Глава 16

Несмотря на то, что Кихён был довольно крупного телосложения, Чо Ёно легко и быстро донес его до автомобиля. Кихён почти обессилел — он едва мог удерживать руки на шее Альфы и был бесконечно благодарен за эту помощь.

Казалось, когда его вели сюда, путь был бесконечно долгим, но под размеренный и мощный топот ног Ёно машина показалась в поле зрения почти сразу. Альфа рывком распахнул переднюю дверцу и, бережно придержав Кихёна за макушку, чтобы тот не ударился, помог ему опуститься на пассажирское сиденье.

— Сейчас как? Всё ещё тошнит?

Кихён лишь слабо кивнул в ответ. Ёно мгновенно метнулся к дверям заведения, что-то крикнул внутрь и на лету поймал вылетевший из проёма кошелёк. Вернувшись, он захлопнул дверцу со стороны Кихёна, обогнул капот и запрыгнул на водительское место. Кихён, мучаясь от звона в ушах и тупой, тянущей боли внизу живота, с трудом разомкнул пересохшие губы:

— Ты... а как же алкоголь?..

— Стал бы я пить, зная, что мне тебя везти? Спи. Мы скоро будем в больнице, — ровным, лишённым эмоций тоном ответил Ёно.

Он потянулся к Кихёну, чтобы застегнуть ремень безопасности, заставив того невольно вжаться в кресло. Отрегулировав наклон спинки с помощью пульта на дверной панели, Альфа нажал кнопку пуска. Седан отозвался низким, утробным рыком, похожим на ворчание крупного хищника, и тут же сорвался с места. Ёно советовал поспать, но Кихён не мог сомкнуть глаз. Колющая боль в животе действовала на нервы, не позволяя расслабиться ни на секунду.

В этот момент Ёно молча накрыл его ладонь своей. Кихён хотел было спросить, что он делает, но сил на лишние слова не осталось. Вскоре он почувствовал, как салон автомобиля постепенно наполняется густым ароматом терпкой древесной коры. Успокаивающие феромоны Альфы, предназначенные для того, чтобы защитить Омегу в своих владениях, мягким коконом окутали Кихёна.

Благодаря этому путь до ближайшего отделения скорой помощи прошёл легче. Живот всё ещё поднывал, но странное чувство спокойствия подсказывало, что опасность миновала. Однако, когда они наконец добрались и прошли осмотр, вердикт врача оказался не столь радужным.

— Это симптом нарушения феромонного фона. Похоже на острую реакцию на внешнее воздействие. Скажите, рядом с будущим папой не было Альфы, излучающего сильный гнев или агрессию?

Кихён, лежа на кушетке, тяжело вздохнул, наблюдая, как Ёно медленно кивнул. Врач при этом смотрел на него с таким выражением лица, будто ни секунды не сомневался: виновник стоит прямо перед ним.

Результаты анализа крови подтвердили догадку: организм пациента подвергся влиянию агрессивных феромонов доминантного типа. Учитывая, что истинные доминанты — редкость, а стоящий перед доктором Чо Ёно был именно таким, подозрения выглядели вполне обоснованными.

Врач сокрушённо цокнул языком и добавил:

— Если мне не изменяет память, вы уже попадали в наше отделение не так давно. Больница — не то место, которое стоит посещать так часто в вашем положении. Вам нужно быть осторожнее. Сейчас состояние стабильно, но имейте в виду: пациент — рецессивный Омега, он крайне чувствителен к влиянию феромонов.

Ёно слушал молча, стоя к Кихёну спиной. Тот с тревогой вглядывался в его затылок, опасаясь, что Альфа вот-вот сорвётся на медика, но врач, который был ниже Ёно на добрую голову, продолжал свою тираду совершенно невозмутимо.

— Как именно... мне следует быть осторожнее? — подал голос Ёно.

Его глухой, придавленный тон прозвучал настолько непривычно, что Кихён даже приподнялся на локтях, не обращая внимания на тянущуюся за рукой трубку капельницы.

— Как я уже говорил, сейчас критически важны феромоны биологического отца. Только так эндокринная система рецессивного Омеги поймёт, что рядом есть защитник, и начнёт поддерживать правильный внутренний баланс. Это напрямую влияет на благополучие плода.

— Не о ребёнке спрашиваю, а о том, что полезно для егоорганизма.

«В своём репертуаре. Вроде бы слушал внимательно, а в итоге всё равно выдал такое»

Врач, явно не ожидавший подобного выпада от присмиревшего было опекуна, на мгновение оторопел, но быстро взял себя в руки.

— Это взаимосвязанные вещи. Сейчас состояние родителя и плода полностью зависит от их общего феромонного обмена. У нас здесь нет специального оборудования, и я не акушер-гинеколог, так что не могу утверждать наверняка, но, судя по всему, ребёнок — Альфа.

При этих словах Ёно, до этого не сводивший глаз с врача, медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу Кихёна и остановился где-то в районе его живота. Кихён почувствовал, как по коже пробежал ледяной холодок. Он инстинктивно прикрыл живот свободной рукой, но Ёно уже снова смотрел на доктора.

— Когда станет понятно, рецессивный он или доминантный?

— Трудно сказать. Но раз плод уже так активно вплетается в феромонный ритм родителя на столь малом сроке, полагаю, он доминантный. Вы ведь доминантный Альфа? В таком случае вероятность крайне высока. Малыш заявляет о себе, даже находясь в утробе.

Врачи редко бросаются подобными словами впустую. Скорее всего, он был уверен в своём прогнозе. Кихён обречённо выдохнул, надеясь лишь на то, что Ёно не слишком силён в медицинской терминологии.

— Спасибо, доктор. Могу я уйти, когда докапает капельница?

Кихёну было не по себе от того, что их приняли за семейную пару. Он боялся, что врач сболтнёт что-нибудь лишнее, и хотел поскорее закончить этот разговор. Поскольку это была провинциальная больница без точного оборудования, он чувствовал себя в относительной безопасности, но рисковать не хотелось. Заметив желание пациента поскорее закончить, доктор сменил тему:

— На всякий случай лучше остаться под наблюдением. Я выделю вам палату, а завтра утром выпишетесь.

Врач распорядился, и подошедшая медсестра пояснила Ёно детали. В пятиместной палате сейчас никого не было, так что Кихён должен был оказаться там в полном одиночестве. Это известие его даже обрадовало — меньше лишних глаз.

В палату они поднялись уже за полночь. Помещение действительно пустовало, пахнуло стерильностью и тишиной. Кихён огляделся и повернулся к Ёно:

— Это просто перестраховка, никаких обследований не будет. Езжай домой, поспи нормально.

Ёно ничего не ответил. Он просто взял принесённую больничную пижаму и небрежно бросил её на кровать. Кихён вздохнул и потянулся к пряжке ремня на своих брюках, как вдруг услышал резкий вопрос:

— Ты что творишь?

— Переодеваюсь.

Теперь ведь нет нужды стесняться? Они видели друг друга в самых разных состояниях, а раз решили вернуться к статусу друзей, то к подобным вещам стоило привыкнуть ради общего удобства. Из-за того, что капельницу уже сняли, двигаться было легко. Он начал стягивать через голову рубашку, но остановился, когда Ёно внезапно схватился за ручку двери.

— Ты куда?

Альфа ушёл, даже не обернувшись. Кихён смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри нарастает усталость. Наверняка он сейчас прокручивает в голове слова о том, что всё это из-за воздействия агрессивных феромонов Альфы. Он всегда принимал всё, что касалось Со Кихёна, слишком близко к сердцу.

Кихён почувствовал укол совести. Он вспомнил, как скрыл травму лодыжки, как промолчал о стычке с Имом. Теперь, глядя на ситуацию со стороны, он понимал, что для Ёно такое молчание могло выглядеть как попытка отгородиться, как стена. Нельзя было во всём винить только Альфу.

...В конце концов, разве не он сам признался в чувствах парню, который говорил, что ему это противно? Разве не он без оглядки на последствия принял предложение встречаться от того, кого от него буквально тошнило? И разве не он сам на одном лишь эгоизме тянул эти отношения целых семь лет?

В этой запутанной истории единственной невинной жертвой был ребёнок. Кихён решил, что отложит все мысли о Чо Ёно на потом и просто постарается быть хорошим родителем для того, кто сейчас рос внутри него. Эта мысль принесла долгожданное облегчение. С того самого момента, как он узнал о беременности, его жизнь превратилась в хаос, но сейчас он почувствовал в себе силы справиться. Ребёнок, ещё не родившись, уже становился его главной опорой.

— Уже заботишься о папе, хотя ещё даже не родился, — ласково прошептал Кихён, едва ощутимо поглаживая низ живота.

Он решил, что впредь будет осмотрительнее. Больничные стены за последнее время стали слишком привычными. Кихён пообещал себе, что утром, даже если это будет выглядеть бесстыдством, он попросит Ёно поделиться феромонами. Главное — не выдавать, кто настоящий отец ребёнка. Для Чо Ёно, привыкшего считать Кихёна Бетой, мысль о родительстве с ним наверняка была бы невыносимой, так что такой «терапевтической» помощи будет вполне достаточно.

Кихён упорно старался упрощать возникающие проблемы. Только так можно было наметить путь вперёд и не сойти с ума. Что бы ни случилось, он останется для Чо Ёно просто другом. Значит, нужно как можно скорее разобраться с чувствами и действовать в интересах ребёнка.

Убаюканный этими мыслями, он переоделся в больничную пижаму и опустился на подушки. Усталость навалилась мгновенно. События этого утра в отеле казались теперь чем-то бесконечно далёким, словно из прошлой жизни.

Перед глазами всплыл образ Ёно, который в спешке примчался за ним к самой пекарне. У него был потерянный и напуганный взгляд, как у ребёнка, внезапно оставшегося без матери. Кихён неохотно признал: какими бы ни были его мотивы, в тот момент он действительно бросил его.

Он столько раз пытался избавиться от чувств к Чо Ёно, но в итоге всё свелось к тому, что он просто пытался оттолкнуть его от себя. Всё упиралось в его эгоистичную, одностороннюю любовь. Значит, пришло время поставить точку.

Он вспомнил лицо Ёно, застывшее между его колен, — искажённое отчаянной решимостью сохранить их связь, со следами слёз на щеках. Кихён никогда не хотел доводить его до такого состояния. Он хотел сделать его счастливым, но потерпел сокрушительное поражение. Теперь единственным правильным и мужским поступком было отступить.

Между ними было слишком много общего, помимо простых эмоций, но он заставлял себя думать об этом как о чём-то несущественном. Очередная госпитализация была ясным знаком: лишние раздумья сейчас — яд. Раз уж он уехал в провинцию ради малыша, пора отсекать всё, что мешает. Даже если это чувства, которые он лелеял долгие годы.

Кихён тяжело вздохнул и, закинув руку на лоб, погрузился в тревожное забытье. День выдался бесконечным.

***

Когда он снова открыл глаза, в палате было темно, за исключением неяркого света ночника у изголовья. Кихён нахмурился, оглядываясь, и заметил фигуру в кресле. Ёно сидел рядом, скрестив руки на груди, и не отрываясь смотрел на него.

— Который час?..

Альфа промолчал. Почувствовав жажду, Кихён попытался повернуться к тумбочке. Ёно среагировал мгновенно: он осторожно подсунул руку под шею, приподнимая его, и поднёс к его губам бутылку воды. Когда жажда утихла, он так же плавно убрал руку.

— Ты что, всю ночь так просидел? — спросил Кихён, всё ещё щурясь от остатков сна.

Ответа снова не последовало. Кихён негромко выдохнул: «Ох…», — и отодвинулся к самому краю, освобождая на узкой кровати место для второго человека.

— Ложись рядом. Тебе нужно поспать.— ….

Ёно замер, глядя на него тяжёлым взглядом.

— Живо. И свет выключи, я не могу спать, когда горит лампа, — добавил Кихён тоном тренера, не терпящим возражений.

Ёно наконец подчинился. Он забрался на кровать и вытянулся рядом. Постель была тесной, и широкие плечи Альфы едва умещались, из-за чего он невольно обхватил Кихёна, устраивая его голову на своём плече. Это было странно, но Кихён решил не придираться — девать руки Ёно было просто некуда. Несмотря на душную летнюю ночь, чужое тепло казалось уютным, и сон снова начал затягивать его в свои сети.

В тот момент, когда сознание уже готово было окончательно раствориться, раздался низкий голос:

— Со Кихён.

От вибрации его связок в груди у Кихёна что-то отозвалось.

— Кажется, я не смогу быть тебе просто другом.

Кихён поморщился, не открывая глаз. Он повернулся на бок и закинул руку на талию Ёно, пару раз ободряюще похлопав его по спине, словно утешал младшего товарища.

— Ты семь лет притворялся моим парнем, хотя у тебя не было ко мне чувств. Поверь, стать снова друзьями получится гораздо быстрее.

«На этот раз я сам приложу все усилия»

Ему хотелось сказать это вслух, поблагодарить Ёно за всё, что тот вытерпел ради него, но слова застряли в горле. Было слишком неловко, да и обида на Альфу ещё не до конца выветрилась из сердца.

Но раз уж он дал себе установку, нужно довести дело до конца. Он хотел компенсировать Ёно все те годы, что тот провёл в «плену» его любви.

«Настанет день, когда он забудет всё это и найдёт себе истинного Омегу. А я просто должен вовремя уйти со сцены, чтобы искренне пожелать ему счастья»

— Спасибо, что терпел меня всё это время, — пробормотал Кихён, уже проваливаясь в глубокий сон. — Я ведь тоже тот ещё упрямец, раз так в тебя вцепился...

— Как же эти семь лет... Да что в них такого великого было... Пойми меня. Мне очень жаль.

Кихён уснул, чувствуя благодарность за те редкие моменты тепла, что были у него за эти семь лет. Он так и не узнал, что Чо Ёно ещё долго не сводил с него глаз, осторожно, почти невесомо касаясь взглядом его лица в полумраке больничной палаты.