Пролог

Пролог.

— И это всё, что ты хотел мне сказать? Серьёзно?

За спиной раздался голос, полный тяжёлого, едва сдерживаемого раздражения. Со Кихён даже не обернулся. Его мысли сейчас витали далеко отсюда. Он почему-то вспомнил, что сегодня день рождения у нынешнего любовника Чо Ёно. И как же тот оставил празднование, чтобы явиться сюда, на его церемонию выпуска?

В груди шевельнулось странное чувство. Этот человек обладал пугающим талантом: он мог заставить тебя захлебнуться в его мнимой нежности.

— Эй, отвечай. Сначала вывалил на меня всё это, а теперь игнорируешь? — Ёно недовольно свёл брови.

Он всегда безошибочно определял моменты, когда Кихён выпадал из реальности, даже если со стороны тот казался совершенно невозмутимым. Кихён медленно повернулся и посмотрел на него. Взгляд замер на переносице Альфы — там, где крошечная родинка темнела, точно случайная капля краски на безупречном холсте. Кихён просто кивнул. Ему казалось странным, что Ёно переспрашивает очевидное. Ответ на этот вопрос всегда был и будет неизменным.

Для Кихёна это чувство давно стало чем-то обыденным, сродни привычному приветствию при встрече. С того самого момента, как он осознал свою любовь, она ни на секунду не покидала его.

Это было так же естественно, как солнце, встающее на востоке, или смена времён года, когда одно послушно уступает место другому. Его чувства были заранее данным обещанием: «Я всегда буду любить тебя».

— Удивлён, что ты до сих пор не догадывался.

Это было честное признание. Со Кихён никогда не умел впускать людей в своё личное пространство, и единственным, кого он хотел видеть рядом с собой с самого детства и до этого дня, был Чо Ёно.

Такое невозможно было не заметить. Осознание пришло ещё в одиннадцатом классе. Он пытался бороться, пытался отрицать очевидное. Мучился ли он? Конечно. Чо Ёно был слишком дорог ему как друг, и Кихён до последнего старался выкорчевать из сердца всё, что не вписывалось в рамки товарищества, боясь разрушить их связь. Просто у него ничего не вышло.

За столько лет Ёно, знавший Кихёна лучше, чем тот сам себя, не мог не чувствовать правды. Даже если не был уверен до конца, он обязан был догадываться.

Сдержанный характер, губы, на которых почти никогда не играла улыбка, упрямство человека, не понимающего шуток. Кихён всегда казался себе существом серого цвета — словно кто-то смешал на палитре множество ярких красок в грязное месиво, а потом в сердцах плотно приглушил всё белилами.

В этом блёклом мире Чо Ёно оставался единственным ярким пятном. С каждым годом его цвета становились лишь насыщеннее, слепя глаза.

Если Кихён смотрел на него так, Ёно просто не мог не знать.

Кихён помнил свои попытки всё прекратить. Прошлые дни были полны борьбы: он пытался забыть, пробовал увлечься кем-то другим, отрицал, хоронил чувства глубоко внутри, запрещал себе даже смотреть в ту сторону. Он проклинал эту любовь, желал ей сгнить в темноте, кричал в пустоту, умоляя её исчезнуть.

Но разве чувства поддаются приказам? Напротив, с каждым годом эта любовь становилась всё более неотъемлемой частью его существа. Похоронить её было его волей, но то, что она выжила — от его воли уже не зависело.

Кихён смахнул невидимую пылинку с фуражки и перевёл взгляд на огромный букет, который принёс Ёно. Альфа стоял в углу у уличной пепельницы, зажав сигарету в пальцах и раздражённо щурился от дыма. Несмотря на то, что место было укромным, прохожие то и дело оглядывались на него. Кихён их понимал.

Среди сотен лейтенантов, замерших в ровных шеренгах парадной формы, Чо Ёно в своей чёрной водолазке, строгом пальто и дорогих туфлях выглядел чужеродным, но магнетическим элементом. Он не старался привлечь внимание, просто стоял и стряхивал пепел длинным указательным пальцем, однако взгляды окружающих стекались к нему сами собой.

В каждом его жесте сквозило едва сдерживаемое бешенство. Благородный бандит, уличный хулиган в дорогом костюме, подонок с лицом аристократа — все эти определения идеально подходили к его нынешнему облику. Кихён невольно фыркнул, издав короткий смешок.

— Смешно тебе? Весь мир мне перевернул, а теперь забавляешься? — Ёно недовольно затянулся, зажав фильтр между чувственными губами.

Он вдохнул так глубоко, что на щеках обозначились ямочки. Огонёк сигареты ярко вспыхнул, пожирая табак до самого фильтра, и тут же начал затухать.

Кихён рассматривал букет. Пышный, вызывающе дорогой — Ёно явно не поскупился, желая пустить пыль в глаза и поддержать престиж друга. Все цветы, как на подбор, на языке флористики кричали об обещаниях вечной любви.

«Почему этот букет предназначен мне? Почему не тому омеге, у которого сегодня праздник?»— Кихён уже перерос тот возраст, когда подобные вопросы мучили его. Он никогда не заблуждался на счёт Ёно. Чо Ёно его не любил.

И в этом заключалась истинная цель признания. Со Кихён хотел поставить точку. Он хотел объявить о финале своих чувств к человеку, который никогда не ответит взаимностью.

Сегодняшний выпускной, день получения офицерского чина, казался подходящим моментом для завершения одной главы и начала другой. Кихён посмотрел на глубокую складку между бровей Ёно.

Альфа устало провёл пальцами по ноющей точке на лбу — верный признак того, что он либо глубоко озадачен, либо попал в неприятную ситуацию. Скорее всего, и то и другое. Признание Кихёна стало для него той самой проблемой, которой хочется избежать любыми силами, но приходится иметь дело.

Желая избавить друга от лишних раздумий, Кихён снова надел фуражку и ровным голосом произнёс:

— Я сказал это только для того, чтобы ты знал. Я ни на что не претендую.

Похоже, именно эти слова стали последней каплей. Смятение в глазах Ёно сменилось мрачной решимостью. Он прищурился, его губы растянулись в недоброй усмешке, а кончик языка задумчиво прошёлся по нижней губе, после чего упёрся в щеку.

«Он сейчас в бешенстве», — Кихён ощутил, как от Альфы волнами исходит тяжёлая, подавляющая аура. С таким Ёно всегда было трудно иметь дело. Кихён невольно напрягся, и не зря: в следующий миг Альфа с силой швырнул букет на землю

Глядя на разлетевшиеся по асфальту лепестки, Кихён, кажется, понял причину этого гнева. Вероятно, Ёно разозлило это одностороннее навязывание чувств. Но для самого Кихёна это было настолько естественным состоянием, что он больше не мог держать его в себе.

С сегодняшнего дня он решил вверить приговор своей любви в руки Чо Ёно.

— Для меня это настолько привычно, что я просто решил озвучить правду. А то, что выбрал сегодняшний день… — Кихён осёкся и огляделся. Вдали виднелся плакат: «Выпуск и присвоение званий XX-му потоку Военной академии». Девиз под надписью казался сейчас особенно ироничным.

Он хотел добавить, что не собирался обременять его. Что признание просто сорвалось с губ, как созревший бутон, который больше не мог оставаться закрытым.

— Тебе это может показаться слишком тяжёлой ношей, но на самом деле всё не так…

— Заткнись уже.

Ёно щелчком отправил окурок в стену, рассыпая искры. Кихён проводил его взглядом. То, что окурок продолжал тлеть на грязной земле, почему-то задело его. Не разозлило, а именно задело — это было слишком похоже на его собственное положение. Брошенный, ненужный, но всё ещё горящий.

Когда он снова поднял глаза на Ёно, тот уже с силой массировал надбровные дуги. Похоже, приступ мигрени становился невыносимым, а в такие моменты Альфа был особенно опасен.

Может, и впрямь стоило выбрать другой день? С другой стороны, промолчи он сегодня — и, возможно, не решился бы уже никогда.

Кихён отбросил последние сомнения. Глупо было надеяться на другой исход. Даже если бы он вручил Ёно кольцо, полагающееся невесте офицера, в дополнение к своему выпускному перстню — ответ был бы тем же. Ёно пришёл сюда не за кольцами и не за признаниями.

Сердце кольнуло запоздалое сожаление. Кихён ведь неплохо справлялся все эти годы, скрывая свои чувства. Он жил с этой ношей на удивление легко, привыкнув к ней, как привыкают к хроническому недугу.

Для него эта любовь была сродни вечному риниту: в периоды обострения мучительно, а в остальное время — просто лёгкий дискомфорт, к которому привыкаешь.

Наверное, именно поэтому он и решился. Ему хотелось верить, что, выставив это застарелое чувство на свет, он сможет положить ему конец.

— И что мне с этим делать? — прорычал Ёно. Голос его, низкий и вибрирующий, казалось, вырывался сквозь плотно стиснутые зубы.

Кихёну стало неловко. Неужели его слова вызвали такое отвращение? Пришлось прибегнуть к малодушию, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Ничего. Просто прими к сведению, — Кихён безразлично пожал плечами. Это была ложь, но сейчас она казалась необходимым щитом.

Он не мог просить Ёно, который презирал даже саму мысль о связи с Бетой, начать с ним отношения. Но ему было жизненно важно заявить: «Даже если я Бета, я всё равно люблю тебя».

Кихён и сам понимал, насколько он ещё незрел. Он выплеснул свои чувства, не осознав до конца их последствий. Он не знал, как этот шаг изменит их жизни, к какому финалу подтолкнет их обоих.

А может, он просто испугался? Испугался того, что если Чо Ёно стал его первой любовью, то он же станет и последней.

«Осуди мою любовь. Растопчи этот эгоизм, который заставляет меня предавать нашу дружбу и игнорировать твою боль. Поставь точку вместо меня»

Возможно, в этом и был единственный смысл его слов.

Но Чо Ёно всегда был слишком слаб перед ним.

— Просто принять к сведению? — Ёно смотрел на него с нескрываемым отвращением, но в глубине его зрачков плескалась целая буря невысказанного. — Снова несёшь какую-то чушь, лишь бы меня доконать.

Альфа низко склонил голову, закрыв лицо ладонями. Он выглядел так, будто физически страдал, и Кихён уже хотел сделать шаг к нему, чтобы успокоить, но слова Ёно заставили его замереть.

— То, что было между нами… ты называешь это любовью? Нет же. А ты, блядь, ни спросив меня, ни слова не сказав, в одиночку начинаешь этот цирк…

Для Ёно это было предательством. Ударом в спину, перечёркивающим все их общие воспоминания и узы. Разрывом дружбы в одностороннем порядке.

Кихён не ожидал, что тот воспримет это именно так. Хотя… где-то в глубине души он всегда знал, что всё закончится именно этим пепелищем. Сегодня он мог навсегда потерять Чо Ёно. И он шёл на этот риск сознательно.

Наверное, всю оставшуюся жизнь ему придётся потратить на то, чтобы вытравить этого человека из памяти. Но когда-нибудь ведь станет легче, верно? Кихён уже почти сдался, внутренне принимая неизбежный разрыв.

— Чокнутый ублюдок… Специально выбрал такой день, чтобы… Сука… Ты хоть помнишь, что ты Бета? — голос Ёно сорвался на хриплый, болезненный вскрик, в котором слышался звук подавленного рвотного позыва.

Кихёна словно ударили под дых. В груди разлилась тяжёлая, тупая боль. Но он понимал его. У Ёно были свои причины ненавидеть подобное развитие событий. В конце концов, Кихён сам заставил его это почувствовать. Он понял, что открыл рот не для того, чтобы начать что-то новое, а чтобы окончательно всё разрушить.

Ему стало не просто понятно состояние друга — ему стало искренне жаль его. Он переложил груз ответственности на плечи того, кто к этому не был готов.

Ёно согнулся, с трудом сдерживая тошноту. Кихён порывисто шагнул к нему, желая помочь, похлопать по спине, но Альфа грубо оттолкнул его руку. Он вскинул голову, и их взгляды встретились.

Взгляд преданного и взгляд предателя столкнулись в морозном воздухе. Увидев, как покраснели белки глаз Ёно, Кихён мгновенно пожалел о содеянном. «Если тебе так больно, я лучше бы молчал вечно»

Ещё не поздно. Можно сказать, что это была глупая шутка в честь выпуска. Он мог бы притвориться, что ничего не было, пока этот день не сотрётся из памяти. Но стоило ему открыть рот, как Ёно сделал шаг вперёд.

Он наступил на брошенный букет, вминая нежные лепестки в холодный асфальт тяжёлым каблуком. Его мощная рука резко взметнулась, хватая Кихёна за узел галстука и лацканы парадного мундира. Ледяные металлические нашивки звякнули друг о друга. Кихёну пришлось сделать несколько вынужденных шагов, оказываясь вплотную к Альфе.

— Ладно. Давай сделаем это. Будем встречаться, ты, чёртов эгоист.

В его глазах застыла такая глубокая обида, что Кихён только сейчас до конца осознал: для Чо Ёно его признание прозвучало как окончательный смертный приговор их дружбе.

— Ах…

Если бы он нашёл в себе силы извиниться прямо сейчас… Если бы сказал хоть слово о том, как ему жаль снова причинять боль… Возможно, их будущее сложилось бы иначе.

Но его признание оставило во рту лишь привкус горечи. Это было начало отношений, пропитанное солью невыплаканных слёз.