Глава 8

Машина Бомхи взревела, подобно раненому зверю, стоило только повернуть ключ в замке зажигания. Чо Ёно тоже водил дорогие авто, но, вопреки своему статусу, всегда предпочитал строгие седаны, так что поездка в кабриолете была для Кихёна впервые.

На немой вопрос о стоимости этой «игрушки» Бомхи ответила совсем о другом.

— Ты ведь... в курсе, что у председателя, деда Чо Ёно, просто маниакальная одержимость чистотой крови?

Кихён и без неё прекрасно это знал. Опустив стекло со стороны пассажирского сиденья, он молча слушал подругу, пока его пальцы мерно выстукивали по кожаной обивке.

Кихён понимал её беспокойство. Издав невнятный звук, похожий на короткий вздох, он выдавил подобие улыбки, глядя на Бомхи, стоявшую снаружи.

— Как-нибудь справлюсь. Для начала перееду в Ильсан. Только пусть это останется между нами.

— Ага, «между нами». Ты правда думаешь, что Чо Ёно не узнает о каждом твоём шаге?

Наверняка узнает. Но Кихёну было всё равно. Их связь оборвалась в тот день — бесповоротно и окончательно. А значит, знает Чо Ёно о его местонахождении или нет, его больше не касалось.

— Опять ты затеял что-то недоброе. Послушай, если ты и со мной решишь оборвать все связи, я тебя из-под земли достану. Понял?

— Как я могу оборвать связи, если одолжил у тебя машину? Придётся как минимум встретиться один раз, чтобы вернуть ключи.

— Сокён, я же просила тебя не шутить с таким каменным лицом.*

Бомхи картинно обхватила себя руками и преувеличенно задрожала. Кихён лишь хмыкнул, забавляясь её реакцией, и, положив руку на рычаг переключения передач, плавно тронулся с места.

Он планировал вернуться домой и закончить сборы. В веках поселилась тяжёлая усталость, но он не мог понять: то ли это сказывался хронический недосып, то ли гормональная буря давала о себе знать.

Кихён вёл машину предельно осторожно. Оказавшись в квартире, он вяло принялся за коробки, но вскоре сон окончательно сморил его прямо среди полусобранных вещей. Проснувшись утром, он обнаружил в телефоне целую россыпь уведомлений.

Коллеги из больницы наперебой спрашивали, правда ли он уволился, а среди прочего висело сообщение от Бомхи.

[Бомки]

[Заявление подписано. Ну и упрямый же ты чёрт.]** 09:48

* Сокён (속현) — имя Кихёна, которое использует Бомхи, намеренно искажённое обращение.

** Имя Бомхи в телефоне Кихёна записано через букву К, не опечатка.

Остальные сообщения были от Дэймона. Тот, соблюдая все правила орфографии, вежливо интересовался, как Кихён добрался, а когда Кихён поблагодарил его за заботу, парень признался, что зря отпустил его одного, и теперь он просто обязан загладить вину.

«Как же лень...»

Он недовольно цокнул языком. Едва пометка о прочтении исчезла, телефон в руке завибрировал от входящего вызова. Кихён с неохотой поднёс трубку к уху.

— Алло.

[Здравствуйте, это Дэймон.]

— Да, здравствуйте.

[Вы не отвечали, и я.… решил позвонить.]

«Разве отсутствие ответа не означает само по себе, что продолжать не стоит?»

С трудом выскребая из себя остатки вежливости, он сухо произнёс:

— Вот как.

[В агентстве настояли, чтобы я пригласил вас на обед. Если вы не против, я бы хотел угостить вас хотя бы ужином...]

Кихён пытался вежливо отказаться, но собеседник проявлял поразительную настойчивость. В конце концов, измотанный этим бессмысленным диалогом, Кихён сдался первым.

График переезда в Ильсан был расписан по минутам, и свободных окон почти не оставалось. Он наудачу назвал время, надеясь, что Дэймон будет занят, но тот радостно согласился. Кихён тут же пожалел, что не выбрал другой день.

К счастью, ресторан оказался неподалёку от его нынешнего дома. Это место было ему знакомо — они пару раз бывали там с Чо Ёно.

Положив телефон, Кихён хотел было привычно пропустить завтрак, но всё же заставил себя заглянуть в холодильник. Там всё ещё оставалось немало продуктов, которые покупал Ёно.

— В чём виновата еда? Виноват только этот придурок.

Пробормотал он себе под нос, выставляя тарелку в микроволновку.

Сегодня предстоял долгий день. Бомхи записала его на приём в клинику во второй половине дня, так что утро было решено посвятить поездке в Ильсан.

До полудня дороги были свободными. Шумный кабриолет всё ещё казался Кихёну чужеродным, но, когда он выехал на скоростное шоссе вдоль реки Ханган, на душе стало немного светлее. Машина шла плавно, легко отзываясь на каждое движение. Кихёну даже захотелось подольше проехаться по свежему асфальту.

Он не чувствовал острой меланхолии. Грусть давно стала для него фоновым шумом, привычной константой жизни. Только сейчас он осознал: даже когда они с Чо Ёно были вместе, он чувствовал себя так же, как сейчас — словно переживал затяжное расставание.

С коротким вздохом он свернул на трассу Чаюро. Квартира находилась в вилле неподалёку от станции Чонбальсан. Оказавшись в оживлённом центре Ильсана, Кихён полностью доверился навигатору.

До конца прошлого года он сдавал это жильё, а в начале этого жильцы съехали, и квартира пустовала. Зайдя в агентство недвижимости, Кихён предупредил, что сам намерен там поселиться. Риелтор, знавшая его в лицо, заметно расстроилась.

— Ах, как же так. Буквально на днях приходили люди, им так всё понравилось. Сказали, скоро принесут задаток...

— Передайте им мои извинения. И мне жаль, что доставил вам лишние хлопоты.

— Да что вы, я-то ладно, но вот клиенты...

Женщина проводила его разочарованным взглядом. Кихён поблагодарил её за помощь в подборе прошлых жильцов и вышел на улицу.

Обед он провёл в небольшой лапшичной у метро. Поглощая горячий калгуксу, он одновременно искал в телефоне фирму по ремонту.

Чтобы жить здесь с ребёнком, нужно было привести всё в порядок до переезда. Удача улыбнулась ему: в одной из компаний как раз освободилось окно из-за отмены заказа, и они были готовы приступить немедленно. Кихён тут же поехал к ним и подписал договор.

Услышав, что в квартире будет ребёнок, владелец фирмы принял Кихёна за обычного женатого Бету. Он долго и со знанием дела расписывал планировку хозяйской спальни и детской.

— Насчёт спальни не беспокойтесь, можно попроще. Главное — детская. Сделайте её идеально.

Директор добродушно рассмеялся, делая пометки в блокноте.

— Ваша супруга будет довольна, сразу видно — заботливый отец.

Кихён промолчал, лишь едва заметно приподняв уголки губ. Он не стал уточнять, что ребёнка будет рожать он сам, что замуж выходить не собирается и никакой жены в этом доме никогда не будет.

Закончив с делами, он вернулся в Сеул. К больнице он подъехал в половине пятого, нервничая из-за пятиминутного опоздания.

На сегодня был назначен осмотр у гинеколога, на завтра — приём у эндокринолога по вопросам феромонов. Врачи лишь подтвердили то, что он уже слышал в приёмном покое: беременность протекает нормально.

Постоянно поглаживая живот, на котором ещё не высох холодный ультразвуковой гель, Кихён спустился на парковку, сжимая в руке заветный снимок.

— Совсем крошечный...

Он долго вглядывался в размытое изображение, а потом бессильно уронил голову на руль.

Тяжёлый вздох вырвался из груди. Он не понимал, что делает, и правильно ли поступает. Решение было принято быстро, другого пути просто не существовало, но на сердце всё равно было неспокойно. Самым сложным оставался вопрос — как сказать об этом отцу?

Упрямый и консервативный до мозга костей отец предпочёл попросту проигнорировать тот факт, что Кихёна комиссовали из армии из-за раздробленной лодыжки — результата жестоких издевательств. Для него это было актом отчаянного отрицания: его сын просто не мог быть настолько слабым. Кихён долго обманывал себя, пытаясь разглядеть в этом холодном неприятии хотя бы тень отцовской любви, но вскоре и эта ниточка оборвалась.

Становиться «непутёвым сыном» в глазах отца с каждым разом было всё легче, пока это и вовсе не перестало его волновать.

«Почему же тогда я жил, так легко опустив руки?»

Задался он вопросом, чувствуя, как в груди шевелится старая горечь.

Его чувства к Чо Ёно никогда не были для него чем-то священным, но они оставались искренними и глубокими, пока не износились в клочья за годы их связи. Это странное, несвойственное ему уныние отравляло всё вокруг. Сейчас его желания поутихли, но тогда... тогда стоило Ёно просто подойти и заговорить, как Кихён возбуждался до дрожи в коленях. Он чувствовал себя жалким и отвратительным из-за этой жажды, в то время как партнёр даже не помышлял о близости.

Травма ноги стала пиком его депрессии. Кихён почти умолял Бомхи скрыть правду, боясь даже представить, что скажет Ёно, если узнает. Ему хотелось, чтобы Чо Ёно был последним человеком на земле, которому станет известна эта позорная подробность.

Конечно, с его связями Ёно мог бы выяснить истинную причину в два счета. Но Бомхи, будучи лечащим врачом, вынесла вердикт: «падение, повлёкшее перелом костей и разрыв связок», и тот безоговорочно ей поверил.

Если бы в диагнозе промелькнуло хоть слово о насилии, Ёно перевернул бы всю армию — от генерал-майора до последнего сержанта — и выпотрошил бы каждого причастного. Он был из тех, кто пошёл бы на это ради Со Кихёна.

Но Кихён этого не хотел. Он не желал, чтобы единственный человек в мире знал правду: всё это случилось не потому, что Со Кихён «неудачник», а потому, что стало известно о его связи с Альфой, будучи при этом простым Бетой.

Казалось, на сокрытие этой тайны ушли все его жизненные силы, и с того момента любые отношения стали казаться бессмысленными и изнуряющими. Вечно натянутые отношения с отцом, связь с Ёно, которую он так отчаянно пытался спасти... Всё это напоминало запущенное воспаление, когда момент для операции уже упущен.

Рана внутри гноилась, но он не знал, как её очистить, и просто позволил себе гнить заживо. Со Кихён попросту бросил самого себя на произвол судьбы, продолжая по инерции терпеть эту глухую боль.

Возможно, именно поэтому теперь, когда он наконец вырезал поражённую часть своей жизни, боль, хоть и была острой, казалась вполне выносимой. Он стоял у самого входа в новую жизнь, и это осознание приносило странное, почти забытое чувство удовлетворения.

Этот вход окончательно распахнулся перед ним, стоило лишь взглянуть на снимок УЗИ. Кихён был уверен: он станет хорошим отцом. Пусть у этого ребёнка будет только один родитель, он поклялся, что малыш ни в чём не будет нуждаться.

Кихён снова завёл мотор. Предстояло ещё много дел. Можно было бы и дальше обнимать руль и оплакивать свою судьбу, но ему хотелось дать этому крошечному существу, которое сейчас было не больше точки на бумаге, нечто лучшее.

Ведь Кихёну просто необходимо было кого-то любить.

***

По пути из больницы на него внезапно нахлынул зверский аппетит. Утром, когда он умывался, один только запах водопроводной воды вызывал у него тошноту, но сейчас всё изменилось. Обед прошёл на удивление удачно, а к вечеру голод стал просто невыносимым.

Застыв на светофоре и вцепившись в руль, Кихён негромко пробормотал:

— Хочу самгетхан.

Стоило произнести это вслух, как желание превратилось в навязчивую идею. Поблизости от его дома приличных мест не было, так что пришлось ехать в ресторанчик, откуда Чо Ёно обычно заказывал еду на вынос.

— Положите, пожалуйста, побольше маринованного чеснока.

Попросил он, чего раньше никогда не делал. Перед глазами так и стоял этот кисло-сладкий чеснок, от которого сводило скулы. Официантка радушно кивнула, пообещав добавить добавку.

— Какой именно самгетхан желаете? У нас есть для красоты кожи — его обычно дамы берут, есть для мужской силы, а есть специальный, укрепляющий, для будущих мам.

Женщина раскрыла перед ним меню, подробно объясняя различия в составе лекарственных трав.

Кихён внимательно вчитался в описание, ответив на её любезность слабой улыбкой. Наборы трав в каждом блюде действительно отличались.

— Подскажите... в том, что для беременных, точно нет трав, которые могут быть вредны? Я просто не очень в этом разбираюсь.

— Ой, так вы для супруги стараетесь! Конечно-конечно! Там только самое полезное, никакой химии. Беременные наше заведение просто обожают.

Услышав это, Кихён тут же заказал две порции с собой. Официантка крикнула заказ на кухню и предложила ему присесть.

— Повезло вашей жене, такой красавец о ней заботится. Статный, видный — загляденье.

Кихён лишь вежливо приподнял уголки губ.

«Я съем всё это один»

Заказ отдали быстро — еда была упакована в полуготовом виде, чтобы дома её можно было просто доварить. Кихён поспешил к машине.

Он поймал себя на мысли, что никогда в жизни не питался так дисциплинированно. Трёхразовое питание случалось с ним только в выходные, когда Чо Ёно буквально приклеивался к нему и не давал продохнуть.

«Говорят же, что мужчина берется за ум, только когда у него появляется ребёнок. Видимо, правда», — усмехнулся он про себя, припарковавшисьво дворе жилого комплекса.

Он вышел из машины и направился к подъезду, как вдруг его ноги полоснул яркий белый свет. Кихён невольно обернулся на свет фар стоявшего неподалёку седана. Рядом с машиной стоял управляющий Ю.

— Господин Со...

Тихо позвал Ю, и в его голосе сквозила явная неловкость. Кихён замер, не проронив ни слова. Номер седана принадлежал Чо Ёно. Было очевидно, что управляющий приехал не один. И хотя снаружи стоял только Ю, в тёмном салоне автомобиля наверняка скрывался его хозяин. Кихён пристально посмотрел на тонированное заднее стекло.

Внутри него поднялась волна раздражения. Он только и думал о том, как бы поскорее добраться до кухни и сварить свой самгетхан.

— Вы пришли за вещами?

Спросил он, искренне недоумевая, почему ответ на его прошлую просьбу пришёл именно в такой форме. Управляющий Ю медленно кивнул.

Кихён сухо бросил «заходите» и зашагал к дверям. Пока он набирал код на панели домофона, за его спиной стояла тишина, прерываемая лишь шорохом шагов Ю.

Но перед тем, как войти в открывшуюся с негромким гулом дверь, Кихён не выдержал и оглянулся. У седана стоял человек. Из-за света фар рассмотреть лицо было невозможно, но этот высокий рост и неприступный разворот широких плеч невозможно было спутать ни с кем другим. Это был Чо Ёно.

— …..

— …..

Кихён не видел выражения его лица в этой густой тени, но кожей чувствовал его тяжёлый, немигающий взгляд. Ёно медленно коснулся кармана пиджака, видимо, нащупывая сигареты. Эта его привычка — первым делом тянуться к сигарете, едва их взгляды пересекались, — сейчас вызвала у Кихёна лишь глухое отвращение.

Ни сказав ни слова, Кихён отвернулся и вошёл внутрь. Управляющий Ю тенью последовал за ним. К счастью, чемоданы уже были собраны, так что оставалось только выставить их за дверь.

Оставив Ю в прихожей, Кихён выкатил два огромных кейса. Ему было жаль мять дорогие костюмы, но пускать управляющего вглубь квартиры не хотелось ещё сильнее.

Ю выглядел ошеломлённым такой холодностью, но промолчал. Принимая чемоданы, он услышал сухой голос Кихёна:

— Передайте, чтобы прислали людей за золотыми рыбками. Я больше не могу о них заботиться.

Ему было немного жаль своих безмолвных питомцев, но теперь в его жизни появилось существо, которое было в миллион раз важнее. Услышав этот безапелляционный тон, Ю окончательно растерялся.

— Господин Со...

— Уже ночь, ведите осторожно.Всего доброго.

Дверь закрылась. Управляющий ни в чём не был виноват, но Кихёну сейчас было физически тяжело видеть любого, кто был хоть как-то связан с «ним». Он тяжело выдохнул и привалился спиной к двери.

Аппетит пропал так же внезапно, как и появился. Ужин в тот вечер так и остался нетронутым.

Кихён без сил растянулся на диване сразу после душа, когда экран телефона снова вспыхнул. Это был Чхольджин. Кихён долго смотрел на имя на дисплее, раздумывая, не проигнорировать ли вызов, но в итоге сдался. Расстраивать пловца перед важными сборами было плохой идеей.

[Док! Вы что, правда уволились и даже мне ничего не сказали?!]

Сквозь шум в трубке прорвался возмущённый голос Чхольджина. Не дожидаясь ответа, парень затараторил о том, что Кихён просто обязан пойти в штат олимпийской сборной.

— Не тебе это решать. Такие вопросы в компетенции главного тренера.

[Ой, да ладно вам! Наш главный будет просто счастлив, если вы согласитесь!]

Судя по тону, Чхольджин уже успел переговорить и с главным тренером, и со всем штабом. Кихёну было лестно такое внимание, но сейчас у него была чёткая цель, ради которой он и оставил работу, так что предложение было совсем некстати.

— Чхольджин-а, спасибо, что беспокоишься обо мне. Но я уволился по семейным обстоятельствам, так что в сборную пойти не смогу.

[А... Доктор, у вас что-то случилось?]

— Ничего серьёзного. Как-нибудь пообедаем вместе, я угощаю.

Чхольджин явно расстроился, но у Кихёна просто не было сил продолжать этот разговор. Навалившаяся в последнее время усталость казалась почти осязаемой, и осознание того, что виной всему гормональная перестройка, вызывало странное, незнакомое чувство.

Он нажал на отбой. Даже не подумав о том, чтобы высушить мокрые после душа волосы, Кихён уже собирался уйти из гостиной в спальню, как вдруг его пронзило странное предчувствие.

— …..

Он подошёл к выключателю, погасил свет и осторожно вышел на балкон.

Кихён открыл окно и выглянул вниз. С его этажа парковка не просматривалась во всех деталях, но первое, что он заметил — крошечный, ярко-алый огонёк.

— Почему он всё ещё там?..

Слова сорвались с губ невольным шёпотом.

Мужчина, чья высокая фигура небрежно прислонилась к капоту чёрного седана, медленно затянулся. С такого расстояния невозможно было разглядеть черты лица, но Кихён слишком хорошо знал этот силуэт.

От машины поднимались едва заметные сизые струйки дыма. Огонёк на кончике сигареты то вспыхивал ярче, вгрызаясь в фильтр, то почти затухал. Кихён бросил взгляд на настенные часы в гостиной. С того момента, как он передал чемоданы управляющему Ю, прошло уже достаточно времени, чтобы они успели уехать. Зачем Ёно до сих пор стоит здесь — в голове не укладывалось.

Кихён тяжело вздохнул и уже собирался закрыть окно…

— …!

В этот миг сердце пропустило удар. Ему показалось, что их взгляды встретились. Нет, он был в этом уверен.

Раздражённо цокнув языком, Кихён поспешно задвинул раму и едва ли не бегом вернулся в комнату.

Он сразу залез под одеяло, стараясь отогнать лишние мысли. Перебирая в уме список дел на завтра, он медленно погружался в сон, но даже за закрытыми веками всё ещё пульсировал призрачный отсвет красного огонька.

***

Следующие несколько дней превратились в бесконечные поездки в Ильсан. Нужно было контролировать работу по интерьеру и улаживать десятки мелких вопросов.

Сотрудник фирмы объяснил, что несущие конструкции трогать не придётся, поэтому черновая отделка закончится быстро. Оставалось только поклеить обои, так что к намеченному дню переезда всё должно было быть готово.

В знак благодарности Кихён заказал рабочим обед из китайского ресторанчика. Те так настойчиво звали его присоединиться, что он не смог отказать. В итоге Кихён сидел на полу, застеленном старыми газетами, в кругу шумных мужчин и женщин, и неспешно ел острую лапшу.

— Если решите сюда переезжать, заказывайте только в этом месте. У них отличный тхансуюк, кляр из правильного крахмала делают.

Женщина, занимавшаяся обоями, то и дело подкладывала Кихёну в тарелку с маринованной редькой гору кусочков свинины в кляре, приговаривая, чтобы он ел побольше.

— Ой, да ладно тебе, — хохотнул мужчина, занимавшийся штукатуркой. — Хозяин такой красавец, что ты на него засмотрелась и собственного мужа в упор не видишь!

— Конечно! Был бы ты хоть вполовину таким пригожим, я бы только на тебя всю жизнь и глядела!

Оказалось, что они — супружеская пара. Перепалка между ними вызвала взрыв хохота у остальных рабочих. Поддавшись общему настроению, Кихён тоже позволил себе едва заметную улыбку.

Он всё ещё не умел смеяться открыто, лишь слегка приподнимая уголки губ, но сейчас это выходило у него гораздо естественнее, чем раньше. «Может, это из-за того, что я наконец уволился?»— подумал он, но тут же вспомнил тот алый огонёк в ночной пустоте парковки, и настроение немного померкло.

— Кстати, раз это дом для вас с малышом, маме ребёнка не нужно приехать посмотреть?

Вопрос женщины заставил Кихёна на секунду замереть. Он лишь кивнул, решив немного приукрасить действительность.

— Нет, она сказала, чтобы я всё решал сам.

Технически это не было ложью. И матерью, и отцом для этого ребёнка был он сам, а значит, и решать всё ему одному.

Кихён планировал сменить жильё позже, когда у ребёнка появятся свои вкусы и предпочтения. А пока малыш будет только спать, есть и плакать по расписанию, так что об изысках дизайна можно было не беспокоиться.

Тем не менее, обед в компании прошёл на удивление легко, и Кихён съел даже больше, чем планировал. Ощущение тяжести в желудке немного пугало — ведь на вечер у него была назначена встреча.

Он до последнего надеялся, что этот парень — Дэймон или как его там — отменит встречу, но чуда не случилось. Чтобы хоть как-то разогнать кровь и убрать чувство сытости, Кихён, несмотря на протесты рабочих, помог собрать пустую посуду и даже немного подмёл пол.

Перед самым часом пик он направился к выходу, планируя проскочить до пробок на трассе Чаюро.

— Уже уходите? — окликнул его сотрудник компании.

— Да. Надеюсь на вашу качественную работу.

Тот с улыбкой пожелал ему доброго пути, и Кихён, вежливо поклонившись, покинул виллу.

Несмотря на все старания, он всё равно угодил в плотный поток машин. В итоге пришлось ехать в ресторан прямо оттуда, не заезжая домой.

Единственным плюсом было то, что это заведение было Кихёну до боли знакомо. Чо Ёно, любивший вытаскивать его из дома по разным местам, часто привозил его сюда буквально за нос.

Зная дорогу как свои пять пальцев, Кихён даже не включал навигатор. Переехав мост, он нырнул в оживлённые кварталы центра.

Стоило ему отдать ключи парковщику и направиться к входу, как из огромного импортного внедорожника, припарковавшегося следом, вышел Дэймон.

— Здравствуйте.

— Да, здравствуйте.

Кихён посмотрел на него с плохо скрываемым обречением. Перед ним стоял человек, который не принял его «нет» двадцать раз подряд, пока не добился этого ужина.

Дэймон выглядел безупречно. На нём был лёгкий жакет, идеально подходящий для начинающей подступать жары, и этот опрятный образ удивительно шёл его смуглой коже, характерной для звёздного атлета, проводящего много времени под открытым небом.

Кихён, чей крепкий костяк сочетался с болезненно-бледной кожей — деталью, которая всегда его немного раздражала, — невольно почувствовал укол лёгкой зависти к этому цветущему, полному здоровья парню.

— Пройдёмте внутрь?

Дэймон уверенно повёл его за собой, ни капли не напоминая того растерянного водителя, что чуть не плакал в день аварии. Кихён не стал сопротивляться. Раз уж он пришёл, стоило просто поужинать и покончить с этим.

Внутри их ждал заранее забронированный столик в глубине зала. Кихён по привычке хотел было заказать то, что всегда ел здесь с Чо Ёно, но в последний момент передумал и выбрал блюдо, которое никогда раньше не пробовал.

Дэймон, внимательно наблюдавший за ним, попросил официанта принести ему то же самое. Поскольку заказ предполагал сложную сервировку со множеством закусок, Кихён решил, что у него есть время, и, извинившись, направился в уборную.

Коридоры ресторана были ему до боли знакомы. Чо Ёно, вечно недовольный его скудным аппетитом, затаскивал его сюда столько раз, что Кихён мог бы ориентироваться здесь с закрытыми глазами. Он уверенно шёл к цели, не дожидаясь помощи персонала, как вдруг дорогу ему преградил управляющий заведением. Заметив Кихёна, тот расплылся в приветливой улыбке.

— О, вы уже пришли? Директор Чо уже начал трапезу, но он ничего не говорил мне о вашем визите.

Кихён едва сдержался, чтобы не цокнуть языком от досады. Значит, Чо Ёно тоже сегодня здесь.

Управляющий хотел было добавить что-то ещё, но его прервал голос в наушнике. Извинившись, он поспешил по вызову. Кихён остался один в пустом коридоре, тяжело вздыхая.

— Ты...

Голос был слишком знакомым. Кихён на мгновение замер, раздумывая, не стоит ли просто пройти мимо, но всё же обернулся. В дальнем конце коридора, куда только что ушёл управляющий, стоял Чо Ёно. Его лицо казалось застывшей маской.

После короткого колебания Ёно двинулся в его сторону. Его шаги были тяжёлыми и решительными. Глядя на его широкий размах, Кихён понял, что столкновение неизбежно, но в этот момент тишину за его спиной разорвал другой голос.

— Кихён-сси.

Дэймон стоял позади и смотрел прямо на них.

Хотя они уже обменялись формальностями, Кихён невольно нахмурился от того, как легко парень сократил дистанцию, назвав его по имени. Его природная сдержанность всегда восставала против такой внезапной фамильярности.

К тому же ситуация была хуже некуда. Он надеялся, что Дэймон останется за столом, но тот уже обходил Чо Ёно, направляясь к Кихёну.

Стоило Дэймону поравняться с Ёно, как тот искривил губы в издевательской ухмылке. У Кихёна мгновенно разболелась голова.

Он слишком хорошо знал, на что способен разозлённый Чо Ёно. Вспыльчивость этого баловня судьбы, выросшего в золотой клетке, не знала границ, и Кихёну оставалось только внутренне напрячься, ожидая удара, направленного на ничего не подозревающего Дэймона.

Ёно опустил ледяной взгляд на подошедшего парня, а затем снова перевёл его на Кихёна.

— И тебе не тошно приходить сюда с «этим»?

Эта его манера заговаривать как ни в чём не бывало раздражала сильнее всего. Разумеется, их встреча здесь была чистой случайностью — Ёно явно был здесь по делам бизнеса. Но то, как он игнорировал их разрыв, было за гранью.

Сам же предложил расстаться, сам же решил всё за двоих, а теперь вёл себя так, будто они просто повздорили из-за пустяка, а не стали друг другу чужими людьми.

— Кихён-сси, вы знакомы?

Дэймон вклинился в их разговор. Кихён опешил. Ведь Дэймон видел их перепалку у больницы, он не мог не знать, кто перед ним.

Похоже, Чо Ёно подумал о том же. Он коротко и зло рассмеялся.

— А ты хитрая лиса, да? Ты ведь прекрасно знаешь, кто я.

— Не совсем понимаю, о чём вы. Кихён-сси, вы хотели что-то обсудить? Скоро подадут ужин, может, вернёмся в зал?

От слов Дэймона Ёно резко выдохнул через нос. Он упёрся языком в щеку, отчего та некрасиво выпятилась, словно за ней была спрятана крупная леденцовая конфета.

— И где ты только находишь такие экземпляры...

Процедил Ёно, не сводя колючего взгляда с глаз Кихёна. Было видно, что он в ярости, но Кихён не понимал причин этого гнева и уж точно не собирался его усмирять.

Он уже открыл рот, чтобы предложить Дэймону уйти, как вдруг Ёно молниеносно выбросил руку вперёд и схватил парня за загривок. Дэймон не был низким, но Ёно превосходил его в стати и мощи. Воротник Дэймона позорно задрался вверх, а руки инстинктивно взметнулись, пытаясь обрести опору.

— Да что вы себе позволяете?!

— Чего ты таращишься? Всё спрашиваешь и спрашиваешь. Может, я тебе интересен? Телефончик дать?

Ёно открыто насмехался, его глаза светились холодным презрением. Дэймон в ответ лишь яростно нахмурился.

Кихён хотел крикнуть им, чтобы они прекратили, но слова застряли в горле. Внезапное, липкое чувство дискомфорта начало окутывать его тело.

Это было похоже на физическое давление. Словно на плечи набросили тяжёлое, пропитанное ледяной влагой полотенце, от которого стало трудно дышать. Кихён невольно посмотрел на Дэймона. От того волнами исходили феромоны Альфы, переполненные чистой, концентрированной враждебностью. Кихён впервые ощущал такой прямой удар чужой ауры, и это сбило его с толку.

Чо Ёно тоже почувствовал, как завибрировал воздух от ярости Дэймона. Он поморщился и пробормотал что-то невнятное:

— Так ты... не Бета...

Договорить он не успел. Лицо Ёно внезапно побледнело, он судорожно схватился за рот, подавляя резкий рвотный позыв. Кихён слишком хорошо знал эту реакцию. Это был приступ его болезненного отвращения к самой мысли о близости Альф и Бет.

Чо Ёно был доминантным Альфой высшего порядка, так что феромоны Дэймона не могли его подавить физически. Но то, что он ошибочно принял за интимную близость между «Бетой» Кихёном и этим «Альфой», вызвало в нём волну неконтролируемого омерзения.

Дэймон, не сообразивший до конца, что произошло, ошеломлённо смотрел на согнувшегося мужчину. Глядя в спину Чо Ёно, который, прижимая ладонь к губам, поспешно скрылся в направлении уборной, Кихён лишь тяжело вздохнул и повернулся к спутнику.

— Идите внутрь. Я знаю этого человека, мне нужно проверить, всё ли в порядке.

— Но…

Кихён прошёл мимо Дэймона, чей растерянный взгляд он чувствовал кожей. Внутри нарастало раздражение — даже простая прогулка по коридору теперь превращалась в тяжёлое испытание. Он кожей ощущал, что Дэймон не ушёл, а замер на месте, провожая его спину взглядом, и от этого липкого внимания усталость навалилась с двойной силой.

Из уборной доносились глухие, мучительные звуки. Кихён толкнул полуоткрытую дверь. Чо Ёно стоял, низко согнувшись над унитазом, и его плечи судорожно вздрагивали от очередного рвотного позыва.

До боли знакомая картина. Когда-то, много лет назад, первое признание Кихёна вызвало у Ёно точно такую же реакцию.

«Каким же было моё сердце в тот момент?»

Подумал Кихён, но так и не смог вспомнить подробностей — те чувства давно стёрлись, оставив лишь горький осадок.

Он замер, глядя на широкую спину мужчины. В груди ворохнулось что-то сложное и колючее. Он мог бы просто уйти, проигнорировать этот приступ, но привычка — эта въедливая, многолетняя зараза — заставила его подойти ближе. Заботиться о бывшем — глупо, а о том, с кем ты в «официальной ссоре» — и вовсе безумие.

Но любовь не исчезает бесследно; её ровный срез всегда оставляет после себя мелкую крошку, болезненные занозы. И Кихён хотел собрать эти обломки до последнего, чтобы ничего не напоминало о прошлом.

— Ты в порядке?

Кихён положил ладонь на спину Ёно и начал мерно похлопывать. Под его пальцами мышцы мужчины напряглись, он вздрогнул. Рвотные позывы начали постепенно затихать. Кихён, который сам последние дни жил в обнимку с фаянсовым другом из-за токсикоза, невольно почувствовал некое подобие солидарности.

Но следом пришло отчётливое, ледяное осознание.

«Раз тебе настолько плохо, как ты вообще терпел меня целых семь лет?»

Если Чо Ёно выворачивает наизнанку от одного вида Беты рядом с Альфой, то какая же бездна отвращения клубится у него внутри? Кихён искренне поразился тому, насколько же жестоким и упрямым должен быть человек, чтобы столько лет терпеть подобную пытку лишь ради того, чтобы в итоге его покарать.

Рука, сочувственно гладившая спину, замерла. Ёно резко выпрямился, перехватил запястье Кихёна и потащил его к умывальникам.

Хватка была стальной, не вырваться. Лицо Ёно, бледное и застывшее, напоминало посмертную маску.

Пока Ёно умывался и полоскал рот, Кихён молча разглядывал его отражение в зеркале, не пытаясь высвободить руку. Когда тот наконец выпрямился и потянулся за бумажным полотенцем, Кихён заговорил первым:

— Если бы я знал, что встречу тебя здесь, я бы ни за что не пришёл.

— Кихён, закрой рот.

На его челюсти заходили желваки, а губы искривились в подобии улыбки, которая больше походила на оскал. Кихён послушно замолчал. Ёно дышал тяжело и хрипло, его грудная клетка ходила ходуном. На его виске вздулась вена, а кадык судорожно дергался вверх-вниз.

— Ты с ним спал?

— Что?

Кихён вскинул голову, не веря своим ушам. Ёно смотрел на него, прищурив глаза, в которых полыхала тёмная ярость.

— Я спрашиваю: ты с ним спал? Отвечай.

«Он совсем свихнулся», — мелькнуло в голове у Кихёна.

Он смотрел на бывшего любовника с искренним недоумением. Ёно зло цокнул языком, и его голос, сорванный рвотой, прозвучал совсем сипло:

— Тогда почему этот щенок вьётся вокруг тебя так, будто защищает свою Омегу?

— Хватит нести чушь.

«Омега?»

Удивительно, но именно Чо Ёно больше всех рассуждал о вторичных полах Кихёна, называя его то Бетой, то Омегой. Кихён не выдержал и выругался, на что Ёно лишь коротко и едко хохотнул.

— Я просто спрашиваю, потому что мне кажется, тебе теперь подходит любой Альфа. А я-то, дурак, семь лет прожил с мыслью, что я для тебя особенный.

— Я сказал — хватит.

Кихён ответил низким, вибрирующим от сдерживаемого гнева голосом. В этот момент ему больше всего на свете хотелось просто ударить этого человека, чтобы стереть с его лица эту гнусную ухмылку.

Но ненависть Ёно была пустившей глубокие корни болезнью. Она редко била по Кихёну напрямую, но всегда незримым коконом окутывала всё пространство вокруг них.

С него было достаточно. Кихён больше не обязан был это терпеть. Однако Ёно, окончательно потерявший самообладание, продолжал вонзать в него словесные ножи.

— Кихён-а, чушь — это притащить сюда своего нового Альфу, после того как мы расстались.

От этого прямолинейного обвинения Кихён нахмурился. Ёно, заметив это, вдруг шагнул ближе и с силой провел большим пальцем по его лбу, словно пытаясь разгладить складку между бровей.

— Что такое? Тебя злит, что я считаю тебя бестактным? Тогда стоило хоть немного подумать головой, прежде чем идти сюда. Это место, где мы оба постоянно бывали. Ты что, забыл?

Кихён издал короткий, сухой смешок и обвёл взглядом стерильное пространство уборной, прежде чем снова посмотреть в глаза Ёно.

— Ладно, допустим, я забыл. А ты?

Ёно замер, впиваясь в него ледяным взглядом, не понимая, к чему он клонит.

— Ты ведь у нас такой умный, такой проницательный, вечно устраиваешь сцены на пустом месте. В отличие от меня, ты явно ничего не забываешь. Но скажи мне... ты хоть что-нибудь понимаешь в этой жизни по-настоящему?

— Что?

Кихён, не дожидаясь ответа, резким движением вырвал запястье из его захвата.

— Если ты ничего не знаешь, то не смей меня трогать. И не смей меня останавливать. Разве я не ясно сказал в прошлый раз? Не прикасайся ко мне.

Кихён развернулся и зашагал к выходу. За спиной раздались тяжёлые, поспешные шаги. Не успел он сделать и пары метров, как пальцы Ёно снова сомкнулись на его руке. Кихён с силой стряхнул их.

— Тебе человеческий язык непонятен, ублюдок? Я сказал: не трогай меня.

— Чего именно я не знаю?

Этот разговор слепого с глухим уже порядком надоел. Кихён собирался просто уйти, но в этот момент в коридоре появился посторонний человек. Увидев их, он расплылся в довольной улыбке.

— О-о! Директор Чо! Вот вы где! А я-то вас ищу. Куда вы пропали так надолго?.. Ой? Вы тут с гостем?

Пожилой мужчина переводил взгляд с одного на другого, глупо хихикая. По его багровому, почти тёмному лицу было ясно, что он изрядно пьян. Шатаясь, он подошёл ближе и пролепетал:

— Неужели у вас тут какие-то секретики, а?

— Да. Сами видите. Если пришли облегчиться — идите прямо. И руками не размахивайте.

Ёно небрежно махнул большим пальцем за спину, всем видом показывая, как ему наскучил этот разговор. Пьяный мужчина с узкими, почти невидимыми из-за отёков глазами осклабился. Он по-своему истолковал холодность Кихёна и, мерзко хихикнув, прохрипел:

— Ага, именно за этим и пришёл.

Ёно закатил глаза, чувствуя, как внутри закипает тяжёлое раздражение.

— Я же сказал: проходите мимо.

Мужчина, что-то бормоча под нос, сделал было шаг в сторону, но внезапно передумал. Он резко развернулся и ткнул толстым указательным пальцем в плечо Кихёна.

— Послушай-ка, директор Чо... Неужели тебе не претит подбирать такое на улице? Твой дед явно не одобрил бы, узнай он, что ты балуешься всяким «фастфудом». Он же Омега, да? На второй раз, когда я предлагал идти дальше, ты не согласился, а теперь хочешь так быстро решить всё? Зачем притворяться перед своими? Между нами.

Кихён брезгливо сбросил руку мужчины со своего плеча. Ему хотелось немедленно отмыться от этого сального прикосновения. Упоминание природы Омеги больно кольнуло, отозвавшись внутри мимолётной тревогой, но он не подал виду — лишь сильнее сжал челюсти, не меняя бесстрастного выражения лица.

Пьяный чиновник, явно недовольный отпором, картинно надул губы, словно собирался отчитать напроказившего ребёнка.

— Куда ты руки распускаешь перед старшими?! Директор Чо, почему он такой невоспитанный... А-а-а-а! Что ты творишь?!

Стоило мужчине снова потянуться к плечу Кихёна, как Ёно молниеносно перехватил его палец и с сухим, тошнотворным хрустом вывернул его назад.

— Я же велел тебе «справить нужду»и проваливать. Какого чёрта ты трогаешь невинного человека? Видимо, тебе до смерти надоело проедать свою жалкую зарплату госслужащего, раз ты решил устроить этот цирк, господин заместитель министра.

— А-а-а! Пусти! Отпусти немедленно!

Ёно с каменным лицом разжал ладонь, едва ли не брезгливо отшвыривая руку мужчины.

— Отпустил, скотина.

— Ы-ы-ы!..

Удар был такой силы, что мужчина, баюкая сломанный палец, рухнул на колени и зашёлся в пьяных рыданиях.

— Ой, мой палец! Моя рука!

Управляющий рестораном, бледный от ужаса, подлетел к пострадавшему, не зная, за что хвататься. К счастью, заведение состояло только из отдельных кабинетов, и в общем коридоре не было лишних свидетелей этой безобразной сцены.

Кихён, ошеломлённый внезапной вспышкой насилия, холодно спросил:

— Ты совсем свихнулся?

— Если я сейчас выгляжу нормальным в твоих глазах — сходи проверь зрение. А теперь говори: чего именно я не знаю?

Вместо ответа Кихён лишь смерил его взглядом, полным глубокого разочарования, и зашагал прочь. Ёно что-то кричал ему вслед, продолжая звать по имени, но Кихён даже не притормозил.

Он рванул на себя миндалевидную дверь их комнаты. Сидевший внутри Дэймон вскочил, на его лице читалась крайняя степень обеспокоенности.

— Простите. Если вы не против, давайте поужинаем в другом месте.

— Со Кихён!

Яростный голос Ёно гремел уже совсем рядом. Кихён, не оборачиваясь, замер в ожидании ответа Дэймона. Тот, мгновенно оценив серьёзность ситуации, кивнул и направился к нему.

Кихён повёл своего спутника к выходу из ресторана. Уже у самого лифта он резко остановился, достал кошелёк и выудил оттуда пластиковую карту. Карту Чо Ёно, которой он никогда не пользовался, но всегда носил с собой.

Он небрежно швырнул её. Тонкий кусок пластика, пролетев по прямой, ударился точно в грудь подошедшего Ёно и с негромким звоном упал на мраморный пол. Тот даже не шелохнулся и не опустил взгляда — его глаза, тёмные от ярости, были прикованы исключительно к лицу Кихёна.

— Забирай. С меня хватит.

Кихён легонько подтолкнул Дэймона в спину, заставляя его зайти в кабину лифта. Парень, едва оказавшись внутри, принялся лихорадочно нажимать на кнопку закрытия дверей и первого этажа. В сужающуюся щель Кихён видел, как Ёно продолжает сверлить его немигающим взглядом.

Глубокий, тяжёлый вздох вырвался из самой груди Кихёна, когда лифт наконец тронулся.

***

Дэймон оказался на удивление обходительным. В тот вечер он проявил чуткость, видя, что Кихён не в духе, и не стал настаивать на долгих посиделках.

— Пообедаем в другой раз. А если чувствуете себя в долгу — пообедайте со мной дважды.

На этих словах лицо Кихёна приняло неопределённое выражение. Как ни посмотри, это выглядело как открытое проявление симпатии, что казалось ему более чем странным. Сложно было представить, зачем успешной спортивной звезде, за которой толпами бегают Омеги, сдался обычный Бета.

— Ах, Со-я! Это же чистой воды кокетство! Неужели ты думаешь, он зовёт тебя на второй ужин просто из большой любви к искусству, после того как увидел ту сцену?

Бомхи с характерным звуком смяла пустую пивную банку и громко рыгнула. Кихён, наблюдая за ней, лишь устало вздохнул.

— Я же просил не пить при мне. Мне и так безумно хочется.

— И что, добру пропадать? Я просто помогаю тебе избавиться от соблазна.

Она пришла как раз в тот момент, когда он разбирал холодильник. Хотя Кихён заказал переезд «под ключ», ему всё равно нужно было рассортировать вещи.

Выгнать Бомхи, которая притащила целые баулы мангового винограда и клубники «для будущего папаши», было выше его сил. Она вызвалась сама помыть фрукты, но в итоге просто пару раз сполоснула их под краном и выставила на стол прямо с хвостиками. Кихён посмотрел на тарелку с нескрываемым скептицизмом.

— Эй, могла бы хоть плодоножки оборвать.

— Посмотрите-ка на него! Слушай, папаша, не наглей. Этот придурок Чо Ёно окончательно тебя избаловал. Ты принц, что ли? Жри, что дают.

Наверное, только Ли Бомхи могла так естественно упоминать имя бывшего в разговоре, зная о разрыве. Кихёна это покоробило, но злиться на неё было невозможно, поэтому он молча принялся за клубнику. Бомхи, решив, что ягоды — отличная закуска к пиву, начала одну за другой доставать банки из холодильника. Вскоре перед ней выстроилась целая шеренга пустой жести.

В любом случае, если бы она их не выпила, Кихёну пришлось бы просто вылить всё в раковину, так что он был даже благодарен.

Бомхи порывалась обсудить позорное увольнение тим-лидера Има, но Кихёну не было дела до людей, оставшихся в прошлом. Он ловко сменил тему.

— Так что сказали в гинекологии?

— А, это... Сказали, что нужно будет проконсультироваться в отделении эндокринологии по вопросам феромонов. Толком ничего не объяснили, только выдали список предостережений и напомнили, что мой случай отличается от обычных Омег-мужчин.

— Ты ведь теперь тоже Омега.

Вторичный пол обычно определяется с рождения и окончательно проявляется в период полового созревания. Случаи смены пола во взрослом возрасте были редчайшим исключением.

— Врачи говорят, что у меня изначально были скрытые гены Омеги. Иначе даже такой доминантный Альфа, как Ёно, не смог бы превратить Бету в Омегу.

— Я тоже читала об этом. Похоже, это вопрос условий. Среди Бет иногда встречаются носители фактора Омеги, но, если рядом с ними нет подходящего Альфы, они так и проживают жизнь Бетами до самой смерти.

Но у Кихёна совпало всё: наличие гена, присутствие рядом доминантного Альфы и — самое главное — подсознательное желание этого самого Альфы, чтобы Кихён стал Омегой. Эти три фактора, сплетясь воедино, изменили его саму природу.

— Из-за этой нестабильности период закрепления плода наступит позже, чем у обычных Омег, а токсикоз проявится раньше и сильнее. Сказали не расслабляться, даже когда наступит стабильный срок.

— Как всё сложно.

Бомхи нахмурилась. Глядя на её обеспокоенное лицо, Кихён решил утаить самое важное.

— Для благополучного течения беременности необходимы феромоны биологического отца. Другие Альфы могут помочь, но это работает только с обычными Омегами. В вашем случае критически важен именно тот самый доминантный Альфа

Врач предупредил: если не обеспечить контакт с феромонами Ёно, развитие плода может оказаться под угрозой. Кихён не хотел вешать эту проблему на Бомхи. Она и так сделала для него слишком много, а это была та беда, которую она всё равно не смогла бы решить.

Впрочем, до критических сроков было ещё далеко. Сейчас важнее было переехать в Ильсан и создать безопасное, спокойное место для себя и будущего малыша

— Слушай, а ты уже придумал ребёнку временное имя? Тэён?

Кихён, как раз закинувший в рот сразу три клубничины, мельком взглянул на подругу. Вкус ягод, сочных и сладких, казался ему сейчас божественным. Раньше он был равнодушен к фруктам, но теперь любая сладость приводила его в восторг.

— Тэён? Да зачем... Потом дам нормальное имя. Кстати, кто называл тебя? Если в бюро имён, я пойду туда же — хочу, чтобы мой ребёнок тоже вырос гением.

— Издеваешься? Ты правда думаешь, что мой блестящий интеллект — это заслуга имени?

— А вдруг. Так где тебя нарекли?

Он всерьёз подумал, что если назвать ребёнка в том же месте, то малыш вырастет таким же умным и самостоятельным, как Бомхи. Кихён не хотел, чтобы ребёнок был похож на него. Не потому, что считал себя плохим, а просто потому, что его собственный путь был слишком тернист. Он хотел для своего дитя жизни без этой удушающей тяжести.

— Сказали, придётся делать кесарево, так что, может, стоит заранее выбрать удачную дату по календарю сачжу?*

— Ты... какая-то странная у тебя гиперопека. Вроде и заботишься, но методы у тебя какие-то... старомодные?

Бомхи посмотрела на него как на диковинку. Кихён лишь тихо усмехнулся в ответ.

«Появится свой — поймёшь. Захочешь отдать ему весь мир»

Эти слова он оставил при себе. Ему было и смешно, и горько от того, что он уже готов расшибиться в лепёшку ради этого крохи, хотя сам же лишил его одного из родителей ещё до рождения. Вместо ответа он просто легонько подтолкнул Бомхи ногой, веля идти мыть новую порцию фруктов.

* «사주 (сачжу)» — этокалендарь по дате и времени рождения человека, связанный с традиционной восточноазиатской системой фэншуй/​астрологии,часто называемый «четыре столпа судьбы» или «четыре небесных столпа» (считается, что они определяют судьбу и характер).

***

Первым делом после переезда в Ильсан Кихён отправился покупать новую машину. Чтобы сзади легко помещалось детское кресло и оставалось место для вещей, пришлось остановить выбор на просторном SUV. Пока он жил в Сеуле, машина была не нужна — проблемы с парковкой перевешивали плюсы, да и Чо Ёно или управляющий Ю всегда были готовы его подвезти. Но в пригороде без собственного руля жизнь превращалась в пытку.

Хорошо, что Бомхи без лишних слов одолжила свой кабриолет. Кихён планировал пользоваться им, пока из салона не доставят его новый внедорожник.

— ...Ну да. Пожалуй, в такой яркой тачке тебе будет даже безопаснее. Она настолько шумная, что никто в здравом уме к тебе не притрется.

Сказала тогда Бомхи с видом человека, смирившегося с неизбежным. Кихён так и не назвал ей свой точный адрес — она сама попросила об этом.

— Если этот придурок Ёно прижмёт меня к стенке, он вытянет правду. А если я не буду знать, то и выдавать будет нечего.

Кихён был с ней согласен. Однако Бомхи не унималась и всё спрашивала, не будет ли ему одиноко. Кихён лишь недоумённо склонял голову.

Он не то, чтобы не знал, что такое одиночество — скорее, он слишком долго жил в этом состоянии, чтобы понимать, как может быть иначе. Бомхи, знавшая его как облупленного, лишь горько вздыхала: «Ну, ты сам разберёшься...»

«Может быть, это хроническое одиночество, которое стало моей кожей, наконец сгорит, когда родится ребёнок?»

Уже сейчас ему казалось, что их двое. Пару раз он даже пытался заговорить вслух, обращаясь к животу, но тут же смущался и замолкал. Со временем это станет естественным.

В каком-то смысле смена вторичного пола даже пошла ему на пользу, если думать о будущем.

«Знай я, что всё так обернётся, стоило выйти замуж и завести семью намного раньше»

Даже если бы его сердце принадлежало другому, Кихён был бы предан своему дому. И уж точно ни разу бы не оглянулся на Чо Ёно.

Живя так, в заботах и тишине, можно было бы тосковать день, вспоминать другой, а через год и вовсе обнаружить, что образ Чо Ёно подёрнулся дымкой забвения. Тогда бы он гораздо раньше бросил это бессмысленное занятие — мучить себя и его на протяжении долгих семи лет. Возможно, даже удалось бы «вернуть» Ёно друзей, которых Кихён невольно перетянул на свою сторону. Но всё это были лишь пустые мечтания. Глупо было даже предполагать, что он мог бы встретить кого-то другого, пока в его жизни был Ёно.

В те времена Кихён просто не знал, каково это — не любить его. Любовь к Чо Ёно росла вместе с ним, становясь частью его существа с самого юношества. Это чувство, застывшее и окрепшее, словно застарелая привычка, так плотно прилегало к телу, что содрать его теперь было мучительно больно.

— С вас девяносто восемь тысяч триста вон.

— Ах, добавьте ещё пакет для мусора, пожалуйста.

Кихён протянул карту кассиру, чувствуя странное облегчение от того, что теперь его дни заполнены мелкими, осязаемыми делами. Даже если не получалось забыть всё окончательно, в груди теплилась надежда, что шаг за шагом ему станет легче. Он всё чаще ловил себя на том, что на лице появляется выражение лёгкости, как у человека, наконец вставшего на ноги после затяжной болезни. Даже мимолётная улыбка, которой он одарил сотрудницу супермаркета, была тому подтверждением.

Жизнь в новом доме постепенно входила в мирное русло. К счастью, Кихён не стал выбрасывать старые вещи из квартиры Сеула, избавившись лишь от того, что покупал лично Чо Ёно. На постельном белье, наволочках и мягких пледах всё ещё сохранялся призрачный, едва уловимый аромат его феромонов. Кихён мысленно уговаривал ребёнка в своём чреве довольствоваться этим малым, пока это было возможно.

Единственной проблемой стало внезапное затишье. Кихён был из тех людей, кто без работы быстро проваливается в пучину уныния. Просмотр сайта ассоциации и порталов по поиску медицинского персонала стал его ежедневным ритуалом. Вакансий было предостаточно, но он понимал: как только родится ребёнок, работу придётся оставить, и это знание мешало ему решиться на собеседование.

Предложений для физиотерапевтов с частичной занятостью хватало. Он несколько раз порывался откликнуться, думая поработать хотя бы месяц, но каждый раз закрывал вкладку, напоминая себе, что до наступления стабильного срока нужно беречь силы.

В свободное время он от скуки листал сайты детских садов в округе. Смотрел обучающие видео по воспитанию и сам же над собой посмеивался: ребёнок ещё настолько мал, что даже стук его сердца не всегда удаётся поймать, а отец уже выбирает ему дошкольное учреждение.

Впрочем, стоило ему наткнуться на ролики об уходе за новорождёнными, как на смену любопытству приходил леденящий ужас. Вид этих крошечных созданий с их мягкими, будто неокрепшими костями пугал его. Казалось, стоит лишь неловко взять их на руки — и они рассыплются в прах. В такие моменты Кихёна охватывал страх, которого он не испытывал даже на самых суровых полевых учениях. Мучительные сомнения — справится ли он, сможет ли стать надёжной опорой — не давали покоя.

Когда тревога становилась невыносимой, он просто выходил на улицу и шёл в ближайший парк. Врачи говорили, что прогулки полезны, и он мерно вышагивал по дорожкам, стараясь ни о чём не думать.

В движении все проблемы, давившие на плечи, казались не такими уж неразрешимыми. Кихён запретил себе заглядывать слишком далеко в будущее. Пока ничего не случилось: ребёнок под сердцем, а сам он больше не одинок.

Иногда в мыслях всплывал образ отца. Кихён не знал, когда и как сказать ему о ребёнке. Они не общались почти год, если не считать дежурных звонков по праздникам. После того инцидента с лодыжкой отец окончательно в нём разочаровался, и Кихён с горечью осознавал, что это разочарование стало для него последней каплей.

Пропасть между ними была слишком глубока, чтобы её можно было заполнить. Отец наверняка придёт в ужас, узнав, что его сын-бета внезапно проявил природу Омеги и забеременел. Раздумья об этом были настолько тяжёлыми, что Кихён решил просто отложить их на потом.

— Ну, не выгонит же он меня в самом деле, когда я приду к нему с внуком. Нельзя же просто сказать «возвращайся обратно».

Пробормотал он себе под нос, лениво готовя ужин. Теперь забота о питании стала его главной обязанностью, и он то и дело сверялся с рецептами полезных блюд для беременных.

Раньше он либо перехватывал что-то в больнице, либо ел то, что готовил Ёно. Сам Кихён кулинарными талантами не блистал: его максимум — неплохой яичный суп для снятия похмелья, в остальном же он безнадёжно проигрывал бывшему.

«Придётся практиковаться, ведь потом мне нужно будет кормить ребёнка»

Кихён решил приучать малыша к своей стряпне заранее: если ребёнок привыкнет к ней сейчас, то, когда подрастёт, не будет капризничать за столом. С этой мыслью он мужественно доедал даже те блюда, вкус которых казался ему, мягко говоря, странным.

После переезда токсикоз немного отступил, что не могло не радовать. На ужин сегодня было жареное свиное мясо — чеюп-поккым. Кихён старательно шинковал зелёный лук, считая, что чем его больше, тем будет вкуснее, когда зазвонил телефон.

Вытерев руки, он взглянул на экран и, не скрывая удивления, принял вызов.

— Капитан, здравствуйте.

[Какой я тебе «капитан»? Сто лет назад как погоны снял.]

В трубке раздался густой, раскатистый голос. Это был Ян Чжису, капитан, с которым они вместе служили до увольнения Кихёна. Кихён отправлял ему сообщение о смене номера, но ответа долго не было, и вот он наконец объявился.

— Как поживаете? Всё ли у вас хорошо?

[У меня-то после отставки жизнь только в гору пошла. Ты как сам, всё по-прежнему? Чего вдруг номер сменил?]

Кихён ответил уклончиво: мол, были на то свои причины. Ян Чжису успел уволиться ещё до того, как в части начались те издевательства, превратившие жизнь Кихёна в ад.

В своё время Чжису не стал дожидаться итогов расследования, когда кто-то донёс в военную полицию о его любви к покеру на заоблачные суммы прямо в офицерском клубе. Он вовремя подал рапорт и укатил в родные края, где, по слухам, открыл подпольный игорный дом.

Кихёна всегда немного удивляло, что бывший кадровый офицер решил податься в нелегальный бизнес. Но при всём при этом Чжису оставался порядочным человеком: когда с Кихёном случилась та «беда», он обзванивал общих знакомых, доказывая, что версия о несчастном случае — полная чушь.

Несмотря на заступничество капитана, Кихён всё равно покинул службу. В каком-то смысле их связывал негласный долг признательности.

[Заезжай как-нибудь в гости, младший лейтенант. Как там твой приятель, ну, тот красавчик? Приезжайте вместе, я вам подберу компанию с хорошим банком.]

Кихён лишь коротко усмехнулся и пообещал, что как-нибудь обязательно заглянет. Разговор был недолгим — обычный обмен дежурными фразами, но он оставил после себя приятное послевкусие.

Тем временем свинина в сковороде полностью приготовилась, приобретая насыщенный золотисто-красный оттенок. Кихён на мгновение задумался, не достать ли листья салата, чтобы есть по всем правилам, но внезапно накатившая лень пересилила. Он просто переставил дымящуюся посуду на стол.

Его ранний ужин начался в полном одиночестве и долгожданной тишине.