролёт выпивали у Кихёна дома. На следующее утро Ёно ел похмельный суп из минтая, который его мать прислала с водителем, и воочию наблюдал, как сильно опухает лицо Кихёна после пьянки.

Когда Кихён поступил в академию, они стали видеться реже, поэтому Чо Ёно тоже решил уйти в армию. Хотя после выходок его отца, Чо Согхёна, он время от времени принимал психотропные препараты и мог бы легко откосить, Ёно предпочёл пойти на службу добровольцем. Он был готов пустить в ход всё своё влияние, если бы его определили на «гражданку», но, к счастью, его признали годным к строевой.

Дед с матерью в один голос причитали, зачем ему это нужно, но Ёно лишь отмахивался: в наши дни даже чеболям не прощают махинаций с призывом — имидж пострадает. С этим аргументом он и отбыл.

Его распределили в Чхорвон. За всё время службы они виделись с Кихёном лишь однажды. Тот приехал на свидание в парадной форме, прихватив с собой курицу и пиццу.

Кихён выглядел так чертовски эффектно, что Ёно до безумия хотелось его сфотографировать, но в те времена пользоваться телефонами в части было строго запрещено.

После дембеля он всерьёз занялся учёбой. Дед ворчал о кузенах, грозясь оставить внука без наследства, но за его суровым лицом явно читалась гордость: «Только ты — мой настоящий преемник». Ёно не стал с ним спорить и делал всё, что тот велел. Своего рода сыновний долг.

На следующий год, взяв академический отпуск, он устроился интерном в «Хэсон Логистикс». Как раз тогда Кихён заканчивал обучение. Ёно просто не мог пропустить церемонию выпуска. Представляя, как друг скривится от недовольства, он заказал роскошный букет, украшенный кристаллами Сваровски. Но то, что он услышал от Кихёна, превзошло все ожидания.

— Ты и впрямь решил сказать мне именно это?

Ёно переспросил, не веря своим ушам. Кихён стоял, плотно сомкнув губы. Его рот, всегда казавшийся Ёно таким мягким, сейчас был словно закрыт на замок. Холодный мартовский ветер окрасил бледные щёки Кихёна багрянцем, но Ёно не обманывался — он не считал это румянцем влюблённости. Глядя в эти ледяные глаза, он вдруг всё понял.

Со Кихён снова собирался его бросить. Но на этот раз он решил оставить ему на память своё признание. Осознание того, что Кихён его любит, ударило по Ёно гораздо раньше, чем он успел осмыслить сами слова.

— Совсем с катушек съехал. Ты что, забыл, что ты Бета?

Как он мог такое ляпнуть? Зная, как сильно Ёно это ненавидит... Впрочем, в том-то и была проблема: Кихён прекрасно всё знал. Он понимал, что Ёно не просто против — он презирает саму эту мысль. Кихёну было плевать на отказ. Напротив, казалось, он только и ждал, чтобы его прогнали — тогда бы он с чистой совестью исчез из жизни Ёно навсегда.

Ёно хотел выругаться, его тошнило от этой ситуации, но самое мерзкое было в другом — у него встало. Альфа Чо Ёно возбудился от того, что Бета Со Кихён признался ему в любви.«Вау, блядь, идеально»,— Ёно оставалось только саркастично восхищаться собой в душе.

«Твоя взяла, Согхён»

Ёно хотелось поаплодировать своему папаше-подонку. И в то же время...

— Ладно.

— .....

— Будем встречаться.

«Ну и эгоистичная же ты тварь», — в сердцах Ёно проклинал его.

Ёно хотел дать ему нечто лучшее. Не это дерьмо. Хотел выбрать самое чистое, сдуть пылинки, высушить на солнце и красиво упаковать. Но Кихён сам всё отверг. Нет, он собственноручно швырнул это в сточную канаву.

— И как же мне теперь тебя любить, Кихён?

Ёно ведь говорил, что хотел дарить ему только прекрасное. Не эту гниль, не этот мусор, а что-то по-настоящему светлое.

Со Кихён снова его бросил. И Ёно ничего не мог с этим поделать.

***

Ночью ему приснился странный сон, а утром бельё оказалось влажным.

Кихён осознал, что это была поллюция, и лишь разочарованно покачал головой. В итоге сразу после пробуждения пришлось заняться собой.

К сожалению, единственным объектом его фантазий до сих пор оставался Чо Ёно. Точнее — ночи, проведенные с ним.Кихён понимал: это нелепо — во всём зависеть от человека, от которого он сбежал, но никто другой на ум не приходил. Это стало почти привычкой, такой же естественной, как то, что его орган из-за постоянного использования левой руки имел едва заметный наклон влево.

...Да и кого ещё он мог представить? Пока сверстники сходили с ума по порнографии, Кихёна куда больше возбуждало воспоминание о том, как жарким летом Ёно приподнимал край своей футболки, чтобы вытереть пот со лба, обнажая крепкие мышцы живота.

Нельзя было сказать, что его тянуло исключительно к мужчинам — когда в фильмах случались эротические сцены, его тело вполне предсказуемо отзывалось. Просто он никогда не был тем типом людей, который стал бы специально искать «материал» ради разовой разрядки. Так и вышло, что единственной пищей для воображения Кихёна стал его первый опыт.

Чувства вины он не испытывал. Чо Ёно всё равно ничего не помнил, а если бы и узнал — его бы просто вывернуло наизнанку от брезгливости. Для Ёно это было бы ужасным воспоминанием, но раз он пребывал в спасительном неведении, Кихён относился к этому философски. Будто кто-то выбросил ненужный хлам, а он подобрал его, решив, что вещь ещё вполне пригодна для хозяйства.

«Если кто здесь и виноват, то только тот, кто ничего не помнит. Уж точно не я»

Под струями душа было легко воскресить в памяти те мгновения. Несмотря на то, что это был первый раз, всё прошло настолько остро, что забыть детали было невозможно. Закончив дело, Кихён проследил взглядом за тем, как следы его слабости исчезают в сливе. Он уже собирался вымыть голову, но почувствовал между ягодиц что-то липкое.

— Ох...

Когда же это прекратится? Жидкость, которая начала выделяться какое-то время назад, теперь, казалось, текла постоянно. Мысль о том, что теперь он Омега, вызывала лишь глухое раздражение.

Врач в отделении феромонной медицины, куда он обратился после того, как узнал о беременности, предупреждал о чём-то подобном:

— Сейчас из-за беременности течка не наступит, но вам нужно быть готовым к тому, что произойдёт после родов. Раз вы были Бетой, подготовьтесь к жизни, которая будет в корне отличаться от прежней.

Тогда Кихён смутно воспринял «природу Омеги» как некий дефект или неизлечимую болезнь. Он думал, что врач просто советует ему смириться с неудобствами

Как же он ошибался. «Омега» означало вовсе не угасание функций организма, а то, что тело начало жить собственной, неподконтрольной ему жизнью. Как, например, эти выделения. Стоило немного возбудиться — и бельё сзади тут же намокало.

— Чёрт, на старости лет начну под себя ходить.

Тут же осознав, что выругался, Кихён мягко прижал ладони к низу живота.

«Не слушай этого»

Поняв, как глупо это выглядит, он невесело усмехнулся, выключил воду и вышел из ванной.

Сегодня был выходной. Ян Чжису вызвался подменить его в теплицах, так что Кихён достал самую приличную одежду из тех, что привёз с собой, и отправился в посёлок, чтобы зайти в больницу.

— Лекарства принимаю регулярно, но чувствую лёгкую тошноту, — доложил он врачу.

Тот внимательно посмотрел на сидящего перед ним подтянутого мужчину и задумчиво хмыкнул.

— М-да... Похоже, у вас лёгкая побочная реакция. Плоду это не вредит, а вот вам может быть непросто. Ничего серьёзного, но головокружение и анемия могут усилиться. Я выпишу препараты железа, принимайте их постоянно.

Кихён слышал, что мужчинам-омегам из-за их развитой костной и мышечной массы редко требуются добавки железа, но, видимо, вспомогательные гормоны внесли свой разлад.

Узнав, что с ребёнком всё в порядке, он кивнул и направился в аптеку. Протянув рецепт и получив лекарства, Кихён достал купюру в пятьдесят тысяч вон. Фармацевт спросил, нужно ли оформлять налоговый вычет, но это было последнее, что сейчас стоило делать, поэтому Кихён покачал головой.

Он шёл к парковке, где оставил свой скутер, когда мимо пробежал школьник, уплетающий токкочи — рисовые палочки в соусе. Внезапный приступ голода накатил так резко, что Кихён больше ни о чём не мог думать.

— Скоро в свинью превращусь, — пробормотал он, поражённый собственным аппетитом.

В ближайшей закусочной нашлись точно такие же токкочи. Хозяйка радушно поприветствовала его, и Кихён заказал четыре порции палочек, порцию ттокпокки, сундэ с потрохами, обжаренные роллы киммари и пустые манду, попросив залить всё это острым соусом.

— Ох, милок, на улице такая жара, заходи внутрь, поешь под кондиционером.

— Всё в порядке, я быстро, — ответил он, заказывая ещё и банку сидра.

Как он и обещал, еда исчезла мгновенно. Кихён уже расправился с тремя порциями токкочи и потянулся за последней, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Снизу вверх на него смотрели двое младшеклассников.

— Дяденька, а вы что, фудблогер?

— Нет.

Он одним махом отправил в рот сразу три рисовых брусочка с палочки. Дети, явно не поверив, спросили снова:

— А почему вы тогда так много едите? Нам влетает, если мы так наедаемся сладостями перед ужином.

Прожевав последний кусочек, Кихён отозвался:

— Дяденьку никто не ругает, потому что он после этого сможет съесть ещё и нормальный ужин.

— Ну да, конечно... — протянули дети с недоверием.

Кихён, не обращая внимания на их скепсис, выбросил шпажку в урну и расплатился.

— Хозяйка, дайте ребятам по слашу.

Когда он оплатил ещё и два фруктовых льда — с колой и фантой, дети растерялись.

— А нам говорили не брать еду у незнакомых!

— Вы что, хозяйку не знаете?

— Знаем!

— Вот и считайте, что это она вас угощает. Считай, взяли у знакомого.

Он забрал сдачу из рук улыбающейся женщины, рассовал деньги по карманам и зашагал к парковке.

Дорога домой была всё той же. После дождя зелень вокруг стала ещё сочнее, и Кихён невольно вспомнил сад в доме Чо Ёно, который видел в детстве.

...Кстати, он ведь уехал, даже не попрощавшись с Чо Ёнвон, матерью Ёно. Она каждый сезон снабжала его домашним кимчи, и, если он не заберёт очередную порцию, наверняка станет его искать. Кихён не всегда ездил за кимчи сам, но всегда передавал слова благодарности.

Если она попытается позвонить и услышит, что номер заблокирован, то наверняка расстроится. Но другого выхода у него не было.

Скутер, мотор которого надрывно гудел на низкой скорости, катился по сельской дороге, где жёлтая разделительная полоса почти стёрлась, превратившись в едва заметный след.

***

— О, Ёно.

Ёно хотел пройти мимо, но замер. Он вспомнил, что в его медкарте, полученной по настоянию матери, чёрным по белому были прописаны тяжёлая бессонница и рецидив депрессии. Это был идеальный карт-бланш: случись ему сейчас раскроить кузену череп, любой суд признал бы состояние аффекта. Боксёрская груша ему уже порядком надоела, а тут подвернулся Чо Ёнсин — отличный повод выпустить пар. Дед, конечно, поворчит, но вряд ли станет сильно карать за избиение этого ничтожества.

Впрочем, нотации деда бесили его больше всего. В прошлый раз, когда тот вызвал его на ковёр и потребовал объяснить, какого чёрта он устроил погром в палате отца, Ёно невозмутимо ответил, что просто показывал родителю технику гольф-свинга в честь Дня родителей. За эту дерзость он получил две пощёчины.

Из-за разбитой губы ему было неловко работать с богатыми дамочками, пришедшими тратить деньги в галерею, поэтому он перепоручил продажи куратору. Продажи тут же рухнули, и настроение окончательно скатилось в бездну.

Ёно выдавил из себя подобие улыбки.

— О, хён, какая встреча. Кстати, у тебя что-то в углу глаза.

Ёнсин натянуто улыбнулся и попытался незаметно коснуться века. Ёно с усмешкой добавил:

— С другой стороны.

Лицо кузена мгновенно залилось пунцовой краской. Но даже это зрелище не принесло Ёно облегчения. В последнее время всё, что происходило вокруг, казалось ему пресным и безвкусным.

Он шёл сюда с мыслью кого-нибудь ударить, но теперь любая потасовка — хоть словесная, хоть физическая — виделась ему одинаково скучной. Ёно уже хотел свернуть этот бесполезный диалог, если бы не следующая фраза Ёнсина.

— Ты в последнее время... кажется, больше не общаешься с тем своим дружком?

Хотя нет. Пожалуй, сегодня этого подонка всё-таки стоит проучить. Ёно расправил плечи и размял затёкшие мышцы шеи, готовясь в любой момент сорваться с места.

— А тебе-то какое дело? Если в штанах чешется, вызови себе кого-нибудь. Трахай, подставляйся сам или устрой хоть целый паровозик — мне плевать.

— Да я просто спросил...

Ёнсин, надо отдать ему должное, лишь ехидно ухмыльнулся. В отличие от остальных кузенов Ёно, у которых в голове был один навоз, Ёнсин умел держать удар и не показывать обиду. Пожалуй, из всех родственников мужского пола он был самым сносным, хотя кузины Ёно в разы превосходили его умом. Но дед всё равно делал ставку на него — просто потому, что Ёнсин был Альфой. Пусть и застрявшим где-то посередине между доминантным и слабым типом.

— Просто интересно, как поживает твой друг...

Его скользкая улыбка напоминала мне моего дядю Сончхоля, а местами и моего папашу, Согхёна. От этого зрелища мутило. Чтобы ударить человека, нужен повод, а этот гад только лыбился, не принимая вызов. Явно припёрся сюда, чтобы что-то вынюхать, и тратить на него время не хотелось совершенно.

Ёно только что вышел из отельного ресторана, где был вынужден обедать с одним депутатом, которому в прошлом месяце по дешёвке сбыл картину.

В девяти из десяти случаев, когда галерея «Набан» продавала полотна за бесценок, это была чистой воды взятка. Схема проста: нужная сумма проигрывалась в гольф или хату, а на эти деньги чиновник «покупал» шедевр известного мастера. Когда картину доставляли на дом, в коробку с вином аккуратно вкладывали наличные в качестве «подарка». После такого любой из них готов был вилять хвостом перед Чо Ёно и просить добавки.

Правда, эти государственные мужи, даже кормясь с рук чеболей, втайне презирали их, считая обычными торгашами. Ёно приходилось проявлять чудеса терпения, пока они не привыкали к поводку. Сегодняшняя встреча была посвящена поправкам в закон о патентном праве, и он был обязан там присутствовать.

В последнее время Ёно совсем перестал соображать, и Чо Гюдок — его дед — перешёл к открытому шантажу, используя мать.

— Не заставляй родителей страдать. Думаешь, ей в радость кланяться каждому столбу в этом доме? Она старается только ради тебя

Когда старик начал нести эту чушь, Ёно сорвался, и дед в ярости выставил его вон. Уходя, он проворчал секретарю:

— У него, похоже, слуховой аппарат барахлит, орёт так, что уши закладывает. Отведите его к лору. Неужели ему не жалко страховых взносов? Сменная деталь стоит копейки.

Вдогонку Ёно полетела хрустальная пепельница.

«О, значит, всё-таки слышит»

Шантаж матерью стал последней каплей. За последние десять дней Ёно ел всего шесть раз и спал в общей сложности тридцать четыре часа. Всё остальное время он маниакально драил свой дом, квартиру Кихёна в Сеуле и его виллу в Ильсане.

Его психическое состояние было на грани. В роли принимающей стороны Ёно должен был из кожи вон лезть, чтобы угодить гостю, но сил не оставалось. Ситуацию усугубляло то, что депутат притащил с собой какого-то Омегу, явно намереваясь их «познакомить».

— Слушайте, старик, вы какой-то странный. Даже если я буду из кожи вон лезть перед вами, неужели вы думаете, что я стану разыгрывать этот цирк перед незнакомым человеком? Вы меня совсем за лоха держите?

— Ой, директор Чо, к чему такие грубые слова? Это наш младшенький. Вы обещали угостить чем-нибудь вкусненьким, вот я и прихватил его из дома. Неужели так трудно поставить еще один прибор?

Ёно поднёс к губам закуску из плодов гинкго на сосновой иголке, но так и не съел её, лишь криво усмехнулся, прикусив иглу.

«Совсем старик из ума выжил, сука»

Если бы это был настоящий сын депутата, Ёно бы об этом знал. Секретариат «Набан» лично готовил документы для его настоящих сыновей-альф, когда те уезжали на учёбу. Даже если бы жена чиновника вдруг решила родить на старости лет, этот парень никак не мог быть настолько взрослым.

Значит, этот Омега был просто «карманной игрушкой» на содержании. План депутата был ясен: подложить его под Ёно, чтобы стать «дырочными братьями» и через эту постыдную связь гарантировать себе доступ к деньгам «Хэсон».

Все почему-то думали, что Ёно помешан на сексе. Но в последнее время, если он не думал о Со Кихёне, его член даже не шевелился. Попробуй он сейчас что-то изобразить — и по городу тут же поползли бы слухи, что директор галереи «Набан» превратился в импотента, который даже на роль дилдо не годится.

— С меня хватит. Ешьте сами, господин депутат. А если станет скучно — снимите номер и развлекайтесь с этим... «младшеньким».

Ёно демонстративно ударил кулаком левой руки по ладони правой и поднялся с места. Уже в холле отеля он столкнулся с Ёнсином. Из состояния мрачной задумчивости его вывел приторный, вязкий голос кузена:

— Передавай привет своему другу. Он выглядел приятным человеком. Знаешь, с возрастом я начал ценить спокойных людей.

— Если тебя так беспокоит возраст, сходи к косметологу, хён. У тебя пигментных пятен прибавилось.

Ёно заметил, как кузен лихорадочно выискивает в его словах хоть какую-то зацепку, поэтому просто холодно улыбнулся и направился к выходу. Управляющий Ю уже ждал его у машины. Прежде чем сесть на заднее сиденье, Ёно бросил ему:

— Чо Ёнсин затевает какую-то хрень. Вынюхайте, что на него есть.

— Будет сделано.

— А что по нашему вопросу?

— Ищем. Пока ничего конкретного.

Телефон Со Кихёна, с которого предварительно стёрли все данные, нашли в мусорном баке на той самой стоянке, где он исчез. До этого момента — ни одного звонка. Ёно ходил к Ли Бомхи, тряс её, как последнюю должницу, но та лишь раздражённо клялась, что ничего не знает. Судя по лицу Бомхи, она не врала — её просто тошнило от его визитов.

Чо Ёно признал: он сильно недооценил Кихёна. Теперь по его приказу следили за каждым, с кем Со Кихён имел хоть малейшую связь. Он был уверен — рано или поздно должен был найтись кто-то, кто станет ниточкой к беглецу. Даже за бывшими сослуживцами, с которыми Кихён почти не поддерживал отношений, теперь присматривали люди Ёно. Пока, правда, это не принесло никаких плодов.

— Понятно, — коротко бросил он и сел в машину.

Дверь захлопнулась с тяжёлым, глухим стуком.

***

— И сегодня будешь отдыхать?

— Отдыхать нужно не мне, а вон тому человеку.

Ян Чжису лишь головой покачал, в очередной раз поражаясь его привычке изъясняться по уставу.

— Я ему твержу — отдохни, а он ни в какую. Что я могу поделать?

Он пожал плечами и перевел взгляд на «банкира». Тот, бледный как полотно, был полностью поглощён пересчитыванием пуговиц и, казалось, вовсе не слышал их разговора.

Чжису немного подумал и предложил:

— Раз так, может, устроим сегодня ужин? С поста уйти не получится, так что, как стемнеет, зажжём спирали от москитов и пожарим мясо на углях прямо здесь.

Кихён кивнул. Это был отличный шанс хоть чем-то накормить «банкира», который выглядел так, будто не ел вечность.

— Ты парень холодный, но мягкотелый, — заметил Чжису, пристально глядя на него.

— Полагаю, что так.

— Окружающим-то от этого хорошо, а тебе самому как?

— Неплохо.

Кихён ни секунды не жалел о том, что любил Чо Ёно. Он знал: в какой бы жизни они ни встретились, он всё равно полюбил бы его хотя бы раз. И от этой мысли на душе становилось спокойнее. Это было одиноко, тяжело, порой невыносимо и изнуряюще, но вернись он в прошлое — поступил бы так же. Со Кихён просто не умел сопротивляться этому чувству. Для него Ёно всегда был тем, на кого не жалко растратить всю любовь мира.

Чжису посмотрел на него и лишь обречённо качнул головой.

— Ну раз ты у нас такой благодетель, дуй за мясом.

Он протянул ему карту. Кихён не стал церемониться и взял её. Было бы глупо младшему по званию спорить с капитаном о том, кто должен платить, — лучше уж просто хорошо поесть, а потом усердно поработать.

Выходя из теплицы, он негромко посоветовал «банкиру» присесть и отдохнуть, тем более что Чжису планировал пока остаться здесь. Но тот лишь молча покачал головой, даже не подняв глаз.

Кихёну казалось, что чужая душа слишком отягощена каким-то грузом: стоит человеку замереть хоть на миг, и он тут же пойдёт ко дну. Работая в больнице, Кихён часто видел такие лица у спортсменов. Лица тех, кто не уверен в результате реабилитации и потому истязает себя тренировками каждый день, боясь остановиться.

Понимая, что в таких случаях лучше не лезть в душу, Кихён лишь бросил: «Я куплю мороженое, ждите», — и вышел под палящее солнце.

Внутри теплицы, вопреки названию, вовсю трудились кондиционеры, и контраст с уличным зноем оказался болезненным. Кихён запрыгнул на скутер и погнал в посёлок, размышляя о том, насколько жарким выдастся этот день.

Первым делом он заглянул в супермаркет. Рядом была отдельная мясная лавка, но заходить туда он почему-то стеснялся, привыкнув покупать продукты в магазине. Оказалось, впрочем, что хозяин у них один и тот же.

Кихён взял свиную грудинку, шейку и порцию требухи. Когда он наполнил корзину закусками, маринованной редькой и зеленью для обёртывания, мясник, заглянув в тележку, по-доброму улыбнулся и бесплатно добавил пучок нарезанного лука с соусом. Поблагодарив его, Кихён доложил в корзину упаковки риса, пару бутылок соджу, упаковку пива в банках и сидр для себя.

Чжису упоминал, что раздобыл где-то чугунную крышку от котла, а значит, вечером можно будет поджарить на ней рис. Кихён добавил баночки с соевой и перечной пастой, маленькую бутылку кунжутного масла и уже направился к кассе, как вдруг вспомнил про обещание. Он набрал целую гору мороженого — и рожки, и фруктовый лёд — в надежде, что хоть что-то из этого придётся «банкиру» по вкусу.

Проходя мимо фруктового отдела, Кихён едва не захлебнулся слюной при виде персиков. От спелых плодов исходил нежный, почти сливочный аромат. Устоять было невозможно — корзина пополнилась целой корзинкой белых персиков.

Расплатившись и погрузив пакеты на скутер, Кихён уже собирался трогаться, как его взгляд зацепился за вывеску гинекологии, где он наблюдался. Вспомнив, что ему нужно забрать рецептурные препараты, он решил зайти сегодня, не дожидаясь завтрашней записи. В клинике было непривычно тихо, так что он быстро прошёл осмотр и вышел с рецептом в руках.

На крыльце он кожей почувствовал чей-то взгляд. Обернувшись, Кихён увидел припаркованный неподалёку роскошный иностранный автомобиль — редкость для этих мест. За рулём сидел мужчина и пристально смотрел в его сторону.

«Где-то я его видел...»— пронеслось в голове, но тут какой-то старик, стоявший у дверей аптеки, проворчал: «Чего застыл как вкопанный, милок, проходи давай». Кихён придержал дверь дедушке, а когда снова посмотрел на дорогу, машины уже и след простыл. Он задумчиво хмыкнул и зашёл за лекарствами.

Если бы это был человек от деда Чо Ёно, он вряд ли стал бы действовать так открыто. А больше искать его было некому. Тем не менее Кихён решил, что осторожность не повредит, и, забрав таблетки, поспешил обратно к скутеру.

Дорога к теплицам пролетела быстро, влажный летний ветер приятно холодил кожу. Когда он, нагруженный пакетами, зашёл внутрь, на него тут же посыпались упрёки: мол, беременному нельзя таскать такие тяжести. Кихён лишь вскинул взгляд на бывшего начальника — такая забота казалась ему немного пугающей.

— Ой, ну что ты на меня так смотришь? — Чжису тут же принялся разбирать покупки. — Перестарался?

— Немного.

Подтаявшее мороженое немедленно отправилось в холодильник в офисной части. Пока оно доходило до нужной кондиции, Чжису с изумлением уставился на пакет с фруктами.

— Со-со, у тебя что, для фруктов отдельный желудок?

— Так точно.

Чжису усмехнулся и, прихватив пару персиков, быстро их вымыл. Кожица у белых персиков была тонкой и нежной, её можно было легко снять ногтем, но Чжису взялся за нож, чем вызвала у Кихёна тихий вздох сожаления за каждый срезанный миллиметр мякоти.

Тем не менее, когда он протянула ему первый ломтик, он с благодарностью принял его и тут же отправил в рот.

Внезапно Кихён осознал, что даже не предложил персиков «банкиру». Стало неловко: «Неужели во время беременности начинаешь думать только о собственном желудке?»Он запоздало пригласил мужчину угоститься, но тот даже не удостоил его ответом. Так продолжалось до тех пор, пока Ян Чжису не поднялся и самолично не впихнул ломтик персика ему в рот.

В этот день посетителей было на удивление мало. Пока солнце медленно клонилось к горизонту, Кихён решил прогуляться. Несмотря на жару, в тени густых зарослей и деревьев дышалось легко, и прогулка приносила удовольствие.

Вернувшись и на ходу прихлопывая назойливых комаров, он застал Чжису за работой. Засучив рукава, он сооружал подобие очага из цементных блоков прямо в тени между теплицами. Увидев водружённую сверху чугунную крышку, Кихён не удержался:

— Ого, выглядит серьёзно.

— Сегодня я покажу тебе мастер-класс, — самодовольно заявил он, выставив большой палец вверх.

Чжису чиркнул горелкой, разжигая огонь, и выставил на стол невесть откуда взявшиеся запасы кимчи: тут было и острое из листовой горчицы, и знатно выдержанное мукынчжи. Вид у них был на редкость аппетитный. Пока жарилась свинина, «банкир» так и не показался — Чжису пояснил, что он вызвался присмотреть за лавкой, пока там ещё есть редкие клиенты.

— Да придёт он, куда денется. Не отвлекайся, мешай лук, — скомандовал он.

Кихён кивнул. На раскалённом чугуне с оглушительным шипением шкворчала грудинка. Когда мясо подрумянилось, а в центре крышки собралось достаточно кипящего жира, Чжису, не утруждая себя нарезкой, выложил туда добрую половину кочана кимчи и горчичную зелень. Запах жаренного в свином жире кимчи мгновенно пробудил зверский аппетит.

Решив, что мясо готово, Кихён зашёл внутрь теплицы позвать помощника.

— Выходите ужинать.

— ...Хорошо.

Голос «банкира» так и сочился неохотой, но Кихён не стал обращать на это внимания. В самой теплице было пусто, лишь старик Ку с приятелем лениво перебрасывались картами хвату, поставив на кон вместо фишек по чашке макколи. Хотя «банкир» и согласился, он не тронулся с места. Кихён добавил, что если тот так переживает за сохранность сейфа, то может просто запереть кабинет, и только тогда мужчина нехотя поднялся.

Так началось их маленькое пиршество. Ян Чжису, который в армии, казалось, умел всё на свете, мастерски управлялся с мясом. Золотистые кусочки один за другим наполняли тарелки Кихёна и «банкира».

Чувствуя благодарность за его старания, Кихён принёс пиво, соджу и пару стаканов. К его удивлению, «банкир» тут же оживился и принялся ловко смешивать сомэк.

— Вы... похоже, любите приложиться к бутылке?

Мужчина промолчал, лишь медленно кивнул. Он был на редкость немногословен. С этого момента Кихён взял на себя щипцы и ножницы, а освободившийся Чжису и «банкир» принялись чокаться. Было странно видеть, как этот зажатый человек без устали осушает стакан за стаканом, едва Чжису предлагал выпить. Видимо, старые привычки армейского подчинения давали о себе знать даже в такой обстановке.

Солнце окончательно скрылось, и мир погрузился в сумерки. Когда угли под крышкой начали затухать, Чжису наскоро стерл лишний жир, плеснул кипятка из чайника и забросил лапшу. В бурлящий котел полетел крупно нарезанный лук и яйца. Расправившись с порцией за два глотка, он махнул рукой:

— Дальше сами. Только крышку не трогайте, её чистить замучаетесь, я сам потом сделаю.

И он скрылся в прохладе теплицы, явно намереваясь вздремнуть под кондиционером.

Кихён принялся за уборку вместе с «банкиром». Тот, как и всегда, работал быстро и чётко. Уборка шла так быстро, что Кихёну досталась лишь самая простая работа: протереть крышку соломой и смять пустые пивные банки. Стоило ему отвернуться, как очередная куча мусора исчезала, будто её и не было. «Молчаливый, зато исполнительный. С таким подходом его бы любой начальник ценил. И что он забыл в этой глуши?»— подумал Кихён, но спрашивать не стал. Годы работы медиком научили его не лезть в чужие дела без нужды.

Когда с делами было покончено, Кихён предложил «банкиру» мороженое. Тот покачал головой и, пристально глядя на Кихёна, произнёс:

— Нельзя есть холодное сразу после жирного. Внутри всё колом встанет.

— ...А, да. Точно.

«Говорит прямо как Чо Ёно»

«Банкир» тем временем попрощался и ушёл в теплицу.

Кихён присел на кирпичи, которые Чжису сложил вместо стула. Нагретый за день камень всё ещё хранил тепло, напоминающее температуру человеческого тела. Он уже почти решился всё-таки сходить за мороженым, как вдруг...

— Младший лейтенант Со.

Неожиданный оклик заставил его вздрогнуть. Кихён обернулся и замер, не в силах выдохнуть. У входа в теплицу стоял человек, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть.

Кихён вскочил, сам не замечая, как его пошатнуло. Стопка кирпичей позади него с грохотом рассыпалась, задев голени. Мужчина шагнул вперёд, пытаясь его подхватить.

Кихён, охваченный первобытным ужасом, резко оттолкнул его руку. Удар вышел настолько сильным, что кожа на тыльной стороне ладони мужчины мгновенно покраснела, но ни один из них не обратил на это внимания.

Перед ним стоял его бывший подчинённый. Тот самый, которого он видел в Намхэ. Голова пошла кругом: что он здесь делает?

— Простите, я тогда...

— А-а, так вы двое знакомы, да?

Раздался ещё один голос — вкрадчивый и незнакомый. Кихён нахмурился. Тот самый мужчина, который наблюдал за ним из машины в поселке.Это был тот самый Альфа из Намхэ, который попадался ему на глаза во время прогулок и сёрфинга. Только сейчас до Кихёна дошло: этот человек был заодно с его бывшим сослуживцем.

Сердце пропустило удар. Кихён невольно попятился, наступил на обломки кирпичей и, теряя равновесие, привалился к стене теплицы.

— Ох, чуть не упали. Вы и раньше были неуклюжим, стоит быть осторожнее...

Притворно-ласковый тон мужчины вызывал пугающие ассоциации. Кихён часто заморгал. Всё то, что он так старательно пытался забыть, вдруг хлынуло наружу, цепляясь за его лодыжки — за ту самую, искалеченную ногу.

— От... отпустите меня, — пробормотал он, едва соображая, что говорит.

Он отчаянно пытался отстраниться, но тело его почти не слушалось. Перед глазами потемнело, и Кихён инстинктивно прижал ладонь к низу живота. Заметив это, мужчина издевательски усмехнулся.

— О, и впрямь брюхатый. И от кого ребенок?

В его смехе сквозила липкая, осязаемая злоба. Он обернулся к бывшему подчинённому Кихёна и ткнул в него пальцем: «Ты только посмотри на него». Это было открытое оскорбление, но Кихён был слишком ошарашен, чтобы злиться. Мужчина продолжал, не переставая скалиться:

— А я всё гадал — где же я тебя видел? Вот ты где, значит. Стал Омегой? Да ещё и залетел? Я спрашиваю — от кого ребёнок?

Его вежливая маска окончательно сползла, обнажая гнилое нутро. У Кихёна потемнело в глазах от накатившей дурноты.

— Чего молчишь? Это выродок Чо Ёно?

— .....

— Как только он узнал, что ты теперь Омега, тут же тебя оприходовал? Он же, вроде, Бет терпеть не может.

Чо Ёно...? Откуда здесь это имя? Нужно было взять себя в руки. Кихён до боли прикусил изнутри щеку, пытаясь прогнать туман из мыслей. Игнорируя металлический привкус крови во рту, он уже собирался спросить, что всё это значит, как вдруг...

— Ёнсин, ты что, совсем бездельник? Тебе не лень было тащиться в такую глушь, чтобы нести этот бред?

По спине Кихёна пробежал ледяной озноб. Этот голос он узнал бы из тысячи. Чо Ёно.

Кихён затаил дыхание и медленно обернулся. Ёно стоял неподалёку; он достал сигарету, но тут же с хрустом переломил её пополам и произнёс ледяным тоном.

— Смотрю, язык у тебя совсем без костей стал? Кто, говоришь, от кого забеременел?

Тело Кихёна забила крупная дрожь.

«Нет, нет, только не так», — в панике подумал он.

Он снова до крови прикусил щёку изнутри, и только эта резкая боль помогла ему вернуть самообладание. Ещё ничего не раскрыто. Пока ничего не доказано. Кихён судорожно напомнил себе о принятом решении: если он когда-нибудь встретит Чо Ёно, то ни за что не признается, чей это ребёнок.

Всплеск адреналина в этой отчаянной ситуации заставил его выпрямиться. Даже вечно ноющая лодыжка, казалось, перестала болеть. Кихён расправил плечи, нацепив маску ледяного безразличия — так, словно все услышанные обвинения были лишь грязной и нелепой ложью.

Тем временем Чо Ёно стремительно подошёл к Ёнсину и мёртвой хваткой вцепился ему в воротник. А затем с размаху нанёс удар.

— Ну? Повтори-ка, кто там и от кого ждёт ребёнка?

Раздались хлёсткие звуки пощёчин. С того момента, как Ёно схватил его, Ёнсин потерял всю свою спесь и не мог даже пикнуть. Только сейчас Кихён в полной мере ощутил феромоны Ёно — тяжёлые, густые, они буквально придавили противника к земле, лишая его возможности издать хоть звук.

— Эй! Вы что творите?! — попытался вмешаться бывший подчинённый Кихёна, до этого стоявший в оцепенении от шока.

Ёно лишь раздражённо цыкнул и, даже не глядя в его сторону, небрежно махнул рукой, словно отгонял назойливую бродячую собаку.

— Помолчи-ка. У взрослых накопилось много тем для разговора.

***

Младший сослуживец бросил на Кихёна полный отчаяния взгляд, надеясь на помощь, но тот сам был на грани обморока.

В ушах стоял невыносимый, тонкий гул. Кихён сделал пару неверных шагов, пытаясь найти хоть какой-то выход из этого кошмара, но мысли путались, цепляясь одна за другую и не давая ответов.

— А ты стой и не двигайся.

Бесстрастный голос Чо Ёно подействовал на Кихёна как физическая преграда. Именно так он разговаривал, когда был по-настоящему в ярости. Кихён знал: когда Ёно переставал язвить и превращался в ледяную статую, это означало высшую степень гнева. По телу пробежала лихорадочная дрожь; Кихён зажмурился, пытаясь собраться с духом.

В этот момент тишину разорвал странный звук.

— Ха... ха-ха... Гх... Ха-ха-ха!

Чо Ёнсин внезапно зашёлся в кашляющем смехе. Он скалился, обнажая зубы в кровавой пене, и прижимал ладони к рёбрам, будто каждое содрогание грудной клетки причиняло ему боль.

—О-о, сука..., да ты совсем с катушек съехал, да? — Чо Ёно снова рванул кузена за воротник.

Он замахнулся, явно намереваясь добавить ещё одну пощёчину. Ёнсин зашёлся в хриплом кашле; капли слюны и крови брызнули на его воротник и лицо.

— Ха-ха... Ёно, мне просто смешно...

Его голос внезапно стал мягким и вкрадчивым — тем самым «вежливым» голосом, которым он заговаривал с Кихёном на пляже в Намхэ. От этого контраста у Кихёна по спине поползли мурашки.

Чо Ёно пристально смотрел на брата, ожидая, что тот выкинет дальше.

— Угх... ха... Ты ведь даже не знал, — Ёнсин захлебнулся смехом, — почему этот Омега стал хромым калекой?

— .....

— А-ха-ха! Серьёзно? Это так забавно... Ты даже не представлял, как он изувечил лодыжку и превратился в Омегу, да?

Ёнсин закрыл лицо ладонью, и его смех перерос в истерический хохот, от которого исказились черты лица. С каждым его выдохом изо рта вылетали кровавые брызги, окрашивая рукав рубашки Ёно, всё ещё сжимавшего его воротник. Ёнсин мотнул головой, сплюнул густую сукровицу на землю и снова затрясся в приступе веселья.

— А-ха-ха! Ёно, вы же с ним, будучи бетой и альфой, так чертовски мерзко трахались..., и ты при этом вообще ничего не знал о том, где он шлялся и что с ним происходило? Ха-ха! А-ха!

Смех Ёнсина гулким эхом разносился в узком проходе между теплицами, где едва могли разойтись двое взрослых мужчин. Свет от догорающих углей отбрасывал причудливые, уродливые тени на его лицо.

— .....

Молчавший до этого Ёно наконец пришёл в движение. Он резко перехватил Кихёна за запястье и кивнул в сторону побледневшего сослуживца:

— Это он?

— ...Что?

Вопрос прозвучал пугающе обыденно, без тени эмоций. От этой бесстрастности Кихёну стало по-настоящему страшно. Пока он пытался осознать смысл вопроса, Ёно в упор рассматривал лицо замершего перед ними парня.

Затем он просто потащил Кихёна за собой, проходя мимо остальных.

— Эй! Постой! — вскрикнул Кихён, придя в себя, но Ёно даже не обернулся.

Он рванул на себя дверь теплицы, где располагался игорный зал, и буквально втолкнул Кихёна внутрь. Сквозь распахнутый проём было видно озадаченное лицо «банкира», сидевшего за стойкой.

— Ты...

Кихён хотел что-то сказать, но ледяной воздух из кондиционеров теплицы не принёс облегчения. Он снова окликнул Ёно, но тот, окинув взглядом вход, поддел носком туфли и сорвал массивный деревянный брус, который использовался для укрепления дверной рамы.

— Эй! Ты что творишь?!

Кихён бросился к нему, пытаясь остановить, но Ёно, не глядя на него, с мясом выдрал доску из косяка. От усилия один из гвоздей остался болтаться в дереве двери, а второй, длинный и острый, вышел вместе с брусом. Ёно перехватил доску поудобнее, словно бейсбольную биту, удерживая её за чистый край.

Он всё ещё не смотрел на Кихёна. Тот сделал шаг к выходу, намереваясь помешать, но Ёно, уже взявшись за ручку двери с другой стороны, бросил через плечо:

— Попробуй только сбежать ещё раз. Я перережу здесь всех до единого, а потом заявлю в суде, что был в состоянии аффекта. Отделаюсь условным.

— ...Что?

Он открыто угрожал убийством, будучи уверенным в своей безнаказанности. Оставив онемевшего от ужаса Кихёна внутри, Ёно плотно прикрыл за собой дверь.

— А? Что стряслось? Мы же ничего не заказывали... — Ян Чжису, то ли сонный, то ли захмелевший, приподнялся на диване, пробормотал какую-то чепуху и снова провалился в сон.

Кихён тяжело вздохнул. Он хотел было спросить у Чжису, не он ли вызвал его бывшего подчинённого, но тут же отбросил эту мысль. При всём своём лёгком характере, капитан Ян был человеком принципиальным и никогда бы не впутал его в подобное.

Значит, всё дело в Чо Ёнсине. Как только Кихён увидел днём ту машину в посёлке, он должен был догадаться... Горечь разлилась во рту. Он знал о существовании Ёнсина от Ёно, но никогда не видел его в лицо — и эта ошибка стала роковой.

Вспомнив, что Ёнсин слыл заядлым игроком, Кихён предположил, что его появление здесь с бывшим сослуживцем могло быть и случайностью — теплица Чжису была известным местом в определённых кругах.

Но главным оставался Чо Ёно. Было совершенно непонятно, как он здесь оказался.

Внезапно тишину прорезал приглушённый, утробный вопль боли.

Звук доносился снаружи. Кихён бросился к стене теплицы. Внутри было светлее, чем на улице, поэтому он не видел теней, но звуки ударов и стоны просачивались сквозь тонкий пластик. И тут на полупрозрачной поверхности винила отпечаталась чья-то ладонь.

— Ох!

Вскрик раздался за спиной Кихёна. «Банкир» от неожиданности опрокинулся вместе со стулом, грохот эхом прокатился по залу. Но Кихён не мог отвести глаз от стены. Кто-то снаружи, принимая на себя удары, отчаянно пытался удержаться на ногах, опираясь о виниловое покрытие.

— Стой! Хватит! Хён... Ёнсин-хён! Помогите мне!

Он в ужасе прижал ладонь ко рту. Мысль о том, что Ёно теперь знает правду, давила тяжелым грузом.

Нужно было выйти и прекратить это немедленно. В этот момент избиваемый парень, видимо, попытался отползти, и свет уличного фонаря выхватил их силуэты сквозь обшивку. Кихён увидел, как кто-то заносит над головой тяжёлый предмет, и бросился к выходу.

— А-а-а-а! С-с-сука!

Но прежде, чем он успел коснуться дверной ручки, раздался истошный крик. Кихён вылетел наружу, даже не заметив, как отозвалась болью его искалеченная нога. От увиденного лицо его мгновенно стало белее мела.

Его бывший сослуживец лежал на земле, корчась в агонии, а его лодыжка была насквозь пробита тем самым деревянным брусом. Ржавый гвоздь вошёл глубоко в плоть, прямо под щиколотку.

— Ты... — Кихён не смог закончить фразу.

Ёно даже не обернулся. Он медленно направился к застывшему от ужаса Ёнсину. Из-за того, что Ёно стоял спиной, Кихён не видел выражения его лица, зато Ёнсин, глядя на кузена снизу вверх, заикался от страха:

— Ё-ёно... послушай... я ничего не скажу дедушке, честно, мы всё можем замять...

— Да жалуйся ты кому хочешь, мразь.

Ёно снова вцепился в его воротник и ударил. На этот раз звук был не хлёстким, а глухим и тяжёлым — кость в кость. Ёнсин только хрипел, не в силах сопротивляться.

— Лейтенант... пожалуйста... умоляю, спасите меня, — проскулил кто-то снизу.

Бывший подчинённый, неведомо как подползший к Кихёну, вцепился в его лодыжку. В ту самую ногу, которая начинала предательски ныть при каждом тяжёлом воспоминании.

Кихён посмотрел на кусок дерева с гвоздем, торчащий из ноги парня, и его лицо исказилось. Он резко вырвал ногу из чужой хватки и направился к Ёно. Тот продолжал методично избивать кузена, кажется, даже не замечая, что тот вот-вот потеряет сознание. Кихёна накрыл приступ дурноты. Он схватил Ёно за плечо.

— Прекрати.

— .....

Ёно не ответил. Удары продолжались. Щека Ёнсина распухла так, будто его искусал рой пчёл; челюсть наверняка была раздроблена. Дед, хоть и выделял Ёно среди прочих, был помешан на семейных узах — он не спустит внуку такую расправу над родственником.

— Я сказал, хватит! — Кихён снова попытался его остановить.

— .....

— Чо Ёно!

Только когда Кихён выкрикнул его имя, как последнее предупреждение, Ёно резко сбросил его руку со своего плеча. Он медленно выпрямился и обернулся. Его глаза, налитые кровью, горели такой яростью, какой Кихён не видел за все годы их знакомства.

От этого взгляда у Кихёна перехватило дыхание. Ёно издал короткий, сухой смешок. Всё это было просто невыносимо.

Вчера вечером он получил отчёт. Не от управляющего Ю, а от другого секретаря. Искали не самого Кихёна, а некого Ян Чжису. Сначала Ёно даже не вспомнил, кто это. Пришлось изрядно покопаться в памяти, прежде чем всплыл образ того капитана, что навещал Кихёна в больнице несколько лет назад.

Он помнил всех одноклассников, всех сокурсников Кихёна, но Ян Чжису был из другого мира.

Тогда он принёс Кихёну охапку персиков — единственных фруктов, которые тот обожал. Ёно аккуратно очищал их, стараясь не повредить нежную мякоть. И тут появилась он. Особой причины для злости не было, но Ёно нутром чуял — этот Ян Чжису отличался от всех тех, кто тёрся возле Со Кихёна раньше. Даже будучи Альфой, он источал какой-то неуловимый запах, которого не было у той же Ли Бомхи.

Больше всего его бесило, как Кихён, всё ещё бледный и одутловатый от лекарств, светло улыбался ему.

— Если станет совсем тяжело — звони, — бросил он тогда на прощание.

Эта фраза тогда больно зацепила Ёно. «Тяжело?»Кихён, которого он знал, никогда не жаловался. Он просто пережёвывал свои проблемы в одиночку и впадал в спячку, пока не полегчает. Ёно мог часами дежурить у его «пещеры», но Кихён никогда не приглашал его внутрь. А Ян Чжису, судя по его тону, там уже бывал.

Ёно вспомнил ту встречу. Два Альфы с руками, перепачканными сладким соком.

— Слышал, вы старший товарищ Кихёна.

Чжису тогда лишь лучезарно улыбнулся:

— Да. Рад, что у него есть такой друг, а то он совсем осунулся.

И ушёл, оставив после себя лишь неприятную липкость на ладонях. Это было их первое и последнее знакомство. И вот спустя годы это имя всплыло снова.

Бесило, что они всё это время общались. Когда? Насколько Ёно знал, Кихён почти всё время проводил с ним. Он был уверен, что контролирует каждый шаг, но упустил огромную брешь в обороне.

«Ян Чжису долго не выходил на связь с объектом. Недавно он вернулся в округ N, где держит подпольный игорный дом в теплицах. Там и обнаружились следы Со Кихёна»,— доклад секретаря был кратким.

Ёно поехал туда сам, даже не взяв управляющего Ю. И вот что он застал.

Ёно ослабил узел галстука и вытер им кровь со щеки. На душе было пакостно.

— Этот ублюдок говорит, что у твоей травмы есть причина. Особая причина.

Кихён молчал. Ёно и не ждал честности. Со Кихён никогда ничего не рассказывал добровольно. Пока не прижмёшь к стенке — слова не вытянешь. Значит, он скрывал правду до сегодняшнего дня. До этого проклятого момента. Ёно криво усмехнулся.

— Ли Бомхи тебе помогла, да?

Кихён заметно побледнел.

«Вот же дрянь», — подумал Ёно. Он ведь сам давал Бомхи деньги на клинику, чтобы у Кихёна была работа, а та всё это время готовила почву для побега. Как только вернётся в Сеул, он лично придушит предателя.

Почувствовав его жажду крови, Кихён нахмурился и тяжело вздохнул:

— Это было давно.

«Но Кихён... это «давно» случилось с тобой»

Ёно сглотнул рвущиеся наружу слова. Они умерли в зачатке, не оставив после себя даже тени. Вместо этого с его губ сорвался лишь холодный смешок.

— Совсем спятил, а?

Чо Ёнсин заливался слезами. Он то навзрыд звал деда, то сквозь зубы выплёвывал в адрес Ёно проклятия, путаясь в словах из-за разбитых губ. Ёно молча подошёл ближе и с силой наступил ему на лодыжку.

— А-а-а-а-а!

— Чо Ёно!

Кихён испуганно дёрнулся. Его повреждённая нога, как и всегда, отозвалась с запозданием в полтакта. Всё было именно так, как он и говорил: эта травма была старой и глубокой.

В глазах у Ёно потемнело, вены на висках вздулись от ярости — ему хотелось наброситься на первого встречного, но он сдерживался из последних сил. Сделав над собой невероятное усилие, он спросил:

— Рассказывай дальше. Что ещё за бред про Омегу?

Кихён снова промолчал. Тогда Ёно, используя Ёнсина как заложника, ещё сильнее придавил его лодыжку каблуком. Его туфли из телячьей кожи с классической перфорацией не имели острых каблуков, но веса и твёрдости подошвы хватало, чтобы превратить это в пытку для хрупких костей и связок. Очередной вопль Ёнсина вспорол ночную тишину и улетел куда-то в пустоту деревенского неба.

— Произошла мутация.

Это тихое признание Кихёна заставило мир внутри Ёно с грохотом обрушиться. Ёнсин под его ногой судорожно дёрнулся и закричал ещё пронзительнее. В этот раз Ёно не собирался давить сильнее — он просто на мгновение потерял контроль над собой. Слишком оглушительной была новость.

Кихён же, решив, что это очередная угроза, нехотя продолжил:

— Я забеременел. Поэтому и уехал сюда.

В ушах у Ёно поднялся невыносимый гул. Он попытался убрать ногу с лодыжки кузена, но внезапно покачнулся, теряя равновесие. Он быстро выровнялся, но мысли в голове уже закружились неистовым вихрем, сметая всё на своём пути.

Он слышал эти слова от Ёнсина мгновением ранее, но не поверил. Это ведь было невозможно. Просто немыслимо. Ёно почувствовал, как уголки его губ поползли вверх в безумной усмешке, хотя в глазах его полыхало холодное синее пламя.

— Кихён-а, ты что, приехал в эту глушь, чтобы готовиться к набору в стендап-комики? Кончай этот ебаный цирк и скажи еще раз. Ты что сделал?

Голос Ёно, вопреки его насмешливому тону, предательски дрожал. Дрогнувшая было в попытке улыбнуться губа бессильно опустилась. Кихён смотрел на него тяжело и мрачно.

Единственное, о чём он мог думать в этот момент: «Почему он здесь стоит?»

— Какое тебе до этого дело? — наконец выдохнул он.

Ёно, чьи глаза до этого налились кровью, вдруг резко и хрипло рассмеялся.

— «Какое дело»? Ты серьёзно спрашиваешь?

Воздух вокруг стал тяжёлым, почти осязаемым, он начал давить на Кихёна со всех сторон. В нос ударил знакомый аромат — терпкий запах коры деревьев. Кихён понял: это феромоны Ёно. Только теперь, став Омегой, он осознал, что это был за способ общения между Альфой и Омегой, о котором он раньше только читал.

...Ему и раньше казалось, что они с Ёно живут в разных мирах, но теперь он убедился в этом окончательно. Вот почему они никогда не понимали друг друга и в итоге пришли к этому тупику. Знай он раньше, насколько они разные, он бы никогда не тратил столько сил

Ему было не жаль потраченного времени, скорее, стало совестно за то, что он так долго обременял Ёно своими чувствами. Он слишком долго цеплялся за безнадёжные отношения и вложил в них слишком много своего сердца.

Кихён перевёл взгляд на скорчившегося Ёнсина и стонущего от боли сослуживца, а затем снова тяжело вздохнул.

— Зачем ты приехал?

— Кихён-а, я первый спросил.

Аура Ёно становилась всё более свирепой, от неё буквально покалывало кожу. Но Кихёну действительно нечего было сказать. Он не понимал, зачем Ёно проделал этот путь. Они ведь расстались. Он сказал «давай прекратим», а Кихён ответил «мы больше не друзья». Они оба видели, как их многолетняя связь, от которой осталась лишь пустая оболочка, окончательно сгнила изнутри.

«Вряд ли он приехал ради меня...»— подумал Кихён и покосился на Ёнсина. Заметив этот взгляд, Ёно издал сухой смешок и наотмашь пнул кузена.

— А-а-а!

Альфа отлетел в сторону, заходясь в стоне — видимо, удар пришёлся прямо в челюсть. Ёно явно предпочёл выместить злость на живой мишени, чем просто пинать стены.

От этого зрелища у Кихёна закружилась голова. То ли от анемии, то ли от накатившей дурноты мир поплыл перед глазами. Он зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел, что Ёно по-прежнему стоит над Ёнсином. Он смотрел на него без тени сомнения, словно собирался раздавить надоедливое насекомое.

Наконец Ёно перестал бить и, даже не сбив дыхания, спросил снова:

— ...Что ещё ты от меня скрыл?

— О чём ты?

— Твоя нога, эта смена пола, бред про беременность... Что ещё, кроме того, что я услышал от этих подонков?

Скрытого было много. Начиная с того, что они переспали — если уж искать истоки всей этой лжи. Но Кихён промолчал. Он всё ещё не понимал, к чему все эти допросы.

Они ведь расстались. И хотя Ёно вёл себя так, будто не принимает этого, и даже заявлялся к нему в Ильсан, Кихён был уверен: с его отъездом всё кончено. Чо Ёно не из тех, кто прощает предательство, а Кихён бросил его и исчез. Тот Ёно, которого он знал с детства, никогда бы не спустил такое. Тем более в этот раз Кихён ушёл без единого слова оправдания.

Поэтому сейчас, столкнувшись с ним здесь, Кихён чувствовал лишь глухую тревогу от того, что правда о ребёнке выплыла наружу. Он хотел сохранить это в тайне до самых родов, да и после них тоже.

В этом была его своеобразная забота. Кихён был уверен: Ёно не вынесет мысли о том, что переспал с другом-бетой и тот теперь носит его ребёнка. Оглядываясь на их семь лет, Кихён понимал, что любовником в этих отношениях чувствовал себя только он сам. Ёно же всегда видел в нём лишь друга. Для человека, который так чётко разделял любовь и дружбу, известие о беременности могло показаться омерзительным.

Кихён не хотел, чтобы его ещё не рождённый ребёнок столкнулся с таким отношением. Ребёнок прекрасно вырастет и без Чо Ёно. Ему было жаль лишать малыша одного из родителей, но он был уверен в своих силах

Да и в конце концов...

— Я не понимаю, почему я должен тебе всё это рассказывать.

«Действительно, с какой стати мне быть с ним откровенным?»

Семь долгих лет. Он знал, что Ёно тоже по-своему старался. Но в то же время Ёно беззастенчиво пользовался чувствами Кихёна, держа их в заложниках. Кихён не считал себя святым, но верил, что они квиты. Именно поэтому, уезжая, он не стал осыпать Ёно проклятиями.

Теперь же поведение Ёно вызывало лишь недоумение. Он вёл себя так, будто у него что-то украли, будто он был несправедливо обижен. Но ведь они оба стоили друг друга в этих отношениях.

Кихён нахмурился и снова спросил...

— Ты же сам сказал, что мы расстаёмся... — голос Кихёна дрогнул. — Мы ведь расстались. Сколько ещё раз мне нужно это повторить?

Он говорил прямо, не заботясь о том, что Чо Ёнсин слышит каждое слово.

«Пускай этот подонок передаст Чо Гюдоку, что между нами всё кончено — так будет даже лучше»

Пока он прокручивал это в голове, Ёно лишь молча и растерянно смотрел на него, будто не в силах осознать услышанное.

— То есть, по-твоему... По-твоему, у меня нет права даже спрашивать о таком?

Это был не вопрос, а горькое признание. Кихён скользнул взглядом по лицу Ёно — тот заметно осунулся, под глазами залегли тяжёлые тени, — но тут же одёрнул себя, поняв, что любые наблюдения теперь лишены смысла.

— В прошлый раз я выразился предельно ясно. Думал, ты хотя бы услышал меня, даже если решил проигнорировать. Или я ошибся?

Стоило этим словам сорваться с его губ, как Ёно, до этого стоявший неподвижно, словно каменное изваяние, резко шагнул к нему. Кихён едва не потянулся навстречу — феромоны Ёно буквально притягивали его, против воли заставляя искать близости.

Это было чуждое, пугающее влечение. Кихён почувствовал себя захватчиком в собственном теле. Только сейчас до него дошло: он забрал вещи Ёно из сеульской квартиры вовсе не из практических соображений. Ему просто жизненно необходим был этот запах, это обманчивое чувство покоя и удовлетворения.

Будто в ответ на эти мысли, Ёно протянул руку и стальным хватом сжал запястье Кихёна. От места их соприкосновения по венам разлился обжигающий, почти болезненный восторг. Кихён всем существом ощущал, как его натура Омеги ликует от этого контакта. И это было омерзительно.

— Гх...

Психологическое отвращение мгновенно отозвалось физической реакцией. Кихён судорожно прижал свободную руку ко рту. Его не тошнило в обычном смысле слова — напротив, его обновлённое тело до дрожи в костях жаждало прижаться к Ёно, и именно эта жажда вызывала в нём лютую ненависть к самому себе. Сейчас это было куда невыносимее, чем тот трепет, который он ощутил в первый миг появления Ёно у теплиц.

— Ещё...

Кихён согнулся пополам, не в силах вынести напора чужой ауры, и потому не видел выражения лица Альфы. Перед глазами всё окончательно поплыло. Одной рукой он всё ещё закрывал рот, а другой судорожно обхватил живот, защищая то, что было внутри. Ноги не выдержали, и колени предательски подогнулись.

— Со мной... что-то не так...

Это бормотание было единственным, на что у него хватило сил.