Глава 2

— Пахнет шампунем, — негромко пробормотал Чо Ёно, уткнувшись носом в ложбинку между затылком и шеей Кихёна, там, где начинали виться короткие волоски.

Кихён отозвался безучастно, даже не повернув головы:

— Я не пользовался шампунем, мыл голову обычным мылом. Так что не приставай и отойди.

Они размеренно шли от больницы к дому. Наследник чеболя в третьем поколении, добровольно передвигающийся пешком, — зрелище само по себе сюрреалистичное. Оставалось только гадать, где он бросил свой автомобиль и каким образом ухитрился навязаться в машину к Бомхи, чтобы доехать до этого района. При мысли о несчастном секретаре Ю, которого, вероятно, оставили дожидаться вместе с машиной, Кихёну хотелось выразить тому глубочайшие, искренние соболезнования.

Квартира Кихёна находилась совсем рядом с больницей, буквально в паре кварталов. Жильё же Ёно располагалось далеко — элитная вилла с панорамным видом на Ханган, где приватность возводилась в абсолют. И всё же каждый раз, когда Ёно заглядывал в клинику, их рабочий день неизменно заканчивался совместным путём домой. Вот только конечным пунктом всегда оказывалась квартира Кихёна.

Кихёну нравилось проводить время с Ёно, но то, что тот всё чаще оставался на ночь, создавало массу неудобств. Если только он не падал с ног от изнеможения, сон превращался в пытку. Одно лишь присутствие Ёно в постели обрекало его на мучительную бессонницу. Будучи мужчиной, он не мог игнорировать тепло чужого тела; стоило мускусному аромату Ёно коснуться его чувств, как желание тут же вытесняло всякую сонливость.

Как Бета, Кихён не мог уловить истинный запах феромонов, но аромат парфюма для альф, мыла и лосьона после бритья, смешиваясь с естественным жаром кожи Ёно, создавал глубокое, дурманящее амбре.

В звенящей тишине предрассветных часов Кихён чувствовал Ёно буквально каждой клеткой, ориентируясь лишь на этот запах. А когда тот, забывшись во сне, притягивал его к себе в объятия, казалось, будто феромоны незримым ливнем обрушиваются на кожу. Это был мир, к которому Со Кихён не принадлежал и никогда не сможет принадлежать, сколько бы лет ни провёл рядом с Чо Ёно. Но когда этот чуждый мир оседал на его теле, низ живота невольно каменел, а мышцы бёдер сводило от тягучего напряжения, возникавшего вопреки здравому смыслу.

Именно поэтому в дни запредельной усталости даже Кихён, чья безответная любовь длилась уже более семи лет, пытался выставить его за дверь.

— Сегодня спи у себя дома, — бросил он, когда они подошли к подъезду.

Ёно удивлённо вскинул бровь и коротко усмехнулся, словно слова Кихёна были нелепой шуткой. Они уже зашли в холл и ждали лифт.

— Как холодно. Этот пёсик не может уснуть без своего хозяина, — с усмешкой бросил Ёно и первым шагнул в открывшиеся двери, придерживая их рукой и небрежно кивнув Кихёну, приглашая войти.

— Ну и кто из нас пёс? Собаки бы обиделись за такое сравнение.

Он смертельно хотел спать и мечтал растянуться на кровати в одиночестве, но была причина, по которой он не мог прогнать Ёно силой. Чо Ёно мог по-настоящему уснуть только рядом с Со Кихёном. Он страдал от бессонницы куда тяжелее.

Сам Кихён, строго говоря, не был болен. У него просто не всегда была возможность поспать. Стоило ему в обеденный перерыв перекусить за пару минут и прилечь на массажную кушетку, как он проваливался в сон и начинал похрапывать через мгновение. Армейская закалка научила его использовать любую свободную минуту для отдыха. Но Ёно был другим. Ему требовались часы, чтобы забыться, и только присутствие Кихёна дарило ему долгожданный покой. Причина оставалась загадкой. Даже когда Кихён подарил ему свой комплект постельного белья, это не помогло.

В итоге это вошло в привычку. Кихён рассудил, что пять дней в неделю Ёно может спать у него, а оставшиеся два он будет выставлять его, чтобы поспать самому. Однако Чо Ёно, похоже, претендовал на все семь. Для Кихёна это казалось верхом беспардонности, но он понимал: Ёно просто не догадывается о его истинных чувствах и физическом влечении.

Несмотря на резкость, которую Ёно проявил во время первого признания Кихёна, в глубине души он питал к нему сильную привязанность. Знай он, как тяжело Кихёну даётся эта близость, он наверняка попытался бы что-то предпринять.

«Но его попытки «помочь» лишь умножили бы мой позор в сотню раз».

Он предпочёл бы провести сотни ночей с открытыми глазами, чем видеть, как Ёно мучается, пытаясь выдавить из себя нечто большее, чем дружба. Со Кихён дорожил им слишком сильно. Начав как друзья, пройдя стадию почти семейной близости, они сохранили эту странную связь, и Кихён оберегал её по-своему.

Конечно, от воздержания ещё никто не умирал. Но если бы Чо Ёно исчез из его жизни?.. Кихён не знал ответа, такого опыта у него не было, но интуиция подсказывала: потерять его будет куда больнее, чем подавлять плотские желания.

Ёно и впрямь не мог ничего заподозрить. Он не чувствовал к Кихёну сексуального интереса. С точки зрения логики, Кихён и сам считал своё влечение к старому другу чем-то странным. До этого момента Ёно всегда выбирал женщин-омег. Бета и мужчина — Со Кихён просто не входил в категорию его потенциальных любовников.

Разумеется, у Альф случаются периоды неконтролируемой похоти, но у Ёно цикл гона был безукоризненно регулярным. К тому же он принимал уникальные подавители, разработанные лучшими специалистами клиники «Хэсон» специально под его биохимию. Как он справлялся с прочими потребностями, Кихён не знал, но в его присутствии Ёно оставался абсолютно спокойным. Иногда Кихён даже ловил себя на мысли, не пропало ли у того либидо с возрастом, хотя в юности Ёно был весьма активен в личной жизни.

Вероятно, судя по собственному отсутствию тяги, Ёно полагал, что и Кихён чувствует то же самое. Как два трубочиста, смотрящие друг на друга и судящие о чистоте своего лица по лицу товарища, люди всегда оценивают других по себе. Раз у Ёно не было желаний, значит, их нет и у Кихёна.

Кихён никогда не рассказывал ему, как сводит его мышцы, как тяжелеет в паху и как аромат его кожи заставляет сердце биться в горле.

«В конце концов, это мои проблемы, я и сам могу с этим справиться»

Его собственное либидо было умеренным, что позволяло сохранять маску спокойствия. К тому же, он уже однажды навязал Ёно свою любовь тем давним признанием. Больше он ничего не хотел требовать.

И всё же напряжение имело свойство накапливаться. Сегодня он планировал лечь пораньше и дать себе разрядку, но, глядя на уверенную спину Чо Ёно, входящего в его квартиру, Кихён лишь тихо вздохнул. Судя по выражению лица этого человека, спровадить его сегодня не удастся.

— Хитрый же ты тип. Тебе что, денег, потраченных на свою квартиру, не жалко? Спишь у меня каждую ночь.

— Чего мне их жалеть? Не я же её покупал.

— Вот именно. У тебя роскошные хоромы, а ты прилип к этой тесной каморке обычного смертного.

— Много болтаешь, доктор Со.

Лифт прозвенел, двери разошлись, и он уверенно зашагал к двери Кихёна. Остановившись перед дверью, он привычно набрал код. Когда-то, едва Кихён переехал, Ёно сам установил эту комбинацию цифр для своего удобства, и с тех пор пароль так и не менялся. Кихён по натуре был слишком инертен в бытовых мелочах, чтобы возиться с перенастройкой, и каждый раз благополучно об этом забывал.

Пока Кихён размышлял о том, что даже пароль в его доме установлен по прихоти другого человека, Ёно уже вошёл внутрь, чувствуя себя полноправным хозяином.

— Даже не знаю, кто из нас тут хозяин.

— А ты приходи ко мне. Кто тебя держит?

Это значило одно: если Кихёна что-то не устраивает, он всегда может спать у него. Для Ёно стены не имели значения — пока Со Кихён оставался в пределах досягаемости, он чувствовал себя в своей тарелке. Он регулярно предлагал перебраться на виллу, но Кихён неизменно качал головой. Ему и здесь, в привычной тишине собственной спальни, едва удавалось дышать ровно, а оказаться в доме Ёно, где каждый угол и каждая простыня пропитаны его концентрированным, терпким ароматом… Кихён не знал, на сколько его хватит, прежде чем маска самообладания окончательно треснет.

Иногда, замирая с непроницаемым лицом и тайком рассматривая безупречные линии тела друга, Кихён горько усмехался. Говорят, нельзя доверять никому, и он был живым тому подтверждением. Ситуация выглядела почти комично: он выстраивал вокруг себя оборонительные баррикады и изводил себя мерами предосторожности, в то время как «враг» даже не собирался идти на штурм. Ёно и в мыслях не допускал возможности их близости, пока Кихён в одиночку сражался с удушающим вожделением.

— Я руки сполосну. Подумай пока, чего хочешь на ужин.

Он уже успел по-хозяйски распорядиться вещами: снял пиджак и повесил его в шкаф для ухода за одеждой — дорогой девайс, который сам же когда-то купил в этот дом. Пока прибор тихо зашуршал, , Кихён подошёл к кухонной раковине. Он выдавил немного средства, чувствуя, как прохладная пена обволакивает уставшие пальцы, и негромко отозвался:

— У меня нет аппетита.

— Не неси чепухи.

Кихён невольно повёл уголком губ. Эта властность была так в его стиле. Однако он не лукавил: последние дни его не покидало странное чувство разбитости. Температура то и дело слегка ползла вверх, тело казалось чужим и тяжёлым, а еда — совершенно пресной. Он заметно осунулся, и это беспокоило его больше всего.

«Только бы не потерять мышечную массу»— с тревогой подумал Кихён и непроизвольно напряг лодыжку, проверяя её состояние.

Учитывая старую травму, ему были жизненно необходимы нагрузки и полноценное питание, но после смены в больнице сил не оставалось даже на то, чтобы просто поднять ложку. Впрочем, зная упрямство Ёно, сегодня ему всё равно придётся впихивать в себя ужин через силу.

Тихий вздох сорвался с губ. В углу комнаты, в подсвеченном голубоватым светом аквариуме, беззвучно кружили золотые рыбки. Пузырьки воздуха лениво поднимались к поверхности, лопаясь без единого всплеска. Глядя на их бесконечный бег по кругу, Кихён вдруг задался вопросом: а не смертельно ли он устал?

Но от чего именно?

И где та черта, за которой кончается выносливость?

Со Кихён так и не нашёл слов для ответа. Он просто замер в полумраке кухни, слушая шум воды в ванной и глядя, как рыбки мечутся в своём маленьком, замкнутом и идеально чистом мире.

***

— Кихён, ты это серьёзно?

—.....

Кихён не мог выдавить ни слова. Слишком занятый тем, чтобы сдержать глухой стон боли, он лишь сильнее сжал ладонью область солнечного сплетения. Ужин, который он через силу запихивал в себя под надзором Ёно, в итоге встал колом. Несмотря на вечно ноющую лодыжку, он всегда считал свой желудок едва ли не самым надёжным органом, но в последнее время организм всё чаще давал сбои, рассыпаясь ворохом мелких болячек.

От резкого приступа дурноты перед глазами всё поплыло. Кихён зажмурился, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Ёно, наблюдавший за тем, как его друг, только что вполне мирно евший, внезапно побледнел и согнулся пополам, лишь недовольно цокнул языком.

Кихён промолчал. Ему нечего было ответить — он и сам чувствовал себя бесконечно нелепым и беспомощным.

— Да, доктор. Прошу прощения за беспокойство. Секретарь Ю сейчас заедет за вами.

Кихён, лежавший с закинутой на глаза рукой, от неожиданности едва не подскочил на месте. Судя по обрывкам разговора, Ёно вызвал домашнего врача, но проблема заключалась в том, что «домашним врачом» семьи Чо был вице-директор всей больницы «Хэсон».

Для Кихёна, рядового физиотерапевта в дочернем реабилитационном центре, этот человек был недосягаемым руководством. И вот теперь эта важная персона должна была явиться к нему домой среди ночи из-за обычного несварения. Возмущённый беспардонностью Ёно, Кихён с трудом разомкнул губы и прохрипел:

— Ты с ума сошёл? Вызывать вице-директора в такой час...

— Это ты виноват, что разболелся, а не я. Кихён-а, доктор получал учёную степень как раз для того, чтобы лечить людей. И если я хочу пригласить его к тебе, то почему ты хамишь своему парню?

— Ха-а...

Кихён выдохнул, чувствуя, как к физической боли подмешивается головная. Если по больнице поползут слухи, что «привилегированного» сотрудника лечит сам вице-директор из-за вздутия живота, его жизнь превратится в ад. Он и так выделялся среди прочих, а теперь ситуация и вовсе грозила обернуться катастрофой.

Ёно проявлял заботу в своей привычной, властной манере, которая приносила Кихёну больше проблем, чем облегчения. И это его «парень» ... Судя по всему, Ёно действительно так считал, отчего на душе становилось ещё тяжелее.

«Пусть это лишь красивая обёртка, пустые слова, но я всё ещё занимаю это место рядом с ним»

Стоило ли благодарить за это судьбу или ту странную, искажённую дружбу, что удерживала Ёно рядом? Он не знал.

— Скоро он будет здесь, так что потерпи. Не вздумай вызывать рвоту, только пищевод зря обожжёшь.

— Иди отдохни... Ты тоже устал.

— Обо мне беспокоишься? Спи давай. Разбужу, когда доктор приедет.

Бросив фразу, Ёно с тихим шорохом опустился на край кровати. Матрас мягко просел под его весом. Кихён почувствовал, как его ногу бесцеремонно подхватили и устроили на чужих тёплых бёдрах.

— Что ты делаешь?

— Заметил, что ты сегодня прихрамывал сильнее обычного. Разомну тебе лодыжку.

— Я сам справлюсь... а-а!

Ноги всегда были его самой чувствительной зоной, и Кихён предпочёл бы, чтобы их вообще не касались. Но Ёно, игнорируя любые протесты, уже вовсю орудовал пальцами.

Горячие ладони Чо Ёно обхватили ледяную ступню Кихёна. Когда длинные пальцы с силой надавили на область ахиллова сухожилия, Кихён едва не задохнулся. Организм, измученный спазмами в желудке, не находил сил для сопротивления, и это прямое, интимное тепло прошивало тело насквозь.

— Гхы...

— Задеревенело всё.

Ёно продолжал методично разминать мышцы голени, его кожа казалась обжигающей. Кихён, чувствуя, как внутри закипает нечто опасное и совершенно неуместное, уткнулся лицом в ладони. Чо Ёно, не замечая его состояния, лишь коротко усмехнулся.

— Больно? Хватит притворяться.

—.....

Это была не боль. Это было нарастающее, сводящее с ума возбуждение, от которого некуда было деться. Кихён отчаянно пытался переключить мысли на что-то другое, но, когда всё внимание сосредоточено в одной точке касания, победить инстинкты невозможно.

В конце концов ситуация стала критической. Ему пришлось потянуться за одеялом, чтобы прикрыть нижнюю часть тела, пока всё не стало слишком очевидным. Но стоило его пальцам ухватиться за край ткани, как руки Ёно замерли.

В комнате воцарилась тяжёлая, вязкая тишина. Кихён не выдержал и открыл глаза. Взгляд Ёно был прикован к его паху, где под тонкой тканью домашних штанов отчётливо проступал предательский рельеф.

«Чёрт»— Кихён мысленно выругался, резко натягивая одеяло до самого подбородка. Ёно открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент в прихожей требовательно зазвонил интерфон.

Ёно тут же поднялся и вышел, оставив Кихёна наедине с оглушительным чувством стыда. Это был момент жестокого отрезвления. Кихён лежал, слушая приглушённые голоса за стеной, и чувствовал, как внутри всё стремительно меркнет.

«Может, было бы лучше, если бы я вообще стал импотентом?»

Он знал, что до конца своих дней будет любить только этого человека. В таком случае сексуальное влечение было лишь бесполезным балластом, мешающим жить. Чо Ёно никогда не примет его как мужчину, а значит, все эти реакции тела — лишь досадная помеха.

В комнату вошли двое. Кихён попытался приподняться, но Ёно, следовавший за пожилым мужчиной, коротким жестом велел ему лежать.

Вице-директор, которого Ёно называл просто «доктором», мягко улыбнулся, стараясь приободрить пациента.

— Не вставайте. Раз рвоты нет, обойдёмся обычной капельницей. Сильно подташнивает?

Неизвестно, что Ёно наплёл ему о положении Кихёна, но врач говорил с ним ласково, как с маленьким ребёнком. Кихён, сгорая от неловкости, постарался ответить максимально чётко, чтобы не задерживать занятого человека.

— Рвоты не было. Немного кружилась голова, но сейчас уже легче.

— Хорошо. Поставим физраствор с препаратами.

Врач подошёл к кровати и закрепил флакон. Не найдя штатива, он невозмутимо снял со стены картину и повесил ёмкость на её место. Пока он возился с системой, Ёно стоял поодаль, засунув руки в карманы брюк, и безучастно наблюдал за процессом. Кихён бросил на него выразительный взгляд, но тот лишь вскинул плечи — мол, «чего смотришь?». В такие моменты в нём так и сквозила порода избалованного наследника.

Кихён подавил тяжёлый вздох, пока игла протыкала кожу на запястье.

— Поспите, пока капает.

Ёно, ожидавший чего-то более радикального, мгновенно омрачнел:

— И это всё? Поможет?

— У него не самое тяжёлое состояние, так что...

— Что это значит, доктор Пан? Посмотрите на него. Вы только взгляните на его лицо — на нём же живого места нет.

Бледность Кихёна, впрочем, была вызвана не столько болезнью, сколько невыносимой неловкостью: его, тридцатилетнего мужчину, называли «ребёнком», а перед его кроватью, словно прислуга, суетился человек, который в профессиональной иерархии стоял на недосягаемой высоте. Кихён попытался остановить Ёно, вложив в голос остатки сил:

— Я в порядке. Полечусь капельницей, посплю, и всё пройдёт... Спасибо вам, доктор.

Когда Кихён обратился к нему именно так, мягкое лицо пожилого джентльмена на мгновение окаменело. Казалось, право на такое неформальное обращение в этой комнате принадлежало исключительно Чо Ёно. Кихён тут же прикусил язык и отвернулся. Единственное, чего он сейчас желал — чтобы этот человек поскорее ушёл.

Ёно выглядел недовольным, но, к счастью, промолчал, дожидаясь, пока Кихён выразительно не глянет на него, намекая, что гостя нужно проводить.

Когда вице-директор вышел, Ёно одарил Кихёна многозначительным взглядом, мол, «цени мою доброту», и последовал за врачом. Вернулся он спустя пару минут.

Кихён чувствовал себя совершенно опустошённым. Мало того что он терпеть не мог присутствие посторонних в своём доме, так ещё и плохое самочувствие накладывалось на этот визит, высасывая последние крохи энергии. Пока он лежал, едва хлопая ресницами, Ёно подошёл к кровати, проверил флакон с раствором и, подкрутив колёсико регулятора, негромко произнёс:

— Терпеть — это не выход, доктор Со.

«И это говорит человек, который понятия не имеет, что именно мне приходится терпеть»

Он просто молчал, глядя в потолок, пока не почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд. Ёно подбирал слова, что случалось крайне редко. Лицо его при этом приняло такое выражение, будто он собирался разделаться с крайне неприятным, но неизбежным делом.

— Слушай... У меня-то есть подавители, это понятно. Но я вот подумал: а как с этим справляются Беты?

Кихён застыл. Смысл вопроса дошёл до него не сразу, но как только это случилось, волна глухого раздражения и брезгливости захлестнула его.

— Это, конечно, твоё дело, но не вздумай заниматься самодеятельностью. Если припрёт — скажи мне, я подберу тебе кого-нибудь надёжного.

Кихён не мог вымолвить ни слова, лишь растерянно моргал, глядя на этого человека. Ёно, приняв его ступор за обычную реакцию больного, заботливо подоткнул ему одеяло и продолжил как ни в чём не бывало:

— Если тебе так приспичило «разрядиться», просто делай это с моего одобрения. Не смей устраивать ничего у меня за спиной.

В глазах Кихёна полыхнула ярость. Настроение мгновенно пробило дно и покатилось куда-то в бездну.

— Ты что несёшь, сукин ты сын?

— Кихён-а, не веди себя как плебей, не матерись.

От этого внезапного удара у Кихёна заломило в висках. Он попытался приподняться на локте, выплёвывая ругательства, но голос Ёно оставался кристально спокойным, даже когда тот перехватил его руку. Чо Ёно следил за его запястьем, боясь, что от резкого движения игла капельницы разорвёт вену. И эта его забота казалась сейчас верхом унижения.

— Значит, и ты... Ты тоже собираешься «решать вопросы» с кем-то другим?

Взгляд Ёно, до этого прикованный к игле, медленно поднялся и встретился со взглядом Кихёна. Брови Альфы сошлись на лбу, лицо исказилось так, словно ему нанесли кровную обиду. Кихён готов был истерически расхохотаться, но Ёно, похоже, действительно чувствовал себя оскорблённым.

— Что за бред ты несёшь? Кто я, по-твоему, такой?

Этот вопрос Кихён хотел бы задать сам. Кем был для него Чо Ёно? Кем он сам был для него?

— Я вообще-то твой парень. Зачем ты говоришь такие вещи?

Ответ был настолько предсказуемым и в то же время безнадёжным, что Кихёну захотелось завыть. Он зажмурился, не в силах больше видеть это безупречное, холодное лицо.

— С тех пор как мы стали... парой, у меня никого не было. Ты же это знаешь. Но я понимаю, что у тебя есть потребности, которые я не могу удовлетворить, поэтому просто прошу: делай это так, чтобы я был в курсе и мог всё контролировать.

—.....

Кихён окончательно потерял дар речи.

«С тех пор как мы стали парой?»

Что это вообще значило для Ёно? Все те чувства, которые Кихён взращивал годами, вся их сложная, болезненная связь были раздавлены этой сухой, рациональной логикой.

Что он мог ответить человеку, который на полном серьёзе предлагал ему секс под контролем, потому что сам не испытывал к нему влечения?

— Ладно, спи уже. Как капельница закончится, я сам вытащу иглу.

От этой его внезапной нежности ком в горле стал совсем невыносимым, а тяжесть в желудке, казалось, превратилась в камень. Что Со Кихён мог сказать в ответ? Он был тем самым безумцем, который собственными руками разрушил их идеальную дружбу.

«Наверное, это и есть моё наказание»

***

Пробуждение принесло неожиданную лёгкость. Тело больше не казалось чужим и тяжёлым; Со Кихён поднялся с постели, словно стряхивая с себя остатки ночного липкого сна.

Капельницу уже убрали, а в квартире воцарилась непривычная тишина. Судя по пустоте в комнатах, вечно занятой наследник чеболя в третьем поколении уже умчался на работу. Кихён немного посидел на краю кровати, глядя на ровные складки заправленного покрывала, и тоже начал собираться.

По пути на работу он, напрочь забыв о вчерашнем приступе, заглянул в круглосуточный фастфуд. Ему до безумия хотелось заказать огромный завтрак с панкейками и беконом, но, вспомнив ночной визит вице-директора, он благоразумно ограничился сосиской и яичным маффином. Заменив кофе на газированную воду, Кихён опустился за столик. Несмотря на то, что он проснулся не так давно, в голове всё ещё стоял густой туман.

Как типичный гипотоник, он тяжело возвращался в реальность. Обычно сознание прояснялось лишь к десяти утра, а до тех пор мозгу требовалась порция простых углеводов и глюкозы. Только так он мог...

«С тех пор как мы стали... парой, у меня никого не было. Ты же это знаешь. Но я понимаю, что у тебя есть потребности, которые я не могу удовлетворить, поэтому просто прошу: делай это так, чтобы я был в курсе и мог всё контролировать»

...Только так он мог найти в себе силы, чтобы переварить эти паршивые слова.

Кихён медленно развернул тонкую шуршащую обёртку и откусил кусок маффина. Когда сухая булка вставала в горле, он запивал её колючей газировкой. Расправившись с едой, он аккуратно выбросил мусор и всё же заказал кофе — в этом заведении он был на удивление хорош.

Протянув баристе свой термос, он дождался, пока его наполнят до краёв. Стоило ему развернуться к выходу, как лёд внутри ёмкости издал мелодичный, кристальный звон.

Под этот мерный звук Кихён шёл по улице, думая о том, что Чо Ёно всегда был таким. Человеком, который стремится держать всё, что ему дорого, в стальных тисках своего контроля.

Это началось ещё в глубоком детстве. Их матери дружили, когда им обоим едва исполнилось по два года, и они виделись почти каждый день. Проблемы начались после смерти матери Кихёна. Его отец, не отличавшийся широтой души, разругался с роднёй жены и, заявив, что те больше никогда не увидят внука, решил переехать.

Десятилетний Кихён был слишком мал, чтобы противостоять воле отца. Но Ёно, тогда ещё совсем ребёнок, отказался это понимать.

— Почему я должен с тобой расставаться?

— Сказали, мы уезжаем очень далеко...

— И что?

—.....

— И что с того? Ты хочешь сказать, что из-за какой-то поездки больше меня не увидишь?

Кихён не собирался пропадать. Он хотел попросить Ёно подождать, хотел сказать, что обязательно найдёт способ связаться. Но тот не желал слушать оправданий. В итоге они расстались в тяжёлом молчании, и Ёно игнорировал любые попытки Кихёна выйти на связь вплоть до самого поступления в старшую школу.

— Если подумать... Характер у него всегда был дрянной.

Самое странное, что после стольких лет игнорирования Ёно вдруг сам явился к нему.

— С чего это ты вдруг так сблизился с Ли Бомхи?

Бомхи была его сокурсницей, они легко нашли общий язык. Шумная и напористая, она становилась удивительно спокойной, когда они оставались наедине, и Кихёну это импонировало. Он и представить не мог, что именно это станет причиной их возобновившегося общения с Ёно.

«Может, и не стоило тогда начинать всё сначала?»

Поздоровавшись с медсёстрами, он прошёл в раздевалку и переоделся в медицинскую форму. Дальше день закрутился в безумном ритме. Позвонил старший тренер, уехавший на сборы с фигуристами: нужно было срочно уточнить у терапевта список разрешённых препаратов, чтобы спортсмен случайно не завалил допинг-тест. Как только он разобрался с этим, навалилась очередь из пациентов.

В итоге утреннюю смену он закончил на десять минут позже положенного. Обед занял три минуты, остальное время он без зазрения совести проспал. Тяжесть в желудке исчезла без следа — видимо, капельница от самого вице-директора обладала чудодейственным эффектом. Да и сон в кои-то веки был глубоким.

— Доктор Со, просыпайтесь.

— А... Да, спасибо.

Проснувшись, он долго не мог сфокусировать взгляд. Сознание окончательно вернулось к нему лишь тогда, когда маленький ученик начальной школы, занимающийся тхэквондо, со всего размаху наступил ему на ногу.

— Хансон-а. Ты зачем наступаешь доктору на ногу?

— Ой, да я просто проходил мимо, а вы стояли как памятник!

— То есть это я ещё и виноват?

Звонкое «Да!» заставило Кихёна усмехнуться. В шутку захватив пацана в «гильотину», он заставил всю группу стоять в планке, методично поправляя им задранные кверху попы.

Даже после окончания процедур дел оставалось невпроворот. Он не смог попасть на вечернее совещание, потому что в это время разминал мышцы очередному атлету. Успокоив капризного спортсмена, жаловавшегося на каждый зажим, Кихён проверил амплитуду движений его суставов и отправил парня в палату.

Только после этого он смог наконец уйти. От «того» за весь день не пришло ни единого сообщения. Кихён решил, что это даже к лучшему — видеть его совершенно не хотелось. Дома он первым делом скинул одежду и залез в душ. Впервые за долгое время он чувствовал себя свободно в собственных стенах, не опасаясь чужого тяжёлого взгляда.

Кое-как перекусив, он устроился на диване перед телевизором и открыл баночку холодного пива. Дальше — провал. Видимо, усталость и хронический недосып из-за ночных визитов Ёно взяли своё.

Очнувшись, он решил, что пора перебираться в кровать. Он выключил телевизор, почистил зубы, и уже выходил из ванной, когда со стороны прихожей донёсся странный шум.

Кихён обречённо вздохнул. В его дверь мог ломиться только один человек. Решив, что лучше открыть самому, чем слушать бесконечные трели звонка, он подошёл к двери и распахнул её.

— Ох, доктор Со!

На пороге стоял личный секретарь Чо Ёно. Он явно собирался нажать на кнопку вызова и теперь замер, обливаясь потом. Увидев Кихёна, он выдохнул с таким облегчением, будто только что избежал смертной казни.

Кихён нахмурился.

— Чо Ёно опять набрался?

— Ну... это... Да, всё именно так.

Кихён лишь молча кивнул. Он прекрасно понимал, что вины секретаря здесь нет. Если этот невыносимый человек решил, что он пьян и не сдвинется с места, пока не протрезвеет, спорить с ним было бесполезно. Вероятно, доехав до дома, Ёно упёрся и заявил, что не поднимется в квартиру, пока алкоголь хоть немного не выветрится. А несчастному Ю, которому до смерти хотелось поскорее закончить затянувшийся рабочий день, не оставалось ничего другого, кроме как отправить сигнал S.O.S. единственному человеку, способному совладать с директором.

Кихён вышел в прихожую прямо в футболке с коротким рукавом. Потирая озябшие плечи, он взглянул на взмыленного Ю:

— С вами-то что? Выглядите так, будто за вами демоны гнались.

— Ах, это... Жена сказала, что если я и сегодня вернусь за полночь, то могу сразу подавать на развод. Так что я очень хотел поскорее передать... то есть, я хотел сказать, поскорее доставить господина директора в надёжные руки и откланяться.

— Сочувствую.

Проникшись искренним сочувствием к коллеге по несчастью, Кихён спустился вместе с ним на подземную парковку. Он никак не мог взять в толк, почему Ёно так отчаянно не хотел показываться ему на глаза в нетрезвом виде. Если Чо Ёно настолько дорожил их связью, что даже физические потребности советовал удовлетворять на стороне, лишь бы сохранить всё как есть, то к чему была эта нелепая скрытность? Неужели он всерьёз полагал, что вид пьяного друга может что-то разрушить?

— Ох, кажется, уснул, — прошептал Ю, заглядывая в салон.

Внутри автомобиля, скрестив руки на груди и уронив голову на грудь, дремал Ёно. Глядя на его безмятежное лицо, Кихён почувствовал глухое раздражение. Этот человек весь день заставлял его мучиться от двойственных чувств, а теперь преспокойно спал как ни в чём не бывало.

— Где он так набрался?

— Ну... Э-хе-хе...

Судя по этой реакции, компания была из тех, о которых лучше не распространяться. Дед Ёно, Чо Гюдок, доверил внуку фонд «Хэсон» и галерею «Набан». Ёно, никогда не питавший страсти к искусству, занимал кресло директора лишь для того, чтобы курировать налоговые схемы и отмывание капиталов, терпеливо дожидаясь часа, когда всё королевство «Хэсон» падёт в его ладони.

Выпивка наверняка была частью сделки: очередная встреча с политиками или партнёрами, где картины служили лишь красивым предлогом. В обычных обстоятельствах Ёно, чей предел заканчивался на четвёртой банке пива, никогда бы не дошёл до такого состояния.

Глядя на него, вечно страдающего от бессонницы и добирающего крохи отдыха вот такими урывками в машине, Кихён ощутил укол щемящей жалости. Хотелось поскорее дотащить его до постели, стащить эти душные туфли и дать наконец нормально выспаться.

— Давайте ключи и идите домой, — вздохнул Кихён, поворачиваясь к секретарю. — И так уже задержались.

— О, вы уверены? Огромное спасибо!

Ю попытался изобразить на лице раскаяние, но за годы знакомства Кихён изучил его достаточно хорошо, чтобы разглядеть за этой маской изрядную долю облегчения. Секретарь лишь понимающе улыбнулся в ответ на усмешку Кихёна и поспешил к выходу.

Оставшись один в гулкой тишине парковки, Кихён открыл заднюю дверь и коснулся плеча Ёно.

— Просыпайся, Чо Ёно.

Ответа не последовало. Кихён недовольно цокнул языком и уже потянулся было, чтобы обхватить его за талию и вытянуть из салона, как вдруг...

— Ух!..

Ёно резко подался вперёд и рывком притянул Кихёна к себе, заключая в стальное кольцо объятий. Кихён ошеломлённо замер, хлопая ресницами. Ёно всё ещё не открывал глаз. Он никогда не отличался буйным поведением во сне, и эта внезапная вспышка тактильности казалась совершенно нетипичной.

Сжав объятия ещё крепче, Ёно уткнулся носом в его шею и глубоко, с каким-то надрывом, вдохнул. Кихён почувствовал, как по коже побежали мурашки от щекотного прикосновения горячего дыхания.

— Чо Ёно... — голос Кихёна невольно стал ниже, в нём прорезались нотки едва сдерживаемого гнева.

Но тот и не думал отстраняться. Кихён уже приготовился с силой оттолкнуть его, упёршись ладонями в широкий лоб, когда Ёно вдруг прошептал:

— Как же вкусно от тебя пахнет...

Голос прозвучал пугающе трезво и вкрадчиво. От этого шёпота и близости чужих губ к пульсирующей жилке на шее по телу Кихёна прошла волна лихорадочного жара. Он на мгновение зажмурился, борясь с накатившим головокружением, а затем его лицо снова приняло привычное бесстрастное выражение.

— Хватит. Вставай, пошли в дом.

Даже для Кихёна с его физической подготовкой попытка вытащить на себе обмякшую тушу доминантного Альфы была задачей почти невыполнимой. Он предпринял ещё одну попытку вытянуть его за пояс, чувствуя, как внутри закипает смесь бессилия и злости.

Наконец Ёно соизволил прийти в себя. Он приоткрыл глаза и, поймав расфокусированный взгляд Кихёна, криво усмехнулся. В тот миг, когда затуманенный взор Ёно внезапно обрёл чёткость и сфокусировался на его лице, Кихён почувствовал, как сердце внутри него словно дало трещину. Словно скованное льдом озеро, которое с оглушительным треском лопается под первыми лучами весеннего солнца. Это было чувство абсолютной, сокрушительной беспомощности.

Даже сейчас он невольно залюбовался им, отметив про себя аккуратную родинку на переносице, которая смотрелась так изящно, будто её поставил мастер каллиграфии. Кихён мысленно выругался на самого себя и попытался отстраниться, но Ёно неожиданно протянул руку и ласково, почти невесомо, погладил его по щеке. Этот жест был полон той привычной нежности, которая всегда сбивала Кихёна с толку.

— Ну что, ты уже перестал злиться?

В этом вопросе сквозило чудовищное высокомерие. Он говорил так, словно успокаивал капризного ребёнка, чья обида не имела под собой никаких веских оснований. Кихён открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.

«И правда... А почему я злился? Всё равно ведь я останусь рядом. Всё равно никуда не уйду. Какой смысл разыгрывать драму, если это лишь делает наши отношения неловкими? Разве я могу сейчас оттолкнуть эту руку и заявить, что с меня хватит этих игр?»

Со Кихён всегда проигрывал этот бой ещё до его начала. Перед Чо Ёно он был не более чем побитым псом, который всё равно возвращается к хозяину.

Кихён молча выпрямился, выбираясь из салона. Ёно, чья хвалёная непереносимость алкоголя всё же не мешала ему сохранять координацию, самостоятельно выбрался из машины и встал на ноги.

Конечно, он не был в стельку пьян. Наверняка просто ждал в машине, когда станет чуть легче, прежде чем подняться. С его брезгливостью и маниакальным стремлением к комфорту он бы никогда не заснул на заднем сиденье по-настоящему.

Зная эту особенность своего «друга», Кихён лишь бросил на него короткий взгляд и, не проронив ни слова, зашагал в сторону лифта.

За спиной послышались его шаги — тяжёлые, чуть неверные, но всё ещё властные. Кихён нажал кнопку вызова и замер, гипнотизируя взглядом светящиеся цифры. Краем глаза он заметил, как Ёно слегка качнуло в сторону, но тот мгновенно взял себя в руки, выпрямляя спину с той безупречной осанкой, которая не покидала его даже в беспамятстве.

Лифт мягко прозвенел, приглашая внутрь. Кихён зашёл первым и придержал кнопку открытых дверей. Ёно шагнул в кабину и, не раздумывая, сократил дистанцию до минимума. Он порывисто обхватил Кихёна за талию, наваливаясь всем телом и утыкаясь лбом в его плечо. От него исходил густой жар — алкоголь в крови доминантного Альфы словно разогнал внутреннее пламя.

— Чем занимался сегодня? Ни одного звонка от тебя.

— С чего бы вдруг? — отозвался Кихён, продолжая смотреть на закрытые двери.

Они не были в тех отношениях, чтобы отчитываться за каждый прожитый час, и претензии Ёно казались сейчас неуместными. Но близость чужого тела действовала на нервы: шея всё ещё горела там, где недавно его коснулось дыхание Альфы. Тяжёлая голова Ёно покоилась на его плече, и, хотя вес был ощутимым, Кихён не пытался отстраниться. Его раздражение боролось с каким-то странным, вязким оцепенением.

Лифт полз вверх с едва слышным гулом. Кихён зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, и открыл глаза только тогда, когда кабина остановилась.

— Приехали. Выходи.

Собственный голос показался ему слишком глухим и надтреснутым. Кихён мысленно обругал себя за слабохарактерность. После вчерашнего унизительного разговора стоило бы проявить больше гордости, но рядом с Чо Ёно все его принципы осыпались сухим пеплом. Он давно привык игнорировать проблемы, которые не имели решения, и эта привычка сейчас была его единственным щитом.

Ёно сам набрал код на дверном замке. Несмотря на затуманенный взор, пальцы его действовали безошибочно. Кихён знал: завтра утром этот человек вряд ли вспомнит детали вечера, и от этого становилось ещё горше. Он вошёл в квартиру следом за Альфой.

В прихожей взгляд Кихёна упал на обувь. Ёно, даже будучи в стельку пьяным, умудрился поставить свои дорогие туфли идеально ровно. Его собственные кроссовки, брошенные в спешке, выглядели на их фоне нелепо и хаотично. Кихён невольно хмыкнул — в этом был весь Чо Ёно. Даже в хаосе опьянения он оставался заложником своей безупречности.

Из ванной вскоре донёсся шум воды. В нетрезвом состоянии у Ёно обострялась скрытая форма гермофобии: он мог часами отмываться, словно пытаясь смыть саму возможность потери контроля. Кихён, зная, что это надолго, принялся наводить порядок в гостиной. Он вылил остатки пива и убрал разбросанные вещи. Он не хотел давать повода для ворчания, когда этот «чистюля» выйдет наружу.

Когда щелкнул замок ванной, Кихён как раз закончил на кухне. Он ожидал увидеть Ёно в гостиной, но того нигде не было. Заглянув в ванную, Кихён поразился: там было сухо и стерильно, словно никто и не мылся. Судя по всему, Ёно не только вымылся сам, но и педантично протёр стены душевой кабины скребком, который сам же когда-то и купил.

Кихён опустился на диван, ожидая, когда тот объявится. Минуты тянулись, кожа на руках уже успела высохнуть после уборки, а в гардеробной всё ещё горел свет.

Эта квартира была его единственным наследством от матери, но её внутреннее убранство давно перестало принадлежать ему. Ёно обустроил здесь всё под себя: от огромной кровати до встроенных шкафов с подсветкой, которые он «экспроприировал» в торговом центре своей кузины. На все протесты Кихёна он лишь кривил губы в усмешке:

— Хочешь поиграть в независимость и разделить счета?

В итоге Кихён сдался. Если Чо Ёно хотел тратить деньги на чужое жильё ради собственного комфорта — пусть. Но сейчас, глядя на пустую гостиную, он почувствовал укол тревоги и направился в сторону гардеробной.

Открыв дверь, Кихён застыл на пороге.

Картина была сюрреалистичной. Чо Ёно стоял посреди комнаты в одних боксерах, с влажным полотенцем на голове. Перед ним была разложена гладильная доска, и он с предельной концентрацией, свойственной только сильно пьяным людям, водил по ней утюгом.

— Ты что здесь устроил?

— Нечего надеть... Всё мятое. Надо погладить.

Кихён присмотрелся к стопке вещей. Ёно методично наводил стрелки на собственных трусах, которые хранил здесь «на смену».

— Ты... ты серьёзно решил гладить нижнее бельё в два часа ночи?

Этот человек терпеть не мог складки даже на джинсах, но глажка трусов в состоянии алкогольного опьянения — это был новый уровень безумия. Кихён покачал головой, и тут его взгляд зацепился за то, что было надето на самом Ёно. Боксеры сидели на его бёдрах слишком плотно, а знакомый принт заставил сердце пропустить удар.

— Погоди... — Кихён сглотнул, чувствуя, как лицо заливает краска. — Это что, мои?

— Мои были все в складках, — невозмутимо ответил Ёно, наконец удостоив его мутным взглядом. — Пока взял твои. Какая разница.

Ёно ответил так же спокойно, его голос, низкий и тягучий от выпитого, заставил Кихёна внутренне вздрогнуть.

— Да ты... ты издеваешься, — выдохнул Кихён, чувствуя, как дыхание становится рваным и тяжёлым.

Он отчаянно пытался зацепиться взглядом хоть за что-то, кроме этой картины: Чо Ёно с влажными прядями волос, в одних лишь его, Кихёна, боксерах. Нужно было срочно переключить мысли, иначе воображение, подстёгиваемое близостью желанного тела, окончательно выйдет из-под контроля. Кихён невольно подмечал, насколько тесно бельё сидит на бёдрах Альфы.Из-за разницы в росте боксеры натягивались почти до предела, слишком откровенно обрисовывая каждую линию, каждый бугорок и мощный рельеф паха.

К тому же Кихён сто лет не видел его полуобнажённым. Обычно Ёно свято соблюдал границы: даже после душа он выходил из ванной полностью одетым. А сейчас... сейчас реальность казалась каким-то лихорадочным сном.

Взгляд Кихёна снова невольно соскользнул вниз. Слишком маленькое бельё не могло скрыть явного, тяжёлого объёма; плотная ткань натягивалась на крепких бёдрах, подчёркивая то, о чём Кихёну сейчас меньше всего хотелось думать.

— Давай быстрее. Выходи уже, я высушу тебе волосы.

— Угу.

В таком состоянии Ёно становился удивительно покладистым. Он всегда любил возиться с волосами Кихёна, и, хотя того это поначалу раздражало, со временем они пришли к компромиссу: теперь Кихён сушил волосы Ёно. Почему это стало обязательным ритуалом, Кихён не знал, но сейчас готов был на что угодно, лишь бы прекратить это замешательство посреди гардеробной.

Ёно, видимо, обрадовался предложению. Он вообще редко отвечал на то, что ему не по нраву, предпочитая холодное молчание. Его внезапная мягкость всегда сбивала Кихёна с толку. За годы дружбы он привык к другому Чо Ёно, и эти новые грани их отношений давались ему с трудом.

Раньше они никогда не сушили друг другу волосы. Они были просто друзьями — могли подраться из-за пари на баскетбольном поле или крепко обняться после победы, но не более. Кихён не делал подобного даже для своих бывших девушек. Воспитанный суровым, консервативным отцом, он не отличался особой нежностью в быту.

Но Ёно был другим. Кихён до сих пор помнил, как тот в школе носил на запястье чёрную резинку, чтобы в любой момент заплести косу своей тогдашней подружке. Каждый раз, видя этот шнурок на его руке, Кихён чувствовал, как внутри ворочается что-то тёмное и болезненное.

«Наверное, и эта его привычка сушить мне волосы — лишь отголосок прошлого с теми женщинами»

Эта мысль, как всегда, отравляла любые проявления заботы со стороны Ёно, лишая их искренности в глазах Кихёна.

Тем временем Ёно выдернул шнур утюга из розетки, аккуратно смотал его и вышел из-за гладильной доски

—...!

Кихён резко отвернулся, хотя Ёно, казалось, даже не заметил его смущения. Но этого короткого мгновения хватило, чтобы в памяти отпечатался каждый дюйм этого тела: широкие плечи, ключицы, твёрдые и прямые, как стальные трубы, мощные грудные мышцы и кубики пресса, уходящие под низкую посадку боксеров. Гладкая кожа внизу живота, которую Ёно начал выбривать ещё со времён занятий фехтованием, чтобы форма не натирала, сейчас манила к себе сильнее любого запретного плода.

«С ума сойти...»

Бессонница на сегодня была гарантирована. Вздохнув, он вышел из гардеробной, зашёл в спальню, схватил запасное одеяло с подушкой и швырнул их на диван в гостиной. Он был слишком измотан, чтобы сражаться с собственными инстинктами в одной постели с этим искушением.

— Эй, ты чего? Сказал же, что волосы посушишь.

—.....

Кихён проигнорировал его, с головой зарываясь в одеяло. Ему было до смерти скучно и противно от самого себя. Он часто ловил себя на мысли, что в те времена, когда он любил Ёно издалека, он был счастливее. Да, они не были так близки, но тогда ему не приходилось прятаться на диване, сгорая от стыда и желания одновременно.

— Ты что, спишь уже?

Ёно позвал его несколько раз, явно недоумевая. Кихён не шевелился. И дело было даже не в притворстве — он просто израсходовал весь запас энергии, пытаясь весь день не думать о тех мерзостях, что Ёно наговорил ему накануне. Он хотел просто провалиться в темноту. Но не тут-то было.

— А!

Вскрик вырвался против воли: Ёно подхватил его вместе с одеялом и легко поднял в воздух.

— Что ты творишь?!

— Хватит. Зачем спать на диване, когда есть кровать? Я, между прочим, на неё честным трудом зарабатывал.

— Кто бы говорил про труд... — буркнул Кихён, но Ёно лишь хмыкнул, направляясь в спальню.

Он даже что-то напевал себе под нос, явно довольный собой. Обычно он старался скрывать свою одержимость чистотой, но сегодня, приняв душ сразу после приезда, пребывал в отличном расположении духа.

Кихён сердито смотрел на него. Ёно, доминантный Альфа ростом за метр девяносто, нёс его так уверенно и легко, словно Кихён ничего не весил. И эта его физическая мощь, эта непоколебимая стабильность злили Кихёна ещё больше. Но он не сопротивлялся — побоялся, что, если начнёт брыкаться, Ёно может не удержать равновесие и расшибиться. Пришлось смириться с ролью «доставки» до кровати.

— Посмотри на себя, лица же нет. Опять желудок болит? Надо было в больнице к врачу зайти, зря я, что ли, там целое отделение открывал?

Кихён промолчал. Лица на нём не было не из-за желудка, а из-за того, что Чо Ёно методично выпивал из него все соки своей неопределённостью. Он просто закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

— И чего мы снова дуемся?

Он навис над ним, буквально обрушиваясь всем своим весом, и снова притянул Кихёна к себе. Кихён был слишком слаб, чтобы оттолкнуть его. Организм, не успевший оправиться от недомогания и измотанный нервным напряжением последних суток, окончательно сдался.

— Пожалуйста... я очень устал, Ёно.

— Тогда спи, мой дорогой.

Раздражённый его нелепой болтовнёй, Кихён вытащил руку из-под одеяла и несколько раз ощутимо ткнул в этот безупречный, но невыносимо раздражающий лоб. У Кихёна была тяжёлая, «мужская» рука, и Ёно, коротко ойкнув, лишь сильнее сжал объятия.

— Не прогоняй меня так холодно. Знаешь, как я схожу с ума, когда ты внезапно начинаешь злиться, а на все расспросы только молчишь?

«Это я здесь медленно теряю рассудок, а ты ещё смеешь меня винить?»— горькая мысль промелькнула в сознании Кихёна, но он лишь крепче сжал челюсти, решив не дарить ему ни единого слова.

Ёно уже успел переодеться в пижаму, и теперь они лежали, переплетясь телами. От них обоих исходил абсолютно одинаковый аромат геля для душа и шампуня, создавая иллюзию единства, но пропасть между ними от этого казалась только глубже. Кихёну предстояло всю ночь задыхаться в этом коконе из общих запахов, терзаясь из-за того, что тяжесть их чувств никогда не станет равной. Самое возмутительное, что этот наглец умудрялся выглядеть при этом абсолютно искренним.

— Эй, доктор Со. Опять играешь в молчанку?

Ёно придвинулся ещё ближе, буквально втискиваясь в личное пространство Кихёна, и прижался губами к его затылку, чуть ниже того места, где начинали виться короткие волоски. Прямо туда, где доминантные Альфы обычно оставляют метку своим Омегам, запечатлевая связь на всю жизнь.

— Ха...

— Ага! Ты улыбнулся. Я же видел, ты сейчас усмехнулся.

Ёно был прав. Кихён и впрямь не сдержал горькой, бесцветной усмешки. Он ловко увернулся от чужой руки, пытавшейся развернуть его за подбородок, чтобы заглянуть в лицо. Ему было смешно не от слов Ёно, а от самого себя. От того, как его сердце предательски замирает и пускается вскачь от каждого, даже самого случайного касания этого человека.

Сегодняшняя ночь снова ляжет тяжёлым, душным слоем бессонницы на его подушку. И с этим ничего нельзя было поделать. Любовь к Чо Ёно никогда не спрашивала его согласия и не подчинялась воле — она просто существовала внутри, как старая, плохо зажившая травма.

Кихён просто закрыл глаза, позволяя тьме и чужому теплу поглотить его без остатка.

***

Разумеется, Со Кихён так и не смог сомкнуть глаз. Оказавшись в ловушке не вовремя нахлынувшей бессонницы, он был вынужден до самого рассвета чувствовать кожей чужое присутствие: разомлевшее от алкоголя, горячее тело Ёно и его мерное, щекочущее шею дыхание.

После ночи, проведённой бок о бок с этим «человеческим обогревателем», даже легендарное терпение Кихёна, которого коллеги считали образцом невозмутимости, окончательно лопнуло.

— Эй.

Кихён позвал его, раздражённо глядя в широкую спину, маячившую у кухонной стойки. Ёно поднялся ни свет ни заря и теперь вовсю развил бурную деятельность, готовя завтрак.

Ритмичный стук ножа о разделочную доску больно отдавался в висках Кихёна. В воздухе уже поплыл тяжёлый аромат жареного мяса в специях, но аппетита не было и в помине. И это неудивительно: когда ты несколько суток толком не видел сна, организм переходит в режим выживания, и даже самая изысканная еда кажется безвкусным картоном.

Однако Ёно на зов даже не обернулся. Он лишь бросил через плечо короткое, лишённое интереса:

— Чего тебе?

Он продолжал что-то усердно шинковать, стоя спиной к Кихёну. Тот попытался было помассировать пальцами переносицу, надеясь унять нарастающее давление в голове, но это не помогло.

— Спи сегодня у себя. Я серьёзно, Ёно. Уходи в свою квартиру.

Каждое слово давалось Кихёну с трудом — ему приходилось буквально заставлять себя не переходить на крик и не сдабривать речь отборным матом.

Времена, когда они были просто друзьями, остались в прошлом. Теперь, когда они официально считались парой, Кихён старался держать себя в руках и не поносить его на чём свет стоит. Грань между здравым смыслом и яростью истончилась до предела, но он всё ещё пытался её удерживать. Ровно до того момента, пока не услышал ответ.

— Не хочу.

— Ты что, думаешь, я шутки с тобой шучу, ублюдок?

Его решимость быть вежливым рассыпалась в прах перед этим равнодушным тоном. Не выругаться в лицо этому невыносимому человеку было просто выше его сил. Только тогда Ёно наконец соизволил обернуться.

— И с чего это ты с самого утра так завёлся?

— Я просто хочу выспаться. Уйди сегодня к себе, дай мне хотя бы одну ночь покоя.

— Почему это? Ты что, собрался кого-то пригласить, пока меня не будет?

Его взгляд буквально кричал: «Кто, кроме меня, вообще смеет претендовать на вход в твою квартиру?»

В этот момент гнев Кихёна достиг критической отметки. Многодневная бессонница и вечное нервное напряжение выбили его из привычной колеи. Его характер, обычно мягкий и податливый, как вода, внезапно превратился в острый лёд.

— Не неси чепухи. Просто убирайся. Или я сам уйду к тебе и запрусь там, а ты оставайся здесь, если так приспичило.

Ёно несколько раз растерянно моргнул, осознав, что это не обычная утренняя ворчливость. Но уже через секунду на его губах заиграла та самая снисходительная усмешка, которая доводила Кихёна до белого каления.

— Ну и что на этот раз тебя не устроило?

Видя эту улыбку, обесценивающую всё его недовольство, Кихён почувствовал, что ещё немного и он задохнётся. Со Кихён никогда не был эмоциональным человеком. Даже когда его оскорбляли в открытую, он лишь пожимал плечами, считая, что чужая глупость не его забота. Но в мире существовал лишь один человек, способный вывернуть его душу наизнанку.

И этот человек, лишивший его сна, сейчас стоял в его же собственном переднике и с невозмутимым видом резал овощи. Кихён не мог понять, как в этом избалованном наследнике уживается талант первоклассного повара и умение выставлять окружающих истериками на пустом месте.

— Всё, хватит. Просто спи сегодня у себя.

— Я уйду, только если ты назовёшь причину... Ты и впрямь кого-то ждёшь? Ты же раньше никогда так не говорил.

Ёно нахмурился, и в его взгляде прорезалось холодное осуждение. Он смотрел на Кихёна так, словно тот совершил государственную измену, позволив кому-то постороннему переступить порог их «священного» пространства.

Кихёна это взбесило окончательно. С каких это пор его квартира стала их общим домом? Они не жили вместе, но Ёно вёл себя так, будто Со Кихён был его собственностью, встроенной в интерьер. Жажда мести, тихая и ядовитая, заставила Кихёна ударить по больному.

— Ты хоть помнишь, как вчера припёрся пьяный, разделся догола и лез ко мне обниматься?

Ёно удивлённо вскинул бровь. Он медленно повернул вентиль плиты, выключая огонь, и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая: «Продолжай, мне интересно».

Раз поле было подготовлено, Кихён не стал медлить.

— Ты, видимо, что-то путаешь. Раз мы с тобой «вместе», значит, я имею право на всё. Но ты сам сказал, что тебе это противно, поэтому я тебя и пальцем не трогал до сих пор...

— А-а. Вот оно что. Так ты об этом?

Ёно внезапно перебил его и коротко усмехнулся. Кихён замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Ему хотелось заткнуть этот рот, но он мог лишь ждать, что тот скажет дальше.

Ёно посмотрел на него с каким-то пугающим пониманием и произнёс:

— Ты злишься, потому что я вчера вел себя так, будто встречаюсь, как Бета?

— Что?..

Кихён застыл. «Как Бета?»Смысл фразы ускользал от него. Как Бета, он не имел представления о том, существуют ли какие-то особые стандарты отношений для его категории.

Но Ёно и не думал останавливаться.

— Извини, если ввёл тебя в заблуждение, но разве мы не закрыли этот вопрос в прошлый раз?

Закрыли? Решили? Кихён почувствовал, как кровь стремительно отливает от лица, оставляя после себя лишь мертвенную бледность. Всё тело охватил резкий, пронизывающий холод, словно его внезапно выставили на мороз прямо из тёплой постели. Он молчал, не в силах пошевелиться, а Ёно, издав неопределённый звук, похожий на небрежное хмыканье, продолжил:

— Ну чего ты опять смотришь на меня так, будто слышишь об этом впервые? Я же сказал: если тебе невтерпёж, я сам найду тебе человека.

—...!

Кихён не понимал, как эта дикая идея вообще может укладываться в голове Ёно, но, когда он осознал, что вновь слышит те же самые оскорбительные слова, он судорожно прижал ладонь к губам. Ему казалось, что, если он сейчас откроет рот, оттуда хлынет поток такой яростной, грязной ругани, после которой их отношения — какими бы странными они ни были — рассыплются в прах окончательно. Со Кихён не был любителем сквернословить, но годы суровой армейской службы не прошли даром: в моменты крайнего напряжения его словарный запас мог стать по-настоящему смертоносным. Поэтому он просто стоял, до боли впиваясь пальцами в собственное лицо, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик.

Но Чо Ёно, похоже, решил окончательно вывести его из себя.

— Только постарайся выбирать среди Омег. Я поищу для тебя кого-нибудь из этой категории.

— Ты вообще соображаешь, что несёшь, ублюдок?

— Выбирай выражения, — Ёно нахмурился и посмотрел на него со строгим неодобрением, словно отчитывал ребёнка за мелкую пакость.

Кихён не выдержал и выдавил из себя сухой, надтреснутый смешок. В его глазах плескалась ярость, а на губах застыла болезненная гримаса, которую Ёно тут же заметил. Красивые, чётко очерченные брови Альфы сошлись у переносицы.

— Вечно ты так, Со Кихён. Я прошу тебя улыбнуться, а ты только ядом брызжешь.

— Ха-а...

Бесполезно. Кихён чувствовал себя так, словно пытается докричаться до бетонной стены. Любая проблема, возникающая между ними, стараниями Ёно в конечном итоге превращалась в личную проблему самого Кихёна. Его внутренний мир сужался до размеров этой стерильной кухни, где аромат специй от готовящегося завтрака внезапно стал тошнотворным.

«Нужно просто это прекратить»

Сказать ему прямо здесь и сейчас: хватит. Пора заканчивать эту игру в «дом». Вернуться к нормальной жизни, где не нужно бесконечно балансировать на грани, пытаясь оправдать в глазах окружающих их «неправильную», «грязную» связь между Альфой и Бетой. Он устал. Он был выжат досуха.

Если бы он сказал это... Если бы только решился...

— Хотя нет. Будет лучше, если это будут только Омеги. Никаких Альф, — Ёно произнёс это твёрдо, словно уже принял окончательное решение за них обоих.

Чо Ёно, который никогда в жизни не испытывал к нему ничего, кроме собственнической дружбы, наверняка с радостью ухватился бы за предложение снова стать «просто друзьями». Кихён смотрел на него, и в его затуманенном от бессонницы сознании пульсировал один-единственный вопрос: какая, к чёрту, разница? Чем один вариант лучше другого в этом театре абсурда?

Словно прочитав его мысли, Ёно подошёл ближе. На его губах играла та самая мягкая, снисходительная улыбка, от которой Кихёну хотелось выть.

— О других частях тела я ещё могу подумать, но позволять тебе использовать «зад» с кем-то другим...

—.....

— Я всё-таки твой Альфа. И если ты сойдёшься с другим Альфой...

Кихён зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Эти несколько секунд тишины показались ему вечностью, бесконечно затянувшейся пыткой. Он отвернулся, не желая больше слышать ни единого звука. Он чувствовал, что, если Ёно произнесёт ещё хоть слово, что-то внутри него окончательно и бесповоротно сломается. Не сегодня. Только не сегодня. Сейчас Со Кихён был не в состоянии выдержать весь этот букет из нежности и шипов, который Ёно так щедро ему преподносил.

Но слово было брошено, словно стрела, пущенная в упор.

— ...то это будет обыкновенной изменой.

Прямое попадание. Точно в цель, пробивая рёбра и вонзаясь глубоко в самое сердце.

***

— Доктор Со, а вы сегодня отлично выглядите.

— Правда?

Кихён натянуто улыбнулся. Ему казалось, что его лицо застыло, подобно гипсовой маске, которая вопреки своей природе пытается изобразить движение губ. В этом и заключался главный минус работы в коллективе: какой бы паршивой ни была твоя личная жизнь, стоило тебе хоть на миг показать это, как ты тут же становился объектом косых взглядов и лишних вопросов.

Кихён, который всё утро твердил себе, что не хочет никого видеть, всё же явился в больницу и теперь слушал щебетание старшей медсестры отделения.

— У меня в последнее время плечи совсем задеревенели... Можно я загляну к вам позже?

— Конечно. Приходите в обед, я проведу сеанс физиотерапии.

Как бы сильно он ни уставал, он не мог отказать в любезности женщинам того возраста, в котором могла бы быть его мать. Старшая медсестра, явно довольная ответом, пообещала купить ему кофе, но Кихён лишь замахал руками в знак протеста. Он знал: стоит начаться рабочему дню, и он забудет про этот кофе, пока лёд в стакане не растает, превратив напиток в безвкусную жижу, которую останется только вылить в раковину.

Утром он просто ушёл из дома, не сказав ни слова. Кихён твёрдо решил, что после смены отправится прямиком в отель. Это был его маленький, личный бунт. У него не было друзей, о которых не знал бы Чо Ёно, а стеснять коллег своим присутствием он не хотел — видеть лица людей двадцать четыре часа в сутки было бы пыткой для обеих сторон.

Благодаря тому, что Ёно (а точнее, его секретарь Ю) взял на себя все бытовые расходы, от продуктов до мелочей для дома, Кихён сумел скопить приличную сумму, которая значительно превышала его официальный заработок. Впрочем, и наследство матери было достаточно весомым, чтобы он мог позволить себе маленькие прихоти.

Так что мысль о нескольких ночах в отеле больше не казалась ему безумной. Напротив, чем дольше он об этом думал, тем больше убеждался: это единственно верное решение.

Едва дождавшись обеда, Кихён за три минуты проглотил свой паёк и, вернувшись в кабинет, забронировал номер. Старшая медсестра, как и обещала, заглянула на процедуру. Укладываясь на кушетку, она мельком глянула на экран его монитора и полюбопытствовала:

— Доктор Со, неужели в отпуск собрались?

Кихён лишь молча покачал головой. Женщина, не удовлетворившись ответом, решила зайти с другой стороны:

— Кстати, а девушка-то у вас есть?

«Не девушка, а парень, который со вчерашнего дня перешёл из разряда возлюбленных в категорию личных врагов»

— Нет, никого. Просто хочу сменить обстановку, отдохнуть в одиночестве.

— Как здорово. Поезжайте, отдохните за всех нас.

Кихён не ответил. Он подкатил аппарат ударно-волновой терапии к её кровати. Пока длилась процедура, медсестра то ойкала от боли, то блаженно вздыхала, утверждая, что после этих мучений наступает долгожданная лёгкость. Когда она ушла, до конца перерыва оставалось всего двадцать минут.

Кихён дорожил каждой секундой. Он прилёг прямо там, в кабинете, и мгновенно провалился в сон, из которого его вырвал лишь резкий звон чужого будильника.

— Кто украл мой обед?

— Кажется, тот же мерзавец, что прибрал к рукам и мой, — отозвался другой голос. — Доктор Со, вы как, живы?

— Мой обеденный перерыв тоже испарился, — пробормотал Кихён, поднимаясь с кушетки.

Терапевты, и те, что работали с обычными пациентами, и те, кто занимался спортсменами — собрались в кучу, дружно жалуясь на тяжелую долю. Но даже эти несколько минут забытья помогли: тело стало чуть легче. Кихён старался задвинуть мысли о Ёно в самый дальний угол сознания.

К счастью, послеобеденное время выдалось настолько жарким, что на рефлексию не осталось сил. Один из волейболистов-среднеклассников решил прогулять занятия, и Кихёну пришлось лично вылавливать его в палате.

— Хёнджин, если не хочешь тренироваться, выписывайся. Зачем тебе реабилитация? Иди домой, ешь рамен и смотри аниме про волейбол, раз на настоящий сил нет.

— А-а-а, доктор Со, простите! Я нечаянно заснул!

Кихён не стал его допекать и просто отправил на растяжку.

— Доктор Со, а можно мне сегодня сделать на два подхода выпадов меньше? — заканючила Суён, юная тхэквондистка, когда Кихён разбирал коробки со спортивными бинтами.

— Это ещё почему?

— Ну... колени болят.

— Ничего у тебя не болит. Я видел, как ты полчаса назад Сонбина по залу гоняла.

Кихён хмыкнул. Было три часа дня — самое время для кризиса мотивации у молодых спортсменов, которые уже начали восстанавливаться, но ещё не вернулись к полноценным соревнованиям. Он слегка щёлкнул девочку по макушке, отчего её каре забавно качнулось

— Доктор Со, вы меня ударили!

— Можешь подать на меня в суд.

— Я этого так не оставлю!

— Вот и отлично. Стань чемпионкой, приди на ток-шоу с золотой медалью и скажи на всю страну: «В реабилитационном центре "Хэсон" работал такой Со Кихён, он меня бил, он очень плохой человек». Договорились?

Суён ошеломлённо уставилась на него, а Кихён не выдержал и усмехнулся.

— Суён-а, трудно тренироваться?

— ...Да.

— Понимаю, но быть взрослым и ходить на работу — ещё труднее. Так что иди и делай выпады.

— Ну вот, опять вы за своё!

— Ладно. Сделаешь тридцать вместо шестидесяти. А потом подходи ко мне, я сделаю тебе массаж.

— О! Правда?! Ура-а-а!

Глядя на её радость, Кихён почувствовал мимолётный укол зависти. Как же просто решаются проблемы в её мире. А в его мире, в мире взрослого Со Кихёна, узлы затягивались всё туже, и просвета не предвиделось.

Он закончил с инвентарём, размял «несчастные» колени Суён, подбодрил Сонбина, которому от неё досталось, и наконец-то смог выдохнуть. Скоро конец смены. Скоро он окажется в отеле, один.

Проблема любви Со Кихёна была в том, что острее всего он чувствовал одиночество именно тогда, когда они были вдвоём.

***

Рабочий день подошёл к концу. Кихён заполнил карты пациентов, распечатал программы упражнений на следующую неделю и переоделся.

Сегодня он подготовился основательно: взял с собой приличную одежду, а не привычный спортивный костюм, в котором обычно ходил на работу. Его преображение не осталось незамеченным. Коллеги, делившие с ним раздевалку, тут же начали подтрунивать.

— Ого, доктор Со, вы куда это собрались?

— И правда, чего это вы сегодня такой нарядный?

Пак Чханвон и Ким Бёнджу, тренеры из отделения реабилитации спортсменов, так и заливались смехом, вовсю свистя ему вслед.

— Если собрались в какое-то приличное место, нас тоже возьмите!

Кихён лишь молча покачал головой.

— Стоит мне один раз надеть человеческую одежду, как вы тут же накидываетесь.

— В смысле? Хотите сказать, наша рабочая форма — это не человеческая одежда?

— Будем честны, это одежда для «домашних эльфов» больницы, а не для людей.

Они принялись бурно обсуждать это утверждение, сами задавая вопросы и сами же на них отвечая. Кихён выдавил подобие улыбки и поспешил к выходу, пока его не втянули в новый виток дискуссии.

— Доктор Со, а вы что, без сумки?

— Зачем она мне? Конференций сегодня не было.

Выходя из раздевалки, он услышал за спиной смех и чью-то реплику о его «железном, несгибаемом характере». Несгибаемом? Если бы это было так, он бы не сбегал сейчас из собственного дома, тратя деньги на отель ради жалкой попытки обрести покой.

Впрочем, отсутствие багажа радовало. Налегке идти было проще, да и одежда становилась всё легче — весна уверенно вступала в свои права. Скоро лето. Кихён не боялся жары, если только она не была слишком влажной; его собственная температура тела была ниже нормы, поэтому прошлую зиму он перенёс особенно тяжело.

Тогда у него постоянно мёрзли ноги, и он мечтал просто расстелить одеяло на тёплом полу, где работало отопление. Но Ёно, ворча, что «от твёрдого будет болеть спина», всякий раз затаскивал его в постель. В объятиях Ёно становилось теплее, это правда, но вместе с теплом приходила и бессонница.

Пока Ёно не уезжал в командировки, Кихён был обречён на вечное бодрствование. Именно поэтому его спонтанный побег казался сейчас едва ли не лучшим событием за год.

Сначала он хотел поехать на метро, но в последний момент передумал — сегодня ему не хотелось тереться плечами о незнакомцев. Он решительно поймал такси. Пусть дорога займёт больше времени из-за пробок, зато он сможет посидеть в тишине. Лодыжка начала неприятно ныть и пульсировать — добравшись до номера, нужно будет первым делом попросить у персонала лёд.

Благодаря накопленным баллам на карте, его бронь повысили до категории «люкс». Планы на выходные были предельно просты: спать до тех пор, пока организм не откажется принимать горизонтальное положение. Он чувствовал себя в глубочайшем нокауте.

— Уважаемый, мы приехали.

Кихён вздрогнул. Он и не заметил, как задремал на заднем сиденье под мерное покачивание машины в столичных пробках. Пожилой водитель, не оборачиваясь, протянул назад руку. Кихён пояснил, что заказ был сделан через приложение и оплата пройдёт автоматически. Шофёр смущённо улыбнулся:

— Ох, совсем из головы вылетело. Прошу прощения. Доброго вам отдыха.

— Ничего страшного. Всего доброго.

Кихён ответил на улыбку старика лёгким движением губ. Как только такси замерло у парадного входа, швейцар в ливрее распахнул дверь. Кихён вежливо кивнул и шагнул в прохладную глубину лобби.

Он пришёл абсолютно с пустыми руками, чтобы его исчезновение из дома не выглядело как запланированный побег. Это создавало определённые трудности. Кихён прикинул, не сходить ли за сменным бельём в ближайший магазин, но лень пересилила.

«Буду ходить в одном халате, какая разница. Всё равно я здесь один, и никто меня не увидит»

Завершив регистрацию, Кихён направился к лифтам. Ужин он решил заказать прямо в номер. Он шёл по безупречному мрамору цвета слоновой кости, как вдруг...

—!...

Кихён резко развернулся и прижался спиной к широкой колонне, едва не вскрикнув от неожиданности. В дверях отеля появился Чо Ёно.

Кихён специально выбрал отель швейцарской сети, надеясь, что он никак не связан с владениями семьи Чо, но удача сегодня была не на его стороне. Судя по тому, что следом за Ёно шёл секретарь Ю и ещё несколько солидных мужчин, встреча носила официальный характер.

Кихён, тихо выругавшись, скользнул в сторону торговой галереи. Он делал вид, что крайне заинтересован витринами бутиков, пока консультанты не начали подозрительно коситься на странного посетителя без багажа. Дождавшись момента, он быстрым шагом вернулся к лифтам и юркнул в первую же открывшуюся кабину.

— Извините, — пробормотал он, затиснувшись в угол.

Внутри оказалась семья туристов, судя по речи — испанцев. Кихён приложил карту к датчику и нажал кнопку своего этажа. Только когда двери бесшумно сомкнулись и лифт начал стремительный подъём, он позволил себе выдохнуть.

Кажется, пронесло. Его не заметили. Сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица. На мгновение ему стало смешно: тридцатилетний мужчина играет в шпионские прятки в центре Сеула. Но стоило ему подойти к двери своего номера и приложить ключ, как веселье сменилось горьким послевкусием.

Если бы он пришёл сюда с кем-то «проверенным», как советовал Ёно, тот бы даже не разозлился. Возможно, даже похвалил бы за благоразумие. А вот его одиночный побег наверняка вызвал бы бурю негодования.

Кихён вошёл в тёмный номер. Не включая свет и не вставляя карточку в слот, он просто прислонился спиной к двери и запрокинул голову.

Тяжёлый вздох сорвался в тишину. Жизнь была утомительной штукой.

«Наверное, у всех так».

***

После ванны Кихён заказал еду в номер. Он где-то слышал, что этот отель славится своим морским джамппонгом, поэтому, долго не раздумывая, остановил выбор на нём. По натуре он был из тех людей, кто может подолгу игнорировать голод, но уж если принимается за трапезу, то ест за двоих. Сегодня он был по-настоящему голоден и, что важнее, хотел насладиться едой без посторонних глаз.

В отличие от Кихёна, который обожал мясо, Чо Ёно неожиданно для своего статуса предпочитал вегетарианскую диету. Стоило им сесть за стол вместе, как Ёно принимался методично подкладывать ему в тарелку зелень, из-за чего Кихёну приходилось поневоле придерживаться здорового питания. Сейчас же, чувствуя себя подростком, который втайне от строгого опекуна дорвался до фастфуда, Кихён в дополнение к острому супу заказал ещё и порцию юринги — обжаренную курицу в кисло-сладком соусе.

Пока заказ готовился, он невольно потянулся к телефону. Обычно он почти не обращал внимания на этот гаджет, если только тот не вибрировал от входящего сообщения, но в одиночестве тишина начала давить, провоцируя ненужные мысли.

«Ты злишься, потому что я вчера вел себя так, будто встречаюсь, как Бета?».

Эти слова Ёно застряли в голове колючей занозой. Кихён и впрямь не знал никаких других отношений, кроме тех, что приняты у Бет. Честно говоря, он и в любви-то понимал немного. Чо Ёно был его первым Альфой, а всё, что случалось до него в школьные годы, теперь казалось лишь детской игрой в песочнице. Осознание собственной неопытности в мире «Альф и Омег» больно ударило по самолюбию, вызвав глухое, ничем не оправданное упрямство.

Понимая, насколько это выглядит жалко, Кихён всё же вбил в поисковую строку: «Отношения с Альфой». На экране замелькал ворох статей, которые он пролистывал, даже не вчитываясь. Среди ссылок то и дело всплывала навязчивая реклама парфюма с ароматом феромонов Омеги. Кихёну никогда не было интересно, как пахнут Альфы или Омеги на самом деле, но, судя по количеству запросов, остальной мир был буквально одержим этой темой.

Дойдя до конца страницы, он с силой захлопнул крышку чехла. Нахлынуло острое чувство стыда и затишье перед бурей самобичевания. Он отшвырнул телефон на кровать и глухо застонал, уткнувшись лицом в ладони.

«Что я творю? Взрослый мужик, а занимаюсь какой-то ерундой»

Раздался мелодичный звон дверного колокольчика — принесли заказ. Кихён попросил оставить поднос у двери, подождал минуту и занёс еду в номер. Достав из мини-бара банку холодного пива, он включил телевизор для фона и принялся за джамппонг. Острый, обжигающий бульон и терпкий солод — это было именно то, что нужно. Он едва успел расправиться с первой порцией лапши, когда телефон на кровати ожил.

— .....

Кихён замер, глядя, как в полумраке комнаты пульсирует яркий свет экрана. Знакомое имя на дисплее вспыхивало в такт его участившемуся пульсу. Он хотел было проигнорировать вызов и вернуться к пиву, но в итоге не выдержал, дотянулся до аппарата и коротким движением сбросил звонок. После этого он сразу перевёл телефон в беззвучный режим. Выключать питание он не рискнул: Кихён слишком хорошо знал, что, если он пропадёт из сети окончательно, обычное недовольство Ёно перерастёт в неконтролируемую ярость, сметающую всё на своём пути.

Кихён закончил ужин под невнятное бормотание телеведущих. Выставив пустую посуду в коридор, он открыл окно, чтобы выветрить запах специй, и отправился чистить зубы. Было невероятно приятно осознавать, что не нужно поправлять полы халата и следить за тем, достаточно ли прилично он выглядит.

Вернувшись к кровати, он взглянул на время и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Экран был усыпан уведомлениями. Напротив имени Чо Ёно светилась цифра «16». Шестнадцать пропущенных вызовов за какой-то час.

— Псих... Точно сумасшедший.

Его охватило чувство, близкое к тошноте от чужой навязчивости. В конце концов, он решительно зажал кнопку питания и дождался, пока экран погаснет. Поставив телефон на зарядку в дальнем углу комнаты, Кихён закрыл окно, задернул тяжелые светонепроницаемые шторы и забрался под одеяло.

Наконец-то. Впервые за долгое время он мог просто закрыть глаза и знать, что его никто не потревожит.