Глава 19

Чо Ёно умел быть нежным. Да, из-за грязного языка и скверного характера он вечно портил о себе всё впечатление, но от природы этот парень обладал глубокой чувственностью. И если его нынешняя привязанность была равна тем эмоциям, с которыми он в свои восемнадцать укрывал зонтом девушку от летнего дождя, если именно это он сейчас выдавал за любовь, то его чувства никак не могли сравниться с тем, что испытывал Со Кихён.

Кихёну любовь всегда давалась тяжело. Она напоминала хрупкую стеклянную чашу: отпустишь — разобьётся, сожмёшь — треснет. В итоге этот сосуд так ни разу и не достали на свет, оставив пылиться в дальнем углу. Если Чо Ёно действительно его любит, разве его чувства не должны быть хотя бы похожи на чувства Кихёна?Но всё было иначе. Кихён считал, что дело в разнице веса их эмоций.

А значит, финал предрешён. Разве не к такому же печальному итогу они уже однажды пришли, начав отношения с этой пропастью в чувствах? Пусть теперь Ёно и называл это любовью, глубина его привязанности всё ещё казалась совершенно иной. Чем всё закончится, Кихён прекрасно знал по горькому опыту. Незачем было снова наступать на те же грабли.

Пока он предавался этим размышлениям, Альфа затеял с кем-то перепалку на улице. Слегка приоткрыв окно, Омега прислушался: оказалось, водитель соседней машины припарковался слишком близко к линии, из-за чего Ёно теперь не мог попасть за руль.

— Дядя, разве с такими узкими глазами зрение не должно быть как у орла? А у тебя что, и глаза крошечные, и видишь паршиво? Это место для женщин! Розовую разметку не замечаешь? Приехал к гинекологу и втиснулся на женскую парковку? Позорище, блядь.

Кихён лишь тяжело вздохнул, даже не подумав выходить из салона. Противник, подавленный бешеной энергетикой Ёно — который на одно слово огрызался десятью, — уже растерял весь боевой пыл. Мужчина что-то недовольно проворчал, забрался обратно в своё авто и начал сдавать назад. Альфа же стоял со скрещёнными на груди руками, сурово контролируя процесс.

— Паркуйся в другом месте, говорю. Не нарушай общественный порядок. Люди и так терпят твоё лицо, почему бы тебе не проявить к ним хоть каплю уважения в ответ?

Мужчина, видимо, посчитав это вопиющей несправедливостью, опустил стекло. Ёно посмотрел на него абсолютно бесстрастно.

— Поднимай обратно. Тебе это всё равно не поможет.

И тот действительно послушался. Наблюдая за этой нелепой сценой, Кихён лишь поражённо откинулся на спинку сиденья. Как только чужой автомобиль отъехал, Ёно наконец забрался на водительское место. Его голос внезапно смягчился:

— Раз уж мы выбрались, может, поедим перед возвращением домой? Я тут нашёл один неплохой веганский ресторан.

Поразительно. Только что он орал благим матом из-за кривой парковки, а теперь говорит так ласково. Впрочем, Кихён не стал спорить и молча кивнул. После какого-то недавнего телефонного разговора Ёно явно пребывал в приподнятом настроении.

Единственными людьми, чьим здоровьем Чо Ёно вообще мог интересоваться, были его мать, и сам Кихён. Омега подумывал спросить, не ездила ли госпожа Юн в больницу, но, судя по реакции парня, новости были хорошими. Поэтому он промолчал.

Уже в ресторане, куда его привёз Ёно, Кихён заказал суп-карри. Блюдо было щедро засыпано овощами гриль. В процессе еды он вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд и поднял голову.

— Чего смотришь?

— …То, что ты сейчас жуёшь. Знаешь, что это жареный перец?

А можно есть и не знать? Кихён небрежно кивнул и продолжил трапезу. Ёно прищурился, тихо усмехнулся и произнёс:

— Ты мне не веришь.

— О чём ты?

Кихён как раз распробовал жареный корень лотоса — текстура была приятной и хрустящей.Услышав вопрос, он потянулся за стаканом сливового эйда. Альфа же с невозмутимым видом покрутил в руках ложку и уточнил:

— О том, что я люблю тебя.

— ……

Кихён ничего не ответил. Он спиной чувствовал, как взгляды посетителей стягиваются к их столику. Учитывая, какой гнетущей была атмосфера, когда Ёно впервые признался в этом, тема явно не подходила для ресторана. Кихён со вздохом откинулся на спинку стула.

Он молча смотрел в окно, а когда повернул голову обратно, заметил, что собеседник отвёл взгляд. Ёно опустил ложку в тарелку, но кончики его пальцев мелко дрожали, пуская по поверхности супа едва заметную рябь.

— ……

— ……

Над столом повисла тишина. Кихён снова коротко выдохнул.

— Поверь мне, — глухо попросил Ёно. — Я буду стараться.

От этих слов Кихён крепко зажмурился. Словно невероятно уставший человек, он потёр большими пальцами надбровные дуги и с трудом выдавил:

— Ты всегда всё делал для меня. Ёно, разве дело в том, верю я тебе или нет?

Еда была действительно восхитительной. Чтобы накормить его, Альфа наверняка перерыл кучу отзывов и выбрал лучшее место. Он всегда так поступал. Уж кому-кому, а Кихёну ли этого не знать?

— Как ты можешь делать что-то ещё лучше? Да я этого и не прошу.

— …Тогда что мне делать?

Кихён вгляделся в лицо напротив. Он поджал губы, а затем твёрдо произнёс:

— Не делай больше ничего. Давай просто остановимся здесь. Закончим всё.

Услышав это, парень, до того сидевший с полупоклоном, резко вскинул голову. Края его глаз покраснели. Смотреть на это было физически больно. Кихён искренне не понимал, ради чего они оба продолжают так мучиться.

— …Мы с тобой годами цеплялись друг за друга, лишь бы остаться рядом. Ты старался, и я тоже. Но разве мы не устали от этого?

Закончив фразу тяжёлым вздохом, он потянулся к стакану с эйдом. Но брать его не стал, лишь легонько коснулся пальцами конденсата на стекле. Тяжёлые капли сорвались вниз, скользнув по стенкам и собравшись лужицей на пластиковой подставке.

Они ещё даже не доели, а Кихён уже почувствовал, как сознание затягивает пеленой лёгкой усталости. Из-за раннего срока беременности его постоянно клонило в сон, мысли путались.

Говорили, что на юг надвигается шторм. Бури после наступления осени бывают суровыми, и Кихён отстранённо подумал: «Как же справляются владельцы таких домов с панорамными окнами, как в этом ресторане?» Он всё ещё витал в облаках, уставившись на улицу, когда Ёно нарушил тишину:

— А я не устал.

Кихён повернулся к нему. Он уже успел на секунду забыть, о чём шла речь, и теперь осознал, что их тяжёлый разговор никуда не исчез, всё так же нависая над столом. Омега хотел было возразить, что имел в виду совсем другое — что им пора всё прекратить. Но не успел: Ёно накрыл его правую руку своей ладонью. Дрожащая ложка замерла, и поверхность супа, по которой до этого бежала нервная рябь, успокоилась.

— Я могу делать это хоть сто, хоть двести лет. Не устану и не остыну.

— ……

— Так что не смей думать, что мы с тобой одинаковые.

Этот глухой, лишённый интонаций голос больно ударил Кихёна прямо в грудь. Омега прикусил губу, затем нервно облизал пересохший рот, но так и не смог вымолвить ни слова. А Ёно, как ни в чём не бывало, спокойно вернулся к еде.

Под стеклянным стаканом всё так же стояла вода. Неподвижная, словно застывшая там навечно.*

п/​п* Метафора. Означает безнадежный тупик и застой. Как вода, зажатая под дном стакана, не может ни вытечь, ни испариться, так и их отношения замерли в одной точке. Никто не уходит, но и ничего не меняется.

***

Однако после того разговора в ресторане Чо Ёно внезапно стал очень занят. Всё началось с того, что однажды утром к Кихёну с неловким видом заглянул управляющий Ю, чтобы завезти кое-какую одежду. С того самого дня Альфа начал регулярно пропадать из дома.

Обычно он уходил рано утром и возвращался глубоко за полночь, так что Ёно привык к такому ритму. Но как-то раз управляющий Ю, приехавший за боссом, задержался в прихожей и кое-что спросил. Сам Ёно в это время возился на кухне, раскладывая витамины для беременных по часам приёма.

— Во сколько директор в последнее время возвращается домой?

Слышать такое от человека, который увозил Ёно по утрам и привозил вечером, было крайне странно. Кихён нахмурился:

— Разве это не вы его привозите?

Ю покачал головой с таким видом, словно у него раскалывалась голова от проблем, но именно этого ответа он и ожидал.

— Никак нет. Он сам садится за руль и уезжает, хотя работа ещё даже не закончена. Я так и думал… Но куда же он тогда направляется?..

Пока управляющий мрачно бормотал себе под нос, Ёно вышел из кухни. Мужчины мгновенно отступили друг от друга на полшага, всем своим видом показывая, что ни о чём не шептались. Но Альфа всё равно скептически изогнул бровь:

— Вы двое что, охренеть какие друзья теперь?

— Никакие мы не друзья. Иди уже, а то в пробки попадёшь, — с абсолютно каменным лицом Кихён похлопал его по спине, подталкивая к выходу.

Ёно поморщился, видимо, от того, что шлепок вышел слишком сильным, и подозрительно оглядел Кихёна с ног до головы. Затем он ткнул большим пальцем в сторону секретаря.

— Управляющий Ю вообще-то женат.

— Знаю. У его супруги недавно был день рождения.

Услышав этот спокойный ответ, Ю внезапно встрепенулся, вспомнив кое-что важное:

— Ах да, господин Со! Жена просила передать вам спасибо за манго, а я совсем из головы выронил. Сейчас в мессенджерах такие удобные функции доставки подарков, да и фрукты пришли отличные…

— Чего? Чей день рождения?Ты даришь подарки его жене?— резко перебил его Ёно.

Кихён даже не изменился в лице:

— Шлю. А теперь давай, иди.

«Эй, в смысле "шлю", а?!» — возмущался Ёно, но Кихён, игнорируя вопросы, упрямо толкал его к выходу. Альфа сопротивлялся, но, испугавшись, что беременный Кихён слишком напрягается, в итоге сдался и шагнул за порог. Покрутив в руке рожок для обуви, он принялся за свои привычные нравоучения.

— Только не вздумай пропустить обед из-за того, что поел утром. И хватит ворчать, зачем нужно питаться три раза в день. Я оставил ингредиенты для риса в эмалированной кастрюле, тебе нужно только включить плиту. Ты же терпеть не можешь доставать кучу контейнеров с гарнирами, поэтому я всё собрал в одном блюде. Уважай чужой труд и…

— Угу, иди давай, — Кихён просто развернулся и пошёл прочь.

За спиной послышалось недовольное бормотание: «Ах ты ж грубиян, хоть бы раз сказал "возвращайся поскорее"». Но Омега не обратил на это внимания.

Каждое утро этот парень будил его ни свет ни заря и заставлял впихивать в себя завтрак, из-за чего Кихён потом страдал от смертельной сонливости. Одно дело — вставать так рано на работу в больницу, но сейчас, находясь в отпуске, он мечтал валяться в кровати до самого полудня. Однако стоило попытаться отмахнуться от ворчания Ёно на тему питания, как он сам не замечал, как уже оказывался сидящим за обеденным столом.

Проводив Ёно, Кихён снова ложился спать до обеда, а проснувшись, подолгу сидел на диване в гостиной, бездумно глядя в пространство — такова была его нынешняя рутина. Когда телефон вибрировал от нового сообщения, можно было дать сто очков вперёд: это Ёно прислал очередное напоминание о еде.

Тогда Кихён с растрёпанными волосами плёлся на кухню и, даже не заглядывая под крышку, включал газ, чтобы приготовить этот его хвалёный рис. Сегодня на обед был вариант с помидорами и баклажанами. Внутри обнаружились мясные фрикадельки, а в инструкции значилось добавить острое масло. Кихён всё так и сделал, и оказалось настолько вкусно, что он умял целую кастрюлю.

После этого он чистил зубы, выходил на короткую прогулку, а затем снова наступало время дневного сна. Токсикоз его миновал, зато сонливость в последнее время была такой сильной, что иногда он спал до самого утра, даже не замечая, как возвращался Чо Ёно

В каком-то смысле так было даже лучше. Стоило Кихёну бодрствовать, как Чо Ёно тут же принимался ощупывать его под предлогом «передачи феромонов». Омега пытался отталкивать его и прогонять, но отрицать было глупо: чем больше феромонов он получал, тем комфортнее себя чувствовал. Поэтому сопротивляться объятиям всерьёз не получалось.

Это приносило невыносимое облегчение: тянущее чувство внизу живота исчезало, а натянутые, как струна, нервы успокаивались. К тому же до проникающего секса дело не доходило, и находить в себе силы для жёсткого отказа становилось всё сложнее.

Да, врач предписал максимальный контакт с феромонами доминантного Альфы, но Кихён не переставал думать, что при нынешнем характере их с Ёно отношений физическая близость не сулит ничего хорошего. Однако, приходя в себя, он неизменно обнаруживал, что спокойно лежит в чужих объятиях, и от этого чувствовал себя донельзя жалко.

Разум кричал, что это недопустимо. Не будь Кихён беременным, он бы вообще не позволил Ёно переступить порог своего дома. Но тело, казалось, само помнило чужой запах. Вместо того чтобы прогнать Альфу, Омеге приходилось прилагать усилия, чтобы не радоваться его присутствию.

Ёно — этот хитрый лис — то ли понимал это, то ли нет, но всегда выбирал идеальный момент, чтобы начать мять грудь или ягодицы Кихёна. И каждый раз, выныривая из тумана, Омега понимал, что наполовину лежит в его объятиях. Сегодняшний день не стал исключением.

— Хватит… прекрати, придурок…

Кихён спрятал лицо в ладонях, застигнутый врасплох напором Чо Ёно. Он чувствовал себя совершенно беспомощным: Ёно, даже не сменив рабочий костюм на домашнюю одежду, по-хозяйски устроился между его бедер, и его искусные ласки языком заставляли Кихёна буквально оцепенеть.

Он уснул в гостиной и сам не заметил когда. Услышав шаги, он подумал, что это Ёно, и даже не открыл глаз. Альфа начал привычно ворчать, мол, опять не поужинал, а затем внезапно стянул с Кихёна брюки вместе с бельём. Омега попытался вырваться с возмущённым «Что ты творишь?!», но спросонья мышцы его совсем не слушались.

Он дёрнул ногой, чтобы пнуть наглеца, но тот перехватил его за лодыжку, и штаны сползли окончательно. Внезапное прикосновение прохладного воздуха к члену вызвало неловкую щекотку.

— Прекрати, больной ублюдок. Какие друзья таким занимаются?

— А мы и не друзья.

Остановить его словами было невозможно. Пусть в больнице и рекомендовали интимную близость с Ёно, с каждым днём Кихён ощущал, как внутри слоями копится тревога. Он ведь твёрдо решил, что они вернутся к статусу друзей, но теперь эта решимость казалась абсолютно бесполезной, отчего на душе скребли кошки.

Тем временем Альфа, устроившись между его ног, продолжал работать языком. Когда на всю гостиную раздавались влажные звуки поцелуев и посасываний, Кихён забывал обо всём на свете и лишь беспомощно мотал затуманенной головой.

— Ах, блядь, как же охуенно. Знаешь, как вкусно ты пахнешь? И здесь всё такое мягкое.

— …Пожалуйста, просто заткнись.

— Сегодня на работе чуть с ума не сошёл, так хотел полизать здесь. Давай в следующий раз созвонимся по видео? Покажешь мне.

Не выдержав, Кихён отвесил ему звонкий шлепок по затылку. Ёно, чьё лицо всё это время было зарыто между его бёдер, поднял голову. Взгляд у парня был расфокусированным, затуманенным. И это не было похоже на глаза человека, сгорающего от похоти. Скорее, этот взгляд…

— Что сегодня делал? Куда гулять ходил? Гуляй в парке, где детская площадка. Там тени больше. И с завтрашнего дня не мой посуду, оставляй. Я приеду и сам всё помою.

Он смотрел на Омегу так, словно видел перед собой величайшую драгоценность в мире. От нежности в его голосе у Кихёна тяжело защемило в груди.

Казалось, Альфа поливает засохший цветок. Бережно, с надеждой, что мёртвое растение, не сумевшее даже расцвести, снова оживёт от его слов. В этом взгляде было столько трепета и мольбы о новом цветении, что Кихён не нашёл в себе сил хоть что-то сказать. Ёно и раньше бывал нежным, но такон ещё никогда не смотрел…

Внутри всё болезненно и тягуче плавилось. Это чувство было мучительным, в нём не было ни капли радости.

— Я сейчас правда немного занят, но скоро всё утрясётся. Тогда будем гулять вместе.

— …А как же твоя компания?

— Думаешь, я тебя не прокормлю, даже если брошу всё это дерьмо?

Кихён нахмурился. Он прекрасно знал, сколько усилий Ёно приложил, чтобы выжать из деда всё до последней капли, и не понимал, к чему теперь эти брошенные на ветер слова.

— Что за чушь ты несёшь? С чего тебе увольняться?

— Возьму декретный отпуск.

Кихён ошарашенно приоткрыл рот, а затем смерил его презрительным взглядом.

— Ты что, беременный?

— Это ты беременный.

— Вот именно, я. Так почему в декрет собрался ты?

Ёно тихо усмехнулся и нежно поцеловал его в низ живота.

— Потому что это мой ребёнок.

Кихён знал, что это всё та же нелепая, притянутая за уши чушь, которую Альфа нёс и раньше, но сегодня от неё почему-то стало не по себе. По спине пробежал холодок, и Омега отвёл взгляд. Ёно снова усмехнулся и уткнулся лицом между его ног.

Ласки продолжались ещё какое-то время. В конце концов Кихён сдался и кончил ему в рот. Но в то же мгновение, когда семя вырвалось наружу, Омегу словно накрыло цунами необъяснимой тревоги.

— А, наконец-то я понял, какой у тебя вкус, — с улыбкой произнёс Ёно, с чмоканьем слизывая капли с головки.

Затем он прижался щекой к голому бедру Кихёна и тихо рассмеялся. Из-за привычки слегка морщить нос при смехе, родинка на его переносице то исчезала, то появлялась вновь. Кихёну стало страшно от осознания собственных чувств.

Он никогда в жизни не страдал от проблем с либидо, но в последнее время с его телом творилось что-то странное. И долго ещё это будет продолжаться? Глядя на Ёно, который всё так же сидел между его ног и смотрел снизу вверх сияющими глазами, словно на самое дорогое сокровище, Кихён поддался порыву и выпалил:

— …Я собираюсь сойтись с отцом моего ребёнка.

***

Услышав это, Чо Ёно выпрямился. Кихён всё так же сидел на диване и невольно смотрел на возвышающегося над ним Альфу снизу вверх. Омега неосознанно крепко сжал губы. Кончики его пальцев слегка дрожали. Ему совсем не хотелось говорить таких вещей. Это казалось подлым, но другого выхода не было. Ёно выглядел отчаявшимся, но, по правде говоря, Кихён был в таком же отчаянии. Ситуация, когда его тело полностью подчинялось изматывающей слабости после оргазма, становилась просто невыносимой.

Впрочем, вся эта внутренняя борьба никак не отразилась на его лице. Радуясь своей природной бесстрастности, Кихён постарался выровнять дыхание. Наблюдая за его отчаянными попытками взять себя в руки, Ёно поднёс палец ко рту, слизнул оставшуюся каплю спермы, а затем небрежно вздёрнул подбородок Кихёна.

— Да неужели? Ну, попробуй. Я даже заинтригован.

И он похотливо улыбнулся. Кихён скривился и вырвался из захвата. Если бы Ёно разозлился, появился бы шанс хоть как-то его переубедить. Но эта реакция… улыбка выглядела неестественно. По спине Омеги вновь скользнул неприятный холодок.

Впрочем, это могло быть лишь паранойей. Ёно снова прищурился и слегка ущипнул его за щёку.

— Ты, конечно, милашка, но бесишь жутко.

Эту фразу Ёно произносил довольно часто. Он вообще любил отпускать в его адрес подобные колкости. Но слово «милашка» прозвучало впервые, и к горлу Кихёна непроизвольно подкатила тошнота. Глядя на его перекошенное лицо, Ёно громко рассмеялся. Затем он подобрал с пола брюки, бесцеремонно приподнял Кихёна за лодыжку и попытался натянуть их на него.

— Больной, я и сам могу одеться, зачем…

— Молодой господин, я всё сделаю сам. Сидите смирно

— Эй, слуга, всё это, конечно, прекрасно, но куда делись трусы? Ты решил надеть на меня только штаны? Совсем с катушек слетел?

— Я ненадолго отойду, так что побудь пока без белья. Как вернусь, снова тебе отсосу, а раздевать по новой мне лень.

Он мерзко захихикал, и это взбесило Кихёна окончательно. Подняв ногу, Омега несколько раз пнул его в бедро.

— Ой-ой, как слабенько! Со Кихён совсем сдулся? — продолжил издеваться Ёно.

Раздражённый Кихён швырнул в него диванную подушку. Альфа мягко поймал её и кинул обратно. Затем нашёл ключи от машины и направился к выходу.

— Я скоро, молодой господин. Оставайтесь без трусиков, договорились?

«Чего он такой довольный?» — со странным выражением лица подумал Кихён.

Но Ёно даже не обернулся и скрылся за дверью. Когда щелкнул замок, Кихён в изнеможении откинулся на спинку дивана.

С губ сам собой сорвался тяжёлый вздох. Интимная близость с Ёно стала пугающе естественной, и это было неправильно. Ощущение было такое… словно он сидит абсолютно голый перед человеком, закованным в безупречный костюм-тройку с запонками. То, о чём раньше нельзя было даже мечтать, теперь валялось под ногами. И от этого все те годы, когда Кихён отчаянно пытался дотянуться до Ёно, казались растоптанными в грязь. Он тяжело выдохнул и попытался встать с дивана, надеясь стряхнуть с себя это наваждение, но это оказалось не так-то просто.

Кихён злился. И не на Ёно, а на себя. На то, что так долго не мог расставить приоритеты. Но изменить уже ничего было нельзя, поэтому, стараясь не обращать внимания на липкое ощущение между ног, он побрёл в ванную.

«Изменится ли что-нибудь, когда родится ребёнок?»

Может, всё это из-за подвешенного состояния, в котором он сейчас застрял. Ему было необходимо присутствие Ёно для стабилизации феромонов, так что он не мог просто взять и запретить Альфе приходить. Однажды он заикнулся об этом, но тот лишь окинул его взглядом в духе «хватит нести чушь» и даже не удостоил ответом. И угораздило же проявиться рецессивным Омегой… Было бы здорово оказаться доминантным — тогда бы он не зависел от Ёно и мог сам благополучно выносить ребёнка.

Вздыхая, Кихён разделся и включил душ.

«Лишь бы он сегодня не припёрся посреди ночи и не начал мять мне задницу»

Может, отправить ему гневное сообщение перед сном? С этими мыслями он закончил мыться и лёг в постель

Но, едва коснувшись подушки, он провалился в сон и так ничего и не отправил. Когда Кихён распахнул глаза, подпрыгнув так, словно над ухом зазвонил оглушительный будильник, было уже утро.

Он огляделся, пытаясь прогнать остатки сна. Судя по всему, спал он один. Ёно и раньше мог заявиться под утро, тайком, словно домовой, приготовить завтрак и исчезнуть, но, чтобы не появиться вообще — такое было впервые. Задаваясь вопросом, что могло случиться, Кихён потянулся за телефоном.

— Какого чёрта, почему он такой горячий?..

Смартфон, пролежавший всю ночь на зарядке и не имевший никаких причин для перегрева, буквально обжигал пальцы. Решив, что проблема в разъёме, Кихён начал осматривать адаптер и кабель. В этот момент телефон зазвонил. Омега с растрёпанными волосами неподвижно сидел на кровати и тупо смотрел на экран.

— Отец?..

Имя на дисплее было слишком неожиданным. Этот человек редко брал трубку, даже когда Кихён звонил на праздники, а уж то, что он набрал сам, было сродни чуду. Всё ещё сонный, он начал лихорадочно соображать: сегодня Чусок? Его собственный день рождения? Или, может, день рождения отца? Но ни один из вариантов не подходил.

Он перебрал в уме все возможные даты. Может, годовщина смерти матери? Но отец никогда не поминал её. Всё ограничивалось тем, что Юн Ёнвон — давняя подруга покойной — присылала продукты для ритуального стола, Кихён всё готовил, и они с Ёно вдвоём совершали поклоны.

«Неужели в этом году его что-то задело?» — подумал Кихён, не решаясь взять трубку. И тут звонок оборвался. Осознав, что слишком долго тянул, омега решил тут же перезвонить. И обязательно перезвонил бы, если бы не увидел на экране смартфона нескончаемую вереницу непрочитанных сообщений и уведомлений о пропущенных вызовах.

— Что это… такое…

Кихён ошеломлённо заморгал. Он просто не мог поверить своим глазам, глядя на сообщение от Бомхи, высветившееся на экране.

[Споры вокруг внебрачного ребёнка чеболя в третьем поколении? H Group хранит молчание… «Нет причин для официальных заявлений» <Срочно> Споры вокруг внебрачного ребёнка чеболя в третьем поколении H Group]

[Со Кихён, почему не берёшь трубку, 09:31]

От Бомхи пришла целая лавина сообщений, но в глаза бросался именно заголовок статьи. Внебрачный ребёнок наследника H Group? Кихён непроизвольно прижал ладонь к низу живота.

Выйдя из мессенджера, он открыл приложение портала новостей. Стоило вбить запрос, как вывалился целый список свежих статей. Кихён листал ленту большим пальцем, чувствуя, как сердце колотится всё сильнее, и заставил себя сделать короткий вдох. Заголовки были один краше другого:

[Колебания акций H Group из-за скандала с внебрачным ребёнком чеболя в третьем поколении]

[Отдел стратегического планирования H Group: Беспочвенные слухи, информация не подтверждена]

[Семья чеболей в центре скандала: фондовый рынок лихорадит из-за слухов о внебрачном ребёнке неженатого наследника]

Большая часть материалов касалась акций H Group, но попадались и такие, где вскользь упоминался Чо Ёно. В основном журналисты просто перечисляли известные факты об анонимном «наследнике в третьем поколении», но одно лишь упоминание галереи «Набан» не оставляло сомнений в том, о ком идёт речь.

— Что всё это значит…

Кихён слегка покачнулся, словно к нему вернулась анемия, о которой он успел забыть с тех пор, как начал контактировать с Ёно. Опустившись на кровать, он продолжил растерянно смотреть на экран телефона. В этот момент раздался звонок от управляющего Ю.

— …Алло, управляющий Ю.

[Ах, господин Со! Вы ведь дома?! Сегодня вам ни в коем случае нельзя выходить на улицу!] — голос в трубке звучал непривычно напряжённо.

Кихён облизал пересохшие губы и спросил:

— Что происходит? Наш разговор утек в сеть или…

На том конце провода тяжело сглотнули.

[Вряд ли дело в этом… но пока ничего не известно наверняка. Ясно только одно: источник слухов — директор Чо Ёнсин из Haesung Chemical.]

Чо Ёнсин. Тот самый Альфа, с которым Кихён сталкивался в Намхэ и в подпольном клубе Ян Чжису. Только сейчас Омега понял, что двоюродный брат Ёно не случайно заявился на курорт вместе с одним из виновников того инцидента с лодыжкой. Неизвестно, как Ёнсин узнал, что Кихён будет там в тот день, но он явно был в курсе расписания Ёно и действовал целенаправленно.

Нахмурившись, Кихён спросил:

— А Ёно… что с Ёно?

[Директор просил передать, чтобы вы не волновались и по возможности не читали статьи и комментарии. Вы сейчас не одни, так что лучше прислушаться к его словам.]

Но это было совсем не то, что хотел услышать Кихён. Ему было важно знать, в курсе ли Ёно ситуации. Впрочем, управляющий Ю, прекрасно понимая причину его тревоги, тут же добавил:

[Если вы переживаете насчёт того самого вопроса… не стоит. Директор тоже думает, что шум поднялся просто из-за того, что вас сфотографировали вместе у входа в клинику.]

Эти слова принесли такое облегчение, что Кихён едва не осел. Он ужасно боялся, что Ёно каким-то образом узнал, кто настоящий отец ребёнка. Услышав тихий выдох Омеги, управляющий Ю ещё раз повторил свои инструкции:

[Постарайтесь сегодня не выходить из дома, а если возникнет крайняя необходимость — пожалуйста, свяжитесь со мной. До директора сегодня дозвониться будет сложно.]

— …Да, спасибо. С Ёно всё в порядке?

[Ну, его вызвали в резиденцию в Сонбук-доне… а туда меня не пускают],— в голосе Ю сквозила редкая для него неуверенность.

Кихён кивнул, пообещал по возможности не заглядывать в телефон и завершил вызов.

Как только разговор прервался, на дом обрушилась звенящая тишина. Кихён поморщился и глубоко вздохнул. Он ненавидел это чувство нарастающей тревоги, особенно понимая, что всё равно ничего не может сейчас сделать. В итоге он перевёл телефон в беззвучный режим, поставил его на зарядку и вышел из спальни. В первую очередь нужно было хоть что-то съесть

***

Достав приготовленные Ёно закуски, Кихён переложил их в тарелки и положил себе всего полпорции риса: аппетита совсем не было. Но даже это простое, привычное действие помогло немного успокоить нервы, растрёпанные внезапными новостями.

Зато появилась новая причина для беспокойства: тот факт, что его ребёнка выставили отпрыском Чо Ёно. Кихён нахмурился, стараясь отогнать эту мысль, и продолжил жевать. Что бы там ни происходило, сейчас самое главное — это благополучие малыша.

Закончив с едой и стараясь отделить текущие события от своего положения, Кихён подошёл к раковине, чтобы вымыть посуду. Тут он вспомнил, что нужно хотя бы коротко отписаться Бомхи.

Он вернулся к телефону и провел пальцем по экрану. Пролистывая список чатов в поисках её имени, он вдруг замер. Пришло сообщение с неизвестного аккаунта.

<UNKNOWN>

[Подарок понравился? Меня всё это время грызло то, что мы тогда даже не попрощались. :D] 11:38

Ни фото профиля, ни имени — только кнопка «Принять диалог» и крайне подозрительный текст. Кихён нахмурился, гадая, кто бы это мог быть, и тут же пришло новое сообщение.

<UNKNOWN>

[Прочитал и молчишь?] 12:02

Это пришло только что. Кихён невольно выругался себе под нос, и в ту же секунду раздался звонок в дверь. Кихён резко обернулся к прихожей. Вместо любопытства — «Кто там?» — в голове всплыли слова управляющего Ю: «Никому не открывайте». Прочистив горло, он подошёл к домофону в гостиной.

Увидев лицо на экране, он со вздохом нажал кнопку ответа.

— …Отец, это вы?

— ……

Человек по ту сторону молчал, даже не глядя в объектив камеры общего домофона. Он стоял боком, не пытаясь приблизиться, всем своим видом показывая, что предпочёл бы оказаться где угодно, но не здесь. Посмотрев на него секунду, Кихён открыл дверь.

— …Я открою. Поднимайтесь.

Только сейчас Кихён вспомнил, что так и не перезвонил отцу после утреннего пропущенного звонка. Частично из-за всей этой суматохи, но, если честно, скорее потому, что подсознательно не хотел с ним разговаривать.

Для Кихёна отец был человеком, который ни разу в жизни не встал на его сторону, что бы ни случалось. Зайдя в квартиру и увидев детскую или то, как он сейчас живёт, тот наверняка начнёт задавать вопросы, на которые у Кихёна не было ответов. Скрывать ребёнка, который появится на свет уже через несколько месяцев, тоже было бы странно.

«В последнее время происходит слишком много дерьма», — подумал он, открывая внутреннюю дверь и заранее снимая блокировку с замка. Вскоре послышались размеренные шаги, а затем раздался звонок.

То, что отец, даже стоя под дверью, не позвал его, а позвонил, словно чужой человек, вызвало у Кихёна глухое раздражение. Сунув руки в карманы брюк, он повернулся к выходу:

— …Открыто. Заходите.

Он первым прошел вглубь квартиры.Позади послышалось тихое движение. Отец, проработавший всю жизнь в сфере образования, был человеком строгих правил, и это проявлялось даже в том, как он заходил в дом: молча, аккуратно сняв обувь. Его присутствие за спиной уже не давило так, как в детстве, но и полностью игнорировать его было невозможно. Кихён вздохнул и повернулся к нему.

Хлесь!

Раздался звонкий хлопок, и голова Кихёна дёрнулась в сторону. Удар пришёлся не столько по щеке, сколько по уху, из-за чего в нём зазвенело. Прошло столько времени, а сила удара по-прежнему ошеломляла. Кихён стоял молча, не понимая: то ли радоваться, что отец ещё в такой хорошей форме, то ли язвительно отметить, что некоторые вещи не меняются.

Отец заговорил первым:

— …Омега? Здоровый парень, не способный даже выполнить свой мужской долг, мутировал в Омегу?! Ты в своём уме?!

Вряд ли он сказал это из-за того, что не знал о существовании мужчин-омег. Кихён попытался понять, откуда в отце столько консервативной злобы, но безуспешно. Учитывая, что даже его собственная жена была не Бетой, а Омегой, слышать такое было просто смешно. Но мужчина был непреклонен.

— Заперся здесь, сгорая от стыда, да ещё и с брюхом!

— …Как вы узнали, где я?

Спросив это, Кихён тут же понял, что ответ ему не нужен: отец мог без проблем достать пару справок в административном центре. Поэтому он задал следующий вопрос:

— А про то, что я стал Омегой, откуда узнали?

— Как я мог не узнать, если ты постоянно трёшься с этим мерзавцем?! Отвечай честно: ты и из армии ушёл из-за него?!

Человек, который даже словом не обмолвился, когда его сын комиссовался с раздробленной лодыжкой, теперь внезапно решил перевести стрелки. Кихён был настолько ошарашен, что издал короткий, недоверчивый смешок. Эта реакция привела отца в ещё большую ярость. Его глаза покраснели от гнева.

— Ах ты дрянь неблагодарная, как ты смеешь ухмыляться, когда с тобой говорит старший?! Я тебя так воспитывал?! Откуда столько наглости?! Если уж стал Омегой, должен был сразу сообщить мне, вернуться домой и сидеть тихо! А ты что?! Связался непонятно с кем, залетел от этого Чо! Ты вообще человек или животное?!

Слова отца вонзались прямо в кости, раня больнее любой чужой критики. Кихён смотрел на него с опустошением, не зная, с чего начать и что вообще сказать. Он просто стоял с горящей от пощёчины щекой и молчал.

— …Это всё, что вы хотели сказать?

— А этого мало?! С каких пор ты вообще с ним путаешься?! Только не говори мне, что вы спали ещё до того, как ты стал Омегой… Какая мерзость…!

Гневный голос и налитые кровью глаза излучали ярость, которая колола Кихёна тысячами иголок. Он вдруг осознал, что выражение лица отца ничем не отличается от лиц тех ублюдков, которые со смехом клеймили его шлюхой.

И тут Кихёну стало интересно.

— …Почему у вас ни разу в жизни не возникло желания встать на мою сторону?

— Что?

— Почему хотя бы один раз…

Но слова застряли в горле. Сколько раз он уже молил о любви того, кто не собирался её давать? Он верил, что, если будет стараться, пустота внутри хоть немного заполнится. Думал, что все потери и лишения в его жизни можно исправить правильными поступками. Но стараться было слишком тяжело, а разочарование всегда оказывалось рядом.

Бессилие опутало ноги Кихёна, словно ядовитый плющ. Теперь понятно, почему его больная лодыжка всё ещё хромает: он и вправду оказался таким же слабым, как говорил отец. Он игнорировал печаль, закрывал глаза на боль и просто шёл вперёд, но в итоге всё равно остался ни с чем. С лицом человека, которому больше нечего терять, Кихён заговорил:

— Вы вообще помните, что скоро годовщина смерти мамы?

— Вздумал меня учить?! Сам в своей жизни разобраться не можешь, пустил о себе грязные слухи, а теперь решил, что стал слишком умным и можешь меня поучать?!

Кихён тяжело вздохнул. Поняв, что любые слова будут бессмысленны, он с чувством полного отчаяния произнёс:

— Ну да. Стать Омегой оказалось не так уж плохо. Мне всегда было жаль, что я Бета. Кувыркаться в постели было неудобно.

— Ах ты дрянь!...

Отец яростно замахнулся. Кихён мог бы легко перехватить его руку, но не стал. Он планировал получить пару ударов, выставить отца за дверь и больше никогда в жизни с ним не видеться. Раньше он поддерживал видимость отношений хотя бы ради матери, но теперь у него не было ни малейшего желания это делать.

И в этот момент:

— И почему ты стоишь и слушаешь всё это?

Голос был ледяным. На лицо Кихёна, зажмурившегося в ожидании пощёчины, упала слабая тень. Он потрясённо распахнул глаза и вскинул голову. Это был Чо Ёно.

Кихён даже не услышал, как открылась входная дверь, и теперь ошеломлённо смотрел на Альфу. Отец, тоже опешивший от внезапного появления Ёно, сдвинул брови и, хватая ртом воздух, заорал:

— А, так вы, мерзавцы, прямо здесь свои грязные игрища устроили!

Лицо мужчины исказилось от бешенства. У него нервно дергался глаз. Пройдя мимо них, он начал распахивать одну дверь за другой, пока не наткнулся на детскую. Там он разразился диким криком. Сама мысль о том, что Кихён готовится к рождению ребёнка, казалась ему невыносимо омерзительной.

Посыпались бессвязные ругательства и обвинения. Кихён, побледнев как полотно, машинально посмотрел на Ёно. Он так сильно не хотел, чтобы Альфа выслушивал подобную грязь, что всё это время скрывал их отношения от всех, кроме Бомхи. Он и подумать не мог, что Ёно придётся столкнуться с этим лично, да ещё и в такой форме. Кихён тут же попытался оттолкнуть его:

— …Эй, уходи.

Ёно опустил взгляд на Кихёна, упирающегося руками ему в грудь, а затем снова поднял глаза на отца, который уже начал громить детскую, швыряя вещи куда попало.

Для Кихёна время словно замедлилось, как при съёмке на высокоскоростную камеру. То, как Ёно смотрел на него, вспышки ярости в его глазах, когда он перевёл взгляд на отца, плотно сжатые челюсти, от которых проступили желваки на скулах… От этого зрелища кружилась голова. Не понимая, что Альфа собирается сделать, Кихён инстинктивно вцепился в его руку и дрожащим голосом попросил:

— Не надо… не делай этого…

— Отпусти.

— Не надо, Чо Ёно. Просто уйди.

Не глядя на Кихёна, Ёно перехватил его запястье, опустил его руку вниз и направился к детской комнате. Мужчина всё ещё швырял бережно приготовленные для малыша вещи.

— Похоже, я охренеть как сильно ошибался всё это время.

Слова прозвучали совершенно неожиданно. Несмотря на то, что взгляд Ёно, прикованный к отцу Кихёна, метал молнии, тон его голоса был до насмешливого лёгким. Кихён совершенно не понимал, к чему он клонит.

И только сейчас Кихён осознал, как сильно Ёно сжимает его запястье. Рука Альфы была твёрдой, как камень — ни намёка на ту дрожь, которую Кихён видел в ресторане, когда Ёно просил поверить ему. Не сводя глаз с происходящего в комнате, Ёно продолжил:

— Я-то думал, что этот человек тобой дорожит.

Это прозвучало так внезапно, что Кихён лишь покачал головой:

— Хватит, просто уйди, прошу тебя. Я сам свяжусь с тобой позже…

Только тогда Ёно опустил на него взгляд. Его чёрные зрачки смотрели в упор. В них читалось так много, что было неясно, хочет ли он вообще что-то сказать. Кихён нахмурился, не понимая, что происходит, но Альфа явно не собирался ничего любезно объяснять.

— Раз он так настойчиво увёз тебя, раз вырвал из моих рук и сделал так, чтобы я даже посмотреть на тебя не мог — я думал, он правда тобой дорожит. Думал: «Наверное, такие они, отцы. У меня нормального никогда не было, так что, как бы хуёво мне ни было, я должен это понять и принять».

В памяти Кихёна внезапно всплыли школьные годы. Когда его отец в очередной раз не ночевал дома, прикрываясь работой, Ёно говорил: «Он же всё равно о тебе заботится, разве нет?» Почему он вспомнил об этом именно сейчас? А Ёно, всё так же ничего не объясняя, снова отвернулся к детской.

— Но, видимо, он всегда вёл себя как ублюдок.

— ……

Кихён промолчал, а Ёно продолжил всё тем же ледяным тоном:

— И, если бы я не увидел это дерьмо своими глазами, ты бы молчал до самого конца.

— …О чём ты?

Голова Кихёна шла кругом от противоречивых мыслей: с одной стороны, нужно было срочно увести Ёно отсюда, а с другой — он совершенно не понимал, о чём тот говорит. В глазах Альфы всё ещё полыхало пламя. То ли от участившегося пульса, то ли от напряжения, на его шее вздулись вены, а сонная артерия бешено пульсировала.

Ёно посмотрел на него взглядом, в котором клокочущая ярость смешалась с абсолютным холодом.

— Твоя лодыжка, время в госпитале… ты бы под страхом смерти не признался, что всё это из-за меня.

Кихён онемел от шока. Ему показалось, что земля ушла из-под ног, словно он провалился в внезапно разверзшуюся воронку. Кровь отхлынула от лица, и всё тело похолодело.

— Что… что за бред ты несёшь…

Ответ прозвучал жалко. Ему следовало бы возмутиться, закричать: «Нет! О чём ты вообще говоришь?! Я не понимаю!» Но Кихён был не готов к такому повороту, а взгляд Ёно, острый, как лезвие бритвы, безжалостно вскрывал его ложь.

— Вот именно. Даже тебе этот бред кажется нелепым.

— ……

— То, что именно я — причина, по которой твою ногу разорвало в клочья.

— ……

— Кихён-а, ну скажи, разве это не пиздец?

В ушах оглушительно зазвенело. Кихён попытался покачать головой, но с ужасом осознал, что не может ни сказать ни слова, ни пошевелиться. Он застыл, не в силах даже моргнуть.

Глядя на его оцепенение, Ёно сухо усмехнулся:

— Лейтенант, ставший жертвой травли и избиений в армии из-за слухов о связи с Альфой. Как думаешь, что я почувствовал, когда узнал, что главный герой этой ебаной драмы — ты?

— ……

— Подумал: «Наверное, ты меня ненавидишь». Разве не так?

Кихёну хотелось закричать, что всё это не так. Он не понимал, с чего Ёно вообще взял этот бред, и хотел всё отрицать. Но губы не слушались. Кихён мог лишь беспомощно смотреть на него дрожащим взглядом, не в силах вымолвить ни звука.

— За все те долгие годы, что мы были вместе, ты ни разу не рассказал мне о том, как тебе тяжело, как тебе больно.— ……

— Точно так же, как и про него. Не заявись я сегодня, ты бы и об этом промолчал.

Холодный голос Ёно резал по живому. Кихёну хотелось возразить: «Нет, я просто не хотел, чтобы ты переживал!» Но Альфа уже не смотрел на него.

— Тесть.

Он внезапно обратился к отцу Кихёна. И сделал это так естественно, словно называл его так всю жизнь. Лицо Ёно было абсолютно спокойным, даже умиротворённым. С таким же успехом он мог бы предложить ему перекусить.

Мужчина, только что крушивший каркас детской кроватки, поднял на них обезумевший взгляд. Он словно вдруг осознал, что всё это время избивал жалкое пугало, в то время как истинные виновники, заслуживающие кары, стояли прямо перед ним.

— Какой я тебе тесть?! Совесть поимей! Соблазнил нормального парня из приличной семьи, втянул в эту грязь, да ещё и ребёнка ему заделал…!

— Отец! — в ужасе оборвал его Кихён.

Он понятия не имел, откуда отец узнал о беременности. В статье, которую прислала Бомхи, имя Кихёна не упоминалось ни разу. Даже если он клюнул на заголовок о «наследнике H Group», в тексте не было ни единой зацепки, указывающей на Кихёна.

Бомхи, зная всю ситуацию, могла связаться с ним лично, но, чтобы отец, едва взглянув на статью, сразу понял, что речь о его сыне? Немыслимо. Да и откуда ему вообще знать о том, что Кихён теперь Омега?

Но, даже прокручивая всё это в голове, Кихён чувствовал невыносимую, обжигающую боль в груди. Каждое слово отца было направлено против Ёно — словно ядовитый шип, словно лезвие ножа. А ведь Кихён так старался защитить его от подобного.

Он всегда думал: не полюби он Ёно, тому бы не пришлось носить клеймо «ненормального Альфы, путающегося с Бетой». Кихён ненавидел саму мысль о том, что его ничтожная любовь может хоть как-то навредить Ёно, у которого было всё. Поэтому он старался изо всех сил. Делал всё, лишь бы Альфа никогда не услышал подобных слов.

Оставаясь рядом, сгорая от любви к нему, мирясь с тем, что Ёно его не вожделеет, что его тошнит от его признаний — Кихён был счастлив уже тем, что Альфа не отверг его, а позволил остаться. Именно так он и любил Чо Ёно.

И вот к чему всё привело. Все его попытки оградить Ёно от грязи пошли прахом, и теперь эти низкие, полные яда слова летели прямо в него. Кихён попытался оттолкнуть его.

— Хватит, я же сказал тебе уйти! Почему ты меня не слушаешь?!

В итоге наружу вырвалась лишь обида на Ёно. Но даже в этот момент в голове крутилась одна и та же мысль: «Кто заставлял тебя влюбляться? Кто заставлял признаваться лучшему другу? Ты сам сделал этот выбор, так неси за него ответственность! При чём тут Чо Ёно?» Эта мысль мучила его годами, но именно она давала силы держаться. Но сегодня он больше не хотел её слышать. Чтобы заглушить внутренний голос, Кихён стал отталкивать Ёно ещё отчаяннее.

— Уходи, блядь, больной ублюдок!

Он изо всех сил колотил кулаками в грудь Альфы, но тот даже не шелохнулся. Вместо этого Ёно перехватил его запястья. Кихён попытался вырваться, но хватка была железной. Развернувшись, Ёно потащил его за собой прямо в разгромленную детскую.

— Что… что ты делаешь…

Кихён в панике попытался его остановить, но Ёно, не отвечая, остановился прямо перед его отцом.

— Тесть, мы с Кихёном поженимся.

— …Что?

Этот вопрос сорвался не с губ отца, который сверлил их налитыми кровью глазами, а вырвался у самого Кихёна. Ситуация была настолько катастрофической, что обращение «тесть» звучало как издёвка. Он просто не понимал, зачем Ёно говорит это сейчас. Лицо отца перекосилось, словно он услышал крайне неудачную шутку.

— Поженитесь?! С какой стати мой сын должен вступать в бракс таким Альфой, как ты?! Я с таким трудом разлучил вас, а ты всё равно нашёл его и снова вцепился?! Это из-за тебя мне пришлось отправить его в армию! А ты заставил его всё бросить, и теперь что?! Свадьба?!

Кихён крепко зажмурился, не зная, кого из них успокаивать первым. То, что отец, который годами им не интересовался, вдруг поднял документы и заявился сюда, уже было странно. Но больше всего возмущало то, что он винил во всём Ёно, обвиняя его в том, что тот «испортил» его сына.

И что значит «отправил в армию, чтобы разлучить вас»? Кихён, конечно, поступил в военную академию по настоянию отца, но он и представить не мог, что за этим стояли такие мотивы.

Но Ёно, казалось, даже не слышал этих оскорблений. Он смотрел только на Кихёна. Альфа протянул руку, и Омега непонимающе уставился на пальцы, коснувшиеся его подбородка. В голове было совершенно пусто; казалось, мозг просто отключился, не в силах осознать происходящее.

Ёно наклонился и слегка повернул голову. Кихён потрясённо моргнул, почувствовав, как высокая переносица Альфы скользнула по его щеке. А в следующую секунду губы Чо Ёно накрыли его рот. И прикосновение это обжигало, как раскалённое железо.

— Что, мм…

Не успел Кихён спросить, что это за выходка, как губы Чо Ёно полностью смяли его рот. Глаза Омеги в шоке распахнулись, и он невольно скосил их за спину Альфы.

Отец стоял там с лицом, перекошенным от ужаса. Тем временем Ёно, чуть наклонив голову, протолкнул язык между губами Кихёна и начал настойчиво исследовать его рот.

— Мм, отп… мм!

Требование отпустить утонуло в поцелуе. Омега задергался, но вырваться было невозможно: Ёно намертво вцепился в его талию, прижимая к себе. Свободной рукой Альфа съехал ниже и крепко сжал ягодицу. От неожиданности Кихён со всей силы прикусил чужой язык.

Рот наполнился вкусом крови от пореза клыками, но Ёно даже не подумал отстраниться. Лишь спустя мгновение он медленно поднял голову. С горящим, пронизывающим взглядом он продолжал сжимать в объятиях задыхающегося Омегу. Большим пальцем он стёр с его губ смесь слюны и крови и произнёс:

— Понял теперь? То, что я могу сделать перед тестем, я могу сделать и перед всем миром. И мне плевать, сколько раз придется это повторять.

— …Что ты несёшь, больной ублюдок? — выплюнул Кихён, скривившись.

Его била крупная дрожь. По правде говоря, он прекрасно знал: поцелуй он Ёно первым, Альфа бы ответил. И всё же за все эти долгие годы он так и не набрался смелости. Боялся, что Ёно скажет: «Я больше не могу тебя терпеть». Боялся, что, приняв его признание, Альфа запретит переходить черту.

Но Ёно, словно читая эти страхи, поцеловал его прямо на глазах у отца, извергающего ненависть. Это было похоже на манифест: ему плевать, кто и что подумает.

— Совсем свихнулись. Больные ублюдки. Творить такую мерзость… Вы просто сумасшедшие.

— Ну, не совсем, но доля правды в этом есть. Тесть, а вы разве не торопитесь?

Не сводя глаз с Кихёна, Ёно парировал оскорбления. Затем он прищурился, посмотрел на Омегу и недоверчиво спросил:

— Сколько времени ты это выслушивал?

— …Что?

— Я спрашиваю, где и как долго ты слушал весь этот мусор? Ты всегда проводил праздники со мной. Я-то думал, тебе просто пиздец как нравится моя компания, а оказывается, ты всё это время прятался от папаши, у которого вместо рта — помойка.

Услышав это издевательски лёгкое оскорбление, отец снова зашёлся криком. От ярости он проглатывал слова, смешивая в одну кучу вопли о том, что никогда этого не допустит, и проклятия в адрес Кихёна, залетевшего от грязной связи. Кихён со вздохом обернулся, чтобы хоть как-то его утихомирить.

— Слушайте, а вы чего вообще разорались в чужом доме? Не нравится смотреть на эту грязь — валите отсюда, — с этими словами Ёно в два шага преодолел расстояние между ними, мёртвой хваткой вцепился в предплечье мужчины и поволок его к выходу.

Отец, уступающий ему в росте и комплекции, попытался вырваться, но силы были неравны. Изрыгая проклятия, он оказался у входной двери.

— Что за невоспитанность! Да как ты смеешь поднимать руку на старшего, сирота недорезанная!

— Мать у меня дома, а отец, как вы и сказали, сдох. Так что комплексы по поводу отсутствия родителя можете оставить при себе. Встречи семей не будет, учтите это.

Ёно распахнул дверь и вышвырнул мужчину на лестничную клетку. Вытолкнутый, как лист бумаги, отец охнул и приземлился на пятую точку прямо в коридоре. Альфа с секунду презрительно смотрел на него, держась за ручку, а затем словно вспомнил кое-что важное.

— Ах да, обувь.

Он нагнулся, поднял туфли и по одной швырнул их наружу. Затем дверь с грохотом захлопнулась. Всё произошло настолько абсурдно и быстро, что Кихён так и стоял посреди гостиной с открытым ртом. Вернувшись, Ёно бросил:

— Видел? Я его вышвырнул.

— Ты…

Не дав Кихёну прийти в себя, Ёно продолжил:

— Я собираюсь сделать так, чтобы ты больше никогда не слышал подобного дерьма.Зачем ты упрямишься? Тебе что, нравится?

— ……

Кихён стоял как вкопанный, не в силах вымолвить ни слова.

— Раз уж тебе так нравится этот ебаный цирк, давай хотя бы участвовать в нём вместе. Если тебя устраивает такое отношение, просто позволь мне быть рядом. Хватит строить из себя мученика-одиночку.

От этих слов внутри Кихёна что-то оборвалось. Его затрясло. С покрасневшими глазами он хрипло выдавил:

— Думаешь, для меня это шутка?

Кому в здравом уме захочется, чтобы с ним так обращались? Но у Кихёна больше ничего не было. Это унижение — единственное доказательство любви, которое он мог предложить. На самом деле ему было жаль самого себя: он так долго старался отдать хотя бы это, но в итоге лишь сточился, сломался и отпал за ненадобностью. Он ненавидел себя за то, что годами разыгрывал вечную любовь, но стоило получить пару шрамов — и он сдался.

«Больше всего я ненавидел себя за то, что, находясь рядом, всегда был готов забыть тебя». Но, несмотря на это, он терпел больше десяти лет. Просто потому, что любил. Он смутно догадывался, чем всё закончится, но оправдывал себя: «Я же влюбился первым, тут ничего не поделаешь». Убеждал себя: «Я ведь знал, на что иду».

А Ёно, не замечая бури, бушующей в душе Кихёна, продолжал давить, словно собирался вытрясти из него душу:

— Шутка? Это ты тут шутки шутишь. Какого хера ты мне ничего не рассказывал?! Как долго ты собирался это скрывать? Когда какой-то ублюдок предложил тебе переспать, прикрываясь слухами о твоём парне-альфе? Когда ты отказал, и он натравил на тебя своих шестёрок, чтобы те сломали тебе ногу? Когда тот выблядок, Им, унижал и травил тебя? Ты хоть раз мне об этом заикнулся?! Пока я строил больницу, чтобы о тебе позаботились, пока скупал оборудование для Ли Бомхи, надеясь вылечить твою ногу, ты ни разу даже рта не раскрыл! Если бы не сегодняшний день, как долго ты бы притворялся, что всё нормально?! Это, блядь, по-твоему, любовь?!

Голос Ёно срывался от обиды. На шее вздулись вены, а в глазах читались неприкрытые ярость и отчаяние.

Кихён горько усмехнулся. «Ты можешь вот так просто, не скрываясь, кричать о своих чувствах — будь то обида, мольба, горечь или злость. Даже если это любовь. Ты можешь вывалить это на меня, не прячась. И ты, наверное, до конца жизни не поймёшь, что эта привилегия — власть, которую я сам тебе дал». Он хотел проглотить эти слова, но тошнота подступила к горлу, и он не выдержал.

— А что, если всё, что я делал — это не любовь? Когда ты переспал с другим, предложил расстаться, даже не задумываясь о том, каково мне? Когда я просил просто быть рядом, говоря, что всё в порядке? Если это не любовь, то зачем мне вообще было терпеть такого ублюдка, как ты?!

— …Что? — Ёно непонимающе свёл брови.

По его лицу Кихён понял, что сделал ему больно. И снова усмехнулся.

— Ты же сам говорил, что тебе мерзко. Что моё признание эгоистично. Что то, что я делаю — это не любовь.

— Со Кихён.

— Выслушать всё это и всё равно остаться рядом — если это не любовь, то что это за психическое расстройство?! Сходить по тебе с ума, любить до беспамятства и не иметь сил уйти! Устраивать скандалы, обещая забыть, а потом снова возвращаться и привязывать себя к тебе!Я ненавижу себя больше всего на свете, понимаешь ты или нет?!

Зрение затуманилось. Слёзы внезапно хлынули из глаз, размывая лицо Ёно, который потрясённо смотрел на него. Альфа стоял так, словно хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Кихён моргнул, позволяя слезам скатиться по щекам.

Терпеть больше не было смысла. Все его усилия пошли прахом. Первая попытка сбежать была на церемонии выпуска. Тогда Кихён, не в силах справиться с чувствами, попытался исчезнуть. Провал. Он так и остался привязан к Чо Ёно.

Вторая попытка — когда Ёно пришёл к нему с абсурдным признанием в измене. Тогда Кихён, всю жизнь мечтавший выкорчевать эти чувства, наоборот, вцепился в него. Потому что любил. Он наивно полагал, что забудет его завтра или послезавтра, но это чувство пустило в нём слишком глубокие корни. Оно было взращено самим Кихёном, но в итоге выжило хозяина и заполонило всё вокруг. И снова провал.

А третья попытка прямо сейчас росла в его животе. С помощью этого ребёнка Кихён надеялся стереть то, что копилось годами. Он хотел освободить Ёно. Ему было жаль, что под предлогом любви он так долго держал его на привязи. Это было меньшее, что он мог сделать. Но и этот план с треском провалился. Со Кихён всё ещё был рядом с Чо Ёно. Какого чёрта?

— То, что у меня в животе…— ……

— Это твой ребёнок.

Ёно, словно в трансе, сделал шаг к нему, но тут же испуганно отшатнулся. Нахмурившись, он провёл ладонью по губам и покачал головой, отказываясь верить.

А Кихён, словно только и ждал этого момента, заговорил быстро, без запинки:

— Омега, с которым ты тогда переспал, — это я. Я спал с тобой. Воспользовался тем, что ты был без сознания. Мне просто было интересно, каково это — переспать с тем, кого любишь.

— Со Кихён.

Ёно произнёс его имя так, словно пытался отрицать реальность. Или заткнуть его. Проигнорировав предупреждающий тон, Кихён прорвал плотину, за которой прятал всё самое сокровенное.

— И я скрыл это. Попросил управляющего Ю ничего не рассказывать. Потому что знал: когда ты очнёшься, то пожалеешь о том, что переспал со мной.

— Нет. Я никогда так не… я бы никогда не пожалел…

Лицо Ёно побледнело. Он бормотал это так, словно Кихён сказал это слишком рано, словно упрекая его за поспешность.

— Зачем… зачем ты говоришь это сейчас? Раз ты молчал, я решил, что… я сам первый скажу тебе, что знаю: это мой ребёнок. Ты ведь не избавился от него, хоть он и от меня… А значит, в глубине души ты всё ещё…

Лицо Ёно, сбивчиво бормочущего эти слова, было ужасно. Он выглядел как человек, ставший свидетелем чего-то немыслимого. Черты исказились, словно его предали самым жестоким образом. Кихён просто смотрел на него. Он не понимал, почему у Альфы такое лицо. И даже не пытался понять.

Ёно подошёл к Кихёну, с непроницаемым лицом наблюдающему за ним, схватил его за плечи и процедил сквозь зубы:

— Значит, ты…Ты с самого начала затеял всё это только ради того, чтобы стереть эти чувства?

Кихён промолчал. Лицо Ёно, искажённое гневом, снова дрогнуло. Опущенные уголки глаз и полный смятения взгляд блуждали по лицу омеги, словно пытаясь найти хоть что-то. Кихён ответил ему лишь ледяным равнодушием.

— Рядом с тем, кто только и ждёт конца…

— ……

— Что я ещё могу сделать?

Ёно резко притянул его к себе. Спрятав Кихёна в своих объятиях и уткнувшись лицом ему в шею, он прошептал:

— Из-за тебя мне всегда приходится отчаянно лезть из кожи вон… Что ещё я могу сделать?

— ……

— Скажи. Я сделаю всё, что прикажешь. Так что хватит, блядь, молчать, просто умоляю — скажи мне, что делать.

Кихён ничего не ответил. Чо Ёно тихо выдохнул и бессильно ткнул его кулаком в грудь. После этого слабого жеста рука Альфы безвольно упала вдоль тела, а сам он замер, склонив голову и закрыв лицо ладонью.

Ёно несколько раз судорожно вздохнул, но, так и не сумев совладать с дыханием, грубо зачесал волосы назад и развернулся. Он направился к выходу.

Кихён застыл на месте, глядя ему вслед. Не отводя взгляда и даже не моргая, он неотрывно смотрел, как Ёно поворачивается к нему спиной и уходит насовсем.

В груди возникло ощущение пронизывающего холода, сменившееся резкой болью, будто что-то внутри оборвалось.Глухая боль в груди давила на Омегу, но руку он инстинктивно прижал к низу живота — там одновременно возникли спазмы и свинцовая тяжесть. Слегка нахмурившись, он до последнего смотрел в спину уходящему Ёно. Солнечное сплетение разрывало, и Кихён отстранённо гадал, привыкнет ли он к этому чувству со временем. Сколько ещё придётся терпеть, пока не наступит апатия? Как же он от всего этого устал.

Охваченный бессилием, Кихён безучастно смотрел на закрытую входную дверь. Он без конца твердил себе: «Сначала нужно убрать погром в детской. Хватит стоять столбом, просто начни двигаться». В груди невыносимо щемило, но Кихён продолжал мысленно подгонять себя.

И тут раздался звук открывающегося замка. Кихён вскинул удивлённый взгляд и обернулся. Чо Ёно вернулся. С искажённым от ярости лицом, прямо в обуви, он перешагнул порог и вошёл в гостиную. Вздувшиеся на лбу вены выдавали, что Альфа сдерживается из последних сил. Кихён спокойно смирился с неизбежным. Он наговорил столько жестоких слов, что был готов к тому, что Ёно вернётся, разорвёт его на куски и только потом уйдёт.

Но вместо этого Ёно… просто рухнул перед ним на колени. Ткань классических брюк на бёдрах туго натянулась, когда он без малейших колебаний опустился на пол. Схватив Кихёна за оба запястья, Альфа умоляющим жестом прижал его ладони к своему лбу.

— Ты… — ошеломлённо выдохнул Кихён.

Ответа не последовало. Руки Ёно, сжимавшие его запястья, крупно дрожали. Кихён отчётливо это чувствовал, но больше не проронил ни слова. Он лишь откинул голову назад и тяжело выдохнул.

— …Прости меня, я во всём виноват… Я думал, у меня нет другого выхода. Считал, что должен любой ценой остаться с тобой. А тогда… я предложил расстаться, потому что был уверен, что изменил тебе… Я ведь не знал, что тем Омегой был ты… А не потому, что мне было противно с тобой спать…

— Ёно, — тихо позвал его Кихён.

Он высвободил руки из хватки Ёно и тоже опустился на колени прямо перед ним. Взяв его за ладони, Кихён произнёс:

— Я устал.

— ……

— Мне невыносимо больно и тяжело.

— ……

— Что бы это ни было, я хочу всё прекратить. Если это любовь — я покончу с ней, а если нет — то и подавно нет причин держаться за эти отношения.

Чо Ёно покачал головой, умоляюще глядя на него. Кихён с безысходностью прошептал извинения:

— Ведь тебе тоже тошно находиться со мной рядом.

От этих слов его искажённое болью лицо словно пошло трещинами. Ёно посмотрел Кихёну прямо в глаза. Без колебаний медленно отстранил его руки от себя. Издал короткий, пустой смешок и произнёс:

— Со Кихён, знаешь, что я тебе гарантирую?

— ……

— Ты не сможешь меня забыть.

Кихён молча смотрел на него. Ёно, чьи глаза покраснели от подступивших слёз, встретил этот взгляд. И предельно чётко добавил:

— Потому что я не смогу.

— ……

— Мы с тобой одинаковые. Два конченых ублюдка, которые нашли друг друга и теперь раз за разом творят друг с другом это дерьмо.

Ёно притянул Кихёна к себе за затылок. Первым, что они почувствовали, было прикосновение мокрых от слёз щёк.

— Если хочешь всё закончить…

— ……

— Заканчивай. Давай, посмотрим, как у тебя это выйдет.

Их губы соприкоснулись. Мягкий, влажный рот Ёно на мгновение накрыл губы Кихёна и тут же отстранился. Мужчина, только что стоявший перед ним на коленях, поднялся и прошёл мимо. Раздались тяжёлые шаги, а затем входная дверь с грохотом захлопнулась. На этот раз она больше не открылась.