Глава 18

Ёно уже собирался ввести пароль на электронном замке, но вовремя вспомнил раздражённое требование предупреждать о визитах и нажал на кнопку звонка. В ожидании он пару раз стряхнул несуществующую пыль с груди и рукавов.

«Если от меня всё ещё несёт алкоголем или феромонами, это наверняка выведет Со Кихёна из себя. Он хоть и кажется невозмутимым, но в таких вещах бывает на редкость придирчив»

Внезапно Альфа осознал, насколько тяжёлым был пакет в руке. Желание поскорее избавиться от этой ноши мигом взяло верх. Не выдержав, Чо Ёно всё-таки ввёл пароль. Он пытался убедить себя, что злится лишь на тяжелый пакет, больно режущий ладонь. Эта пустая досада на кусок пластика была ему удобна: она помогала спрятать от самого себя настоящую причину его душевной боли. Пытаясь окончательно поверить в эту ложь, он буркнул себе под нос:

— И почему он так долго не открывает.

Раздался короткий электронный писк, дверь распахнулась, и Ёно шагнул внутрь. В квартире стояла абсолютная тишина. Поскольку внутренняя перегородка прихожей была открыта, он уже собирался снять обувь и пройти дальше, как вдруг замер.

— …Со Кихён?

Ёно остановился сам не свой. Причиной тому стал запах, плотно заполнивший гостиную. Густые, почти осязаемые феромоны с пугающей скоростью облепили его тело.

— Какого чёрта… — ошеломлённо выдохнул он, прикрывая нос и рот предплечьем, и двинулся вперёд.

Ёно несколько раз позвал Омегу по имени, но ответа не последовало. В гостиной никого не было. Дверь в спальню оказалась плотно закрыта, а в гардеробной и детской не наблюдалось ни малейших признаков присутствия.

Оставалось только одно место. Чо Ёно повернул голову к спальне и опустил свой пакет на журнальный столик. В этот миг концентрация феромонов возросла настолько, что защипало в глазах. Только тогда мужчина поспешно подавил собственную ауру. Судя по всему, организм Кихёна остро среагировал на близость Альфы.

«Когда у него было последнее обследование?»

Врач велел прийти, как только будут готовы результаты детальных анализов, и этот день уже приближался. Нужно было заставить его сходить в больницу пораньше. Это его, Ёно, вина. Беспечный Кихён ни за что бы не стал заботиться о себе сам. Да в этой чёртовой квартире всё обустроено исключительно ради ребёнка! Этот упрямец совершенно не умеет беречь собственное здоровье, поэтому Альфе следовало быть вдвойне навязчивым. Наверняка Омега и сегодня проигнорировал тревожные симптомы, доведя ситуацию до критической точки.

Ёно застыл на месте, охваченный мучительными сомнениями. Развернуться и уйти прямо сейчас или открыть эту плотно запертую дверь? Выбор терзал его до покалывания на кончиках пальцев.

Он прекрасно понимал, что происходит за стеной, даже не заходя внутрь. Ведь сам Альфа возбудился в ту самую секунду, когда поставил пакет на стол. Сквозь тонкую ткань классических брюк уже проступали очертания набухшего члена. Ёно бессознательно провёл рукой по выпуклости, а затем той же ладонью закрыл лицо.

— …Блядь.

Ругательство сорвалось с губ.Альфа потянулся ослабить галстук, но в итоге сорвал его полностью. Раздался тихий шелест, похожий на скольжение змеи. Шёлковая ткань повисла прямо, освобождая сдавленное горло. Сжав и разжав покалывающие пальцы, Ёно всё-таки шагнул вперёд. Ему необходимо было оценить состояние Кихёна и принять меры.

Разлитые в воздухе феромоны Омеги казались вязкими и удушливыми. И пускай этот аромат идеально подходил вкусам Ёно, пускай вызывал пьянящий восторг — по сути, он сейчас задыхался, словно в дыму от пожарища.

Крепко зажмурившись, Альфа открыл глаза и потянулся к ручке двери. Металл холодил кожу. Только сейчас Чо Ёно понял, насколько сильно подскочила температура его собственного тела. Петли, которые, по словам Омеги, заменили совсем недавно, поддались абсолютно бесшумно.

— Со Кихён.

Оставив все колебания за порогом, Ёно решительно шагнул в проём. Он замер, молча глядя на постель с таким выражением лица, будто встретил свою неизбежную судьбу. На смятых, переворошённых простынях, словно в лихорадке, свернулся клубком его бывший любовник.

— …..

Стоило Кихёну встретиться с ним взглядом, как с его раскрасневшихся от жара губ сорвался тихий стон. Испугавшись собственного тяжёлого дыхания, Омега медленно отвернулся и уткнулся лицом в матрас. Он спрятался, словно глупый фазан, зарывшийся головой в снег в наивной надежде стать невидимым. И всё же из груди Ёно вырвался сладкий вздох.

С лицом, искажённым смесью отчаяния и вожделения, Альфа тихо произнёс:

— …Во время беременности ведь не бывает течек.

— М-мой фон нестабилен… поэтому так… ах-х…

Судя по валяющемуся на полу смартфону, Кихён всё же пытался связаться с больницей. Он сделал всё, что мог, но, видимо, получил лишь бесполезные советы — на его лбу выступила холодная испарина.

— Из-за… беременности… нельзя принимать лекарства… нх-х… Сказали, остаётся только терпеть… а-ах…

Так оно и есть. Насколько знал Чо Ёно, другого выхода медицина не предлагала.

С напряжённым лицом Альфа набрал номер. Кихён слабо пробормотал, чтобы тот не звонил в клинику «Хэсон».Видимо, боялся слухов среди коллег по реабилитационному центру.Он бросил на Омегу короткий взгляд, вышел из комнаты и связался с профессором гинекологии, к которому его направил управляющий Ю.

Объясняя симптомы, мужчина снова зашёл в спальню и приложил ладонь ко лбу Кихёна, чтобы проверить жар. Даже это мимолётное касание обернулось жестокой борьбой с захлёстывающими инстинктами. В конце концов, ему пришлось поспешно ретироваться обратно в гостиную.

[— Как бы тяжело ни было, придётся потерпеть. Такое иногда случается, и даже в стационаре мы ничем не сможем помочь. Единственный выход — успокоить пациента с помощью партнёра. Интимная близость с супругом окажет седативный эффект, так что настоятельно рекомендую воспользоваться именно этим методом. Просто терпеть — не выход. Если бездумно игнорировать симптомы, феромонная система может пострадать ещё сильнее, так что будьте предельно осторожны.]

Слова профессора мало чем отличались от того, что уже слышал Кихён.Нет, всё оказалось куда серьёзнее. Врач прямым текстом советовал переспать с Альфой. А единственным Альфой рядом с Со Кихёном был Чо Ёно. И появление здесь кого-то другого было просто немыслимо.

Положив трубку, Ёно опустил голову, медленно почёсывая бровь уголком телефона. Даже за время этого короткого разговора на его шее вздулись вены. Он чувствовал, как под воротником рубашки бешено пульсирует сонная артерия. Молча облизав пересохшие губы, Альфа вернулся в комнату.

— …..

Увидев тяжело дышащего, мечущегося на кровати Кихёна, он застыл как вкопанный. Ткань на бёдрах дорогих брюк слегка потемнела от влаги. Тело помнило аромат Омеги, с которым он когда-то делил постель, и отреагировало выделением предсеменной жидкости. Стараясь сфокусировать мутнеющий взгляд, Чо Ёно вновь приблизился к кровати.

— …Что мне сделать? Остаться с тобой?

— Х-ха…

Кихён был не в состоянии вести осмысленную беседу. Если в первые минуты он ещё мог связывать слова, то сейчас его взгляд окончательно расфокусировался, а в глазах плескалась затуманенная жаром поволока.

Если подумать, он с самого начала был не в себе. Омега даже не пытался скрыть своё возбуждение, неосознанно потираясь бёдрами о матрас. Эти едва заметные, рефлекторные движения сводили с ума, заставляя позвоночник гореть огнём. Член налился кровью до тупой, тянущей боли у основания.

Со Кихён, заявивший, что отныне они просто друзья, ни за что бы не позволил себе подобного в здравом уме. Даже в те времена, когда они были парой, он ни разу не показывался Ёно полностью обнажённым. Демонстрировать свою сексуальную нужду было совершенно не в его стиле.

Именно поэтому пылающий взгляд Омеги таил в себе такую опасность. Альфа до одури хотел помочь, но перед ним лежал человек, полностью утративший контроль над разумом.

— По… помоги… М-мне… — простонал Кихён сквозь сбивчивое дыхание.

Ёно с силой потёр лицо ладонями. Нельзя воспринимать это как его истинное желание. Омега лишился рассудка, и единственным, кто в этой комнате ещё мог здраво мыслить, оставался Чо Ёно.

Слова профессора эхом отдавались в голове: бездействие только навредит здоровью беременного. Пытаясь хоть как-то облегчить его страдания, Альфа выпустил свои феромоны, но это не принесло успокоения. Метания по постели становились всё более беспокойными. И тут в воздухе разлился одурманивающе густой, сладкий аромат.

— Ха, ты…

Ёно взялся за плечо Кихёна и осторожно перевернул его на спину. Резинка серых домашних штанов насквозь промокла. Кончик головки, выглядывающий из-под сбившейся ткани, блестел от густой белой смазки, словно фрукт, политый густым йогуртом.

Чо Ёно начал раздеваться. Расстегнув рубашку до половины, он не выдержал и просто рванул края в стороны, проигнорировав три нижние пуговицы. Раздался стук пластика о пол — оторванная деталь укатилась в неизвестном направлении. Затем он расстегнул запонки на манжетах, чьи швы жалобно затрещали от резких движений. Губы постоянно пересыхали; облизывая их, Альфа окончательно избавился от сорочки.

— Х-хм, а-ах…

Всё это время Кихён продолжал извиваться в агонии. Ёно оперся одним коленом о край матраса и щёлкнул пряжкой ремня. Следом поползла вниз молния. Ткань на бёдрах по-прежнему оставалась липкой. Как бы он ни пытался откреститься от происходящего, его собственное тело не переставало выделять смазку.

Когда брюки упали на пол, на Альфе остались только боксеры и подтяжки для носков. Зажатый в белье, чудовищно набухший член уже не помещался внутри и наполовину вырвался наружу из-под эластичной резинки. Мужчина забрался на кровать с ногами, устроившись так, чтобы Кихён оказался между его бёдер, и посмотрел на него сверху вниз.

— Со Кихён.

— …Нх-х…

Омега по-прежнему находился в бреду. Он судорожно ёрзал, то втираясь затылком в подушку, то сворачиваясь в комок. С перекошенным от напряжения лицом Ёно хрипло произнёс:

— Когда ты придёшь в себя…

— …..

— Знай: всё, что сейчас произойдет — только моя вина.

Кихён моргнул затуманенными глазами. Вряд ли он пытался понять смысл сказанных слов — его взгляд лишь бессмысленно блуждал по пространству. В этом взоре не читалось ничего осознанного.

Даже глядя в сторону Альфы, Омега словно смотрел сквозь него. От внезапного желания вылизать эти расфокусированные, влажные глаза Ёно нахмурился. Его похоть была грязной, а лежащий под ним человек — потрясающе прекрасным.

Изогнув пальцы крючком, он зацепил пояс домашних штанов вместе с нижним бельём и потянул вниз. Ткань скрутилась, застряв на крепких бёдрах. Когда Альфа с силой сдёрнул её до конца, раздался влажный хлюпающий звук: что-то густое пролилось на простыню, оставляя круглое тёмное пятно.

— …С ума сойти можно.

Он крепко зажмурился и снова открыл глаза. Его собственный член тоже был готов взорваться. Кихён продолжал жалобно хныкать, измождённый лихорадкой. Ёно по опыту знал: когда Омеге становится трудно выносить ласки, он начинает вот так капризничать. И всё же это зрелище доставляло ему невыразимое, почти садистское удовольствие.

— Кихён-а, тебе тяжело?

Совершенно не понимая смысла вопроса, Омега слабо кивнул. Ёно пожирал его взглядом с глупым, одурманенным выражением лица. С каждым взмахом ресниц влажные от жара глаза Кихёна казались невероятно красивыми. Пусть для других у него были грубоватые, чисто мужские черты, в глазах Ёно он всегда выглядел до странности порочным. Настолько, что его было просто опасно отпускать от себя ни на шаг.

Если кто-то задевал его, он лишь тяжело вздыхал и выпрямлял спину. Но, несмотря на внешнюю сдержанность, в Со Кихёне скрывалась импульсивность: он мог внезапно встать, заявить, что с него хватит, и просто уйти. Было в нём что-то непредсказуемое, сводящее с ума. И всегда находились стервятники, которые, чуя эту двойственность, слетались к нему как мухи на мёд. В армии, на работе — к Кихёну всегда липли такие же больные ублюдки, как и сам Ёно.

Особенно нагло эта мошкара вела себя в закрытых структурах вроде армии. Управляющий Ю всё ещё выяснял детали, но уже были подозрения, что травля началась после того, как Кихён отверг домогательства начальника. Везде находился какой-нибудь извращенец, который видел Кихёна насквозь и цеплялся к нему, словно клещ. Ёно твёрдо решил, что переломает этим тварям кости и пустит их на собачий корм.

Так или иначе, всю свою жизнь Кихён был вынужден терпеть пиявок, сосущих из него кровь. И сейчас происходило то же самое.

Прекрасно понимая, что его действия сродни воровству, Ёно уткнулся лицом в шею Омеги и глубоко вдохнул. Этот аромат возбуждал так сильно, что в паху начинало ныть, но в то же время приносил странное умиротворение, снимая тяжесть с груди. Альфа навис сверху, прижался своим членом к паху Кихёна и начал медленно двигаться.

— А-ах…!

— Тебе тяжело? Потерпи немного. Я войду глубже.

Он продолжал шептать, хотя Омега вряд ли его слышал, и медленно подался вперёд. Ёно крепко обнимал его, опираясь на предплечья, чтобы не давить всем весом. Стоило ему плавно двинуть бёдрами, как он отчётливо почувствовал, как его твёрдый от возбуждения член раздвигает влажную, податливую плоть.

— Нг-х, а-а…

Но когда он вошёл наполовину, с губ Чо Ёно сорвался сдавленный стон. Справиться с тем, как внутренности Омеги обхватили его, оказалось выше его сил. Внутри Кихён был невероятно мягким, но временами сопротивление возрастало — мышцы рефлекторно пытались сжаться, выталкивая член, а затем с новой силой затягивая его обратно.

Слегка откинув голову, Ёно прерывисто выдохнул, пережидая момент, когда перед глазами всё побелело и зрение начало возвращаться. Он чувствовал, как из него ручьём течёт смазка. Влага, сочившаяся из стенок Омеги, была густо пропитана феромонами. Из-за того, что он вбивался без презерватива, казалось, будто его член сжимают в тисках без малейшего шанса на сопротивление.

— Блядь, ну пиздец… Со Кихён, Кихён-а…

Альфа снова опустил голову, уткнувшись лицом в шею Омеги, и тяжело, хрипло задышал. От этого прерывистого дыхания его широкая спина вздымалась. Несмотря на то, что Ёно приподнялся, стараясь не наваливаться, его грудная клетка расширялась так сильно, что их тела то и дело соприкасались. От трения затвердевших сосков по телу пробегала электрическая дрожь. Альфа изо всех сил боролся с первобытным порывом вжаться в Омегу всем телом и исступлённо тереться о него — всё ради того, чтобы не давить Кихёну на живот.

У обоих была светлая кожа, но сейчас, из-за зашкаливающего возбуждения, они раскраснелись, и разница в оттенках их сплетённых ног стала очевидной. Ёно протолкнулся ещё немного. Внутренности снова жадно поглотили его. Стенки, сокращавшиеся сами по себе, попытались сомкнуться вокруг вошедшей плоти, и у самого входа с влажным хлюпаньем выплеснулась смазка, щедро заливая бёдра и низ живота Ёно.

— Х-а… Ах, ще… щекотно. Н-нг…

Кихён мучительно извивался, вскидывая бёдра.

— Ах, постой, Кихён-а… А-ах, блядь…!

Словно пытаясь избавиться от щекочущего чувства внутри, Омега заметался по постели. Он покачивал тазом, непроизвольно прижимаясь своим членом к животу Ёно, отчего пульсация внутри стала ещё активнее. В глазах Ёно потемнело, а затем вспыхнуло ослепительным светом. Это сводило с ума. Он мотал головой, пытаясь прийти в чувство, но безуспешно.

Головка члена невыносимо разбухла, и теперь Альфе оставалось лишь изо всех сил сдерживаться, чтобы не допустить сцепки. Он крепко зажмурился, открыл глаза и начал медленно отстраняться, но внутренности Омеги сладострастно дрогнули, словно умоляя его остаться. Это начало злить Чо Ёно.

— Эй, ты, блядь… Ты ведь на самом деле всё соображаешь, да? Ах, сука, пиздец… А-ах, ха…

Стенки Кихёна так жадно и ненасытно втягивали его в себя, что Альфа не выдержал и выругался. Сжав ягодицы Омеги до вмятин, он с силой вонзился обратно, заставив Кихёна запрокинуть голову и мелко задрожать.

— А-а, а-а… Ха-а, ах…

С тихим влажным шлепком из члена Кихёна выплеснулась сперма. Она попала на живот Ёно, и теперь с каждым толчком их тела скользили друг по другу, размазывая семя. Это ощущение было невыносимо приятным.

— Кихён-а… ах, ха-а… как же вкусно ты пахнешь. Обожаю твой запах, Со Кихён…

Даже не осознавая, что несёт, Ёно безостановочно вколачивался в Омегу. Он прекрасно помнил, что должен быть осторожным, но рассудок стремительно таял, заставляя его снова и снова мотать головой в попытке протрезветь.

Вены на шее Ёно вздулись и переплелись, словно виноградная лоза. При каждом толчке он чувствовал, как что-то внутри слегка цепляется за венчик головки. Он надавил на это место, резко встряхнув бёдрами, словно стряхивая капли после туалета, и Кихён задохнулся, захлёбываясь беззвучным криком. Уткнувшись губами в обнажённую шею, Альфа начал жадно целовать её, оставляя влажные следы на щеках, висках, переносице и губах.

— Тебе… ха-а… нравится внутри? М-м? Вбить, блядь, ещё глубже? М?

— Х-хы… А-ах, да, да-а!

Это был просто болезненный стон, но Ёно показалось, что Омега отвечает ему, и он начал трахать его с удвоенной яростью. А затем по спине пробежал ледяной холод.

Ёно в ужасе отпрянул и резко выскользнул из ног Кихёна. Длинный член вышел с влажным чавкающим звуком, а у самого выхода раздался глухой хлопок, словно из бутылки выбили пробку. Тишину разорвал звук капающей воды. В панике Ёно зажал уретру большим пальцем, но прозрачная жидкость продолжала хлестать из него, заливая бёдра Кихёна и простыни.

— Какого хера, блядь… Ах, что за… нг-х, а-а!

Из члена лилась прозрачная жидкость. Грудь Альфы тяжело вздымалась. Ёно жадно хватал ртом воздух, сам того не замечая. Он не мог прийти в себя. Из-за того, что он стоял на коленях, выпрямив спину, жидкость, пульсируя, извергалась из него и с пугающим шумом обрушивалась на кровать и тело Омеги.

Сначала он подумал, что обмочился, но это было не так. Ёно не был девственником, но его последний контакт с другим человеком случился семь лет назад, да и сексом он никогда особо не увлекался. Бесконечная вереница девушек была нужна лишь для того, чтобы доказать: он не такой, как его отец, Чо Согхён.

Большинству его партнёрш хватало мимолётных ласок. Для эмоциональной близости они Ёно не годились. Грубо говоря, они выполняли роль дорогой сумки или статусной машины, с которой можно было пройтись под ручку.

Поэтому единственное, чем он отличался от девственника Со Кихёна — это теоретическое знание процесса. Из-за этого он не сразу сообразил, что льющаяся из него жидкость — вовсе не моча, и просто впал в ступор.

Во время их прошлого раза Ёно чётко осознавал, что выделяет предсеменную жидкость. Тогда её тоже было много, но она не хлестала с такой силой. Пока он ломал голову над природой этих выделений, влага продолжала сочиться. Из-за того, что он зажимал уретру, скорость потока снизилась. Уретральный канал, раскалённый от желания извергнуть хоть что-нибудь, радостно пульсировал у самого выхода.

— А-а, блядь, ну ёб твою мать…

Покраснев от стыда и паники, Ёно сдёрнул простыню и закутал в неё Кихёна. Лишившись члена Альфы, Омега недовольно захныкал, но Ёно, находящийся уже за гранью паники, его не слышал.

Он не строил из себя невинного мальчика. Просто последние семь лет он трахал Со Кихёна исключительно в своих фантазиях, и теперь оказался абсолютно невежественен в реакциях собственного тела. Будь Кихён в сознании, он бы со своим медицинским образованием и знанием анатомии живо всё объяснил, но сейчас он лишь невнятно мычал.

Только закинув Кихёна на плечо и вбежав с ним в ванную, Ёно вспомнил грязные байки стариков из игорного клуба: мол, от крайнего возбуждения вместо спермы может потечь кое-что другое.

— Я думал, эти старые пердуны просто хуйню несут… Кихён-а, очнись, со мной творится какая-то дичь…

Сняв с Омеги простыню, Ёно включил воду, настраивая температуру, и продолжал бормотать. Как только Кихён оказался на свободе, он со стоном прижался к Альфе. Он тёрся лицом о его грудь, переплетал свои ноги с его, чтобы прижаться как можно плотнее, и настойчиво тёрся пахом о низ живота Ёно.

— Блядь, эй, приди в себя. Я же говорю, со мной что-то не так!

Вместо ответа Кихён лишь мелко подмахивал бёдрами, словно имитируя проникновение.

— Со Кихён, сука, как же ты бесишь…

Скривившись от раздражения, Ёно прислонил Омегу к стене и опустился перед ним на колени. А затем взял его член в рот.

— А-а, а-ах, хорошо… м-м, а-ах…

Потерявший рассудок Кихён начал двигать бёдрами, вбиваясь ему в рот. И, несмотря на всю абсурдность ситуации, Ёно чувствовал, как его собственный член, только что извергший из себя лужу, снова каменеет. Он тяжело вздохнул. Когда старики травили свои байки, он думал: «Собрались кучкой скорострелов, чешут плешивые макушки и несут какую-то бесполезную чушь. Когда там уже похороны, так юккэджана хочется», — и мысленно желал им поскорее сдохнуть. Кто же знал, что это бывает на самом деле. Это было просто смешно.

А тем временем Кихён по-прежнему пребывал в бреду. У Ёно, должно быть, окончательно отшибло вкусовые рецепторы, раз солоноватый привкус на головке члена Омеги показался ему сладким, пробуждая настоящий аппетит.

Это явно была болезнь. Самое мерзкое наследие генов Чо Согхёна, доставшееся Чо Ёно. Ему до одури нравилась кожа Кихёна, и в то же время он был готов сжечь себя заживо за то, что плоть Омеги вызывает в нём столь извращённую, ненормальную похоть.

Кихён зарылся пальцами в его волосы и, тяжело дыша, безостановочно двигал бёдрами. Ёно обхватил ладонями его ягодицы, поглаживая их круговыми движениями. Влажная плоть приятно пружинила под пальцами. То, что Кихён спускал напряжение в его рот, сводило Ёно с ума от восторга. Каждый раз, когда член задевал язычок, причиняя дискомфорт, Альфа втягивал щёки и сосал так жадно, что Омега не выдержал и кончил.

— Х-а, а-а, а-ах…

— …Нравится? Тебе понравилось?

Из-за того, что головка ушла слишком глубоко в горло, Кихён кончил Ёно прямо в пищевод, и Альфа даже расстроился, что не почувствовал вкуса спермы. В прошлый раз он тоже проглотил всё без остатка и так и не узнал, какова она на вкус.

Выпустив член изо рта, он с сожалением слизал капли, выступившие на уретре. От прикосновения к чувствительной после оргазма плоти Кихён жалобно простонал: «Хм-м…», словно больше не мог этого выносить. Ёно похлопал его по ягодицам и ласково сдоил остатки семени, словно помогая ребёнку после туалета. Последняя капля, задержавшаяся в канале, упала Альфе на грудь.

Кихён привалился спиной к кафелю и начал медленно сползать вниз. Ёно придержал его за бёдра, помогая плавно опуститься на пол ванной. Поймав расфокусированный взгляд Омеги, Альфа не выдержал и уткнулся лицом ему в ключицу.

— Со Кихён, умоляю, ненавидь только меня… пожалуйста…

Когда Кихён придёт в себя, он не вспомнит о своём предложении остаться друзьями. Он поймёт, что они переспали, и, скорее всего, впадёт в отчаяние. Ёно это знал. Со Кихён — человек, который строг к себе и ничего не ждёт от окружающих. Если случается что-то подобное, он первым делом начинает винить и уничтожать себя. Ёно до безумия не хотел, чтобы Омега ранил себя из-за того, чего нельзя было избежать.

Он не знал, с какими мыслями Кихён предложил вернуться к дружбе, но Ёно не признался ему в своих чувствах именно из-за этой его особенности. Неизвестно, через что прошёл Кихён, прежде чем принять такое решение, но, представив, как сильно тот изводил себя сомнениями, Альфа решил уважать его выбор.

И вот они снова переспали. Ёно было невыносимо жаль Со Кихёна, который оказался втянут в связь с таким трусом, так и не осмелившимся признаться ему в любви.

— ..…

«Я люблю тебя», — Ёно проглотил эти слова, убив их на корню. Он хотел сказать это хотя бы тогда, когда Со Кихён будет в здравом уме. Он не желал, чтобы его трусливые, жалкие чувства вырвались наружу таким образом. Опустив голову, Альфа поцеловал дрогнувшие веки Омеги, чей взгляд всё ещё блуждал в пустоте.

Шум воды в душе казался оглушительным. Вся ванная была пропитана смешанным ароматом Альфы и Омеги, но этот запах отнюдь не был ароматом счастья.

***

— А-а, ха… ах-х…!

Кихён моргнул, пытаясь сфокусировать мутный взгляд. Собственный голос, сорвавшийся с губ, показался ему чужим.

Только в этот момент он осознал, что его тело раскачивается в такт чьим-то толчкам. И стоило ему это понять, как снизу вверх ударила волна щекочущего, пьянящего возбуждения. Он чувствовал, как его нутро радостно сжимается, откликаясь на грубое вторжение. Всё это были реакции его собственного тела. Кихён с недоверием опустил взгляд.

— Нг-х, ах, подожди… ха-а…

Чо Ёно двигал бёдрами, закинув одну ногу Кихёна себе на плечо. Нахмурившись, Омега приподнялся на локтях. Их промежности были плотно прижаты друг к другу. С каждым толчком раздавался влажный шлепок — ягодицы бились о твёрдый низ живота и крепкие бёдра Альфы. Кихён пару раз мотнул отяжелевшей головой и отвёл взгляд.

А затем встретился глазами с Альфой, расположившимся между его ног. С тем самым Альфой, который сейчас вколачивался в него, сохраняя на лице пугающую бесстрастность, несмотря на пылающую в глазах красную пелену похоти. Лицо Кихёна исказилось от ужаса.

— Т-ты… ты сейчас… А-а, ах-х!

Кихён хотел спросить, какого чёрта здесь происходит, но Ёно, оперевшись рукой о матрас рядом с ним, подался вперёд и с силой вбил член до самого основания. Омега смог лишь беззвучно открыть рот, проглотив стон. Он попытался оттолкнуть Альфу, но руки не слушались — ладони бессильно легли на широкую грудь Ёно, содрогаясь вместе с ним в едином ритме.

Кихён отчаянно пытался собраться с мыслями. После нескольких попыток ему удалось вспомнить, что было до того, как он потерял сознание.

Когда память вернулась, он заморгал, не в силах поверить в происходящее. Его захлестнула паника, а следом — удушающая волна стыда. То, что он лежал в постели голышом, сплетясь с Чо Ёно, казалось невозможным.

Всё началось после обычного ужина и лёгкой растяжки. От Чо Ёно не было вестей, глаза слипались, и Кихён как раз собирался выбрать книгу перед сном.

Внезапно вдоль позвоночника прострелило острой вспышкой возбуждения. Низ живота потяжелел, а вся чувствительность сконцентрировалась в промежности, принося мучительный дискомфорт. Казалось, вся кровь прилила туда, заставляя плоть набухнуть. Тело мгновенно бросило в жар. В воздухе разлился густой, сладкий аромат с терпкими нотками — феромоны Со Кихёна.

Кихён в панике начал искать телефон. Приступ начался слишком резко, но, если подумать, в больнице его предупреждали о чём-то подобном.

«Из-за нестабильности феромонного фона может начаться псевдо-течка, то есть ложное возбуждение. Обычно течка нужна для зачатия, но в вашем случае, господин Со, организм не успел полностью перестроиться в Омегу до наступления беременности, поэтому вторичные половые признаки проявляются с задержкой. Для плода это не представляет серьёзной угрозы, но всё же будьте осторожны»

Врач сказал это, когда просил прийти за результатами анализов, но Кихён совершенно забыл об этом разговоре. Наверное, из-за наивной мысли: «Главное, чтобы ребёнку ничего не угрожало». Он ведь понятия не имел, каково это — переживать течку.

Тихо выругавшись, Кихён понял, что оставил телефон в спальне на кровати. Он попытался сделать шаг, но почувствовал, как по ногам что-то потекло.

Даже не заметив, как на домашних штанах расплылось влажное пятно, он набрал личный номер лечащего врача. В этой гинекологической клинике, куда Ёно устроил его после переезда в Ильсан, ему велели звонить в любое время, если что-то случится. Будь это обычное недомогание, Кихён бы стерпел, но страх за ребёнка заставил его побеспокоить врача посреди ночи.

«...Специфического лечения нет. Единственный выход — интимная близость с супругом, но в щадящем для плода режиме», — голос врача звучал на удивление спокойно.

Только секс с Альфой или терпеть. Из-за беременности пероральные ингибиторы были под запретом. Будучи рецессивным Омегой со сбитым гормональным фоном, Кихён понимал, что подобные сбои возможны, но от этого не становилось легче.

Положив трубку, он метался по кровати, сгорая от жара. В агонии он даже не заметил, как телефон упал на пол. Как ни нелепо, но он думал о Чо Ёно. Он до одури боялся потерять ребёнка. Врач сказал, что ничего страшного, но Кихён чувствовал, что его тело сходит с ума. Он мог бы вытерпеть любую боль, но страх навредить малышу парализовал его.

Но он не мог позвонить Чо Ёно. Просить «просто друга» приезжать по первому зову, когда тебе плохо — это бред. Даже когда они встречались, Кихён никогда не позволял себе подобных капризов. И всё же беременность — странная штука. Мысли о Ёно лезли в голову сами собой.

Кихён презирал себя за это. Он ведь совсем недавно заставил себя отказаться от своих чувств, предложив остаться друзьями. Он выставил этот ровный срез отсечённого сердца напоказ, периодически поглядывая на него с мыслью: «Когда-нибудь заживёт». Всё ради того, чтобы подарить Чо Ёно идеального друга. Быть рядом, но порознь, заботиться друг о друге и прожить так всю жизнь. Для Кихёна это оставалось последней надеждой.

Но потом он окончательно потерял рассудок, и вот результат: Чо Ёно между его ног. Окончательно придя в себя, Кихён дрожащими губами прошептал:

— Я… я случайно не… не звонил тебе?

«Я сам тебя позвал? Снова вцепился в тебя, как тогда, ранней весной в двадцать четыре года, снова разрушая всё, что между нами было?»

В глазах Кихёна уже плескалось отчаяние. Чо Ёно с каменным лицом посмотрел на него сверху вниз, а затем покачал головой.

— …Это я сделал.

Член, находившийся глубоко внутри, медленно потёрся о стенки. Кихён чувствовал, как его влажное нутро жадно обхватывает плоть Альфы, но продолжал ошеломлённо смотреть на него. Лицо Ёно было скрыто в тени, и его выражения было не разобрать.

Всё было точно так же, как в «тот раз». В ту ночь, когда они вместе валялись на грязном асфальте, и Ёно нападал на него с упреками — мол, почему ты решил всё прекратить в одиночку? Тогда Кихён тоже не мог разглядеть его лица.

— Это я… Кихён-а, это я с тобой сделал.

— Х-хм… О чём ты… о чём ты говоришь?

— Я сделал это, потому что люблю тебя.

Глаза Кихёна потрясённо расширились. Внутри него чужая плоть продолжала ритмично скрестись о стенки. В груди невыносимо защемило. Разум отказывался понимать услышанное, но сердце, словно не в силах больше выносить эту пытку, пронзила острая, разрывающая боль.

— Я переспал с тобой, потому что люблю.

Кихён не смог спросить, что это значит. Лицо Ёно по-прежнему тонуло во мраке, но крупные капли слёз скатывались по его подбородку, градом падая на бёдра и живот Омеги.

— Я полюбил тебя без твоего согласия.

При этих словах перед глазами Кихёна вспыхнуло воспоминание о тлеющем окурке, отброшенном, словно мусор.

— То, что было между нами — ты называешь это любовью? Нет же. Но ты, блядь, заладил про свою любовь, даже не спросив моего согласия…

Ёно склонился к нему. Влажные слёзы упали на щёку Кихёна. Альфа коснулся его переносицы своей, а затем накрыл его губы поцелуем. Лицо Чо Ёно было искажено мукой.

Словно он не знал, как справиться с этой сжигающей его болью. Словно умолял забрать её.

«То, что было между нами — это нихуя не любовь. Я один любил тебя…»

— Со Кихён, прости меня.

Слова, то ли извинения, то ли признания, разбивались вдребезги у самого уха Кихёна. Их осколки были настолько острыми, что безжалостно полосовали его сердце. На постели остались лишь слёзы.

***

Они занимались сексом до самого рассвета. У Кихёна не было сил даже попытаться оттолкнуть Ёно, он лишь безвольно раскачивался в такт его движениям.

В голове было абсолютно пусто. Но, что самое смешное, из глаз Кихёна тоже текли слёзы.

— …Почему ты плачешь?

Действительно. Почему он плачет? Задыхаясь от переизбытка чувств, давясь стонами, содрогаясь от мощных толчков снизу, Кихён безостановочно плакал, сам не понимая, что означают эти слёзы и какие эмоции они выражают. Он плакал с абсолютно пустым лицом, и вскоре Чо Ёно всё-таки поднялся и вышел из него.

Альфа сел на край кровати, оперся локтями о колени и ссутулился, спрятав лицо в ладонях.

Оба застыли в молчании, словно статуи. За окном в преддверии рассвета начали перекликаться птицы. Издалека доносилось тихое чириканье. Чо Ёно долго сидел неподвижно. Кихён смотрел на его спину. Он до сих пор помнил эту спину — спину человека, который когда-то укрыл его зонтом. И прекрасно понимал, сколько дней утекло с тех пор.

Ёно резко встал. Продавленный матрас тут же выровнялся. Выпрямившись, Ёно поднял с пола брюки и надел их. Застегнув ремень поверх лобка и пресса, перепачканных смазкой, он собрал остальную одежду, вышел из спальни и долго не возвращался. Хлопнула входная дверь — он ушёл. Сквозь окно спальни уже пробивался тусклый утренний свет.

Кихён моргнул воспалёнными глазами. Они опухли от долгих рыданий, но слёзы всё не останавливались. И всё же он не мог понять причину. Просто тупая тяжесть давила на грудь — ни грусти, ни боли, ни гнева. Но, однажды прорвавшись, слёзы уже не желали иссякать.

Внезапно он осознал, что не плакал целую вечность. Когда это было в последний раз? Когда он впервые предложил Ёно расстаться? Кажется, он плакал, когда узнал о беременности. А потом? Не пару скупых слезинок, а так, чтобы рыдать навзрыд, не в силах остановиться. Он не мог вспомнить.

Он потерял счёт времени. Снова щёлкнул замок, и кто-то вошёл в квартиру. Это был Чо Ёно. Когда он приоткрыл дверь спальни и заглянул внутрь, от него слабо пахнуло сигаретами.

«Говорил ведь, что бросит… Не выдержал и закурил?»— промелькнуло в голове Кихёна, пока очередная слеза скатилась по щеке, задержалась в ушной раковине и стекла на подушку. Затем Ёно отвернулся, раздался щелчок двери ванной в гостиной, а следом — шум воды.

Нервная система Кихёна всё ещё была перевозбуждена. Эрекция так и не спала, а в воздухе продолжал витать сладко-терпкий аромат. Он бездумно пялился на обои на потолке, когда повеяло прохладой и кто-то подошёл к кровати.

Матрас прогнулся, и Ёно снова лёг между ног Кихёна. Несмотря на то, что у Альфы были узкие бёдра по сравнению с плечами, он был очень крупным, и, чтобы вместить его, Кихёну приходилось широко раздвигать ноги. Мышцы на внутренней стороне бёдер уже мелко дрожали от напряжения, но он покорно согнул колени, впуская его.

Чо Ёно навалился на Кихёна всем телом, крепко сгребая его в охапку. От него веяло прохладой и лёгким ароматом мяты.

— …Ты курил?

Голос Кихёна звучал хрипло, словно наждачка. Он настолько осип, что слова едва можно было разобрать, если не прислушиваться. Ёно, уткнувшись лицом ему в шею, молча кивнул.

— Говорил же, что бросил.

— …..

— Покурил, потому что тошно на душе?

Ёно снова промолчал. Кихён протянул руку и погладил Альфу по спине. Их члены, всё ещё твёрдые, слегка соприкасались. Физическое возбуждение, пульсирующее внизу, и пустота в груди так резко контрастировали друг с другом, что Кихён горько усмехнулся: всё-таки он тоже мужчина, с физиологией не поспоришь. Стоило ему закрыть и открыть глаза, как слёзы снова покатились по щекам. Крупные, тяжёлые капли. Всё тем же сорванным голосом он спросил:

— Ёно-я. Если ты так мучаешься…

— …..

— …и, если мне так до смерти тяжело.

Чо Ёно, казалось, молча слушал его голос. Они были прижаты друг к другу так тесно, что Кихён понимал: Альфа слышит его не только ушами, но и чувствует вибрацию слов грудной клеткой. Омега снова похлопал его по спине.

— Что ты будешь делать, если это окажется ошибкой?

— И что ты будешь делать, если это окажется не ошибкой, а любовью?

Было ли признание Чо Ёно иллюзией или правдой — для Со Кихёна это уже не имело значения. Он твёрдо решил, что они останутся просто друзьями. Он больше не хотел тратить свои романтические чувства на этого человека. То, что у него осталось к Ёно, было просто привязанностью, не более того. Даже если это и была любовь, Кихён слишком долго пытался её в себе уничтожить.

Спина Ёно, обнимающего его, дрожала. Он трясся, как в лихорадке, и Кихён обнял его крепче. Обвив руками его плечи, он снова принялся поглаживать его, словно успокаивая.

— Я…

— ……

— …Я всё исправлю. В этот раз я всё сделаю правильно…

Голос Чо Ёно звучал сдавленно. Так говорит человек, которому не хватает воздуха. Кихён тихо вздохнул. Как Ёно воспринял этот вздох — неизвестно, но его спина судорожно дёрнулась.

Кихён медленно, чётко произнёс:

— Я тебе не верю.

— …..

— Ёно-я. Разве это любовь?

Услышав это, Альфа медленно приподнялся. Его лицо по-прежнему было искажено мукой. В его взгляде читалась буря эмоций, но Кихён не смог разглядеть в них ничего, что можно было бы назвать любовью.

— …Я никогда не получал её, поэтому не могу отличить.

— Почему ты… почему ты говоришь, что никогда не получал?

В голосе Ёно звучала мольба. Казалось, задыхающийся человек отчаянно пытается достучаться до него. Но Кихён лишь спокойно смотрел на него снизу вверх.

— Потому что её не было.

Из глаз Ёно снова хлынули слёзы. Кихён же больше не плакал.

— Но, если вспомнить, что я чувствовал к тебе, Ёно-я…

— ……

— То, что между нами — это не любовь.

Кихён утешающе похлопал Альфу по спине. Чо Ёно снова рухнул на него и зарыдал в голос.

«Не делай так, нет, умоляю, я всё исправлю, я сделаю всё, как ты скажешь, пожалуйста, Со Кихён, пожалуйста…»

Жалкие, отчаянные мольбы бесконечно разбивались о его ухо. Кихён ничего не отвечал, лишь продолжал гладить Ёно по спине.

Они снова занялись сексом, и лишь с последним семяизвержением Ёно Кихёну удалось вырваться из охватившего его пекла.

Рассвет, наконец, окончательно вступил в свои права.

***

После этого Чо Ёно вёл себя так, словно хотел доказать всё телом. Он входил в Кихёна так, будто сам факт эрекции и проникновения был доказательством его любви. Как будто то, что он способен спать с Кихёном, уже подтверждало искренность его чувств.

…Для Кихёна это было непостижимо. В конце концов, они решили остаться рядом не ради секса. Из-за отвращения Ёно к связям с Бетами им приходилось скрываться и устраивать весь этот цирк, пока дело не дошло до беременности. Но, оглядываясь назад, Кихён не понимал, в чём вообще разница между Омегой и Бетой.

Он хотел сказать, что всё это — лишь банальная похоть, но Ёно брал его так, словно пытался выжать без остатка, и мучил с пугающей одержимостью.

Альфа оттягивал момент разрядки, исступлённо двигаясь над полусонным Кихёном, отчаянно пытаясь что-то доказать, но это абсурдное «доказательство» так и не было завершено. Спускаясь с кровати, Кихён подкосился и рухнул на пол.

Он всего лишь слегка ушиб задницу, но Чо Ёно, побледнев как полотно, потащил его в больницу. Поскольку вещей Ёно в доме не водилось, Альфе пришлось натянуть футболку Кихёна, трещавшую на широких плечах, и домашние штаны, едва достававшие ему до щиколоток.

Обессиленный Кихён прислонился головой к стеклу на пассажирском сиденье и задремал. Но стоило ему открыть глаза и со вздохом посмотреть в сторону водителя, как он заметил: каждый раз перед «лежачим полицейским» Ёно вытягивал руку, подкладывая ладонь между окном и его виском.

— Ты что вообще делаешь за рулём?

Ёно ничего не ответил. Забавно, что он пребывал в таком состоянии уже несколько дней. Кихёна не пугало молчание Альфы, скорее, слегка раздражало. Он понятия не имел, о чём тот напряжённо думает, храня обет молчания.

И всё же допытываться он не собирался. Внезапное признание Ёно не разозлило и не расстроило его — оно просто опустошило.

Ради чего он вообще так отчаянно держался всё это время? Чо Ёно ведь не под дулом пистолета заставил себя полюбить. Кихён отдавал ему свои чувства, не требуя ничего взамен, но он тоже человек, и он просто устал.

Они ехали в больницу в гнетущей тишине. К счастью, после обследования врач сообщил, что поводов для беспокойства нет. Благодаря постоянным контактам с Ёно феромонный фон Кихёна стабилизировался, что принесло хоть какое-то облегчение.

Когда они вошли в кабинет УЗИ, Ёно последовал за ним и молча встал у монитора, скрестив руки на груди. Поёжившись от холодного геля на животе, Кихён прошептал:

— Выйди.

Ёно снова проигнорировал его. Омега повторил просьбу, но, поняв, что это бесполезно, сдался. Клиника, которую нашёл управляющий Ю, находилась в Сеуле, а сюда они приехали просто потому, что она была рядом с домом, так что пришлось сдавать кучу первичных анализов. Врач, сидевший за монитором, должно быть, решил, что перед ним поссорившиеся молодожёны, и предпочитал помалкивать. Судя по всему, он и по жизни был не очень разговорчивым.

— Вот, посмотрите.

При звуке его бесстрастного голоса Кихён и Ёно одновременно уставились в экран. Плод был уже размером с большой палец. Увидев, что у этого крошечного тельца уже есть ручки и ножки, Кихён забыл о том, что гнал Ёно из кабинета, и не мог отвести глаз от монитора. То же самое происходило и с Альфой. В этот момент малыш слегка дёрнул ножкой. Движение было таким естественным, будто он делал это постоянно.

— Двигается. Видимо, рад видеть пап.

Врач произнёс это всё тем же ровным, безэмоциональным тоном. И именно поэтому слова прозвучали так пронзительно. Для Кихёна это было в новинку. Он всегда думал, что живым существом, которое можно назвать человеком, становятся только после рождения, но сейчас он ясно чувствовал жизнь внутри себя, и в груди защемило от нежности.

Тут он краем глаза заметил Чо Ёно: тот сверлил монитор мрачным, напряжённым взглядом, нахмурив брови.

Альфа молча, но очень внимательно изучал экран. Не понимая причины его хмурости, Кихён переключил внимание на врача. Когда Омега объяснил, что произошло до визита, доктор заверил, что такое падение не представляет серьёзной угрозы, но посоветовал в случае повторения симптомов снова обратиться к ним

Разговор был окончен, и Кихён начал вытирать гель бумажным полотенцем. Врач уже выключил аппарат и сообщил, что они могут идти, как вдруг Ёно, всё это время стоявший истуканом, недовольно скривился:

— Почему осмотр так быстро закончился? Ты все симптомы назвал? Вы в курсе, что у него сегодня утром тоже слегка побаливал живот?

Не понимая, зачем Альфа заводит шарманку по второму кругу, Кихён растерянно моргнул и кивнул врачу на прощание.

— Я сам всё объясню, вы можете идти, доктор.

— …А, да. Всего доброго.

Врач с недоумением перевёл взгляд с Ёно на Кихёна и поспешно покинул кабинет. Кихён одёрнул задравшуюся кофту.

— Зачем ты к нему прицепился? Ты же сам ничего не слушал, когда он объяснял.

— …….

Ёно слегка нахмурился, словно его несправедливо обвинили, но промолчал. Он взял Кихёна за предплечье и помог ему спуститься с кушетки.

Кихён мягко, но решительно высвободил руку.

— Ты слишком долго отдыхал. Отвези меня домой и возвращайся в Сеул.

— Если я уеду…

Чо Ёно прищурился и криво усмехнулся. Словно издеваясь над ним.

— Если я уеду, ты ведь снова сбежишь, только этого и дожидаясь. И как мне потом прикажешь смотреть на этот блядский цирк?

Кихён на секунду замер, а затем со вздохом ответил:

— Никуда я не сбегу. Забыл, что я тебе говорил?

Обещание не сбегать было искренним. И оно оставалось в силе даже после признания Ёно. Но Альфа смотрел на него сверху вниз и молчал.

Судя по его взгляду, он всё помнил, но ни капли не верил. Кихён вдруг почувствовал, что сейчас рассмеётся. Это было так типично для их отношений: что бы они ни говорили, они всё равно не верили друг другу. Подавив смешок, Кихён легко вздохнул и вышел из кабинета.

Оказавшись на улице перед входом в больницу, Чо Ёно похлопал себя по левой стороне груди поверх натянутой футболки. Это была бессознательная привычка искать сигареты, и Кихён понял: Альфе не хватает воздуха. Ёно искал никотин, чтобы иметь повод глубоко вдохнуть. Внезапно Кихён осознал, что их отношения с Чо Ёно стали такими же удушливыми и едкими, как сигаретный дым.

Кихён замялся, слегка приоткрыв губы. Ему до одури хотелось спросить, было ли то признание правдой. И если да, то с каких вообще пор?

Сам он ни за что бы не вынес, переспи Чо Ёно с кем-то другим. Осознавал ли Альфа свои чувства, когда говорил Кихёну пойти и сбросить напряжение с Омегой, а не с другим Альфой? Если осознавал, то как у него вообще язык повернулся такое сказать?

А тогда, когда он предложил расстаться из-за того, что переспал с кем-то на стороне?Смог бы Кихён бросить Ёно в аналогичной ситуации? Да никогда. Скорее уж он бы до последнего врал, обманывая не только партнёра, но и самого себя, лишь бы забыть о случившемся, но даже и в мыслях не допустил бы расставания с Чо Ёно.

Если во все те моменты он ещё не любил Кихёна, то, когда же впустил его в своё сердце? Когда простая привязанность переросла в любовь?

Сердце в груди тревожно затрепетало. И в тот самый миг, когда Кихён приоткрыл губы, чтобы задать свой вопрос…

— Иди пока в машину, — Ёно протянул ему ключи, не отрывая взгляда от экрана телефона.

Кихён заморгал, словно очнувшись ото сна, и машинально принял ключи. Взгляд Альфы уже был намертво прикован к мобильнику.

— ……

Кихён постоял ещё мгновение и молча отвернулся. За его спиной Чо Ёно уже отвечал на звонок:

— Да, сейчас удобно. И что, ему выписали рецепт? С врачом удалось поладить?

О чём шла речь — неясно. Упоминание рецепта явно указывало на чьи-то проблемы со здоровьем, но при чём тут «подружился с врачом»? Покачав головой, Кихён побрёл к парковке.

Он думал постоять снаружи, дождаться Ёно и попытаться возобновить разговор, но слепящее солнце неприятно резало глаза. Внезапно он зацепился взглядом за своё отражение в тонированном стекле. На него смотрел бледный, осунувшийся мужчина с потухшим взором. Совсем не похоже на лицо человека, которому только что признался в любви тот, по кому он так долго сох.

— Ха…

Ещё бы. Ведь он даже не верил в искренность этого признания. Кихён не просто сомневался — он тотально не верил.

Открыв дверцу и садясь в салон, он принял окончательное решение: «Не буду спрашивать». И дело было вовсе не в страхе услышать что-то разочаровывающее. Ему просто претила сама мысль о том, что искренность Ёно снова выбьет у него почву из-под ног. Он банально от этого устал.

В восемнадцать, в двадцать четыре и вот теперь. Кихён слишком долго позволял себя раскачивать. Словно сорвавшийся с троса буй, бесконечно дрейфующий в бескрайнем море после шторма, за которым так и не пришло спасательное судно. Разве это не естественно — желать, наконец, абсолютного покоя? Вот и всё, о чём он сейчас думал.