Глава 10Солёные поцелуи

Головка девятой клюшки-айрона с размаху впечаталась в монитор аппарата искусственной вентиляции лёгких. По технике, всё ещё находившейся под напряжением, посыпались искры.

В VIP-отделении раздался оглушительный грохот. Тотчас послышался топот бегущего медицинского персонала — врачи и медсёстры спешили на шум так, словно сработал сигнал экстренного вызова. Чо Ёно скользнул холодным взглядом по двери палаты. Управляющий Ю, мгновенно уловив этот жест, со вздохом вышел в коридор, чтобы объясниться с прибежавшими людьми и успокоить их.

Пока Ю убеждал всех, что ничего серьёзного не произошло, Чо Ёно, точно не слыша окружающих, снова замахнулся. На этот раз целью стала рама кровати, на которой лежал Чо Согхён. Удар был настолько яростным, что металлический каркас прогнулся и зашатался. Железо скрежетало о железо, наполняя комнату резким лязгом, но на лице Ёно не дрогнул ни один мускул.

— Ёно, ну зачем ты так? Что ты творишь, Ёно?.. — причитала Ёнвон. Она отчаянно пыталась остановить сына, но, наткнувшись на его ледяной, угрожающий вид, лишь беспомощно топталась на месте.

Вне зависимости от того, отступала она или нет, палата Чо Согхёна продолжала содрогаться от грохота. Мужчина, уже давно превратившийся в «овощ», лежал неподвижно, даже не осознавая, что его жизнь находится под угрозой со стороны единственного сына. Его тело лишь безвольно подбрасывало от мощных толчков, сотрясавших кровать. На глазах Ёнвон наконец выступили слёзы.

Этим днём она заехала в больницу «Хэсон», чтобы забрать лекарство от гипертонии для своего бывшего свёкра, Председателя Чо Гюдока. Была лишь одна причина, по которой Гюдок заставлял Ёнвон выполнять поручения, с которыми легко справились бы секретари. Это была своего рода изощрённая издёвка: раз уж она развелась и не смогла стать достойным примером для Ёно, то должна была отрабатывать любые подачки, которые хотела получить.

Несмотря на то, что семья Юн Ёнвон тоже была не из последних и владела старой брокерской фирмой, перед Чо Гюдоком это не имело веса. Председатель прекрасно знал, что она пойдёт на всё ради успеха сына. Лишь ради будущего Ёно она продолжала терпеть унижения и заниматься делами семьи «Хэсон» спустя столько лет после развода.

Ёнвон знала, как сильно Председатель дорожит наследниками по мужской линии, и всё же всегда бросалась в огонь, если дело касалось её ребёнка. Именно поэтому она сегодня оказалась здесь. Обычно, приходя в больницу, она выплёскивала гнев на бесчувственного бывшего мужа, осыпая его проклятиями, и сейчас первым делом направилась в его палату.

Однако сегодня всё было иначе. Внутри кто-то уже был. И когда Ёнвон поняла, что этот «кто-то» — её сын, готовый разнести палату клюшкой для гольфа, её охватил ужас.

— Да что же случилось? Ответь мне!

Чо Ёно не проронил ни слова. Он продолжал методично уничтожать обстановку. Головка айрона вонзилась в стоявший в углу кожаный диван, с треском разрывая обивку. Зрелище было пугающим.

Ещё больше пугало полное отсутствие эмоций на лице Ёно. Ёнвон знала: когда её сын по-настоящему в ярости, он становится пугающе бесстрастным. Дрожащими руками она достала телефон, бормоча под нос:

— Ты совсем не в себе. Надо позвонить Кихёну, если так пойдёт дальше...

Ёно стремительно подошёл к ней, вырвал телефон из рук и швырнул его в стену. Аппарат разлетелся вдребезги. Пока Ёнвон в оцепенении смотрела на обломки, он сухо усмехнулся.

— Имейте же совесть.

— Что?..

— Я ведь просил вас перестать играть в заботливую мать. Где вы были, когда этот ублюдок связывал меня и творил своё дерьмо? Не вы ли тогда вовсю хлопотали, подыскивая мне нового папашу?

Слова были жестокими, но правдивыми. В те годы их брак трещал по швам, и Ёнвон искала спасения в интрижках на стороне. Она считала, что имеет на это право, ведь Чо Согхён изменил ей первым. Но она и в страшном сне не могла представить, что однажды, когда её не будет дома, одурманенный наркотиками Согхён свяжет их сына, которому не было и десяти лет, и заставит его смотреть на свои оргии.

По приказу Чо Гюдока, велевшего никого не впускать, когда Согхён под кайфом, маленький Ёно остался без помощи. Пытаясь вырваться, он упал вместе со стулом прямо в собственные рвотные массы и пролежал так больше десяти часов. После этого он потерял сознание и не приходил в себя четыре дня. Это было жаркое лето, и мальчик буквально сгорал от лихорадки.

Из-за того случая Чо Гюдок лишил Согхёна прав на управление компанией. Но тот, будучи человеком, напрочь лишённым морали, даже не подумал раскаяться. Он продолжал водить любовников в дом, игнорируя приказы отца.

Очнувшись через четыре дня, Чо Ёно обрёл подсознательную ненависть к Бетам. В средней школе он однажды так избил одноклассника-бету, что того госпитализировали. Огромные отступные и армия адвокатов «Хэсон» помогли Ёно получить аттестат, но семья с тревогой ждала, что будет в старших классах, когда юношеская кровь закипит с новой силой. К счастью, там он снова встретил Кихёна и, казалось, начал постепенно приходить в норму.

К несчастью, в то время Ёнвон всё ещё была занята собственными метаниями. Жизнь в этом удушливом доме была для неё невыносимой. Лишь окончательно вырвавшись из этой «обители монстров», она вспомнила, что у неё есть сын.

Но время было упущено. Маленький мальчик вырос слишком быстро. Пропасть между ними стала бездонной, и теперь, отягощённая чувством вины за своё прошлое, Ёнвон не находила слов, чтобы остановить его.

Пока она предавалась горьким воспоминаниям, клюшка с грохотом полетела на пол — Ёно просто отбросил её в сторону. Поправив упавшую на лоб прядь волос, он посмотрел на мать.

— Зачем вы всё ходите к этому трупу?

— Это не так, я просто...

— Я же советовал вам уехать в отпуск подольше, в Ниццу или на Сицилию. Ваше присутствие здесь только раздражает.

Бросив это, Ёно подошёл к кровати и рывком схватил отца за ворот больничной одежды. Он несколько раз ударил Согхёна по щекам. Раздался не звонкий хлопок, а тяжёлый, глухой звук, от которого задрожали кости. У Ёнвон подкосились ноги, и она осела на пол.

Когда Ёно, с видом человека, закончившего скучное дело, покинул палату, мать так и осталась лежать, не в силах подняться. Врачи суетились вокруг Согхёна, подключая новые аппараты вместо разбитых, а она лишь бессмысленно хлопала глазами.

Управляющий Ю помог ей встать, усадил на тот самый распоротый диван и, коротко поклонившись, вышел вслед за боссом.

Он догнал Чо Ёно уже у лифта.

— Госпожа выглядит очень плохо...

— Управляющий Ю, вы на редкость жалостливы, не находите?

Ёно мельком взглянул на него и вошёл в кабину. Пациенты и их близкие, оказавшиеся в лифте, невольно уставились на него. Его внушительный рост и мощная фигура в сочетании с утончённым, почти нереальным лицом производили ошеломляющее впечатление. Казалось, люди просто не могли заставить себя отвести взгляд.

Привычный к такому вниманию, Ёно лишь слегка приподнял уголки губ, глядя на маленького ребёнка, и спросил:

— Продолжайте доклад.

Только тогда Ю вспомнил истинную причину, по которой Ёно внезапно сорвался в больницу к отцу. Огромная проблема, которая на время отошла на второй план из-за текущих дел, теперь встала прямо перед ними. От этой мысли по спине пробежал холодок.

Управляющему пришлось ловить попутку, чтобы не отстать от начальника, который сам сел за руль и помчался в «Хэсон». Теперь же Ю охватил страх: он не знал, что произойдёт, когда он договорит до конца.

Двери лифта открылись. Избежать доклада было невозможно, но Ю рассудил, что на открытом пространстве ярость босса будет не так опасна, как в тесной кабине. Он мысленно сосчитал до трёх, сделал глубокий вдох и произнёс:

— Господин Со... находится в бегах.

Чо Ёно, стремительно шагавший по коридору, на мгновение замер, но не перебил. Ю, чувствуя нарастающее напряжение, продолжил дрожащим голосом:

— Вчера в три часа дня новая машина, оформленная на имя господина Со, выехала с парковки его виллы. Автомобиль проследовал по скоростной трассе Канбён до развязки Чаюро и направился к зоне отдыха «Сихын Ханыль». А затем...

— И? — Ёно обернулся к помощнику с кривой усмешкой.

Его аура доминантного Альфы начала буквально придавливать к земле. Управляющий Ю почувствовал, как тяжелеет воздух, а рука, потянувшаяся поправить очки, мелко задрожала. Но молчать было нельзя.

— ...Затем он исчез.

— Что значит «исчез»? — Ёно снова улыбнулся, но эта улыбка была полна опасного терпения, с каким взрослый выслушивает нелепую ложь ребёнка.

— Судя по всему, он зашёл в уборную, но машина стоит на месте уже двадцать два часа. Мы отправили людей проверить всё вокруг, но его нет ни в самом здании, ни поблизости. Сзади — лес и горы, а до ближайшего жилья пешком идти слишком далеко и трудно... Учитывая состояние его лодыжки, господин Со вряд ли смог бы преодолеть горный склон.

Глаза Ёно сузились.

— Он может быть достаточно упёртым, чтобы действительно уйти через горы. Поднимайте больше людей.

От бесстрастного начальника исходила волна такой подавляющей силы, что Ю захотелось немедленно вывести его на улицу, пока случайные пациенты не начали падать в обморок.

Ю узнал о побеге Со Кихёна только сегодня днём. Ёно последние дни был занят поручениями деда и не мог вырваться, поэтому отправил Ю к Кихёну в Ильсан, чтобы передать корзину с фруктами.

Не дождавшись ответа на звонок в дверь, Ю уже собирался оставить корзину на пороге, как вдруг заметил на парковке «Мустанг» Ли Бомхи. Это показалось ему странным. Он снова постучал, но Кихён так и не вышел. Почувствовав неладное, Ю тут же доложил Ёно. Тот ответил лишь коротким: «Вот как», — и сбросил вызов.

Пока растерянный управляющий стоял у дома, ему перезвонили из личного секретариата Ёно — людей, которые подчинялись лично директору галереи в обход Председателя.

— Управляющий Ю, директор приказал вам возвращаться.

Управляющий Ю, прибыв в галерею, сразу получил отчёт о передвижениях Со Кихёна, подготовленный секретариатом Ёно за это короткое время. Докладывать пришлось самому Ю. Чо Ёно было плевать, дойдёт ли эта информация до ушей Чо Гюдока.

Как только Ю открыл рот, чтобы озвучить собранные данные, Ёно сорвался с места и в одиночку помчался в больницу «Хэсон».

— Перед тем как направиться к зоне отдыха, он, судя по всему, снял наличные в банкомате неподалёку от виллы. Пробыл там около пяти минут. Чтобы узнать точную сумму, потребуется содействие властей, так что мгновенно выяснить это не удастся.

Чо Ёно молчал. Он чувствовал на себе тревожный взгляд управляющего, но мысли его были далеко. Ему стало почти смешно от того, насколько ясно он видел момент, когда всё окончательно пошло наперекосяк.

Проблемы начали назревать ещё в средней школе. Ёно знал, что Кихён пытается связаться с ним через его мать. Слыша об этом, он даже не думал искать встречи.

Прошло уже несколько лет с того дня, как Со Кихён оставил его. Теперь-то Ёно понимал, что десятилетний ребёнок не может идти против воли опекуна, но тогда он не мог осознать, почему от него так легко отказались.

Будь он на месте Кихёна, он бы поступил иначе. Раз тот с такой лёгкостью оставил место подле него, Ёно решил, что и ему не стоит цепляться за эту пустую иллюзию.

Это был день рождения Со Кихёна. Тот самый день, который он безуспешно пытался забыть на протяжении многих лет. Стоило подуть холодному ветру, как дата всплывала в памяти сама собой — против его воли.

Из-за этого дурное настроение преследовало его с самого утра и до конца уроков. Ёно весь день не размыкал губ, лишь лениво кивая в такт болтовне тех, кто пытался к нему подлизаться.

Мысль о возвращении домой не радовала, но и желание уйти куда-нибудь ещё не покидало его. Он не знал, куда именно хочет попасть. Весь учебный день он просидел, уставившись в окно, а когда занятия закончились, медленно собрал сумку и побрёл к выходу.

В то время Чо Ёно часто носил шарфы. Началось половое созревание, и в районе затылка стали проступать феромоны, что неимоверно его раздражало. Более того, ему казалось, что запах его тела подозрительно напоминает запах Чо Согхёна, и это вызывало отвращение.

Несмотря на медленные сборы, лишь дойдя до ворот, он понял, что забыл шарф. Если бы за ним приехал водитель, это не имело бы значения, но несколько дней назад дед в наказание за дерзость перед отцом отобрал у него машину. Ездить на автобусе было несложно, но подставлять шею в толпе незнакомых людей в общественном транспорте казалось невыносимым.

В итоге Ёно развернулся у самых ворот и пошёл обратно против потока учеников. Его шаги всё так же были неспешными. К тому времени, когда он поднялся на нужный этаж, прошло уже прилично времени.

В классе оставался один Бета. Светлокожий, с резким разрезом глаз без двойного века — он чем-то напоминал Кихёна, и именно поэтому Ёно никогда не перемолвился с ним ни словом.

Мальчик сидел один, склонив голову и во что-то уткнувшись лицом. Чо Ёно замер на пороге, нахмурившись. Одноклассник стоял прямо у его парты.

Мелькнула мысль просто развернуться и уйти. Заходить в пустой класс и вступать в диалог не хотелось. Но едва Ёно понял, что парень держит в руках его шарф, внутри что-то с треском оборвалось.

Когда он пришёл в себя, Бета уже катался по полу в слезах. Рядом валялся выбитый коренной зуб. Не сказав ни слова извинения или утешения, Чо Ёно разжал окровавленный кулак, подобрал свой шарф и выбросил его в урну. Только после этого он покинул школу.

Той ночью ему приснился странный сон. В нём явился Со Кихён. Повзрослевший — такой, каким Ёно видел его мельком издалека в те дни, когда не мог больше терпеть и следил за ним.

Это была его первая поллюция. Стоило Со Кихёну просто посмотреть на него во сне, как внизу живота запульсировала боль, а грудь сдавило тисками.

Он проснулся от странного ощущения. Едва открыв глаза, он почувствовал, как комната пропиталась его собственными феромонами. Накатила тошнота. Ему пришлось бежать в ванную. Чем яснее он осознавал липкую влагу в паху, тем сильнее становилось омерзение. Корчась от боли в вывернутом желудке, Чо Ёно с покрасневшими глазами изо всех сил пытался вытравить образ Со Кихёна из своей головы.

С тех пор он раз за разом испытывал это влечение к Со Кихёну. В первый гон, и во все последующие. Неизменно видел те же сны, где Кихён просто стоял и молча улыбался ему.

На следующий день после драки дед так избил его палкой, что у него произошёл разрыв мышцы бедра. Но даже эта боль не шла в сравнение с потрясением той ночи. С осознанием того, что он сотворил с образом Кихёна то же самое, что Чо Согхён творил в реальности.

С тех пор прошло много лет. Чо Ёно так и не смог остановиться. Он продолжал вожделеть Бету. И теперь, словно желая доказать самому себе ту гнусную поговорку, что кровь не водица, он переспал с другим, предав своего возлюбленного.

Поэтому даже в этой ситуации он считал, что всё справедливо.

«Ты, вечно стремящийся сбежать, и я, скулящий, точно кастрированный пёс, прячущий закипающее внизу живота пламя. Я даже не пытался бороться с гоном, когда он пришёл, и в итоге просто выбрал не то отверстие».

Значит, на этот раз искать его должен он сам. Упускать шанс, когда весы наконец-то выровнялись, было нельзя.

***

— Пятьдесят пуговиц. Можете пересчитать.

Кихён перекусывал сливами, сидя за стеклянной перегородкой с полукруглым окошком, и теперь, когда пришлось заняться клиентом, его пальцы стали липкими. Кихён небрежно пересчитал протянутые купюры и убрал их в сейф. Вытирая руки влажным полотенцем, он наблюдал за мужчиной, который сосредоточенно перепроверял полученные пуговицы. Вид у того был плачевный — следствие долгого пребывания в месте, где еда ограничивается лапшой быстрого приготовления, а сон — короткими перерывами. И всё же глаза игрока лихорадочно блестели.

п/​п* «пуговицы» (단추) служат фишками, которые Кихён обменивает на наличные.

У всех здесь был такой взгляд. Всего за один день Кихён понял: это характерная черта тех, кто одержим азартом.

Сегодня посетителей было немного. Говорили, что в разгар полевых работ в деревне становится безлюдно, и это оказалось правдой.

— На самом деле у фермеров денег куда больше, чем кажется, — ухмыляясь, говорил Ян Чжису.

Кихён принимал это как данность, не вдаваясь в подробности. Его работа здесь была предельно простой: обменивать пуговицы на наличные.

Это была хоть какая-то подработка, поэтому он исправно выходил на смену. Человек, который раньше умолял о помощи, ссылаясь на занятость, в последние дни будто сквозь землю провалился — даже за выручкой не заходил. На звонки Чжису отвечал короткими сообщениями, так что Кихёну оставалось лишь обмениваться приветственным кивком со сменщиком и отправляться домой.

Так случилось и сегодня. Его сменщик, как говорили, работал обычным служащим в местном банке. Судя по слухам, он неплохо наживался на «чаевых», но был достаточно умён, чтобы не попадаться банку на сомнительной подработке, и помогал Ян Чжису уже несколько лет.

Кихён кивнул ему и отошёл от кассы. Мужчина профессиональным взглядом оценил количество пуговиц, заменявших чипы, и удовлетворённо кивнул. Кихён всегда поражался тому, как быстро тот считал — видимо, сказывалась банковская закалка. Даже Кихён, который никогда не заговаривал первым без нужды, не удержался от вопроса:

— Вы уже закончили?

— Да...

Мужчина выглядел опрятно, несмотря на длинную челку, скрывавшую глаза, и обладал довольно хрупким телосложением. Кихён втайне гадал, не Омега ли он, хотя никаких специфических феромонов не чувствовал.

Впрочем, получив ответ, он решил, что пора уходить. Он не работал здесь целыми днями, но даже недолгое пребывание в прокуренном помещении могло навредить ребёнку. Когда не было клиентов, Кихён закрывал окошко в стекле и приоткрывал маленькую дверцу за кассой для проветривания, но полной уверенности в безопасности это не давало.

Прихватив корзинку с недоеденными сливами, он вышел из теплицы. Игроки, поглощённые своими ставками, даже не заметили смены сотрудника — их волновали только карты на столах. Кихён, не оглядываясь, направился к выходу.

Снаружи его встретил раскалённый воздух. Он достал очередную сливу и отправил её в рот. Ловко отделив косточку зубами, Кихён сплюнул её — она с негромким стуком ударилась о стенку соседнего парника и отскочила в траву.

Вдоль его пути бесконечной чередой, растянувшейся более чем на километр, стояли одинаковые плёночные теплицы. На них не было номеров, и, если не считать их по порядку, можно было легко заблудиться среди этих белых сводов.

Трудно было представить, что внутри одной из таких обыденных конструкций скрывается подобное зрелище: десятки людей, утопающих в табачном дыму, с искажёнными от жадности и азарта лицами. Если бы не покерные карты на столах, застеленных военными одеялами, это место можно было бы выдать за обычный склад, но атмосфера здесь была слишком красноречивой. Попасться означало конец всему.

Кихён каждый раз удивлялся: как человек, когда-то служивший в армии, после дембеля докатился до управления подпольным казино?

Он пробыл здесь уже порядочно. Приехал, когда лето только вступало в свои права, а теперь сезон дождей уже остался позади. Прошёл всего месяц, но по ощущениям — не меньше трёх.

Кихён шёл, неспешно приминая траву между теплицами. На его шорты прыгнула кобылка, и он осторожно стряхнул её ногой. Эти насекомые были куда слабее саранчи, и малейшее резкое движение могло их раздавить.

В этот момент он случайно опустил взгляд на свои голени и замер.

— Ох, это ещё что такое... — пробормотал он с набитым ртом.

Кихён искренне удивился. Волосы на его ногах практически исчезли.

«Бред какой-то...»

В отличие от того, что он читал о смене пола, его половые органы не уменьшились, но волосяной покров на теле заметно редел. Теперь ему даже не нужно было бриться — кожа над верхней губой и подбородком оставалась идеально гладкой. Но чтобы это коснулось и голеней...

Внезапное подозрение заставило его похолодеть. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, он слегка оттянул пояс шорт и заглянул внутрь.

...Предчувствие не обмануло: там тоже почти ничего не осталось. Раньше волос было не то, чтобы в избытке, но вполне в норме для мужчины, а теперь всё стало гладким, как у младенца.

«Это плохо. Как я теперь в баню пойду? Стыдно ведь»

Он продолжил путь. С одной стороны, его смущала утрата мужских признаков, с другой — он чувствовал облегчение, что главная деталь его мужского достоинства осталась прежнего размера.

Однако через несколько шагов все тревоги выветрились из головы. Ему внезапно до смерти захотелось тушёной курицы. Причём не какой-нибудь, а именно «чжимтак» из того ресторанчика рядом с его старым домом.

«Нельзя. Потерпи»,— подумал он и легонько похлопал себя по животу.

Живот пока был плоским. Как Бета-мужчина, он обладал развитой мускулатурой и широкой брюшной полостью, поэтому врачи говорили, что плод может не выделяться вплоть до самых родов.

Шёл второй месяц, и он старался быть предельно осторожным. Оглядываясь назад, он понимал, что его побег был настоящим испытанием для ребёнка.

В тот день он оставил новую машину на парковке зоны отдыха, прихватил сумку с наличными и несколькими вещами, пропитанными феромонами Чо Ёно, и направился прямиком в туалет. Скрыв лицо под козырьком кепки и заприметив слепые зоны камер, он вошёл внутрь и обратился к первому встречному мужчине средних лет:

— Простите, я отстал от своей группы и потерял телефон. Можно позвонить с вашего?

Его голос звучал достаточно тревожно, и мужчина, сочувственно кивнув, протянул трубку. Кихён набрал номер Ян Чжису. Сначала никто не отвечал, и Кихён уже начал нервничать, но в последний момент Чжису перезвонил.

Кихён вкратце объяснил ситуацию. Несмотря на внезапность просьбы, Чжису ответил, что ему как раз не хватает рабочих рук, и продиктовал адрес. Кихён мгновенно его запомнил.

— Спасибо большое.

Удалив историю вызовов, он вернул телефон владельцу. Тот вежливо кивнул в ответ на его благодарность и вышел. Кихён тут же зашёл в кабинку и забрался на унитаз — ему нужно было выбраться через окно.

Он специально выбрал кабинку с окном, чтобы избежать свидетелей. Проём был узким для взрослого мужчины. Сначала Кихён выбросил наружу сумку, а затем начал протискиваться сам.

Он сильно оцарапал предплечья о раму, но это было мелочью. Окно располагалось довольно высоко, но Кихён удачно приземлился. Не подавая виду, он обошёл здание и направился к уличному прилавку со спортивной одеждой.

— Я возьму это.

Он купил походные брюки, ветровку, шляпу, тонкую балаклаву и туристический рюкзак. В примерочной он переложил все вещи в новый рюкзак, туда же спрятал свою старую одежду.

Спустя пару минут из примерочной вышел типичный турист. То, что он закрыл пол-лица и шею в самый разгар лета, выглядело подозрительно, но многие носят балаклавы, чтобы не обгореть на солнце. Продавщица всё же удивилась:

— Ой, такая жара, а вы в маске?

— Простудился немного, — бросил он первую пришедшую в голову отговорку.

Кихён расплатился наличными. Хозяйка лавки посмотрела на него с недоумением — мол, какая связь между простудой и балаклавой, — но вежливо уточнила, нужен ли ему чек для налогового вычета. Кихён покачал головой. Скрываться от преследования и просить чек на своё имя — это было бы просто смешно.

Завершив покупки, он коротко поклонился и ровным шагом вошёл в здание зоны отдыха. Там он купил немного еды в дорогу и бутылку воды, после чего окончательно исчез из поля зрения камер.

Когда он снова вышел на улицу, его планам сопутствовала удача: на стоянке было полно междугородних автобусов. Кихён быстро огляделся, нашёл рейс до терминала в Мокпхо и решительно запрыгнул в салон.

— Водитель, я боялся опоздать на рейс, поэтому попросил друга подбросить меня прямо сюда, — выпалил он, обращаясь к мужчине за рулём. — Телефон потерял, билет купить не успел, но у меня есть наличные. Можно мне с вами?

— Эх, парень, не положено так... Ладно, садись уже. Ишь, растяпа, — проворчал водитель, но в автобус пустил.

Кихёну повезло — свободное место нашлось с первой попытки. Он оплатил проезд наличными, устроился в кресле и принялся за булку, купленную в магазине на заправке. Едва доев, он закрыл глаза.

Автобус, кажется, делал ещё одну остановку в пути, но Кихён её проспал. Сонливость в последнее время стала его постоянной спутницей. Проснулся он уже в Мокпхо. Сойдя на терминале, он первым делом отыскал таксофон, чтобы позвонить Ян Чжису.

От телефонной трубки разило дешёвым мужским парфюмом, какой обычно выбирают старики. К горлу подступила тошнота, но деваться было некуда. С трудом сдерживая дурноту, он дозвонился до Чжису, и тот велел подождать часа полтора.

Повесив трубку, Кихён с облегчением отправился бродить по окрестностям. Он зашёл в небольшую закусочную, где заказал порцию рамена и кимбап. То ли дело было в местном кимчи, которое оказалось на редкость вкусным, то ли в аппетите, но он съел гораздо больше обычного. Хозяйка, умилённая тем, с каким аппетитом ест гость, принесла ему ещё и плошку риса — Кихён не отказался и съел всё до последней крошки, смешав рис с бульоном.

После обеда он заглянул в аптеку: купил зубную щётку, бритву, шампунь, мыло и лосьон для лица. Вернувшись на терминал, он послушно сел ждать. Прошло уже полчаса сверх назначенного времени, но Кихён даже не шелохнулся, не отрывая взгляда от входа.

— О, лейтенант Со!

Ян Чжису появился спустя ещё сорок минут. Он широко улыбался, подходя к Кихёну. Извиняться за опоздание он не стал, зато подхватил сумку и сам забросил её в машину.

Чжису не задавал вопросов. И дело было не в какой-то особой деликатности к внезапно уволившемуся подчинённому — ему просто было всё равно. Эта черта всегда нравилась Кихёну: в Ян Чжису не было ни капли властности, присущей большинству Альф или военных. С ним было легко.

— Тут комнатушка освободилась. Раньше я её сдавал иностранным рабочим с завода, но их всех депортировали за нелегальный въезд. Можешь там пожить. Поможешь мне с делами, и за жильё платить не придётся.

— Договорились, — коротко кивнул Кихён.

Он сел в машину и тут же начал клевать носом. Когда они наконец приехали, он едва соображал, где находится.

— И как ты умудрился телефон где-то оставить? Ай, ладно, потом расскажешь. Соберёмся как-нибудь, выпьем. Сейчас я занят, не до того.

Чжису бросил Кихёну мобильник, оформленный на своё имя, показал дорогу к съёмному жилью и тут же укатил. Оставшись один, Кихён ввёл код на электронном замке, включил телефон и проверил геолокацию. Оказалось, что это место ближе к Хэнаму, чем к Мокпхо.

«Надо же, как далеко я уехал, пока спал»

С того дня Кихён каждое утро помогал Чжису. Тот был вечно занят, поэтому азам работы Кихёна обучал тот самый банковский служащий.

Смена Кихёна длилась с девяти утра до четырёх дня — ровно до закрытия банков. Его это забавляло: самого Чжису в теплице было не видать, и Кихён гадал, когда же этот измождённый клерк вообще отдыхает.

Но мужчина выглядел настолько выжатым, что расспрашивать его не хотелось. Кихён чувствовал, что на любой вопрос тот вряд ли ответит что-то внятное, поэтому предпочитал держать любопытство при себе. В конце концов, если тот спросит в ответ, как сам Кихён здесь оказался, — выйдет боком.

Так прошёл целый месяц. Всё это время Кихён был занят лишь работой, едой и сном, но теперь, когда будни вошли в колею, старые тревоги начали оживать. Главной проблемой стали феромоны.

Он ни на миг не забывал, что для стабильного развития плода необходимы Альфа-феромоны биологического отца. Пожалуй, это было единственным, что заставляло его сомневаться, когда он бежал сюда.

«Может, попросить помощи у другого Альфы?»

Но Кихён понимал, что Альфы — существа со своей логикой, порой непонятной Бетам. Это было похоже на культурный или социологическийразрыв: их мотивы часто ставили его в тупик.

Просить незнакомого Альфу «поделиться» феромонами было рискованно. Кихён не знал, как такая просьба будет истолкована. Собеседник мог оскорбиться или, что хуже, принять это за двусмысленное предложение. В его нынешнем состоянии, когда организм ещё не окреп, он просто не смог бы защитить себя, если что-то пойдёт не так.

Безопаснее было не рисковать. Но возвращаться к Чо Ёно... это тоже был риск.

С самим Ёно Кихён мог бы справиться. Он не собирался потакать парню, который переехал в соседний дом, полностью проигнорировав его слова о разрыве. К тому же, если сказать, что ребёнок появился уже после расставания, проблем быть не должно. Помня, как болезненно Ёно относится к верности, Кихён рассудил, что дитя, зачатое «вне отношений», его не коснётся.

«В любом случае, Чо Ёно никогда меня не любил, так что предательством он это не назовёт. Те годы, что мы были вместе, и отношениями-то назвать сложно — так, затянувшиеся игры в песочнице».

Даже если Ёно поначалу придёт в ярость, это будет проще, чем его реакция на «прекращение дружбы».

С этой точки зрения Чо Ёно был самым безопасным вариантом. Пока он будет уверен, что ребёнок не от него, Кихён сможет какое-то время водить за нос и Председателя Чо. Конечно, всегда оставался риск, что старик снова подошлёт людей, чтобы добыть генетический материал ребёнка, но это была проблема будущего.

В крайнем случае можно уехать за границу. Это непросто, но всё же лучше, чем жить в Корее, когда вся правда выплывет наружу.

Размышляя о вариантах, Кихён выбирал меню на ужин. Сложный «чжимтак» он готовить не решился, остановившись на остром «такбоккымтане».

Он тщательно вымыл разделанную курицу, сложил её в кастрюлю, добавил побольше лука, картофеля и зелёного лука. Затем влил соевый соус, добавил красный перец, чеснок, сахар и щепотку глутамата, накрыл крышкой и поставил на огонь.

Воду он добавлять не стал — так его учил Чо Ёно. В последнее время Кихёну всё чаще хотелось именно той еды, которую готовил Ёно. Рецепты, которые он успел подсмотреть и запомнить, ещё удавались, но воссоздать остальные блюда было почти невозможно.

В такие моменты на душе становилось странно. Трудно было подобрать слово, но это напоминало тихую обиду. Глупость какая-то. Со Кихёну было не за что обижаться на Чо Ёно.

Скорее уж его собственный внезапный побег должен был вызвать у того подобные чувства. Но Кихён хотел использовать это время, чтобы разобраться в себе. Разрыв не удался — судя по реакции Ёно, тот и не думал его отпускать. Значит, нужно было подготовиться к роли «просто друга», которой так жаждал Ёно.

Как ни крути, они были вместе с самого детства. Половина его жизни была выстроена вокруг этого человека, и теперь Кихён понимал, что не сможет вырвать его из сердца окончательно. Тем более что ребёнок в его утробе тоже был неразрывно связан с Чо Ёно.

Когда он объявлял о «прекращении дружбы», он искренне верил, что сможет уйти. Но оказавшись здесь, он на собственной шкуре прочувствовал, насколько сильно его личность проросла воспоминаниями о Ёно.

Поэтому Кихён решил, что попробовать вернуться к формату просто дружбы — не самая плохая идея. Если не получится, он всегда сможет уйти насовсем, как и планировал. А если выйдет — у него останется друг на всю жизнь.

Раньше ему казалось, что без Ёно его мир рухнет. И это было логично, ведь они были слишком близки. Но сейчас всё изменилось: у Кихёна появился кто-то свой, его плоть и кровь.

Он старался гнать от себя дурные мысли. Не только ради ребёнка, но и ради себя: чем больше погружаешься в негатив, тем быстрее он тебя засасывает. Кихён настраивался на лучшее, и, возможно, именно поэтому через пару дней Чжису принёс полезные новости.

— Если дело в феромонах, так есть же всякие добавки

— Разве такие существуют?

Ян Чжису, который впервые за долгое время заглянул на работу, выглядел уставшим. Он залпом осушил две бутылки энергетика, а затем, не очищая от кожуры, вгрызся в персик.

Он притащил целый ящик персиков, сказав, что взял на ферме у знакомых. Заметив, как Кихён набросился на фрукты, он велел ему забирать всё себе. Глядя на гору персиков, Кихён невольно подсчитывал, сколько осталось — Чжису уже приговорил три штуки.

Когда Кихён признался, что превратился в Омегу и забеременел, Чжису лишь хмыкнул: «А, вот оно что». Сейчас он сплюнул косточку и продолжил:

— Это в Сеуле у всех больницы под боком и гинекологов на каждом шагу. В деревне с этим туго.

По его словам, именно из-за отсутствия нормальной медицины люди здесь научились находить обходные пути.

— Есть стабилизаторы феромонов. Их обычно пьют слабые Омеги, которым трудно выносить ребёнка. Попробуй на них продержаться.

Чжису говорил об этом так, будто в этом не было ничего особенного.

— Я в этом не особо смыслю, но в деревнях все так делают. И ничего, дети рождаются нормальные. Пальцев по десять, болезней нет.

— Вот как...

Однако его беспокоило другое: медицинские записи могут выдать его местоположение. Он так погрузился в свои мысли, что не заметил, как Чжису пристально наблюдает за ним. Тот верно истолковал его колебания.

— Не парься, у меня есть липовые документы.

Чжису открыл ящик стола и выгреб оттуда целую стопку засаленных и выцветших удостоверений личности. Кихён хотел было спросить, откуда у него такой арсенал, но передумал. Меньше знаешь — крепче спишь.

В итоге Кихён всё же отправился в гинекологическую клинику, о которой говорил Чжису. Она находилась в крупном посёлке, в сорока минутах езды, но это его не пугало. Чжису одолжил ему скутер для поездок за продуктами, так что дорога пролетала незаметно.

Путь в больницу на скутере, без всяких страховок и с поддельным паспортом в кармане, оказался на удивление мирным. Возможно, дело было в бесконечной зелени лесов, расстилавшихся по обе стороны дороги.

Кихён переживал, что подделка вскроется, но медсестра в регистратуре даже не взглянула на него, буднично потребовав имя и дату рождения. Он назвал чужое имя, продиктовал незнакомый номер социального страхования и сел ждать своей очереди.

— Ан Данчхан, проходите.

Кихён не сразу понял, что зовут его, но спохватился и быстро зашёл в кабинет. Медсестра на мгновение замерла, удивлённая крупным телосложением «Ан Данчхана», но быстро взяла себя в руки.

«Надо было всё-таки кепку надеть», — подумал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха разоблачения.

Приём прошёл на удивление быстро. Сделали УЗИ, но по сравнению с клиниками Сеула всё было как-то по-простому. Пожилой врач с богатым опытом отнёсся к случаю Кихёна без лишнего пафоса.

— Состояние пока нестабильное, но попьёте добавки и понаблюдаем. Пока всё в норме, так что не переживайте. Приходите на следующей неделе.

Кихён кивнул. Врач лениво постучал по клавишам, внося данные, и отпустил его. Его полное безразличие заставило Кихёна внутренне рассмеяться: он-то думал, что его сразу раскусят.

Забрав рецепт в регистратуре, он спустился в аптеку на первом этаже. Купив лекарства, Кихён решил заодно закупиться продуктами в местном супермаркете.

Вокруг царил абсолютный, безмятежный покой.