Глава 6

Солнечный свет, бесцеремонно ворвавшийся в комнату сквозь незадёрнутые шторы, больно ударил по глазам. Несмотря на хроническую бессонницу, прошедшая ночь, казалось, была наполнена необычайно глубоким, почти беспамятным сном. Пробуждаясь от тяжёлого забытья, Чо Ёно потирал виски и медленно тряс головой, пытаясь разогнать вязкий туман в мыслях.

Ему казалось, что он видел бесконечно длинный сон... Ощущение чего-то, что он сжимал в руках, всё ещё теплилось в ладонях, но он никак не мог осознать, что именно это было. Что-то мягкое, уютное, сотканное из щемящей тоски и тепла.

Образы ускользали, не оставляя и следа. Ёно лишь растерянно моргал, глядя в пустоту, пока медленно не повернул голову. Он отчётливо помнил, что засыпал вместе с Кихёном, однако место рядом с ним было пустым и аккуратно прибранным.

— ........

Впрочем, не совсем безупречным. Ёно сел на постели, подавив тяжёлый зевок, и замер, с недоумением разглядывая простыни.

Там, на тёмной ткани, виднелись засохшие белёсые пятна, похожие на капли йогурта. Чо Ёно слишком хорошо знал, что это такое. Сперма. Сомнений быть не могло: ночью он кого-то обнимал, двигался в чужом теле, пока не излился. От этой мысли по затылку пробежал ледяной холод, а кожу засыпало колючим градом мурашек.

В панике он начал ощупывать своё тело. Никаких явных следов недавнего соития. На коже не осталось липкости, даже в паху было чисто. Вероятно, партнёр предусмотрительно обтёр его мокрым полотенцем.

Видимо, на то, чтобы привести в порядок ещё и постель, у того не хватило сил или времени. Но тогда кто, чёрт возьми, посмел это сделать? Ёно до боли нахмурил брови.

Он резко вскочил, намереваясь схватить телефон с консоли, но аппарата на привычном месте не оказалось.

— Сука... — процедил он сквозь зубы.

Рывком подхватив брошенный на пол халат, Ёно накинул его на плечи и схватил трубку гостиничного телефона. Быстро набрав свой номер, он замер в ожидании

Где-то внизу раздалось приглушённое «у-у-у» — монотонная вибрация. Ёно пошёл на звук и выудил светящийся смартфон из кучи собственной одежды, валявшейся на полу.

— ...Что это ещё такое?

Его глаза расширились от шока. На экране горела дата — прошёл целый день. Выходные в Намхэ остались позади, и, пока он пребывал в небытии, наступил понедельник.

Проглотив очередное ругательство, он немедленно набрал номер управляющего Ю.

[Да, директор.]

— Будьте добры, объясните мне, что за чертовщина здесь произошла, — прорычал Ёно, едва не кроша зубы.

На другом конце провода раздался тихий, усталый вздох, после чего последовал доклад:

[Похоже, директор Чо Ёнсин распылил препарат в банкетном зале. В ваше спиртное тоже что-то подмешали. По нашим оценкам, это был HZ-11 — психотропный индуктор рута, или, говоря проще, возбудитель для Альф.]

— Что?!

[Мы собирались вколоть вам антидот сразу после приёма, но вы исчезли. По записям камер видеонаблюдения мы отследили, что вы вернулись в свой номер. Поскольку вы уже спали, мы решили вас не тревожить. Утром на звонок в дверь вы не ответили, а во время короткого телефонного разговора лишь приказали не мешать и бросили трубку. ...Вы совсем ничего не помните?]

Нахмурившись, Ёно отнял телефон от уха и смахнул шторку уведомлений. Действительно, в журнале значился входящий вызов — разговор длился всего три секунды.

— ...А Кихён?

В тот момент Со Кихён должен был находиться в номере. Если он, ослеплённый вызванным лекарством гоном, вернулся и что-то сделал со спящим Кихёном...

К горлу подкатила тошнотворная липкая волна, лицо Ёно стремительно побледнело. Он замер, боясь услышать ответ.

[Господин Со ночевал в другом номере. Он попросил подготовить для него отдельную комнату, объяснив это желанием выспаться в тишине. Я заранее организовал его переезд. Утром он изъявил желание уехать раньше, и я взял на себя смелость разрешить это. Выделил ему машину. Насколько мне известно, сейчас он уже у себя дома.]

Это принесло мимолётное облегчение. Натянутые до предела нервы начали понемногу расслабляться, и Ёно, слизнув капельку пота с нижней губы, задал оставшийся вопрос.

— Тогда что это за мерзкие следы в моей постели?

[...Директор, вы провели ночь с другим человеком.]

— С кем?

Стоило ему спросить, как желудок скрутило в судороге.

— «Ёно-я, посмотри, как это делает папа.»

Тошнотворный голос из прошлого эхом ударил в голове. Перед глазами всё поплыло, пустой желудок болезненно толкнул диафрагму.

Так и не дождавшись ответа, Ёно отшвырнул телефон и бросился в ванную. Вцепившись в края унитаза, он содрогался в рвотных позывах, но извергать было нечего — внутри была лишь пустота. Несмотря на это, голос в голове продолжал издевательски звучать, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Он задыхался, чувствуя, как от натуги слезятся глаза.

Тем временем управляющий Ю на другом конце линии, слегка нахмурившись, продолжал звать начальника. После глухого шума Ёно внезапно замолчал.

[Алло? Директор? Вы меня слышите?]

Ответа не последовало. Управляющий со вздохом положил трубку.

***

Кихён, сидевший напротив, отвёл взгляд. Смотреть на Ю больше не было смысла — цель была достигнута.

Управляющий Ю долго всматривался в бесстрастный профиль Кихёна, прежде чем снова заговорить:

— ...Вы довольны?

— Вполне. Пожалуйста, помогайте мне до самого конца. Сделайте всё возможное, чтобы это не вскрылось.

Кихён ответил с каменным лицом и медленно поднялся. Внутренняя сторона бёдер отозвалась резкой, тянущей болью. Ощущение напоминало ломотупосле изнурительной тренировки на приводящие мышцы, но теперь он знал: так звучит эхо близости.

Ю смотрел на него снизу вверх, и в его глазах читалось нечто тяжёлое, почти осязаемое. Но Кихён не дрогнул. Для него это был единственный верный путь.

— Продолжайте скрывать правду. Ваше «начальство» тоже будет этому только радо. Разве они могут представить себе картину, где старший внук семьи спит с мужчиной-бетой?

— ...И что вы намерены делать дальше? — спросил Ю, не в силах скрыть мрачного выражения лица.

Кихён чувствовал себя на удивление спокойно. Ни тупая боль в бёдрах, ни саднящее чувство в местах, о существовании которых он раньше и не задумывался, не казались ему проблемой. Его логика была проста: Чо Ёно не должен узнать. Ни в коем случае. Именно поэтому он пришёл к Ю и фактически пошёл на шантаж, потребовав полностью стереть записи с камер в коридоре и любые улики его пребывания в номере. В каком-то смысле ему повезло, что секретарь Ёно был близок к его деду — так проще было убедить его, что их цели совпадают.

Чо Ёно должен верить, что провёл ночь с кем-то другим, лишь бы утолить навязанный лекарством голод. Управляющий Ю приложил к этому все усилия.

«Я спал с Чо Ёно. И я верю, что вы уничтожите все записи об этом».

Для Ю это была работа не на Кихёна или Ёно, а на его истинного босса — Чо Гюдока. Консервативный председатель не пощадил бы внука, узнай он о связи с Бетой.

Председатель дважды в месяц присылал людей рыться в мусоре Кихёна. Они искали контрацептивы или любые следы сексуальной жизни, ведя строжайший надзор.

Однажды, идя в магазин за пивом, Кихён по старой армейской привычке просканировал окрестности и заметил человека, копающегося в его баках. Он незаметно проследил за ним, и место, куда воришка принёс «добычу», было ему слишком хорошо знакомо. Ёно он ничего не сказал — не хотел бередить старые раны. Теперь он понимал, что поступил правильно.

Благодаря этому «мусорному вору» дед Ёно был уверен, что его внук, хоть и встречается с Кихёном, не переходит черту. Только поэтому их до сих пор не трогали. Но что случится, если правда о прошлой ночи всплывёт?

Кихён прямо спросил об этом Ю:

— Как вы думаете, что тогда произойдёт, управляющий?

Если сам Со Кихён притворится, что ничего не было, никто не пострадает. Поэтому он молчал. Игнорировал тянущую боль в мышцах и липкое чувство в душе.

***

Пробуждение было внезапным, словно после долгого, путаного сна. Чо Ёно нахмурился — он снова не мог вспомнить ни единой детали, лишь знакомое чувство потери чего-то бесценного саднило где-то под рёбрами.

Сквозь открытое окно гостиной проникал свежий ветерок. Тонкая ткань занавесок лениво колыхалась в такт его порывам. Где-то негромко бормотал телевизор — судя по возбуждённым интонациям, шла трансляция какого-то матча, но Ёно не мог разобрать, какого именно. Сознание возвращалось к нему медленно, по крупицам.

Он открыл глаза. Было далеко не вечер — за окном стоял разгар весеннего дня. В комнате, где не горел свет, вместо душного зноя гуляла приятная прохлада.

Знакомый запах, знакомая обстановка. Гостиная в доме Со Кихёна.

— Проснулся?

На лоб упала холодная капля. Ёно зажмурился от яркого света и вытер кожу рукой. Перед глазами мелькнуло донышко жестяной банки, покрытое бисеринками влаги.

Только сейчас он осознал, что лежит, положив голову на колени Кихёна. Тот спокойно потягивал пиво, глядя куда-то в сторону. Ёно растерянно моргнул. Реальность никак не желала складываться в единую картину.

Он точно помнил, как они вернулись из Намхэ в Сеул..

Дальше — провал. Попытка восстановить события отозвалась резкой болью в висках, заставив его непроизвольно застонать. Услышав этот звук, Кихён опустил взгляд на его лицо и мимоходом смахнул ещё одну каплю, сорвавшуюся с ледяной банки.

Пока Ёно пытался собрать мысли, Кихён буднично спросил:

— Что приготовишь на ужин?

— ...Что?

— Ты обещал приготовить что-нибудь, когда выспишься.

«Я.… правда это говорил?»

Кихён посмотрел на Ёно, чьё лицо сейчас выражало крайнюю степень растерянности, и добавил своим обычным, сухим голосом:

— Ты с самого приезда такой. Голова всё ещё сильно болит?

Несмотря на монотонность, в голосе сквозило нечто, что у Кихёна заменяло нежность. Ёно окончательно запутался. Он совершенно не помнил, как оказался здесь.

Чо Ёно должен был находиться у себя дома. Под надзором управляющего Ю, обколотый подавителями и опутанный капельницами, он должен был неподвижно лежать в собственной постели, пока из крови не выветрятся остатки ядовитого индуктора.

Он помнил это смутно, обрывками. Взгляд управляющего, давящая тишина спальни... Как он оказался здесь? Сколько времени утекло? Ёно растерянно моргнул, пытаясь сбросить оцепенение, и окончательно сел.

Голова отозвалась тупой пульсацией, но зрение прояснилось. Это действительно была квартира Кихёна. Сам хозяин с самым невозмутимым видом потягивал пиво, сосредоточенно наблюдая за повтором матча «Арсенала».

Ёно долго, почти заворожённо смотрел на него, пока сознание не зацепилось за одну странную деталь.

— ...Это что у тебя на шее? — голос прозвучал хрипло, надломлено.

Он непроизвольно потянулся вперёд. Кончики пальцев коснулись чужой кожи. У Кихёна она всегда была бледной и удивительно нежной на ощупь — ровно настолько, насколько это казалось возможным при одном взгляде на него. Но сейчас эту белизну портил багровый след.

Чёткий отпечаток зубов. Яркий, злой, словно укус был сделан совсем недавно. Кихён поморщился от прикосновения и, не раздумывая, пнул Ёно в ногу — не сильно, скорее раздражённо.

— Ты же сам меня и укусил, как только припёрся, кобель бешеный.

— ...Я?

— А кто ещё? Что ты тупишь с самого утра? Иди уже готовь, я есть хочу.

Слова о голоде сработали на уровне рефлексов. Ёно поднялся, но ещё несколько секунд стоял посреди комнаты с отсутствующим лицом. Кихён бесцеремонно пихнул его в бок, потому что тот загораживал обзор на ворота, мелькавшие на экране телевизора.

Ёно тряхнул головой, отгоняя наваждение, и его лицо постепенно разгладилось.

Значит, это всё-таки был сон. Те кошмарные видения, терзавшие его сразу после пробуждения, — лишь ложные тени, порождённые химией в крови. Спокойное, даже будничное лицо Со Кихёна было лучшим тому доказательством. Ёно протянул руку, мимолётным жестом взъерошил волосы друга и усмехнулся:

— Раз ты кореец, изволь болеть за «Тоттенхэм».

Он повёл плечами, разминая затекшую шею, и сладко потянулся, направляясь в сторону кухни. Сначала нужно накормить этого вечно голодного Бету, а потом уже выяснять, что за чертовщина произошла в Намхэ и как он в итоге здесь очутился.

Всё это могло подождать до конца ужина.

...Единственным, что по-прежнему грызло изнутри, была мысль о той ночи с незнакомцем. Неуверенность в том, было ли это на самом деле, отзывалась противной ломотой в висках.

Пытаясь подавить тошноту, Ёно открыл верхнюю дверцу холодильника. Чтобы заглянуть в ящик для овощей, ему пришлось низко согнуться.

Именно поэтому он не увидел.

Не увидел, как изменилось лицо Со Кихёна, когда он задал вопрос:

— Что будешь?

— ...Всё равно.

Ёно не знал, о чём думал Кихён, чей голос звучал так привычно-сухо.

— Сделаю кан-двэнжан. Завернём в листья салата. Ты совсем не ешь овощей, так нельзя.

п/​п* Кан-двэнджан (간된장)— это корейская соевая паста твэнджан.

Ёно возился у плиты, не замечая, что Кихён застыл, не отрывая взгляда от экрана, где его любимая команда только что забила гол. На его лице не отразилось ни тени радости.

Ёно ничего не заметил.

***

Быть взрослым — значит иметь всё меньше времени на слёзы.

— И это ты называешь выпадом?

— А что же это по-вашему?

— Я первый задал вопрос, Хиджи-я.

Это означало, что ты можешь позволить себе слабость только после того, как перестираешь бельё, вымоешь гору посуды, соберёшься на работу и вовремя — секунда в секунду — доберёшься до офиса.

Но «взрослые обстоятельства» имели скверную привычку усложняться сразу после начала рабочего дня. У Со Кихёна просто не оставалось времени, чтобы выплакаться.

Сердце ощущалось тяжёлым, словно к нему подвесили чугунную гирю. Депрессия обволакивала тело невидимой липкой плёнкой, из-за которой и чужой смех, и шум больничных коридоров доносились до него как сквозь слой ваты. Но жизнь требовала участия, и приходилось делать вид, что всё в порядке. Этот болезненный разрыв между внутренним адом и внешней рутиной истязал его всё утро и теперь тяжким грузом давил на плечи.

— Почему колено так сильно уходит вперёд? Зафиксируй его, поднимай только корпус.

— Я так и делаю...

— Да ну? А мне кажется, Хиджи сейчас похожа на пусковую установку «Нури». Того и гляди в космос улетишь.

— Ай, ну что вы такое говорите!

Девушка-спортсменка рассмеялась, и Кихён заставил свои губы растянуться в ответной улыбке. Только когда всё это закончится, ему, возможно, позволят выкроить минутку для собственных слёз. А пока оставалось лишь терпеть эту тяжесть в груди и украдкой заглядывать в зеркала — на которые он обычно и не смотрел, — проверяя, достаточно ли естественно выглядит его фальшивое веселье.

Со Кихён был взрослым. Мужчиной, который давно перешагнул порог юности. В такие моменты ему вспоминались слова матери. Она, рождённая в достатке и не знавшая нужды, после замужества была вынуждена пойти работать, и часто повторяла:

—«Кихён-а, тебе грустно видеть маму такой усталой? Но что поделать. Наша работа — это наша карма, наш долг. Прошлые жизни тянут за собой обязательства, и это пугающая вещь».

Тогда он не понимал. Он не знал, что такое карма, и не осознавал истинного веса слова «профессия». Но сегодня слова матери казались ему единственной истиной, которую невозможно оспорить.

В дни, когда терпеть становилось невыносимо, он думал:

«Если это моя карма, значит, сейчас я отбываю наказание»

— О, тренеру сообщение пришло, кажется.

— Сообщение? И что с того? Давай, доделай оставшиеся двадцать раз. Я и так убрал один подход, когда ты ныла из-за боли в тазу.

— Хнык... я сейчас расплачусь.

Кихён бесстрастно окинул взглядом лицо подопечной, которая так легко распоряжалась своими эмоциями.

— Я смотрю на тебя и не вижу ни одной слезинки. Даже капли пота нет, кожа сухая. Удивительно, Хиджи-я, как можно тренироваться и даже не вспотеть?

Игнорируя возмущённые возгласы спортсменки, Кихён выудил телефон из кармана медицинской формы.

[Чо Ёно]

[Сегодня задержусь. Ложись без меня] 16:49

Он долго смотрел на экран, но так и не нажал на кнопки. Отвечать было нечего, к тому же тело всё ещё саднило от следов, которые Чо Ёно оставил на нём за последние несколько суток.

После возвращения из Намхэ, несмотря на введённые подавители, Ёно снова потерял рассудок. То, что казалось временным помутнением на курорте, продолжилось и в Сеуле. Кихён был в замешательстве, но снова принял этот удар. В конце концов, он сам начал эту ложь — ему и расплачиваться.

Ёно ворвался в его квартиру, лишившись человеческого облика. Он вёл себя как дикий зверь, вгрызаясь в тело Кихёна, оставляя на нём рваные отметины. Весь следующий день он не отпускал его ни на шаг, в остервенении вжимаясь в него, словно спаривающийся пёс, ведомый одними инстинктами.

В эти промежутки Ёно часто впадал в беспамятство. В самом начале с ним ещё можно было говорить, но позже слова потеряли смысл. Он стал просто животным.

—«Его гон никогда не протекал так тяжело. Обычно лекарства справлялись... Я полагаю, это побочный эффект — конфликт между индуктором и подавителем. Он наотрез отказался ехать в больницу, так что мы даже не можем провести обследование...»

Управляющий Ю выглядел раздавленным. Он не находил слов, глядя на осунувшееся лицо Кихёна, у которого под глазами залегли глубокие тени после двух суток беспрерывного кошмара наедине с Ёно.

Выслушав объяснения, Кихён просто делал то, что должен был. Он отмыл Ёно, уложил его на диван в гостиной, а пока люди Ю перестилали постель и вычищали квартиру, он просто сидел на качелях на детской площадке, глядя в никуда.

Так прошли три дня. К счастью, когда Ёно наконец пришёл в себя, он ничего не помнил.

«Я здесь уже... три дня?..»

Он переспрашивал дату с совершенно ошарашенным видом, пока открывал крышку дымящегося котелка с кан-двэнжаном. Кихён молча съел всё, что тот приготовил, а потом просто выставил Ёно за дверь, наградив его крепким пинком под зад.

— Если у тебя осталась хоть капля совести, иди спать к себе, — бросил он ему вслед.

К счастью, Ёно не стал спорить. Казалось, мысли о накопившейся работе пугали его сильнее, чем гнев друга.

Плакал ли он после этого? Может быть, совсем немного, пока стоял под душем. А потом сразу провалился в тяжёлый сон — времени на долгие рыдания не осталось.

В сообщении говорилось, что он задержится, но на самом деле Чо Ёно сегодня вряд ли вернётся. Слишком много дел требовали его личного присутствия.

Представляя гулкую пустоту своего дома, Кихён поймал себя на мысли, что поплакать можно будет и после смены. Сначала нужно разгрести завалы дел, вычеркнуть все пункты из списка «на сегодня», а уже потом, в тишине, выкроить немного времени для собственной боли.

Его печаль в очередной раз была безжалостно раздавлена бытом. Но что поделать? В этом и заключалась суть взросления — нести на плечах тяжкий груз своей профессии, своего предназначения, не сгибаясь под его весом. В душе Кихёна не было обиды на судьбу, а потому и привязанность к жизни казалась призрачной, едва осязаемой. Ощущая эту внутреннюю пустоту, он едва ли мог найти хоть один весомый повод, чтобы объяснить самому себе: почему он всё ещё здесь? Почему он до сих пор остаётся покорной тенью подле Чо Ёно? Память отказывалась выдавать ответы, оставляя лишь звенящую пустоту.

— Тренер, я закончила! — звонкий голос Хиджи эхом отразился от стен зала.

— Тоже мне, достижение. Ты пришла к финишу последней, Хиджи-я, — Кихён отозвался почти машинально, хотя в уголках его глаз на миг промелькнуло подобие мягкости.

Девочка со смехом бросилась к выходу, бросив на ходу: «Вы ничего не знаете!», а Кихён крикнул ей вслед, чтобы не бегала, ведь таз всё ещё не в порядке, и принялся методично расставлять снаряды по местам. Несмотря на то, что у него ещё оставались неиспользованные дни отпуска, он вышел на работу по одной-единственной причине.

Последние несколько дней Со Кихён начал искренне ненавидеть собственную квартиру. Точнее — свою спальню. Стоило ему прикрыть глаза, как в ушах начинал звучать до боли знакомый, обволакивающий шёпот.

«Со Кихён...»

«Кихён-а...»

Те мгновения, когда этот голос вкрадчиво выдыхал его имя, когда горячее дыхание обжигало кожу, а пальцы впивались в плечи, родились именно там, в четырёх стенах его убежища. Разве мог он теперь спокойно отдыхать в месте, которое перестало быть его домом и превратилось в сцену для затяжного кошмара?

Казалось, он по щиколотку увяз в трясине, из которой нет выхода. Он наивно полагал, что сможет вовремя выдернуть ноги, но пока он отчаянно барахтался, болото затягивало его всё глубже. Теперь Кихён до дрожи в коленях боялся смотреть в глаза Чо Ёно. Если тот предстанет перед ним с совершенно спокойным, безупречным лицом, в то время как сам Кихён будет захлёбываться грязью, едва выставив нос наружу, чтобы сделать глоток воздуха... тогда Со Кихён больше никогда не сможет его любить. Ему до спазмов в горле не хватало моря в Намхэ. Его бескрайних просторов, его холодного достоинства и того ослепительного утреннего солнца, которое превращало волны в сверкающую золотую чешую.

— Доктор Со, вы уже уходите? — окликнула его медсестра Ким Сынхи, отвлекая от тяжёлых мыслей.

— Да, пора, — отозвался он, натягивая верхнюю одежду и стараясь не смотреть ей в глаза.

Его грела слабая, почти жалкая мысль о том, что дома он наконец-то сможет дать волю чувствам. Хотя Кихён прекрасно знал свою натуру: даже если он соберёт всю свою боль в кулак, из его глаз выкатится максимум одна скупая капля, которая для него самого будет равноценна истерике.

— Только такие крошечные утешения и позволяют не сойти с ума...

— А? Вы что-то сказали? — Сынхи удивлённо приподняла брови, заметив шевеление его губ.

— Сказал, что у вас в волосах пылинка запуталась, — соврал он, указав на случайную прядь её причёски, и направился к выходу.

Рабочий день был окончен. Пора было возвращаться в проклятую тишину своей спальни.

***

Настроение было... паскудным. Иного слова не подобрать.

— Значит, я переспал с каким-то Омегой, но ни вы, управляющий Ю, ни камеры в коридоре не знаете, кто это был? Это известно только самому Омеге, так?

Управляющий Ю стоял с таким видом, будто совершил смертный грех. Ёно тяжело выдохнул и с силой потёр лицо ладонями, словно пытаясь содрать с себя остатки липкого оцепенения.

Ещё сегодня утром, когда он уходил из дома Кихёна, Ёно был уверен: Ю — верный пёс деда и весьма дельный секретарь — непременно найдёт того, кто был в номере. Но исчезновение записей CCTV? Это наводило на мысли, что кто-то намеренно подложил ему Омегу и подчистил хвосты, возможно, даже сохранив копию видео для шантажа.

Ёно задумчиво провёл пальцами по губам и подбородку, ощущая колкую щетину.

— Есть вероятность, что за этим стоит Чо Ёнсин?

— Учитывая, что индуктор рута подготовил именно директор Чо, Омега, скорее всего, тоже был его рук делом. Однако... судя по всему, сторона директора Чо и сама не знает, куда делся этот человек.

Предположение Ю звучало логично. Знай Ёнсин, кто это, он бы не сидел так тихо. Давно бы примчался к деду и, виляя хвостом, доложил, что старший внук в Намхэ вместо дел занимался дешёвым развратом.

Дед, Чо Гюдок, из-за выходок собственного сына — отца Ёно — терпеть не мог распущенности. К Ёно, как к наследнику, требования были в сто крат жёстче. Ёно не раз жаловался Ю, что в их семье все те ещё кобели, но почему-то именно ему приходится держать марку «святого».

Впрочем, это была цена ожиданий. Год-другой в галерее «Набан», тихая работа с финансами — и «Хэсон» плавно перейдёт в его руки. Нужно просто переждать пару сезонов.

Конечно, Чо Ёнсин, лишённый реальных рычагов влияния, пытался ударить по единственному слабому месту. Спровоцировать гон, подсунуть Омегу, сделать снимки и побежать к председателю с криками: «Смотрите!».

Если бы план удался, тишина не давила бы так ощутимо.Тот факт, что Ю всё ещё остаётся рядом с Ёно, значил одно: дед ничего не знает. Узнай он хоть что-то — уже летели бы головы, и «Набан» отобрали бы в ту же секунду.

— Образцы ДНК этого Омеги у меня. На всякий случай, — добавил Ю, коротко кивнув.

Ответ был чётким, но Ёно он не успокоил. Внутри зудело предчувствие, что он упускает что-то фатальное, что-то, лежащее на самой поверхности. Однако сделать сейчас он ничего не мог.

— Свободен.

Оставшись один в кабинете, Ёно уставился на маятник метронома на столе. Перед глазами плыло. Он точно знал, что с кем-то спал. В тумане гона он принимал того человека за Со Кихёна...

— Блядь...

Лицо мгновенно стало бескровным. Он резко нагнулся над корзиной для бумаг, и его вывернуло сухим, мучительным спазмом. В глазах полопались капилляры, окрашивая белки в багровый цвет. Откинувшись на спинку кресла, он дрожащей рукой задел телефон.

Честно говоря, он был на грани безумия. В какой-то момент в голову даже пришла дикая мысль: позвонить в урологию больницы «Хэсон» и записаться на операцию, чтобы просто отрезать себе член. Только после ударной дозы транквилизаторов этот порыв утих. Ёно годами подавлял свои инстинкты, и теперь, когда его желания и природа так грубо ударили его в спину, он чувствовал лишь бесконечное омерзение к самому себе.

«Кихён ничего не знает»

Управляющий Ю не проболтается, а то, что Ёно вёл себя странно последние дни... что ж, Альфа в период гона всегда нестабилен.

Кихён никогда раньше не видел его в таком состоянии, так что мог списать всё на обычную дезориентацию. Вчера, когда сознание вернулось к нему на кухне Кихёна, Ёно искренне верил, что никого не трогал. Мозг, отравленный смесью HZ-11 и подавителей, выдавал реальность за сон. И Ёно очень хотел, чтобы это так и оставалось.

С тех пор как он начал встречаться с Кихёном, его потребность в случайных связях исчезла. А если и наступали тяжёлые дни, лучшие учёные корпорации готовили для него персональные препараты. Он не был тем, кто сорвётся на первого встречного Омегу в коридоре отеля.

Но в ту ночь... В том сне он видел всё слишком ясно. Видел, как кто-то плачет под ним, умоляя остановиться. Лицо было лицом Кихёна, но ощущения... Это была не галлюцинация. Это было тепло живого тела, влажная теснота внутри, сводящая с ума сладость каждого движения.

Он переспал с кем-то, принимая его за Кихёна, а потом просто вышвырнул это из памяти.

— Кх-а!

Его снова скрутило. В этот раз спазм был настолько сильным, что под рёбрами стрельнуло острой болью.

Выпив залпом бутылку ледяной воды, он услышал сигнал телефона.

[Любитель Арсенала]

[Сегодня не приходи. Я устал, хочу побыть один.] 19:48

Ёно не знал, радоваться этому или злиться. Он засунул смартфон в карман брюк и помрачнел. Сейчас он и сам не был готов смотреть Кихёну в глаза. Сначала нужно найти того Омегу.

Он подхватил пиджак и направился к выходу. В зеркальной дверце шкафа отразился мужчина с красными глазами и плотно сжатыми челюстями.

— Как же ты похож на того ублюдка... Просто сдохни, ничтожество, — прошептал Ёно своему отражению, глядя на себя с нескрываемой ненавистью.

Он вышел из кабинета, ни разу не обернувшись.

***

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Чо Ёно последний раз ночевал у Кихёна. На сообщения он отвечал скупо, а сам Кихён звонить не решался. О чём говорить? К тому же он боялся, что любая случайная фраза может стать зацепкой для разоблачения.

Благодаря этому отсутствию Кихён наконец-то мог вздохнуть свободно. Ну, если это можно было назвать свободой. На душе по-прежнему было неспокойно, но дома хотя бы можно было расслабиться. Он мог разгуливать по гостиной в одних боксерах или выйти из душа, не заботясь о том, чтобы сразу вытереться и одеться.

Для кого-то это мелочи, но для Кихёна — истинное наслаждение.

Однако идиллия омрачалась странностями организма. Внезапно его начал до тошноты раздражать запах корма для золотых рыбок. Стоило открыть дверцу холодильника, как к горлу подкатывал ком. Кихён даже пытался «проколоть» пальцы по старинному методу, думая, что это несварение, но дурная кровь не выходила

— Ненавижу ходить по врачам.

Медики сами не любят лечиться — кому охота выслушивать нотации о здоровье на собственном рабочем месте? Но когда он понял, что не может смотреть на еду, а в голове крутится только мысль о кислых летних сливах, пришлось сдаться и записаться на приём.

Благо в их реабилитационном центре было отделение общей практики. Заведующий, конечно, поворчит, что работы прибавилось, но медсёстры Кихёна любили, так что проблем быть не должно.

Он планировал прийти пораньше, чтобы разгрести дела в тренерской и выкроить время на осмотр, но проспал. Из-за этого даже не заехал за кофе. А ведь ему так хотелось яичный маффин... Эта мысль преследовала его с четырёх утра. Он тогда едва не подорвался в круглосуточную забегаловку, но вовремя глянул на часы. Идея ехать за маффином в такую рань, как зомби, показалась ему полнейшим безумием.

В итоге утро не задалось. Кихён чувствовал себя выжатым как лимон, но хотя бы тим-лидер Им, который вечно искал повод к нему придраться, ушёл на какое-то университетское мероприятие.

— Доктор Со, чего вы ждёте? Идите скорее, пока есть время, — поторопил его коллега Пёнчжу.

Даже он заметил, как Кихён зажмуривается от подступающей тошноты при каждом упоминании обеда.

Кихён с благодарностью кивнул, решив, что позже обязательно купит ребятам кофе.

В отделении общей практики его приняли быстро. Однако вердикт врача оказался неожиданным.

— Возможно, это аллергическая реакция. Давайте для начала сдадим кровь.

— А это не может быть обычным расстройством желудка?

— Хм... для простого несварения симптомы слишком специфические. Сотрудникам обследование бесплатно, так что не спорьте, делайте.

Спорить не хотелось. Кихён сдал кровь, и ему велели прийти завтра за результатами.

— Неужели нельзя всё сделать за один день? Вечно эти больницы тянут время, — ворчал он, поднимаясь к себе.

Весь день прошёл в полузабытьи: его мутило, а сонливость была просто запредельной. Кихён даже начал подозревать у себя гастрит. К моменту возвращения домой сил не осталось даже на душ. Он рухнул в постель, так и не поужинав. Без Ёно, который вечно заставлял его поесть, следить за рационом стало совсем невыносимо — готовить самому было лень, да и запах плиты вызывал лишь новое облако тошноты.

Будь Ёно рядом, ворчал бы он нещадно, но тот уже давно не баловал вниманием и не возвращался после работы в дом Кихёна. Благодаря этому последние дни Кихён жил, если можно так выразиться, в своё удовольствие — расслабленно и даже несколько небрежно.

Он и сам не ожидал, что одиночество принесёт такое облегчение. Видимо, всё это время присутствие Ёно заставляло его подсознательно пребывать в напряжении, и теперь, решив больше об этом не думать, он просто наслаждался тишиной.

Воспоминания о той ночи были для Кихёна под запретом. Он твёрдо вознамерился похоронить их глубоко внутри, словно между ним и Чо Ёно никогда ничего не происходило. Именно поэтому он, едва ли не прибегая к угрозам, заставил управляющего Ю удалить все записи с камер. Он знал: Чо Ёно испытывает физическое отвращение к самой мысли о сексе с Бетой.

О первопричинах этой неприязни Кихён догадывался лишь смутно — Ёно никогда не доверял ему подобные тайны. Но этих догадок было достаточно, чтобы понять: скрывать правду необходимо. Чо Ёно просто не вынесет этого знания.

За его властной внешностью скрывалась на удивление тонкая и хрупкая душевная организация. То, что он вообще согласился на отношения с Кихёном, уже было пределом для его натянутых нервов, и наваливать сверху ещё и груз вины Кихён не желал. Он хотел быть для Ёно кем угодно, только не очередной обузой.

К тому же, если бы Ёно постоянно крутился под боком, Кихёну было бы куда сложнее сохранять самообладание. В разлуке было своё горькое удобство. По крайней мере, спал Кихён теперь без задних ног. Стоило голове коснуться подушки, как он проваливался в сон и не открывал глаз до самого утра, пока не взрывался будильник.

Однако сегодняшнее утро выдалось странным.

— Что это... — прошептал он, едва проснувшись.

Внизу живота ощущалась странная, влажная тяжесть. Сдвинув брови от неприятного чувства, Кихён поплёлся в ванную. Стоило ему спустить бельё, как он замер: боксеры были насквозь пропитаны скользкой, прозрачной жидкостью.

— Да что за...

Это сбивало с толку. Но ещё больше его озадачил внезапный, едва уловимый аромат — сладкий, обволакивающий запах ванильного крема. Кихён, который признавал только средства для душа с резким ментоловым запахом, недоумённо огляделся по сторонам. Может, разбилось что-то из косметики, завалявшейся на полках? Но, так и не найдя источника запаха, он просто быстро вымылся и вышел из ванной.

Куда сильнее странной влаги его занимала мысль о том, что сегодня он наконец-то успеет заскочить в закусочную за завтраком.

Накинув ветровку прямо поверх медицинской формы, Кихён вышел из дома. Время поджимало. В такие моменты он невольно жалел, что отказался от машины, которую ему настойчиво предлагал Ёно.

Отец с детства вбивал ему в голову, что есть на ходу — дурная привычка. Поэтому, когда он всё же купил заветный завтрак, жевать маффин прямо на улице было как-то неуютно. Будь у него машина, он бы просто заехал в «драйв-тру» и спокойно поел бы в салоне перед сменой.

«Может, и впрямь купить какую-нибудь колымагу?»

Взяв ещё и кофе, он в три укуса расправился с маффином и поспешил в больницу. Со вчерашнего дня ему до безумия хотелось именно этот вкус. Или хотя бы тех кислых летних слив. Странно, ведь он никогда не был фанатом кислого. Он даже боялся, что из-за этих навязчивых мыслей о еде не сможет уснуть, но нет — стоило лечь, как сознание тут же погасло.

— Может, ещё один взять?.. — пробормотал он, уже отойдя от кафе на добрую сотню метров. Он обернулся, глядя на вывеску, но всё же заставил себя продолжить путь.

Сонливость обычно всегда брала верх над аппетитом, но сейчас всё было иначе. Покачивая в руке термокружку, в которой мелодично позвякивал лёд, он дошёл до больничного корпуса. Проходившие мимо медсёстры, заметив его, тихо захихикали.

Кихён вежливо поздоровался, а девушки, продолжая улыбаться, прикрыли ладошками рты и указали на его лицо. Только тогда он понял, что в углу рта прилипла крошка — красноречивое свидетельство его молниеносной расправы с завтраком.

— Доктор Со, это вы так к обеду готовитесь?

— Думал дотянуть до одиннадцати, если проголодаюсь.

Девушки снова рассмеялись. Медсёстры в этой больнице вообще были на удивление смешливыми. Пёнчжу как-то сказал, что они смеются только потому, что это он, Кихён, но сам Со никогда не считал себя мастером юмора.

Завтрак придал ему сил, и Кихён проигнорировал лифт, поднявшись в кабинет реабилитации по лестнице. Утро начиналось вполне неплохо.

Ровно до того момента, пока не наступил худший полдень в его жизни.

— Где Со Кихён?

В официальной обстановке обращение на «ты» без указания должности означало лишь одно: собеседника собираются смешать с грязью.

Кихён услышал голос тим-лидера Има и тяжело вздохнул, поднимаясь со своего места. В этот момент он как раз помогал юной фигуристке выполнять упражнения на голеностоп. Ему хотелось, чтобы у этой девочки не осталось таких же последствий травм, как у него самого, поэтому он уделял ей больше внимания, чем остальным. И тут в зале, полном пациентов и врачей, его имя выкрикнули так, словно он — провинившийся школьник.

Хиджи испуганно округлила глаза. Кихён ободряюще коснулся её макушки и направился в ординаторскую.

— Я спрашиваю, куда делся Со Кихён?!

Заметив, как Пёнчжу боязливо высунул голову из своего угла, Кихён ещё раз вздохнул и вошёл в кабинет. Тим-лидер Им с размаху швырнул медкарту на стол.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь?

— Я не совсем понимаю, о чём вы.

Им упёр руки в бока и издевательски хмыкнул.

— Вчера, когда я был на полставки в первой половине дня, сюда приходила госпожа Ли Сонми. Жаловалась на боли в челюстном суставе. И мне сказали, что ты взялся лечить её лично, без моего ведома.

Теперь причина истерики стала ясна. Ли Сонми была сестрой заведующего третьим отделением реабилитации. Тим-лидер Им, который из кожи вон лез, чтобы выслужиться перед начальством, в кои-то веки решил заняться пациентом сам, чтобы подлизаться к заведующему.

Вчера госпожа Ли действительно приходила с жалобами на острую боль в нижней челюсти. Кихён сложил несколько деревянных шпателей, положил их ей на коренные зубы с противоположной стороны и велел стиснуть челюсти изо всех сил. Это был стандартный метод при мышечном дисбалансе. Он собирался доложить об этом Иму, но потом замотался с анализами в терапии и просто вылетело из головы.

Наверняка заведующий сам упомянул об этом в разговоре. Для Има, который, по слухам, планировал к концу года уйти вслед за заведующим в его новую частную клинику на должность старшего физиотерапевта, это было личным оскорблением.

Впрочем, повод был ничтожным. Иму просто нужен был объект для выплеска желчи. Подтверждая эту догадку, тим-лидер начал тыкать Кихёна шариковой ручкой прямо в грудь.

— А ну отвечай. Ты меня за пустое место держишь, да?

Кихён промолчал. Им и в самом деле казался ему персонажем комичным, но лгать и выкручиваться не хотелось. Его молчание лишь подлило масла в огонь. Им сильнее надавил ручкой на грудную клетку Кихёна.

— Ну же, говори! Кто тебя так прикрывает, что ты спокойно игнорируешь сопровождения и голову задираешь?Неужели думаешь, что дружбы с председателем фонда достаточно, чтобы плевать на дисциплину?

— .......

Опять старая песня. Любой конфликт Им сводил к тому, что Кихён якобы пользуется привилегиями. Обычно Кихён просто извинялся, чтобы поскорее закончить сцену, но сегодня слова застряли в горле. Раздражение, копившееся с утра, мешало разыграть привычный спектакль. Им, чувствуя, что за дверью его слушают пациенты, сорвался на крик:

— Я тебя спрашиваю, ты меня за говно держишь, щенок?!

— Кажется, сейчас время процедур, не так ли?

Знакомый голос разрезал воздух. Кихён вздрогнул и резко обернулся.

В дверях стоял Чо Ёно. Лицо его осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд был острым и холодным. На нём не было пиджака — только жилет от костюма-тройки поверх рубашки. Верхние пуговицы были расстёгнуты, галстук небрежно ослаблен. Этот вид, обычно говоривший о расслабленности, в исполнении Ёно выглядел угрожающе.

Из-за своего высокого роста ему пришлось слегка пригнуть голову, чтобы войти.

— Я спросил: допустимо ли так орать в рабочее время, чтобы слышали все пациенты? Или вопрос слишком сложный, раз вы оба лишились дара речи?

Несмотря на «оба», его ледяной, тяжёлый взгляд был пригвождён исключительно к тим-лидеру Иму. Ёно смотрел на него так, словно перед ним было нечто крайне неприятное, требующее немедленной утилизации.

— Ох, это... я... — Им замер с открытым ртом.

Обычно он был хитер и никогда не позволял себе срываться на подчиненных при высшем руководстве.

Даже Ли Бомхи, главврач и их общая подруга, не знала о его выходках. А тут — попасться на глаза самому наследнику корпорации и председателю фонда. Ситуация была катастрофической.

Чо Ёно, засунув одну руку в карман брюк и слегка склонив голову набок, медленно произнёс:

— Тим-лидер Им Хёнсоп, верно?

— ...Да-да, всё так, — Им закивал так усердно, словно голова вот-вот должна была отвалиться.

Ёно смотрел на него сверху вниз, прищурив холодные глаза. В горле его рокотал едва слышный, угрожающий звук — не то рык, не то короткий смешок.

— Я всё понял.

Это было всё. Ёно не дал Иму ни единого шанса на оправдание или жалобную тираду. Он просто развернулся, обдав тим-лидера ледяным безразличием.

— Со Кихён, за мной.

Он вышел, отчётливо отбивая шаг.Кихён не сдержал тяжёлого вздоха. Глядя в спину удаляющемуся Ёно, он напоследок обернулся к Иму. На его лице застыло выражение глубокого разочарования, словно он смотрел на нечто безнадёжно испорченное.

— И зачем вы так перегибали палку?

— ...Что?

— Теперь у вас будут большие проблемы.

Бросив это большеиз вежливости, Кихён вышел следом. Им что-то кричал ему вдогонку, требуя объяснений, но Кихён даже не обернулся. В зале воцарилась гробовая тишина: пациенты замерли на тренажёрах, а тренеры и врачи провожали их ошарашенными взглядами.

Кихён почувствовал, как к горлу подкатывает раздражение. Он догнал Ёно у лифтов и встал рядом, глядя на закрытые створки.

Едва раздался мелодичный сигнал, Ёно шагнул в кабину. Кихёну ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Ёно молча вытянул руку и нажал кнопку самого верхнего этажа.

— ...На крышу?

— .......

Ответа не последовало. Тишина, густая и липкая, заполнила пространство лифта и не исчезла даже тогда, когда они вышли на лестничную площадку. Ёно подошёл к двери, ведущей в сад на крыше. Там стоял электронный замок — защита от случайных пациентов. Ёно, не колеблясь, ввёл пятизначный код.

— Как ты их вообще запоминаешь? У меня они из головы вылетают через секунду.

— Замолчи, — не оборачиваясь, бросил Ёно.

Голос его звучал низко, глухо, и в нём чувствовалась такая концентрация ярости, что Кихён невольно притих. Честно говоря, он и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Даже если их отношения были лишь прикрытием, мало кому приятно, когда партнёр застаёт тебя в момент такого унижения. Видеть, как тебя отчитывают как мальчишку, было... скверно.

Именно поэтому он никогда не жаловался на Има. Не хотел лишних хлопот, не хотел казаться слабым. Но больше всего он боялся выглядеть жалко в глазах Чо Ёно. Однако признаться в этом вслух было выше его сил — гордость, будь она неладна, заставляла смыкать челюсти.

«К чему теперь эти жесты? Поздно строить из себя героя»

Весенний ветер, ещё недавно колючий, теперь ласкал кожу мягким теплом. На крыше было пусто и безмолвно. Кихён посмотрел на спину Ёно и, наконец, решился задать вопрос, который мучил его всё это время:

— ...Почему ты не выходил на связь?

Ёно молчал. Кихён закусил губу и потёр затылок. Нужно было как-то начать разговор. Сказать «извини, что не посвятил в детали»? Вроде бы он и не виноват, но, зная характер Ёно, для того это известие наверняка стало ударом.

— Насчёт того, что ты видел внизу...

— Блядь, Кихён, я же просил тебя заткнуться!

Голос Ёно сорвался на скрежет. Он резко развернулся, и Кихён замер. Глаза директора были налиты кровью, взгляд казался безумным.

Кихён ощутил, как его тело наливается свинцом. Воздух вокруг стал плотным, тяжёлым. На миг ему показалось, что он стоит нагой перед опасным хищником, готовым к прыжку. Ёно, яростно сдвинув брови, шагнул к нему вплотную.

— Это ещё что такое... Ты что, всё-таки надушился?

Он бесцеремонно обхватил Кихёна за талию, прижал к себе и уткнулся носом в его шею. Кихён, опешив от такой наглости, попытался оттолкнуть его.

— Ты чего творишь? Какой ещё парфюм?

Он знал, что Ёно в курсе его привычек: Кихён не выносил лишних запахов и пользовался только тем лосьоном после бритья, который дарил ему сам директор. Но Ёно не отстранялся. Он издал короткий, сухой смешок.

— Что, неужели правда встретил какого-то Омегу?

— ... Что ты вообще несёшь?

Вопрос был не просто непонятным, он был оскорбительным. Кихён с силой толкнул Ёно в грудь и вырвался из его хватки. Медицинская одежда, сшитая из качественной ткани, мгновенно измялась под пальцами директора.

Ёно пристально наблюдал за ним, медленно потирая бровь. Он выглядел крайне взвинченным, почти на грани срыва. Но в то же время в его глазах читалась какая-то странная решимость, словно он только что принял мучительное, но окончательное решение.

— Тот ублюдок внизу...

— Ха, хватит. Опять начнёшь строить из себя спасителя и корчить мировую скорбь?

В Кихёне внезапно вспыхнуло ответное раздражение. Плохое самочувствие и недавний позор в ординаторской сделали его непривычно колючим. Обычно сдержанный, сейчас он не мог удержать яд на языке.

— Следи за языком. Не смей со мной так разговаривать.

— О, неужели ты злишься? И на кого же — на меня?

Лицо исказилось в красивой, но болезненной усмешке. Кихён приготовился к затяжному скандалу.

— Тебе следовало орать не на меня, а на того подонка. Или ты не того выбрал? Иметь в друзьях главврача и председателя фонда и позволять какому-то ничтожеству вытирать о себя ноги — это, по-твоему, моя вина?

Кихён медленно облизал губы. В груди всё саднило, словно по сердцу прошлись наждачной бумагой. Горькое осознание того, что Ёно по-прежнему видит в нём лишь «друга», ударило под дых. Все невыплаканные слёзы и усталость последних дней вдруг сгустились в один тяжёлый ком.

— Мы... друзья?

Услышав это, Ёно глухо выругался.

— Опять ты херню несёшь.

Он сплюнул и снова облизал губы, не сводя глаз с Кихёна.

— Кихён-а, ты правда думаешь, что это сейчас важно?

— А когда? Когда это станет важным?

Для Кихёна это было важнее всего, просто он привык отодвигать свои чувства на задний план, раз для Ёно они ничего не значили.

Кихён замолчал. Ёно раздражённо цокнул языком.

— Я имел в виду — какого чёрта ты терпишь то, что я могу убрать с твоего пути одним щелчком пальцев? Ты просто...

Кихён понимал, что за этой грубостью скрывается искренняя забота. Но тим-лидер Им его не волновал. Честно. Работать всегда тяжело, деньги никому не достаются даром. Он переживал вещи и пострашнее, так что какой-то мелкий завистник, швыряющий медкарты, был для него не более чем досадной помехой.

Но вот терпеть самого Чо Ёно становилось всё труднее. Кихён не знал, сколько ещё сможет выносить эту неопределённость и статус «вечного друга». Возможно, он сам был виноват, когда соглашался на это, не имея сил ждать всю жизнь.

Ёно полез в карман за сигаретами, но, передумав, замер.

— ...Я был занят, поэтому не выходил на связь.

Он говорил о тех днях, когда пропадал. Кихён лишь молча кивнул — слова были излишни. Ёно выглядел измождённым, его лицо казалось почти прозрачным. Кихён хотел было спросить, всё ли у него в порядке, не болит ли чего...

Но Ёно разомкнул губы первым. Было видно, с каким трудом ему даётся каждое слово. Его плечи мелко вздрогнули — жест, совершенно не свойственный этому властному человеку.

— Я должен тебе...

— ...Говори.

Кихён смотрел на него и не понимал, почему тот так медлит. Чо Ёно то и дело проводил ладонью по лбу, зачёсывая назад несуществующие пряди. Эта домашняя, почти интимная привычка, обычно проявлявшаяся только наедине, когда он не заботился об укладке, вдруг болезненно отозвалась в груди Кихёна.

Глядя на это, Кихён почувствовал, как недавнее яростное желание как следует съездить ему по челюсти постепенно сходит на нет,оставляя лишь вязкую, липкую усталость. Тело налилось свинцом, и затяжная, изматывающая ссора казалась теперь бессмысленной тратой последних сил. Хотелось просто прекратить этот бой.

Вспышки гнева Ёно не были для него в новинку, и Кихён знал: чаще всего причиной этого раздражения был он сам. Раньше это задевало, но сейчас обида не держалась долго. Он готов был простить ему и эти слова про «друга председателя», и всё остальное. Не ради Ёно — ради самого себя, измотанного странным недомоганием последних дней.

«Нужно просто помириться, и завтра мир снова станет нормальным»

Он уже готов был сделать шаг навстречу, предложить вместе поехать домой и наконец-то поужинать, как вдруг голос Ёно, тихий и надтреснутый, разрезал тишину:

— Я.… я переспал с другим Омегой.

— ...Что?

Кихён замер, глядя на него в упор. Смысл фразы застрял где-то на периферии сознания, отказываясь усваиваться. Ёно, который ещё минуту назад казался просто измотанным, теперь выглядел так, будто из него выкачали всю кровь. Он был не просто бледен — он был мертвенно-белым.

Его болезненный вид настолько напугал Кихёна, что тот на мгновение забыл о смысле услышанного. Ему снова захотелось спросить, не болит ли у Ёно что-нибудь, не нужно ли позвать врача.

— С другим... Омегой...

Ёно не смог закончить фразу. Он резко прижал ладонь к губам, словно борясь с подступившей тошнотой. Его глаза покраснели, веки затрепетали — он из последних сил сдерживал рвотный позыв, вызванный глубочайшим омерзением к самому себе.

Кихён молча наблюдал за этой агонией.

— Ко-когда это было?..

Земля под ногами внезапно качнулась и ушла вниз. Кихён судорожно вдохнул, пытаясь сохранить остатки самообладания.

Омега? В голове сразу всплыли события в Намхэ. Кихён понял: Ёно говорит о той ночи на курорте. И как только он это осознал, бездна под ногами вдруг затянулась, становясь твёрдой почвой.

Значит, он не спал ни с кем другим за эти дни. Кихён был поражён: Ёно, который, казалось, принял версию про «всего лишь сон», теперь был абсолютно уверен в факте своей измены. Видимо, за время своего отсутствия он узнал что-то ещё, что превратило его сомнения в непоколебимую уверенность. Он не понял, что этим Омегой был сам Кихён, но факт близости с кем-то посторонним стал для него неоспоримым.

Кихён не ожидал, что Ёно признается. Он знал, как тот презирает саму мысль о физической связи с кем-то, кроме Омег (и даже к ним относился свысока), а уж после того, как они начали встречаться... Кихён был уверен: Ёно будет молчать до последнего. Или признается спустя годы. То, что Ёно сам когда-то разрешил ему спать с другими, Кихён считал лишь пустой бравадой, частью тех странных «свободных отношений», которые приняты в мире Альф.

Но реальность оказалась жёстче. Пока Кихён лихорадочно соображал, стоит ли ему разыграть гнев или просто принять это как данность, Ёно заговорил снова. Его голос теперь звучал глухо, как из-под земли.

— Давай расстанемся.

— Что?

В этот раз слух не подвёл его — слова были чёткими. Но мозг наотрез отказался их обрабатывать. Кихён растерянно перебирал в уме услышанные звуки, не в силах составить из них смысл.

— Что ты сказал? Я не расслышал.

Это была ложь. Он всё слышал. Просто не понимал, почему всё заканчивается именно так.

Ёно не смотрел на него. Он стоял, отвернувшись, и его голос прозвучал ещё отчётливее, вбивая гвозди в их общую историю:

— Я сказал, что спал с Омегой.

Кихён перестал дышать. Тысячи мыслей вихрем пронеслись в голове, сталкиваясь и уничтожая друг друга. И то, что он произнёс в следующую секунду, показалось ему самому верхом ничтожества. Но слова уже сорвались с губ, и вернуть их было невозможно.

— ...Ну и что? Мне... мне всё равно.

Ёно резко вскинул голову и посмотрел на него. Его брови сошлись на переносице. Это был тот самый взгляд, которым он смотрел на Кихёна в день его признания — смесь удушающего отвращения и мучительной жалости. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости, словно он видел перед собой нечто невыразимо грязное, но не мог заставить себя отвернуться из-за остатков былой привязанности.

— Ты вообще в своём уме?

Эти слова больно ударили Кихёна.

«А разве в своём уме тот, кто так безнадёжно любит тебя?»

Кихён и сам не раз молил небеса, чтобы его наконец «опустило», чтобы он смог вытравить из себя эту привязанность, которая приносила лишь боль. Но он не мог. Он зашёл слишком далеко.

Для него не имело значения, с кем спал Ёно — с ним самим или с каким-то мифическим Омегой. Важно было лишь то, что именно Ёно сейчас произносит эти слова. Не он, Кихён, который вечно прятал слёзы и выкраивал минуты на жалость к себе, а Чо Ёно. Даже если бы весь мир ополчился против него, Ёно был единственным, кто не имел права предлагать расставание.

«О чём ты думал в этот момент? Впрочем, неважно. Я не хочу знать»

Внутри Кихёна что-то с тихим хрустом сломалось. Невидимый механизм, годами поддерживавший его в строю, окончательно вышел из строя. Ремонтировать его Кихён не собирался. Он лишь облизнул пересохшие губы, чтобы задать последний, решающий вопрос.

— То есть ты... ты сейчас серьёзно говоришь о том, чтобы мы... расстались?..

Несмотря на решимость, голос предательски дрогнул. Земля под ногами снова начала осыпаться, и чувство бесконечного падения ледяной хваткой сжало позвоночник.

Собственный голос казался ему чужим, почти комичным в своей беззащитности. В какой-то момент Кихёну даже стало смешно: он из последних сил пытался уцепиться за иллюзию, в то время как Ёно уже стоял перед ним с «пустым» лицом, полностью вытравив из себя все эмоции.

Чо Ёно, который когда-то переступил через свою брезгливость, чтобы начать эти отношения. Со Кихён, который получал от этой любви лишь шрамы, но до последнего скрывал правду о ночи в Намхэ, боясь ранить чувства Альфы.

Они слишком долго мучили друг друга, не в силах разорвать эту порочную связь. И только сейчас Кихён до конца осознал, насколько же ядовитыми они были друг для друга всё это время.

В конце концов, он не выдержал и рассмеялся. Громкий, хлёсткий смех Со Кихёна эхом разнёсся по крыше. Чо Ёно смотрел на него покрасневшими от напряжения глазами, словно не в силах поверить в реальность происходящего.

Смех Кихёна звучал дико, почти болезненно, но он не мог остановиться. Он так долго этого ждал, так отчаянно на это надеялся. Но сейчас, в моменте озарения, всё прошлое показалось ему грудой бессмысленного мусора.

Это было похоже на то, как если бы человек годами собирал на речном дне камни, принимая их за самородное золото, и лишь спустя вечность осознал: всё это время он бережно хранил в ладонях обычные булыжники, которые не стоят и меди.

Со Кихён стоял в полном одиночестве на берегу после шторма. Один — как и всегда. Ощущение собственного жалкого положения оказалось настолько абсурдным, что он заходился в смехе, не в силах подавить этот горький восторг.

Это была первая за долгое время искренняя, яркая улыбка.

— Ты... — Ёно попытался позвать его, но слова застряли в горле. Его лицо застыло в немом изумлении.

Кихён посмотрел на него в ответ. Он вглядывался в лицо Ёно долго, пристально, словно пытаясь выжечь этот образ на сетчатке. Для кого-то это мгновение могло показаться мимолётным, но для Кихёна время растянулось в вечность.

Он медленно изучал каждую черту: резкие надбровные дуги, безупречно прямую линию носа, ту самую родинку на переносице, глубокую ямку над верхней губой. Линия его рта, очерченная твёрдо и решительно, всегда выдавала его вспыльчивый, бескомпромиссный нрав. Кихён скользнул взглядом по кадыку, по мочке уха — о поцелуе в которую он когда-то мечтал, но со временем оставил эту затею. Он запечатлел в памяти его запястья с выступающими венами и кисти рук — тонкие, длинные пальцы, за которыми он так любил наблюдать украдкой.

Впитав в себя всё это до последней капли, Кихён внезапно стал серьёзным. Улыбка исчезла, словно её и не было. Лицо стало непроницаемым, как у человека, который никогда в жизни не знал веселья. Пришло время ответить на объявленный разрыв.

— Чо Ёно, наши отношения... Больше не имеют никакого смысла.

Глаза Ёно расширились. Его губы дрогнули, он хотел что-то сказать, но Кихён, которому больше не нужно было ничего слышать, перебил его:

— Это не расставание.

Потому что они никогда не любили друг друга по-настоящему. Кихён знал: то, что испытывал к нему Ёно, могло быть привязанностью, верностью, даже нежностью — но не любовью. А раз его собственные чувства остались безответными, значит, никакой «пары» никогда и не существовало. Они просто семь лет притворялись, скрывая эту истину друг от друга. Какой же дурак станет тратить семь лет жизни на такую фальшь?

Если в жизни каждого человека наступает момент истины, то для Кихёна этот день стал вторым рождением. Наконец-то он нашёл в себе силы разрубить этот порочный узел.

«Мы никогда не встречались, а значит, это не расставание»

— Мы просто прекращаем всё, Ёно-я.

Кихён попытался напоследок улыбнуться, но уголки губ не слушались. Он развернулся и пошёл прочь, оставив за спиной окаменевшего директора.

Чьи-то пальцы резко обхватили его запястье, удерживая. Ёно вцепился в него мёртвой хваткой, но молчал, не зная, что сказать. Кихён осторожно, но настойчиво высвободил руку.

— Береги себя.

— ......

— Ты... ты правда старался всё это время. Спасибо тебе за это, Чо Ёно.

Ему хотелось протянуть руку и ободряюще похлопать Ёно по плечу. Он был благодарен ему за те усилия, которые тот приложил, чтобы дотащить их мёртвую связь до этого дня. Только Кихён мог оценить масштаб этой борьбы.

И всё же.

— Постараемся больше не видеться.

Он действительно не хотел его больше знать. Кихён отвёл занесённую было руку и спрятал её в карман, подавляя мимолётное сожаление. Он ушёл, не оглядываясь. Ему было неинтересно, какое выражение сейчас на лице у человека, который остался стоять в центре сада на крыше.

Кихён опасался, что после разрыва ему станет трудно дышать, что мир рухнет, но, к своему удивлению, он вполне уверенно шёл на собственных ногах. Лодыжка слегка ныла, отдаваясь тупой болью при каждом шаге по лестнице, но это было терпимо.

Жизнь продолжалась. Даже человеку, который только что потерял всё, нужно было возвращаться к работе. Слегка смущённый своим долгим отсутствием, он вошёл в кабинет реабилитации. Бросив взгляд на стол тим-лидера Има, он с облегчением отметил, что того нет на месте.

Встречаться с Имом сейчас было куда неприятнее, чем с бывшим любовником. Кихён чувствовал лишь лёгкое головокружение, в остальном же он был собран. К нему подошёл Чханвон, который как раз наводил порядок в картах, и сочувственно прошептал:

— Доктор Со... вы как? В порядке?

— А что такое?

— Тим-лидера только что вызвали к главврачу, — Чханвон понизил голос до минимума. — Ох, и влетит же ему. И поделом, честное слово.

Кихён лишь молча кивнул. Чханвон покачал головой:

— Доктор Со, вы действительно великодушны.Я бы на вашем месте давно всё другу-председателю выложил. Как вы его только терпели?

— И правда. Зачем я всё это терпел?

Почему он терпел всё это столько лет? Почему он продолжал эти дурацкие отношения?За семь лет их отношения так и не вышли на свет — о них знало едва ли десять человек. Им было нечем хвастаться, они никогда не заявляли о себе открыто. Всё держалось лишь на упрямстве Ёно и его собственной безграничной глупости.

Жалеть было не о чем. Лишь пустота в груди, холодная и тихая.

Он методично доделал все дела: закончил записи в картах, провёл замеры мышечной силы у оставшихся спортсменов, отправил списки лекарств в отделения терапии и фармакологии для проверки на допинг.

Только когда все пункты были выполнены, Кихён завершил рабочий день. Он не халтурил, но и не усердствовал сверх меры — работал ровно так, как и всегда.

— Доктор Со, вы ещё не уходите?

— Сейчас, закончу вот это и пойду.

Перед самым уходом он открыл на общем диске файл со своим заявлением об увольнении, который хранил там уже давно. Исправил дату на сегодняшнюю и распечатал два экземпляра. Один он положил на стол тим-лидера Има, а второй лично отнёс в кабинет Ли Бомхи.

Ему хотелось покоя. Кихён с лёгкой грустью подумал, что стоило бы сделать это раньше, когда лодыжка ещё не болела так сильно.

Со Кихён выходил из больницы с абсолютно спокойным лицом. Снаружи он ничем не отличался от того человека, каким был вчера.