Глава 13

Управляющий Ю с тяжёлым сердцем попытался заглянуть внутрь, но тут же отвёл взгляд.

— Правильно сделали. Чего вам там высматривать? Только настроение мне испортите.

Чо Ёно стоял, прислонившись к дверному косяку и словно загораживая проход.На нём не было рубашки, пряжка брюк расстёгнута. Почёсывая предплечье, он забрал у Ю сумку с вещами и планшет. Багаж оказался увесистым — управляющий собрал всё, что попалось под руку, так как получил приказ: шеф намерен задержаться здесь как можно дольше.

Ёно разглядывал отметины от дверного косяка на своей руке. Он отбросил в сторону дорогой пиджак из шёлка, сорочку с инициалами на манжетах и галстук, выставив напоказ внушительную мускулатуру. Сейчас он меньше всего походил на наследника богатой семьи — скорее на жиголо или бандита, который этих самых наследников обдирает до нитки. Несмотря на то что он унаследовал от матери черты утонченного красавца, брань, слетавшая с его губ, была вульгарной.

— Блядь, комаров тут немерено. Уже пять раз цапнули

— Может, купить средство от насекомых?

На вопрос начальника Ю тот ответил безразличным тоном.

— А беременным это не вредно? Нужно же в этом хоть немного разбираться.

Он с силой скрёб мощное предплечье короткими ногтями, оставляя на коже багровые полосы. Несмотря на алебастровую белизну и безупречную гладкость, его тело казалось опасным оружием. Это выдавали и бугры грудных мышц, и ключицы, крепкие, словно стальные прутья.

Поскольку этот гигант полностью перекрывал дверной проём, разглядеть что-либо внутри было невозможно. Ю коротко вздохнул, гадая, зачем Ёно так старательно загораживает вход. Должно быть, беспокоился о Кихёне, который совсем недавно пытался сбежать.

— Может, связаться с больницей и уточнить? Если будете знать, чего стоит избегать, это поможет.

— Было бы неплохо, — последовал ленивый ответ.

Управляющему Ю было трудно подобрать слова. То, что он упустил беременность Со Кихёна, было его профессиональным провалом в слежке. Словно зная, о чём думает подчинённый, Ёно мельком взглянул на него и спросил:

— Разузнали что-нибудь про того ублюдка?

— Да.

Этот вопрос тоже тяготил Ю. И дело было не в его ошибке, а в самом Кихёне. О том, что у того не всё в порядке с лодыжкой, Ю знал давно. Он полагал, что это последствия несчастного случая, но правда оказалась куда грязнее — обыкновенное насилие.

— Все подробности я загрузил в планшет. Времени было в обрез, но факт издевательств в воинской части подтвердился.

— .....

Ёно молча впился глазами в экран планшета. Ю чувствовал, как его придавливает тяжёлой, удушливой аурой, и не смел проронить ни слова. Лишь когда шеф слегка поднял голову, это давление наконец отступило.

— Поздно уже. Идите.

Это означало, что на сегодня аудиенция окончена. Чо Ёно выделил управляющему две недели. Казалось бы, чеболь может всё, но в его шатком положении существовало множество ограничений. Отец, который должен был стать опорой, превратился в «овощ» после долгих лет зависимости. Родственники, словно стая голодных гиен, только и ждали повода вцепиться в горло, а над головой, подобно зловещему ёкаю, постоянно принюхивался дед.

Для Альфы с такими амбициями нынешнее положение дел было невыносимым, поэтому он предпочитал действовать осторожно, окольными путями. Особенно когда дело касалось Кихёна.

Тот самый Чо Ёно, который мог запросто припугнуть министров за игорным столом, в вопросах, связанных с Со Кихёном, становился пугающе щепетильным. Причина была одна: нельзя было допустить, чтобы дед что-то пронюхал. Беременность Кихёна лишь усложняла ситуацию.

У Ю похолодели внутренности.

«Зря я тогда потащил Со Кихёна исполнять ту просьбу»

Тот всегда считался Бетой, и вдруг такая резкая трансформация, да ещё и ребёнок. Ребёнок, который, без сомнения, принадлежит Чо Ёно.

От этих мыслей у управляющего даже желудок скрутило. Пока он стоял в нерешительности, его работодатель, выглядевший без костюма как настоящий головорез, иронично вскинул бровь.

— Чего застряли? Я собираюсь устроить ему феромонный душ. Хотите поглазеть?

— Нет... Что вы.

Судя по хищному прищуру и тону, это было прямое предупреждение. Ю понимал: дальше собственнический инстинкт Альфы будет только расти. Тот, кто выбрал себе Омегу, неизбежно превращается в цепного пса, готового перегрызть глотку любому, кто просто пройдёт мимо.

Ю решил, что и об этом нельзя докладывать Чо Гюдок. Даже если сейчас Чо Ёно ему не доверяет, прояви он лишнее рвение — и ему точно снесут голову. Перед ним, знающим всё больше тайн, закрылась входная дверь.

Внутри дома Альфа смотрел сверху вниз на Омегу, лежащего в комнате.В отчёте на планшете была написана сущая дикость: травма лодыжки, которая мучила Кихёна годами, была результатом избиения. Командование части скрыло инцидент и просто отправило пострадавшего в отставку.

— Кто из них тебе больше всех насолил? — негромко спросил Ёно, глядя на спящего.

Кихён не ответил. Первого из списка Ёно планировал искалечить точно так же, но расторопный Ю уже успел вколоть тому вакцину от столбняка. Поскольку мерзавец клялся, что лишь «стоял на стрёме», его участь решили пока отложить.

Но что делать с остальными? Тот факт, что их было много, бесил неимоверно. Все нападавшие были младше Кихёна по призыву. Характер травм указывал на вопиющее нарушение субординации, а значит, у них был влиятельный покровитель.

— Насколько же у него крутая крыша? Круче, чем у меня?

В нем проснулось чисто человеческое любопытство.Какая сволочь была настолько уверена в своей безнаказанности, что посмела так изувечить парня, даже не узнав, кто за ним стоит? Если бы Ёно вовремя не вмешался, виновные могли бы спокойно дожить до старости, так и не ответив за содеянное.

Положив планшет на тумбочку, Ёно огляделся. Новое прибежище Кихёна оказалось ещё более тесным и убогим, чем квартира в Ильсане. Выяснилось, что жильё принадлежит матери Ян Чжису.

«что же между вами за отношения, раз тебе даже дом выделили?»— от этой мысли внутри всё вспыхнуло от ревности.— ….

Он медленно стянул с себя брюки. Зацепив пальцем резинку, он скинул белье и подошёл вплотную к кровати. Даже в густом сумраке комнаты его мощная фигура отбрасывала на Кихёна внушительную тень.

Ёно обхватил рукой свой полуэрегированныйчлен. Семь лет назад он почти не знал, что такое мастурбация. В этом не было нужды — любые желания исполнялись партнёрами. Но с тех пор, как в его жизни появился Кихён, всё изменилось. Он был рядом, но оставался недосягаемым.

— У-ух...

К горлу подступила тошнота. «Меня сейчас вырвет»— подумал Ёно, чувствуя, как его разрывает на части. Запах Кихёна вызывал дикое возбуждение, но само осознание того, что это именно Кихён, провоцировало приступ дурноты.

Несмотря на это, головка члена уже увлажнилась. Словно рыба, выброшенная на берег, орган требовательно пульсировал, желая оказаться внутри. Хватило всего пары движений, чтобы Ёно начал задыхаться. Он горько усмехнулся самому себе.

Дыхание участилось. Оглаживая напряжённую плоть, он не сводил глаз с Кихёна, после чего медленно склонился к нему. Лицо обдало чужим дыханием. Возбуждение стало почти болезненным. Ёно позволил своим феромонам вырваться на волю, заполняя комнату до отказа.

— Ха, сука...

С губ сорвался хриплый выдох — то ли ругательство, то ли стон желания. Запах Кихёна был прекрасным: терпкая сладость ванили, смешанная с ароматом старого рома. Он казался до боли знакомым.

— И пахнешь так же, как ты сам...

Капля предэякулята сорвалась и упала на предплечье спящего. Увидев это, Ёно едва не кончил. Поддавшись порыву, он прижался губами к щеке Кихёна. Кончики пальцев мелко дрожали. Кожа оказалась куда нежнее и мягче, чем он представлял.

— Гх..! А, блядь... У-ух!

От резкого скачка возбуждения его снова скрутило. Пережав уретру, он резко отстранился и бросился в ванную. Она была такой крохотной, что развернуться там было негде. Ёно вцепился в края раковины, его рвало желчью — за весь день он не проглотил ни крошки. Спустя пару минут он поднял голову и встретился в зеркале с собственным взглядом. Глаза ввалились, вид был пугающим.

— ...Придурок.

Он без колебаний высмеял мужчину в отражении. Вымыв руки, он снова вышел из ванной. Эрекция спала.

Чо Ёно еще раз выпустил феромоны над кроватью, где спал аппетитный Омега.Воздух вокруг кровати, наполнился густым ароматом ромового сиропа. Во рту скопилась слюна, а внизу живота снова затянуло.

Ёно вновь обхватил член. Чтобы «феромонный душ» возымел эффект, Альфа должен был быть на пике сексуального напряжения. Он хотел снова зарыться лицом в шею Кихёна, но сдержался. Просто стоял и смотрел на его лицо, продолжая двигать рукой.

В своих мыслях он уже изливался прямо на эти белоснежные цветы ванили. А Кихён продолжал безмятежно спать.

Это изматывающее действо повторялось снова и снова. Ёно то и дело срывался: стоило ему, глядя на Кихёна, довести себя до предела или импульсивно коснуться губами его руки, как накатывала тошнота. Едва сдержав рвотный порыв, он в очередной раз бежал в уборную, чтобы через пару минут вернуться.

Рассвет застал его в этой бесконечной борьбе между усмирённой похотью и всепоглощающим отвращением. Так прошёл первый «феромонный душ» Со Кихёна.

***

Как ни странно, Кихён проснулся от непривычного ощущения лёгкости в теле. Он открыл глаза и несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд в утренних сумерках.

— Что за...

Голос охрип, но в душе царило спокойствие, которого он не чувствовал с самого приезда. Раньше Кихён списывал всё на обычную усталость, но теперь, когда тяжесть в голове и головокружение бесследно исчезли, он осознал, насколько плохо себя чувствовал до этого момента.

Он лениво выдохнул — сон ещё окончательно не отпустил. Лишь спустя мгновение Кихён ощутил на своей талии чью-то тяжёлую руку. Он инстинктивно провёл по ней пальцами и тут же подавил стон разочарования. Это была рука Чо Ёно.

В памяти всплыли события вчерашнего дня: отделение скорой помощи и всё, что Ёно наговорил ему там. Кихён хотел было вздохнуть снова, но рука на его поясе напряглась, властно притягивая его ближе.

— ……Поспи ещё.

К его спине прижалась твёрдая грудь. Каждый раз, когда Ёно произносил слово, Кихён кожей ощущал низкую вибрацию его голоса. Только сейчас он понял, что на обоих нет даже футболок.

Поражённый такой наглостью, он осторожно провёл рукой ниже — слава богу, хотя бы бельё на месте. Кихён зажмурился и сквозь зубы процедил:

— Что ты творишь?— ……

Кихён подождал немного, а когда ответа так и не последовало, попытался обернуться, но хватка на талии стала железной. Ощущение соприкосновения их обнажённых тел вызывало в нём путаницу и дискомфорт.

— Давай поспим ещё немного. Я не спал и двух часов в сутки.

Ёно говорил так обыденно, будто они жили так годами. Словно между ними действительно что-то было. «Какое мне дело до твоего сна?»— хотел было огрызнуться Кихён, но промолчал. Он слишком долго наблюдал за тем, как Чо Ёно мучился от бессонницы.

Интересно, когда это началось?.. Кихён попытался вспомнить, но в голове было пусто. Он всегда считал себя довольно крупным мужчиной, но в объятиях Ёно внезапно почувствовал себя крошечным — он помещался в них целиком, без остатка. И всё же привыкнуть к этой близости было невозможно. Он уже собирался потребовать, чтобы они хотя бы оделись, как вдруг услышал за спиной ровное, глубокое дыхание.

Кихён замер, глядя в пустоту. Ёно, уткнувшись лбом в его затылок, крепко прижал его к себе и, кажется, снова провалился в сон. Благодаря Ян Чжису, который предусмотрительно установил кондиционер, в комнате было даже прохладно. Кихён нехотя потянул на себя тонкое одеяло, укрывая их обоих.

— Проснёшься — уезжай обратно в Сеул.

Ответа не последовало. Впрочем, даже если бы Ёно бодрствовал, он бы вряд ли согласился. Кихён подумал о невыносимом упрямстве этого человека, и его собственные веки начали тяжелеть.

В воздухе плыл едва уловимый, свежий аромат цветущего дерева. Он не был приторным, скорее бодрящим, и Кихёну это понравилось. Он и не заметил, как этот запах впитался в его кожу, прежде чем он снова уснул

Снаружи было темно — предрассветная мгла надёжно охраняла сон двоих мужчин.

Пробуждение наступило от какого-то негромкого дребезжания. Кихён поморщился от яркого света и прикрыл лицо рукой. Ему казалось, что он только что закрыл глаза, но за окном уже вовсю сияло утро.

Раздался звук соприкосновения посуды, и знакомый голос тут же обрушился на него с ворчанием:

— Ты же изучал анатомию и физиологию, а вскакиваешь с кровати как ошпаренный.— ……

Кихён молча уставился в сторону кухни. Квартирка была крошечной, и между жилой зоной и кухонным закутком была лишь тонкая перегородка. Чо Ёно, который казался выше самой дверной рамы, стоял там, согнувшись в три погибели, и что-то готовил.

Он по-прежнему был без рубашки, но нацепил поверх голого торса фартук — видимо, боялся брызг масла. На нём были какие-то домашние штаны, явно не принадлежащие Кихёну. Вид Альфы, стоящего в одном фартуке у плиты, был поистине нелепым. В старшей школе он иногда вот так же варил рамен в доме Кихёна, принимая самые причудливые позы.

Кихён хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Он просто не знал, с чего начать. А потом до него донёсся знакомый запах. Согоги-муккук — суп из говядины с редькой.

— Что ты делаешь?

— Муккук.

Ответ был максимально приземлённым. Кихён нахмурился и спросил снова:

— Я спрашиваю, почему ты до сих пор здесь и не уехал?

Ёно, не оборачиваясь и продолжая орудовать лопаткой, равнодушно бросил:

— Я собираюсь жить здесь.

— Что?!

От возмущения Кихён даже рот открыл. «С чего это ты собрался тут жить? Кто тебе разрешил? Как ты вообще меня нашёл?»— вопросы роились в голове, сталкиваясь друг с другом, пока он не выпалил самый главный:

— Почему ты... почему ты так мучаешь меня?

Движения Ёно, аккуратно переворачивавшего яичный рулет, резко замерли. Он снова взялся за лопатку, но не до конца схватившийся омлет тут же развалился пополам. С громким звоном Ёно швырнул кухонную утварь в раковину.

— Кто кого мучает? — голос его дрожал от едва сдерживаемого гнева.

— Будто сам не знаешь.

На лбу Ёно вздулась вена. Он явно пытался подавить ярость, в то время как Кихён смотрел на него с абсолютно бесстрастным лицом. Воздух в комнате начал тяжелеть от разливающихся феромонов Альфы.

Кихён даже не заметил, как его собственное тело невольно расслабляется, откликаясь на это давление.

— Да. Я, блядь, вообще ничего не понимаю. Так что просвети меня — кто и кого тут мучает?

— Ты — меня.

Ёно издал короткий издевательский смешок, резко развернулся к плите, выключил газ и переложил то, что осталось от яичного рулета, на тарелку. Его плечи тяжело вздымались. Видимо, попытка успокоиться провалилась, потому что в следующий момент он схватил пустую сковородку за ручку и принялся со всей силы лупить ею по краю раковины.

Бам! Бам!

Грохот стоял такой, что закладывало уши. Кихён даже не дрогнул. Он слишком часто видел подобные припадки у Чо Ёно, чтобы удивляться.

Сковородка была дешёвой, купленной в местной лавке за четыре тысячи вон, и не выдержала экзекуции. Ручка отвалилась, а само дно с лязгом покатилось по полу, словно упавшая монета. Ёно посмотрел на него и произнёс низким, пугающим голосом:

— Ты, сука... Значит, те, кто раздробил тебе лодыжку — это они так с тобой играли, а я, который рвал и метал, чтобы найти внезапно пропавшего ублюдка, — это я тебя мучаю, так, что ли?

Кихён не ожидал, что Ёно повернёт всё именно так, но отрицать ничего не стал. Сейчас любые оправдания выглядели бы жалко.

Но он хотел сказать совсем другое. Кихён собирался попросить Ёно прекратить это взаимное вторжение в жизни друг друга. Он хотел извиниться за то, что так внезапно сбежал из его «курятника», и попросить его просто уйти.

Если всё оставить как есть, они снова окажутся в одной постели, снова будут спать в обнимку, как прошлой ночью. И со временем Кихён может перестать сопротивляться. Он может начать радоваться этим прикосновениям.

Но тогда всё то, что он решил для себя, станет бессмысленным. Он сам станет посмешищем в своих глазах. Кихён не хотел больше ломаться. Он должен был защитить хотя бы те крохи себя, что ещё остались.

Он вздохнул и промолчал. Ёно, чьё лицо всё ещё искажал гнев, сделал несколько глубоких вдохов и заговорил неожиданно мягко и тихо:

— Мои феромоны помогут лучше любых лекарств. Ты и сам это знаешь. Просто прими рациональное решение, ты ведь это так любишь.

Несмотря на спокойный тон, вздувшиеся вены на его шее говорили о том, что это лишь маска. Кихён вдруг почувствовал, что Ёно изо всех сил пытается чего-то добиться. Иначе с чего бы этому невыносимому гордецу так старательно сдерживать свой паршивый нрав?

Кихён вздохнул и разомкнул губы.

— Кончай вилять и говори прямо, что хочешь сказать. Ты же всё равно не отвяжешься, пока не выложишь всё.

— ...В точку, — прохрипел Ёно.

Кихён редко мог прочесть что-то на его лице, но сейчас в нём будто сквозила горечь. Но с чего бы ему так себя чувствовать? Решив, что ему просто показалось, Кихён уже хотел отвернуться, как вдруг Ёно выдал:

— Я возьму на себя ответственность.

Кихён невольно замер с озадаченным видом. О чём он вообще? Он смотрел на него как на умалишённого, не понимая ни слова. Ёно же, будто сбросив гору с плеч, закатил глаза, толкнул изнутри щеку языком и коротко усмехнулся.

— Блядь, аж полегчало. Надо было сразу сказать. Ещё вчера, когда вколачивал гвозди в лодыжку того ублюдка, стоило начать с этих слов.

— ...Что?

— Всё ты понял. Хватит вопросов, садись и ешь.

Подобрав упавшую сковородку, Ёно пробормотал что-то про то, какая она горячая, но даже не подумал охладить обожжённую руку — сразу принялся накладывать рис. Поскольку Кихён от лени достал всего одну пиалу, Ёно навалил в неё рис с горкой, а остальное расставил на столе.

Глядя на эти его будничные, отточенные движения, Кихён почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

— Что именно ты собрался «брать на себя»?

— Я возьму ответственность за ребёнка. Точнее, выражусь культурнее: я беру на себя ответственность за кровь того ублюдка, что сейчас у тебя в животе.

«Да этот ублюдок — ты и есть, кретин», — подумал Кихён, не зная, то ли указать на это, то ли поправить его «культурную» речь, которая стала ещё грубее, то ли всё же уточнить смысл сказанного. В итоге он просто замолчал, чувствуя, как слова застряли в горле. Пока Ёно возился с ножками обеденного стола в углу, не понимая, как их разложить, Кихён не выдержал и чувствительно пнул его по голени.

— Я сказал — не неси чушь. И хватит пытаться задурить мне голову своими речами.

Его бесило, что он снова начинает втягиваться в эту игру. Ёно, потирая ушибленное место, лишь пробормотал:

— Блядь, Кихён-а, тебе надо было в футбол идти.

Но взгляда от столика он не отвёл. В конце концов, разобравшись с механизмом, он закрепил ножки и переставил на него закуски. После чего придвинул стол прямо к Кихёну.

— Сначала поешь, потом поговорим.

Кихён уже открыл рот, чтобы сказать, что ему ничего не нужно и пора бы гостю проваливать, но Ёно, вложив ему в руку ложку, мрачно добавил:

— Если сейчас же не сожрёшь всё это, я немедленно накатаю донос на твою теплицу. Так что выбирай.

— ...Ты действительно сумасшедший.

— Странно, что ты только сейчас это заметил.

Пожав плечами, Ёно пододвинул ему суп, в котором плавал свежепорезанный лук. Голова раскалывалась, и Кихён решил, что лучше сначала поесть и покончить с этим.

Какое-то время мужчины ели в тишине. Кихён сам удивлялся тому, как легко заходила еда. Она была не просто съедобной — она была чертовски вкусной. То ли из-за того, что он давно не ел домашнего, то ли из-за многолетней привычки к готовке Ёно, но у самого Кихёна, сколько бы он ни бился, никогда не получалось такого вкуса.

Сначала он хотел просто побыстрее разделаться с трапезой, но, видимо, аппетит в последнее время и правда вырос — вскоре он уже был полностью поглощён едой. Лишь под конец он заметил, что Ёно наблюдает за ним с каким-то странным выражением лица.

— Ты что, вообще тут голодаешь? Тот тип тебя эксплуатирует и денег не платит?

— Что за бред... Просто аппетит стал больше.

При этих словах Ёно мельком глянул на его низ живота. Кихён почувствовал этот взгляд и инстинктивно прикрыл живот рукой. Лицо Ёно тут же похолодело, а глаза подозрительно сузились.

— Чего ты так смотришь?

— ...Доедай давай.

Похоже, он был не на шутку разгневан, но Кихён решил не обращать внимания и вернулся к яичному рулету. Тот был нежным и в меру солёным — внутри обнаружилась икра минтая. Кихён даже задумался, неужели Ёно успел с утра сбегать на рынок. Но спрашивать не стал, сосредоточившись на тарелке.

Когда завтрак подошёл к концу, пришло время идти на работу. Как только Кихён поднялся, чтобы убрать со стола, Ёно отмахнулся от него, как от назойливой мухи, подхватил поднос и сам понёс его к раковине. Вид того, как он сразу принялся за мытьё, ничем не отличался от их жизни в Сеуле, и от этого становилось не по себе.

Фартук на голом мускулистом теле смотрелся нелепо, но Кихён даже не улыбнулся. Его мимика будто атрофировалась. Он подавил тяжёлый вздох — ему не хотелось транслировать негативные эмоции ребёнку, но скрыть их от проницательного Ёно было трудно.

В раковине шумела вода. Кихён заворожённо смотрел, как под кожей перекатываются рельефные мышцы спины, двигаясь в такт его движениям.

Внезапно навалилось чувство пустоты. Он ведь приложил столько усилий, чтобы сбежать. Здесь, в глуши, он наконец узнал, что такое душевный покой — то, чего не было ни в армии, ни после отставки, ни тем более рядом с Ёно.

Любить Чо Ёно — всё равно что держать внутри вечный тайфун. Он мог затихать или бушевать с новой силой, но никогда не исчезал насовсем. Кихён это прекрасно понимал.

А здесь ветра не было. Даже самого слабого бриза. Впервые за долгое время ему было спокойно. Но стоило Ёно появиться, как комфорт сменился давящей тяжестью.

Кихён заставил себя отвернуться и ушёл в ванную умыться. Когда он вышел, Ёно уже заканчивал — он тщательно вытирал раковину сухим полотенцем, не оставляя ни капли влаги. Мельком взглянув на него, Кихён взял чистую одежду и снова скрылся в ванной, чтобы переодеться. Комната была слишком мала, чтобы делать это при свидетелях.

Собравшись, он молча взял ключи от скутера и направился к выходу.

— Подожди.

Он проигнорировал Ёно, который на ходу стягивал фартук. Стоило входной двери захлопнуться, как раздался короткий писк электронного замка. Кихён зашагал прочь, не оборачиваясь.

Он ожидал, что тот сразу бросится в погоню, но, к его удивлению, Ёно не вышел следом. Тяжело вздохнув, Кихён завёл скутер и выехал на дорогу.

Сезон дождей закончился, началась изнуряющая жара. Асфальт буквально дышал зноем, и даже встречный ветер казался тёплым. И всё же это было лучше, чем удушливая влажность Сеула. Вдоль двухполосной дороги тянулись вечнозелёные деревья торреи, даря мимолётную прохладу в своей тени.

Добравшись до теплиц, Кихён обнаружил, что там всё чисто и спокойно, будто вчерашнего погрома и не было.

Вспомнив, что так и не ответил Ян Чжису, он достал телефон. Как и ожидалось, там висело сообщение: Чжису писал, что сегодня можно не выходить.

Когда Кихён только приехал сюда, он вкратце объяснил Чжису, что стал Омегой и забеременел. Тот не стал задавать лишних вопросов. Он вообще был человеком без предрассудков, а может, ему просто было лень интересоваться чужой жизнью.

Кихён был ему за это бесконечно благодарен. Ему хотелось, чтобы никто ни о чём не спрашивал, хотя, если бы Чжису настоял, Кихён, вероятно, доверился бы ему из чувства признательности.

Но Ян Чжису молчал, избавляя Кихёна от необходимости тратить остатки душевных сил на объяснения. Даже сейчас он просто предложил отдохнуть, если тяжело.

Кихён впервые со вчерашнего вечера слабо усмехнулся и вошёл в теплицу. Там, с отсутствующим видом, сидел банковский служащий.

— Вы уже здесь? Капитан просил вас прийти?

На вопрос Кихёна тот лишь едва заметно кивнул. В нём не было и тени той общительности, что проявлялась во время посиделок за выпивкой. Но Кихёну было уютно рядом с ним — этот человек не суетился и не лез с расспросами о вчерашнем.

— Вы завтракали?

Сам он был интровертом, но этот парень реагировал на всё так одинаково и спокойно, что с ним почему-то хотелось заговаривать. Банковский служащий что-то невнятно буркнул в ответ. Они уселись рядом за стойку, но за всё утро не заглянул ни один покупатель. Когда Кихён уже решил, что день пройдёт впустую, дверь распахнулась.

— Давайте есть бургеры. Я купил побольше, предчувствовал, что ты придешь.

Это был Ян Чжису. Кихён тут же вскочил, чтобы помочь ему с пакетами.

— Капитан, простите за вчерашнее. Давайте я возьму.

Кихён заговорил непривычно быстро, и Чжису усмехнулся.

— Со-со, расслабься. Твоя история в этих краях даже на сплетню не тянет. Не дрейфь. Сядь и сиди, хённим сам всё накроет.

Это означало: «не бери в голову». Кихён почувствовал, как напряжение окончательно уходит.

Когда он поклонился в знак благодарности, Чжису лишь отмахнулся и вдруг хлопнул в ладоши.

— Слушай, а ведь тот вчерашний тип — он же из тех, кто был тогда с тобой в части? Признаться, я получил удовольствие, глядя на это.

Чжису достал бургер из обёртки и подобрал упавшую на стол картофелину. Кихён промолчал.

Он не разделял этого чувства.

Он никогда не питал к ним особой ненависти. И тот ужас, что заставлял его дрожать при воспоминании о случившемся, был вызван не страхом перед теми подонками. Он боялся лишь одного — что подобная сцена может когда-нибудь повториться уже с участием Чо Ёно.

Пусть даже Чо Ёно согласился встречаться лишь из шока или назло, Кихён всё равно шёл на поводу у своих чувств. Он, первым признавшийся в любви человеку, который презирал саму мысль о близости с Бетой, больше всего на свете боялся, что Ёно пострадает из-за него.

Это чувство никуда не исчезло. Именно Кихён настоял на том, чтобы их отношения в больнице оставались тайной. Он вдруг подумал: не заразился ли он сам этим отвращением к связям между Альфами и Бетами? Слишком долго он был рядом, слишком много лет провёл бок о бок — неудивительно, что он невольно перенял эту черту.

— Лей кетчуп аккуратнее, не размазывай. Эх, ладно, дай сюда. Сам сделаю.

Ян Чжису отобрал пакетик у банковского клерка и выдавил содержимое на внутреннюю сторону бумажного пакета с картофелем фри. Кихён тоже принялся помогать. Аромат жареной картошки, поднимавшийся из пакета, дразнил аппетит. Глядя на логотип с креветкой на обёртке, Кихён негромко произнёс:

— Хотелось бы с беконом и томатами, но в этой дыре такого не найти.

— Со-со, ты издеваешься? Радуйся, что в этой глухомани вообще есть «Лоттерия». Ещё в прошлом году за бургерами приходилось тащиться в уездный центр. Мы с малым бежали туда в день открытия за первыми «Дерибургерами», — Чжису указал кончиком картофелины на безучастного клерка.

«Неужели этот парень умеет бегать?»— удивился Кихён, но вслух ничего не сказал, чтобы не показаться грубым.

Обед накрыли быстро. Бургеров было так много, что хватило бы на небольшую армию — по два-три на каждого. Чжису честно разделил добычу, положив перед каждым по «Шримпу», «Дери» и чизбургеру. Кихён начал есть без лишних слов. Удивительно, но после плотного завтрака еда всё равно шла на ура.

Лень было возиться с трубочкой, поэтому он просто надорвал защитную плёнку на стакане и приложился к напитку. Чжису тем временем ворчал на клерка, требуя, чтобы тот не заливал желудок колой, а сначала ел бургер. Когда с едой было покончено и пришло время убирать со стола, капитан вдруг заговорил:

— Твой друг просил сдать ему комнату по соседству с твоей.

Кихён замер с неопределённым выражением лица. Чжису лишь покачал головой.

— Свободные комнаты есть... Похоже, он сразу пронюхал, что там пусто. Я могу и отказать, если хочешь. Решай сам.— ….

Причина его побега была предельно ясна: он не хотел, чтобы Чо Гюдок узнал о ребёнке. Но дело было не только в председателе. Кихён хотел вычеркнуть Чо Ёно из своей жизни. Он надеялся, что, когда ребёнок подрастёт, он сможет окончательно разобраться со своими чувствами и, возможно, они снова станут просто друзьями, как того всегда хотел Ёно.

Но стоило этому человеку появиться на пороге, как все планы пошли прахом. Сами отношения, разрыв — всё всегда решал Ёно. Кихён лишь покорно принимал это, и теперь ситуация казалась ему изматывающей до тошноты.

— Даже не знаю, — честно ответил он.

Судя по поведению Ёно, тот не отвяжется, куда бы Кихён ни сбежал. И эти его странные слова о «принятии ответственности» за чужого ребёнка совершенно не укладывались в голове. Пока он пребывал в раздумьях, Чжису внимательно посмотрел на него и хмыкнул.

— Я-то думал, у вас всё наладилось, раз от тебя так сильно несет его феромонами. Разве нет?

— ...Чем, вы говорите, несет?— Кихён нахмурился.

Чжису тут же осёкся, явно пожалев о сказанном. Кихён приподнял край футболки и принюхался, но почувствовал лишь запах стирального порошка. Чжису покачал головой.

— Феромоны на одежде не остаются.

Он забрал у Кихёна пакет с мусором и добавил:

— Я сказал ему, что пущу в дом, только если ты разрешишь. Он ждёт снаружи. Выйди, поговори с ним.

«Он уже здесь?»— Кихён нахмурился ещё сильнее. Бросив короткое «я скоро», он вышел из прохладной теплицы. Снаружи его тут же обдало удушливой волной зноя.

Кихён вздохнул и огляделся. Вскоре он заметил Чо Ёно. Тот стоял в тёмно-коричневом поло и кремовых брюках, обутый в невесть откуда взявшиеся кожаные шлёпанцы. На носу красовались «авиаторы», а в руках он держал чёрный кружевной зонтик — точь-в-точь такой, какими пользуются местные старушки. Завидев Кихёна, он расплылся в улыбке.

— ...Ты вообще...

Кихён хотел было спросить, какого чёрта он так вырядился, но не успел. Ёно решительно подошёл и всучил ему конверт. На белой бумаге красовался логотип больницы «Хэсон».

— Что это?

— Не веером же мне махать, чтобы вы его заметили. Читайте, Господин Со, — бросил Ёно, равнодушно склоняя зонтик в сторону Кихёна.

Кихён молча вытащил документы. Это были материалы внутренней конференции, заверенные печатями заведующих отделениями эндокринологии и гинекологии. В отчёте говорилось, что для успешного вынашивания ребёнка мужчине-омеге жизненно необходимы феромоны Альфы.

Там приводились примеры из зарубежной практики, подробно описывающие риски при позднем проявлении природы Омеги. Главным методом лечения называлась поддерживающая терапия феромонами.

— Теперь видишь? Твои грёбаные таблетки только гробят ребёнка.

— Тут написано, что риск осложнений составляет тридцать процентов...

— О, целых тридцать? До хрена же! Прямо жуть берёт, правда? — Ёно издевательски усмехнулся.

Кихёну было не до смеха. Даже десять процентов риска привели бы его в ужас. Чжису и местный врач уверяли, что добавки безопасны, но им могло просто везти. К тому же, Кихён не мог игнорировать тот факт, что сегодня утром ему стало значительно легче. Ночь, проведённая рядом с Ёно, явно пошла на пользу.

Кихён вернул бумаги и прямо спросил:

— ...Чего ты добиваешься?

— Я же сказал: я возьму ответственность за этого выродка, раз его папаша где-то шляется.

— Почему? — Кихён хотел знать истинную причину этого безумия.

Ёно сдвинул очки на макушку, убирая чёлку со лба, и снова прищурился в усмешке.

— Как «почему»? Потому что я твой...

— Кто ты мне? — перебил его Кихён.

На склоне горы за теплицами неистово завывали цикады. Их стрёкот был надрывным, словно они пытались выплеснуть всю горечь лет, проведённых под землёй ради этого короткого мига. Кихён повторил свой вопрос сквозь этот оглушительный шум:

— Ты предложил расстаться, значит, ты не мой любовник. Я предложил прекратить дружбу, значит, ты мне не друг. Кто мы друг другу, что ты так себя ведёшь?

— .....

— Зачем ты приехал сюда? Зачем искал меня?

Улыбка сползла с лица Ёно. Уголок его губ криво дёрнулся, а взгляд, до этого мягкий, стал колючим и злым. Двое рослых мужчин застыли друг напротив друга под кружевным дамским зонтиком, ведя безмолвную войну взглядов в этой невыносимой жаре.

Кихён уже готов был сдаться и уйти, когда Ёно вдруг заговорил. Его глаза покраснели, а желваки на челюсти заходили ходуном. Он протолкнул кончиком языка внутреннюю сторону щеки и прохрипел низким, надтреснутым голосом:

— ...Забираю слова о разрыве назад.

— Ёно-я, нельзя просто получать всё, что захочешь.

— Слова о расставании я тоже аннулирую, так что и ты забирай свои.

В Кихёне вспыхнула ярость. Он знал, что этот человек привязан к нему, будь то любовь или многолетняя дружба. И сам Кихён чувствовал то же самое — для него всегда существовал только Чо Ёно. Но то, как легко он сейчас пытался перечеркнуть их болезненный разрыв, приводило в бешенство.

Слова, которые он так долго хранил в себе, сорвались с губ, будто он плевал на собственную любовь:

— Ты ведь переспал с кем-то другим. И именно поэтому бросил меня.

— Я же сказал, что мне плевать, просил не нести эту чушь. Какого черта ты сейчас так себя ведешь?

Цикады, на миг затихшие, завели свою песню с новой силой. Пронзительный скрежет заполнил тишину между ними. Но ни Кихён, ни Ёно не замечали помех. Оба выглядели так, будто несли на плечах непосильный крест.

Лицо Чо Ёно в тени зонтика стало мертвенно-бледным. Кихён невольно усмехнулся, глядя на этот призрачный облик.

Он ненавидел себя за это, но именно такой, израненный Ёно, всегда был его главной слабостью. Сейчас перед ним стоял не властный наследник чеболя, а тот самый мальчишка из летнего сада, который так боялся одиночества, что выстроил вокруг себя стену из колючек. И это было единственным, против чего у Со Кихёна не было защиты.

Были годы, когда Чо Ёно, ошибочно решив, что Кихён его бросил, попросту игнорировал его существование. И как бы Кихён ни притворялся, что ему всё равно, это время оставило на его сердце глубокие шрамы. Горько было признавать собственную слабость: он ведь твёрдо решил, что отныне они станут друг другу чужими, но сейчас отчаянно искал повод не доводить дело до конца.

Сердце Кихёна сдулось, точно проколотый шар, но он не пытался вернуть себе самообладание — просто едва заметно шевельнул губами.

— Ладно. Давай свои феромоны или что там нужно.Но на этом всё. Я не собираюсь говорить, кто отец ребёнка, и это соглашение действует только до родов. Когда пройдёт сто дней после рождения, не пытайся меня удержать. Я уеду, и не в Сеул, а когда устроюсь на новом месте — сам дам знать. Но до тех пор не смей врываться в мою жизнь вот так.

С этими словами он развернулся и пошёл прочь. Тяжёлый вздох застрял где-то в груди, распирая её изнутри так, словно он вот-вот взорвётся.

«Думай только о тридцати процентах риска», — твердил он себе, пытаясь заглушить внутренний голос, который язвительно нашептывал, что причина вовсе не в статистике. Но что ещё ему оставалось, кроме как игнорировать правду?

В голову пришла неожиданная мысль: а ведь это неплохой шанс — окончательно разобраться с остатками своих чувств, находясь прямо рядом с ним. Это был единственный способ оправдать собственное малодушие. Он сбежал, чтобы забыть, а теперь возвращался под предлогом того же забвения — ирония, которую он старательно пытался не замечать.

***

— Он забрал абсолютно все пуговицы. У нас ничего не осталось...

Кихён удивился не столько словам банковского служащего, сколько самому факту того, что тот заговорил. Скрестив руки на груди, Со перевёл взгляд на Чо Ёно. Тот, заливаясь смехом, то и дело хлопал ладонью по столу.

Игра, в которую ввязался Ёно, на этот раз была в хвату. Ещё полчаса назад они резались в покер, где он вчистую обчистил всех присутствующих, заставив их выкладывать пуговицы вместо фишек. Весь свой выигрыш он с грохотом ссыпал в ведро, принесённое Ян Чжису, а на те пуговицы, что укатились под стол, даже не взглянул — мол, оставьте себе на чай.

Одна из них докатилась до ног Кихёна. Хозяин оленьей фермы, поспешивший за ней, охнул и ловко поднял «добычу», когда Кихён чуть отодвинул ногу. Видимо, осознав, что ползать на коленях перед младшим по возрасту несолидно, старик попытался сохранить лицо и с улыбкой пробормотал:

— А парень-то с размахом! Представляете, выигрывает — и тут же возвращает половину.

Это и было причиной, по которой внезапно появившегося Чо Ёно ещё не погнали взашей, несмотря на то, что он выигрывал партию за партией. У него было лишь одно условие: в помещении не курить. Именно поэтому владелец фермы теперь просто держал сигарету за ухом.

Кихён лишь обречённо покачал головой. Пока игроки то и дело подходили менять пуговицы, Ян Чжису, занятый подсчётами, хихикал в унисон с Ёно. Заметив на себе тяжёлый взгляд Кихёна, он тут же посерьёзнел.

— Не переживай, Со-со. Комнату я ему не сдам. Ты же знаешь, я за своих горой.

— Да уж, знаю я вас.

Кихён ответил с нескрываемым скепсисом. Чжису в ответ лишь заговорщицки подмигнул, но Со предпочёл этого не заметить. Даже Ёно, ярый борец за чистый воздух, крутил в пальцах не зажжённую, уже изрядно помятую сигарету.

Каждый раз, когда Ёно смеялся, Кихён пристально вглядывался в его лицо. Он знал этот смех — так Ёно обычно скрывал что-то важное. Со хотел было спросить, о чём тот думает, но вовремя прикусил язык. Попрощавшись только с клерком, он взял ключи от скутера и направился к выходу, стараясь держаться подальше от стола, за которым восседал Чо.

Ёно, откинувшись на стуле, крикнул ему вслед:

— Ты что, уже домой?

Он удивлённо склонил голову набок, передал ведро с пуговицами Чжису, бросил короткое «завтра буду» и поспешил за Кихёном.

«Ещё чего, завтра он будет...»— раздражённо подумал Со.

Он не стал ничего говорить и просто шёл к выходу. За спиной слышались уверенные шаги. Кихён не оборачивался и не пытался его прогнать. Он уже всё для себя решил.

У самой двери его настиг голос Ёно:

— О-о-о, притормози. Позволь мне сделать это для тебя.

Кихён обернулся. На лице Чо сияла откровенно издевательская ухмылка. Одним картинным жестом он распахнул дверь, первым выскочил на порог и раскрыл над головой Кихёна тот самый кружевной зонтик. Вся эта выходка была настолько в духе прежнего Ёно, что у Кихёна просто не нашлось слов.

— Капитан сказал, что не сдаст тебе комнату.

— Ага. Сговорились, мать их.В местной конторе недвижимости тоже поют, что рядом с тобой ничего нет. Этот твой капитан что — местный авторитет?

Ёно бросил холодный взгляд в сторону Чжису. Тот, почувствовав внимание, лишь весело помахал ему рукой.

Кихён вздохнул. Значит, тот и вправду всерьёз занялся поисками жилья. Наверняка этим занимался управляющий Ю, но то, с какой наглой миной Ёно рассуждал о «несправедливости», заставляло Кихёна чувствовать полное бессилие.

В конце концов Со Кихён сдался. Сбежать на край света и снова быть найденным... второй раз этот номер не пройдёт. Ёно из тех, кто, даже не подавая виду, будет грызть землю, лишь бы больше не упустить свою цель.

Глядя на него, Кихён принял решение. Он не знал, к чему это приведёт, но отныне у него появилась маленькая цель. Раз уж Ёно так дорожит этой своей «дружбой», что ж. Он останется рядом. До тех пор, пока Ёно сам не пресытится им.

Кихён решил довести его до изнеможения своей покорностью. Хочет давать феромоны? Пусть даёт. Хочет заботиться? Пожалуйста. Не отказывать ни в чём, принимать любую любезность, не оспаривать привязанность — позволить Чо Ёно выдержать столько Со Кихёна, сколько тот сможет унести.

«Посмотрим, как запоёт твоя святая дружба после этого»

Ёно, до этого буравивший взглядом Чжису, почувствовал на себе пристальный взор Кихёна. Он обернулся, и его глаза удивлённо расширились. Со, не говоря ни слова, прошёл мимо него, но Чо успел перехватить его за запястье.

— Что?

— Ты...

На вопрос Кихёна он так и не ответил, лишь продолжал сверлить его взглядом. Где-то в траве надрывно стрекотало насекомое. Ночной певец, зачем-то решивший искать пару в этот изнурительно жаркий полдень. Кихён на миг прислушался к этому жалкому, бесцельному плачу, и тут же выкинул его из головы.

— Пусти. Жарко.

Он вырвал руку и зашагал вперёд. Солнце нещадно палило, но над головой тут же снова выросла тень кружевного зонта.

Сбежав когда-то от страха перед неминуемым крахом, сегодня Со Кихён добровольно выбрал финал. Любовь Чо Ёно была ослепительной, как полуденное солнце над макушкой — не оставляющей ни единого шанса на спасение в тени. От этой жары у Кихёна закружилась голова.

***

С того дня Кихён перестал отталкивать Ёно. Даже когда тот, заявив, что жилья в округе нет, бесцеремонно ввалился в его квартиру, Кихён не стал устраивать скандал и прогонять его.

— Свинарник... — пробормотал Ёно, оглядывая каждый угол комнаты.

От этих слов Кихён едва не закипел, но сдержался.

Пользуясь молчаливым согласием хозяина, незваный гость окончательно обосновался в его доме. В квартире, которая и одному-то казалась тесноватой, теперь стало совсем не развернуться — фигура в сто девяносто сантиметров занимала собой всё пространство. Но Кихён терпел.

Он не шелохнулся даже тогда, когда этот наглец забрался к нему в постель и, обхватив за талию, провалился в сон. Ёно спал как убитый, буквально втиснувшись в Кихёна. То ли из-за беременности, то ли просто по природе вещей, его феромоны действовали на Кихёна как сильнейшее успокоительное. Со и сам спал теперь крепко, но Ёно... того было не добудиться.

Кихён невольно подумал о том, сколько же этот человек не спал нормально, пока его не было рядом. Стоило Со среди ночи попытаться встать, чтобы попить воды, рука на его поясе напрягалась, намертво припечатывая его обратно к кровати. После нескольких неудачных попыток Кихён бросил это занятие, позволив Ёно высыпаться.

Утренний Чо Ёно — педантичный, безупречный, вечно читающий нотации — исчез. Вместо него на кухне возился взъерошенный мужчина в фартуке, нарезающий салат из свежего латука, который притащил Ян Чжису. В Сеуле, даже если они спали в одной кровати, Ёно всегда умудрялся выглядеть с утра с иголочки, в отличие от гипотоника Кихёна. Теперь же всё было наоборот. Ёно казался совершенно расслабленным, почти домашним.

Глядя на его заспанное, слегка припухшее лицо, когда тот накладывал рис, Кихён мог лишь тихо вздыхать.

— И всё же, что с твоей галереей? Ты так и собираешься здесь сидеть?

Кихён взял палочки и потянулся к тушёному перцу. Работа по сервировке стола, которую он взял на себя, была закончена. Ёно вместо того, чтобы приступить к еде, налил себе полный стакан холодного ячменного чая и осушил его в несколько жадных глотков. Его кадык при этом ритмично двигался.

— Хённим со всем разберётся. Давай ещё немного тут «позанимаемся лечением», а потом вернёмся.

Он пробормотал это влажными губами, явно ещё не до конца проснувшись. Управляющий Ю как-то обмолвился, что в Сеуле шеф совсем потерял сон. Видимо, поэтому каждое утро он выглядел так, будто только что вернулся из царства мёртвых.

Впрочем, благодаря стараниям Ёно на столе теперь всегда была любимая еда Кихёна. Благодаря его феромонам анемия и головные боли отступили, и Со с каждым днём чувствовал себя всё лучше.

Ему больше не нужно было терзаться сомнениями. Решив для себя всё раз и навсегда, Кихён обнаружил, что близость Ёно больше не вызывает в нём неконтролируемого вожделения. Они просто спали рядом, и лица обоих постепенно начали приобретать здоровый, свежий вид.

После завтрака один из них отправлялся к раковине на кухне, а другой — в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, после чего они вместе выходили из дома.

Чо Ёно садился в свой седан, припаркованный как попало у обочины, и ехал в районный центр. Там, в каком-нибудь кафе, он вместе с управляющим Ю разгребал дела, которые больше нельзя было откладывать. Кихён же на своём скутере отправлялся на привычную «службу» в теплицу.

Разумеется, без препятствий не обходилось.

— Садись в машину. Даже не думай садиться на эту груду металлолома.

— Сам на ней катайся.

— Я вырву этой рухляди выхлопную трубу, если ты по-хорошему не понимаешь.

Ёно то и дело сыпал угрозами, пытаясь заставить его бросить скутер. Кихёна раздражала сама мысль о том, что им придётся ехать вместе, а бесконечные нотации и вовсе выводили из себя. Но стоило ему завести мотор, как Ёно мертвой хваткой вцепился в рычаг тормоза, не давая сдвинуться с места. В итоге Кихёну оставалось лишь повесить шлем обратно на руль и с тяжёлым вздохом пересесть в роскошный итальянский салон.

Сегодняшнее утро не стало исключением. После перепалки, начавшейся с самого порога, Кихён приехал на место уже вконец измотанным. Ёно, которому мало было просто довезти его, решил проводить «до самой двери» и теперь вышагивал рядом по длинной тропе между рядами теплиц.

— Эй, а ты умеешь на травинке играть?

И, не дожидаясь ответа, поднёс сорванный лист прямо к губам Кихёна. В девяти случаях из десяти тот просто игнорировал подобные выходки, но сегодня он был слишком изнурён, чтобы сопротивляться. Легче было просто исполнить просьбу. В Военной академии, затерянной в лесах, развлечений было немного, и игра на импровизированной дудочке стала чем-то вроде его коронного номера.

Когда раздался тонкий, пронзительный свист, Ёно просиял и даже захлопал в ладоши. И хотя Кихён в ответ лишь выругался, обозвав всё это «форменным идиотизмом», тот лишь широко улыбнулся.

— Увидимся позже-е-е, — протянул он, фамильярно хлопнув Кихёна по спине, и зашагал обратно к машине, брошенной в конце дороги.

По этим живым, почти мальчишеским движениям Кихён понимал: Ёно сейчас в отличном расположении духа. Чему он так радовался — оставалось загадкой, но Кихён не стал его отталкивать. Напротив, сейчас он вёл себя с ним куда спокойнее, чем до их разрыва. У Кихёна была чёткая цель, и именно это понимание дарило ему иллюзию мира.

Обычно часа через два после начала рабочего дня Ёно снова объявлялся в теплице. Если Кихён был занят, он мог сам прибраться в «игорном зале» или даже постоять за стойкой.

Удивительнее всего было то, что он умудрился разговорить даже нелюдимого банковского клерка.

— Говорит, хочет долги раздать, — как бы невзначай заметил Ёно.

— Он сам тебе это сказал? — изумился Кихён.

Надо же, оказывается, этот парень способен на такие откровения.

На ужин сегодня была жареная свинина и лапша с молодой редькой. Кихён диву давался, как те запасы кимчи, что он потихоньку таскал из холодильника к рамену, превратились в изысканное кисло-сладкое блюдо. Когда он спросил о секрете вкуса, Ёно ответил, что бабушка из «дома с черепицей» поделилась с ним домашним виноградным уксусом.

— Какая ещё бабушка?

— Ну, та, что живёт в нижней деревне. Ты что, не знаешь?

Кихён, который до этого момента даже не подозревал, что живёт в «верхней» деревне, лишь пожал плечами.

Чо Ёно, очевидно, успел сунуть нос в каждый угол. Он не только перезнакомился со всеми соседями, но и начал выполнять мелкие поручения: то помогал старикам сооружать подпорки для черри, то латал порванную плёнку на грядках.

Кихёна это не слишком удивляло. Ёно всегда был из тех, кому всё давалось легко — стоило ему один раз увидеть, как что-то делается, и он тут же в точности повторял процесс.

Так что в том, что сеульский франт внезапно преуспел в сельском хозяйстве, не было ничего странного. Скорее, нынешний Ёно пугающе напоминал того самого гибкого и открытого парня из их школьных лет.

Для Кихёна это было сродни яду. Возвращение к истокам его чувств лишь обнажало глубокий омут, который всё это время никуда не исчезал, а лишь ждал момента, чтобы затянуть его обратно. Нужно было пресечь эти попытки памяти вернуться в прошлое. Но как? Кихён вдруг осознал, насколько он устал от собственного вечного сопротивления.

Из раздумий его вырвал голос Ёно:

— Папаша, ты чего застыл? Ешь давай.

Слышать это «папаша» было странно. Кихён нахмурился, сделал глоток воды и отвёл взгляд. В глазах Ёно, с которыми он столкнулся на мгновение, невозможно было что-либо прочесть.

Кихён принципиально не спрашивал, сколько ещё тот намерен здесь оставаться, поэтому не знал, как обстоят дела в галерее. Но всё же решил прощупать почву.

— Ты... как долго ещё собираешься здесь торчать?

— Опять ты за своё. Я же сказал: мы вернёмся в Сеул вместе.

— И когда же?

Ёно, до этого отвечавший лениво, вдруг замер и посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Видимо, он не ожидал такого вопроса.

— ...А что, тебе здесь уже надоело?

— У тебя ведь дел невпроворот.

Его дед, который поднимал крик и грозился передать бразды правления кузенам, стоило Ёно отлучиться на пару дней, вряд ли бы позволил ему такой затяжной отпуск. Кихён невольно подумал, что Ёно просто упрямится на пустом месте.

Он коснулся экрана телефона, лежащего на столе, проверил дату и безучастно продолжил трапезу. Он кожей чувствовал на себе изучающий взгляд Ёно, но не подавал виду, сосредоточившись на еде.

Когда ужин был закончен, в комнате повисла тяжёлая тишина. Пока Ёно убирал со стола, Кихён ушёл умыться, а вернувшись, слегка коснулся его плеча. Он видел, как влажные следы от его пальцев остались на футболке Ёно. Тот, несмотря на всю свою самоуверенность, явно вздрогнул от этого внезапного контакта и обернулся с озадаченным видом.

— Иди в душ. Я сам здесь закончу.

— .....

Ёно пристально посмотрел на него, но промолчал и скрылся в ванной. Судя по тому, что он даже не спросил «почему», его всё ещё занимал их недавний разговор. Кихён просто ждал подходящего момента, понимая, что такие вещи не обсуждаются за обеденным столом.

Он долго сомневался, стоит ли вообще заводить этот разговор. Ему не хотелось быть настолько жестоким. Но, видя, как расслабленно Ёно чувствует себя в последние дни, Кихён решил: пора.

Он безэмоционально сверлил взглядом дверь ванной. Когда Ёно наконец вышел, накинув полотенце на голову, Кихён похлопал по месту рядом с собой.

— Сядь.

— ...Блядь, подозрительно звучит.

Кихён не расслышал — да и не особо хотел. Вместо этого он молча забрал у него полотенце и принялся сушить его волосы. Ёно сидел неподвижно, но внезапно перехватил запястье Кихёна.

— Ты чего опять задумал? Решил довести меня до инфаркта своей внезапной заботой?

Его глаза были красными, воспалёнными. Кихён и раньше так делал в Сеуле, поэтому не ожидал такой бурной реакции. Впрочем, в последнее время он только и делал, что доводил Ёно до истерики, так что у того были все основания для подозрений.

Кихён осторожно высвободил руку и продолжил своё занятие. Ёно затих. Когда влажное полотенце наконец опустилось, он поднял голову и посмотрел Кихёну прямо в глаза.

Тишина между ними стала почти осязаемой. Первым её нарушил Кихён.

— Ты серьёзно? О том, что хочешь забрать назад слова о расставании и разрыве?

— .....

Ёно молчал. В его покрасневших глазах тлел какой-то странный, лихорадочный блеск. В нём не было ни тени сомнения или раскаяния, и Кихён продолжил:

— И что, ты сможешь быть моим любовником, даже если я забеременел от другого?

— .....

Снова тишина. Кихён коротко вздохнул.

— И что. Ты переспал с кем-то на стороне, теперь я пришёл с «прицепом» — и мы вроде как в расчёте? Это твой план?

— Всё совсем не так, — резко бросил Ёно. — Просто выкладывай уже, что у тебя на уме. К чему ты клонишь?

Кихён не отвёл взгляда, проигнорировав его гнев.

— А то, что я внезапно стал Омегой, тебя не волнует? Неужели тебе совсем не интересно, почему это произошло и когда я об этом узнал?

При этих словах уголок губ Ёно криво пополз вверх.

— А ты мне давал хоть шанс поинтересоваться чем-то подобным? Всё, что я услышал с тех пор, как приехал сюда — это то, что ты теперь Омега, что ты ждёшь ребёнка и что какие-то твари сломали тебе ногу несколько лет назад, а ты скрывал это от меня вместе с Ли Бомхи. Как думаешь, о чём из этого я должен был переживать в первую очередь?

Кихён не знал ответа. О чём Ёно думал больше: о его травме, из-за которой он годами прихрамывал, или о том, что его бывший парень-бета, которого он когда-то презирал за само происхождение, внезапно оказался Омегой, да ещё и в положении? Глядя на молчащего Кихёна, Ёно горько усмехнулся.

— Вот видишь, Кихён-а. Ты и сейчас ровным счётом ничего не понимаешь.

Ёно никогда не разъяснял правил этой игры. Кихёну было позволено блуждать в потемках, раз за разом натыкаясь на стены и возвращаясь в исходную точку. Годами Со томился в тесной клетке, даже не подозревая о неволе. Стоило лишь отступить на шаг — и иллюзия бы рухнула, но кружение на одном месте казалось бесконечным. Безусловно, вина за подобную слепоту лежала на нем самом. Но кем был тот, кто молча наблюдал за этим изнурительным бегом по кругу?

Кихён почувствовал фантомную боль в груди, но тут же отогнал её. Он должен был озвучить своё решение. Смешав в голосе обиду и, твёрдое желание поставить точку, он обратился к своему старому другу и бывшему любовнику — человеку, который нашёл его даже на краю света, чтобы снова диктовать свои условия.

— Мне кажется, тебе просто нравится, когда я рядом. В любом виде, в любом качестве — тебе просто нужно моё присутствие.

В глазах Ёно, сверкавших сквозь пряди влажных волос, вспыхнул опасный огонь.

— Не ходи вокруг да около, Со Кихён. Говори, как есть.

— Именно это я и делаю. — Кихён кивнул и, больше не колеблясь, произнёс: — Я не собираюсь оставаться твоим другом.

Одна из бровей Ёно поползла вверх, будто он и ожидал чего-то подобного. Кихён не отвёл взгляда.

— Переспи со мной.

— ...Что?

Глаза Чо Ёно округлились от изумления. Кихёну и самому было тошно от того, до чего он докатился. Он пытался вырвать эти чувства с корнем, бежал на край света, но в итоге всё равно вернулся в ту же точку. Ему всё это смертельно надоело. Кихён просто хотел, чтобы этот затянувшийся спектакль наконец закончился.

— Либо мы спим вместе, либо навсегда прекращаем дружбу. Выбирай что-то одно.

Кихён был уверен, что знает финал этой нелепой комедии. Его визави неизбежно выберет разрыв. Конечно, Ёно ещё помучается, попытается найти другой выход, но в итоге просто сбежит со сцены.

Однако Кихён понимал: он обязан дать Ёно этот выбор. Просто умолять его уйти, просить оставить в покое — бессмысленно, учитывая характер этого человека. Ёно никогда бы его не отпустил.

Для Со Кихёна это был самый чистый и честный способ поставить точку. Разумеется, если упрямый Ёно всё же решится на близость, не желая признавать поражение, Кихёну придётся сполна вкусить его брезгливость. И это будет чертовски больно. Он родился и вырос Бетой, и сколько бы он ни твердил теперь о своей новой природе, для Ёно, знавшего его всю жизнь, он никогда не станет «настоящим» Омегой.

И всё же он был готов пройти через это испытание, словно через наждачную бумагу по обнажённому сердцу, лишь бы разорвать порочный круг. Теперь у него была цель, и он хотел собрать все остатки своих душевных сил, чтобы отдать их ребёнку. Разбрасываться ими на Чо Ёно он больше не мог.

В глубине души Кихён всё же надеялся, что тот просто ударит его по щеке, обзовёт сумасшедшим и уйдёт навсегда. Ему хотелось прекратить эту изматывающую войну, в которой не бывает победителей. Но Со Кихён никогда не принадлежал к числу баловней судьбы, и его желания редко исполнялись.

— Это... то, чего ты действительно хочешь?

Голос Ёно был хриплым, будто сорванным. Кихён кивнул с выражением полного смирения на лице. Собеседник впился в него тяжёлым, испытующим взглядом, словно выискивая в его словах ложь или притворство. Убедившись, что Кихён серьёзен, он наконец разомкнул губы:

— Ладно.

— .....

— Давай. Трахнемся или что там ещё нужно, делай что хочешь, пока не успокоишься.

«Вот видишь. Я же говорил, что мне никогда не везёт»— Кихён горько усмехнулся про себя. На запястье сомкнулись горячие пальцы. Ёно хищно оскалился. В этой улыбке сквозила злая ирония, будто сама любовь Кихёна издевалась над ним.

— Но учти, Кихён-а. Если мы перепихнёмся, а в твоей душе всё равно останется одна грязь — что ты тогда будешь делать?

Похоже, Ёно раскусил его. Понял, что Кихён пытается вырваться из ада, добровольно шагнув в ещё более глубокое пекло.

— Мне плевать.

— ……

— В моей жизни и так давно нет ничего весёлого.

Он почувствовал, как жар чужого тела через руку передаётся ему самому. Это была та самая близость, о которой он когда-то мечтал, но совсем не в такой форме. Феромоны Чо Ёно начали стремительно заполнять тесную комнату, не оставляя места для вдоха.