Глава 9

— Ты в своём уме?!

Чо Ёно слегка качнул головой, уклоняясь от нефритовой пепельницы, пролетевшей в считаных сантиметрах от его лица. Тяжёлый предмет врезался в пол, глубоко распоров несколько слоёв плотной бумаги, которой было оклеено покрытие в традиционном стиле.

Ёно мельком обернулся: пепельница цвета густой зелени раскололась ровно надвое. Он посмотрел на обломки и коротко, едко усмехнулся.

— Решили бросить курить? Сами же её и швыряете, а ведь так дорожили этой вещицей.

— Рот закрой!

Яростный рык деда эхом разнесся по комнате.Ёно поморщился, засунул мизинец в ухо, потирая его, и мельком глянул на часы. Если пульс старика перевалит за сто сорок ударов в минуту, сюда ворвутся медики из госпиталя «Хэсон», дежурящие за дверью. Интересно, долго ли ещё осталось.

— До меня дошли слухи, что ты якшаешься с какой-то мужской подстилкой! Если он тебе так дорог, держал бы его дома под замком. Зачем было тащить эту грязь на приём и устраивать скандал?! Ты превратил лицо заместителя министра в кровавое месиво! У тебя мозги на месте или совсем атрофировались?!

— Это не подстилка. Он мой любовник.

Ёно на мгновение запнулся.

«Или правильнее сказать — был моим любовником?»

Чо Гюдок, услышав это, яростно сдвинул седые брови.

— Ты всё ещё возишься с этим мусором?

Ёно хотел было ответить, что его бросили, но вовремя прикусил язык. Девяносто процентов его паршивого настроения в последнее время были заслугой Со Кихёна.

Разумеется, он сам был инициатором разрыва. Продолжать отношения в таком состоянии было невозможно. Но именно Кихён повёл себя так, словно решил вычеркнуть его из жизни навсегда.

Ёно чувствовал, что его старая болезнь — приступы подавленного гнева — возвращается с новой силой. Перед глазами то и дело всплывало бесстрастное лицо Кихёна в тот момент, когда он уходил. Чо Ёно за семь лет так и не смог понять ту форму любви, которую предлагал ему этот человек.

Что это за любовь такая, когда ты всегда стоишь на шаг позади и в любую секунду готов умыть руки? Ёно бесило, что это продолжалось годами, но внутри всё равно всё горело, словно он проглотил раскалённые угли.

Кихён, вероятно, думал, что Ёно ничего не чувствует. Но все эти семь лет Кихён вёл себя как зверь, который только и ждёт удобного момента, чтобы сорваться с поводка и сбежать. Ёно это смертельно надоело.

— Насчёт мусора вы погорячились. Он — достойный член общества с нормальным образованием. И характер у него, в отличие от моего, далеко не паршивый. Скорее уж вам пора признать, что ваш единственный внук — бракованный экземпляр.

Подобная дерзость взбесила старика ещё больше, и он запустил в внука очередным предметом со стола. Ёно легко уклонился и недовольно цокнул языком.

— Вам бы спортом заняться, а не только молодых девок в постели кувыркать. Сила броска уже не та, у меня сердце кровью обливается, глядя на вашу немощь.

— Ах ты, паршивец... Чтоб тебя черти драли...

Задыхаясь от ярости и бессилия, Чо Гюдок рухнул на стул. Ёно решил подождать ещё минут пять для приличия и замолчал.

Старик продолжал тяжело дышать, пытаясь унять клокочущий гнев. Несколько лет назад этот когда-то могучий мужчина потерял свою былую стать. Трагедия с его любимым старшим сыном, который попал в аварию и превратился в «овощ», подкосила его здоровье. Тот инцидент на шоссе, когда грузовик при перестроении вытолкнул машину сына за ограждение, стал началом конца великого председателя.

Именно от Гюдока Ёно унаследовал свою мощную природу доминантного Альфы. Дед всегда был статным и крепким, но за последние годы он резко сдал и постарел.

Дяди и двоюродные братья Ёно тут же приободрились. Они только и ждали, когда Чо Гюдок окончательно спишет со счетов впавшего в кому наследника и начнёт делить корпорацию между ними.

Однако председатель поступил иначе: он назначил Чо Ёно директором галереи «Набан», а затем передал ему акции ключевых дочерних компаний и посты в совете директоров. Он официально начал готовить его в преемники.

— Как же так вышло, что тебе приспичило путаться с мужиком? Да ещё и с Бетой! Если уж тебе так нравятся те, у кого в штанах то же самое, что и у тебя, завел бы себе симпатичного Омегу!

Эта песня не менялась годами. Если говорить о предпочтениях, то Ёно как раз не слишком интересовали мужчины. Все его партнёры до Кихёна были женщинами-омегами.

Все, кроме Со Кихёна. Да, в этом и крылась вся проблема.

— Заканчивайте уже. Просто заткните глотки тем, кто посмеет вякнуть, и дело с концом. Зачем вызывать занятого человека ради этих причитаний? С возрастом вы становитесь всё ворчливее, это уже на деменцию смахивает. Аж жутко становится.

— Ты замолчишь наконец?!

Ёно лишь пожал плечами и демонстративно закрыл рот. Свою порцию нотаций он получил, так что пора было откланиваться. Он развернулся, собираясь покинуть душный кабинет.

Уже в дверях его настиг ледяной голос деда:

— Избавься от этой вещицы в кратчайшие сроки. Моё терпение лопнуло. Поступай как знаешь, но, чтобы его рядом больше не было.

«Да меня и так уже бросили, без ваших советов», — едва не сорвалось с языка, но Ёно просто вышел из комнаты, не удосужившись попрощаться. Настроение было паршивым.

Едва дверь закрылась, перед ним выросла взволнованная Чо Ёнвон. Она бросила на сына тревожный взгляд и попыталась пойти следом, когда он молча зашагал по коридору.

— Что сказал дедушка? Я слышала крики... Он в тебя ничего не бросил?

Даже если бы и бросил, Ёнвон никогда не смогла бы его защитить. Она и его отец стоили друг друга: оба имели интрижки на стороне с Бетами. Проблема была лишь в том, что их единственный сын лично застукал и мать, и отца за этими занятиями.

— Мама, что вы здесь делаете? Вы вообще знаете, что означает слово «развод»? Зачем вы каждый день лезете на глаза председателю?

От его пренебрежительного тона на лбу женщины пролегла тонкая морщинка. Она тяжело вздохнула и тихо спросила:

— Ты сейчас поедешь к Кихёну?

О связи Ёно с Кихёном знал только старик-председатель, следивший за внуком как ищейка. Мать же, пребывая в неведении и видя лишь то, что сын удивительно мягок только с этим человеком, часто пыталась использовать Со Кихёна как щит.

Это была хрупкая и довольно подлая привязанность.

— Меня выгнали. Сказали больше не приходить.

— Боже... Да как же так? Опять ты его довёл, да? Кихён — такой добрый мальчик, он бы просто так никогда не стал сердиться.

— Вот именно.

Он был согласен. Он лучше кого бы то ни было знал, насколько жестоким может быть этот «добрый мальчик», когда принимает решение, но в этот раз он снова ослабил бдительность.

Ёно на мгновение замер, его взгляд окончательно потух.

— В любом случае, прекращайте сюда приходить. Вам не нужно пресмыкаться перед председателем. Здесь всё — до последней шахматной фигурки — принадлежит мне.

Он равнодушно посмотрел на то, как лицо матери заливает краска стыда, и отвернулся. Раньше он бы попытался её хоть как-то утешить, но из-за хронической бессонницы последних дней любая эмпатия казалась непозволительной роскошью. Он просто не понимал, зачем она начала строить из себя заботливую родительницу сейчас, когда он уже давно вырос.

Но глупая привязанность всегда такова: она заставляет людей отчаянно цепляться за прошлое, не замечая, что время давно упущено. Вероятно, именно поэтому она до сих пор и возвращалась в дом мужа, с которым давно была в разводе.

Впрочем, на этот раз Ёнвон не решилась следовать за ним.

Ступая по гранитным плитам дорожки, Ёно покинул владения деда. У ворот его ждал управляющий Ю. Заметив хозяина, тот почтительно склонил голову.

— Господин Со переехал в виллу в центре Ильсана. Похоже, новую работу он пока не искал.

Доложил Ю ровным голосом.

Ёно издал невнятный гортанный звук. Он вспомнил, что среди наследства матери Кихёна была недвижимость в Ильсане.

Странно, что он не начал искать работу сразу. Кихён не из тех, кто может долго сидеть без дела. Управляющий Ю, словно прочитав его мысли, уточнил:

— Желаете, чтобы я узнал, чем именно он сейчас занят?

— Не нужно.

Ёно покачал головой. Дальнейшие расспросы превратили бы его в банального сталкера. Он и так балансировал на грани.

Бессонница, терзавшая его последние дни, была невыносимой, но он даже не помышлял о том, чтобы поехать к Кихёну. Казалось, он сможет продержаться ещё немного.

— Вам удаётся хоть немного поспать?

Вместо ответа Ёно лишь коротко мотнул головой. Управляющий, видимо, и не надеялся на положительный ответ, поэтому просто замолчал. Ёно мельком взглянул на него и, нашарив в кармане пачку сигарет, спросил:

— Ты не доложил Председателю, что Со Кихён ушёл от меня. Почему?

Ёно ожидал, что новость о разрыве долетит до деда мгновенно, но, судя по всему, старик был не в курсе. Ю ответил, слегка помрачнев:

— Мне было велено следить, чтобы он не приближался к вам. О том, что нужно следить за ним, когда он уходит, распоряжений не поступало.

Ёно коротко, зло усмехнулся. Достав сигарету, он прикурил. Когда Ю попытался поднести зажигалку, Ёно раздражённо отшатнулся. Он терпеть не мог излишней услужливости. Управляющий, зная его характер, не стал настаивать и, подождав, пока Ёно затянется, спросил снова:

— Что вы намерены делать теперь?

— ……

Ёно ничего не ответил. Он затянулся так сильно, что его щёки ввалились, а затем достал телефон и запустил игру. Взгляд упал на дату последнего посещения: со времени его собственного последнего входа в приложении не появилось ни одной новой записи от Кихёна.

Палец, на мгновение замерший над экраном, всё же нажал кнопку участия в квесте. Солнце давно скрылось за горизонтом, и теперь только холодное мерцание дисплея выхватывало из темноты резкие черты лица Ёно. В воцарившейся вязкой тишине, нарушаемой лишь электронной трелью игровых эффектов, оба мужчины замерли.

Кто знает. Он и сам не понимал, на сколько его ещё хватит. Губы Ёно едва заметно шевельнулись, пробуя слова на вкус.

— Если станет совсем невмоготу...

Ю замер, ожидая продолжения, но Ёно оборвал фразу на полпути.

«Если станет совсем паршиво — просто сдохну, и дело с концом. Терять мне всё равно нечего»

Подумал он, равнодушно наблюдая за тем, как шкала здоровья его персонажа стремительно пустеет под натиском врагов.

Ему было лень предпринимать хоть что-то, даже в виртуальном мире. Он просто нажал кнопку блокировки, и слабый свет смартфона погас. Ёно с силой провёл углом холодного корпуса по виску, пытаясь унять пульсирующую боль, а затем медленно облизал пересохшие губы.

— Где в Ильсане, вы говорили?

— Не думаю, что ваша поездка туда сейчас — это хорошее решение.

Ёно коротко, едко усмехнулся и требовательно протянул руку ладонью вверх.

— Ещё и советы мне даёте? Вы же прекрасно знаете, что с терпением у меня всегда были проблемы.

Управляющий Ю тяжело вздохнул и покорно вложил ключи в его ладонь. Ёно подбросил их в воздух, поймал и, рывком распахнув дверь водительского сиденья, бросил через плечо:

— Вы упоминали, что в соседнем корпусе пустует квартира. Узнайте насчёт аренды. Не покупка, а именно помесячная оплата. Чёрт возьми, никогда бы не подумал, что докачусь до жизни в съёмном углу.

Он сел в салон и с силой захлопнул дверцу. Седан взревел, подобно раненому зверю, и стремительно сорвался с места. Оставшемуся на пустой дороге секретарю оставалось лишь проводить удаляющиеся красные огни тяжёлым, надрывным вздохом.

***

— Так, где же они... гвозди...

Кихён бормотал себе под нос, даже не замечая, как окончания слов взлетают вверх, превращаясь в причудливый мотив незатейливой песенки.

Он твёрдо решил повесить в детской рамку. Что именно в ней будет — он пока не придумал, но план был ясен: сначала вбить гвоздь, а остальное приложится. Однако поиски в ящиках обувницы в прихожей привели к неожиданному результату — он наткнулся на пакеты с мусором, которые совершенно вылетели у него из головы.

Забыв о гвоздях и декоре, Кихён подхватил пакеты и вышел из квартиры. Погода на улице установилась благодатная — в самый раз, чтобы разгуливать в одной футболке. Напевая всё ту же странную мелодию, он спустился на первый этаж и направился к бакам, где столкнулся с охранником.

— О, парень! Мусор выносишь?

— Да, здравствуйте. Вы сегодня припозднились.

— Да вот, решил вбить колышки для черри на грядках. Потом обязательно угощайся, это наш общий огород, жильцов.

— Спасибо большое.

Кихён невольно улыбнулся. Ему было приятно, что его запомнили так быстро. Он вежливо поклонился и уже собирался дойти до баков, как вдруг краем глаза уловил знакомый силуэт.

Кихён замер, до последнего надеясь, что это лишь плод его уставшего воображения.

— Чего уставился?

— …..

Слова застряли в горле. Чо Ёно стоял прямо перед ним. Кихён не знал, когда тот успел появиться, но Ёно смотрел на него с таким вызывающим видом, будто это Кихён был незваным гостем.

— Ты что здесь забыл?

Кихён мельком взглянул на припаркованный рядом седан и нервно сжал пальцы.

— А что, здесь только тебе жить можно? Какая суровая тирания с первого же дня.

Ёно лениво поковырял мизинцем в ухе и ответил с самым безучастным видом.

«Решил поиграть в соседа? Решил доказать, что его деньги могут всё?»

Кихён почувствовал, как лицо его каменеет. Это переходило все границы. Зачем было устраивать сцену с расставанием, если он собирается вот так беспардонно вторгаться в его пространство? Внутри закипала холодная ярость.

— Заканчивай этот цирк и проваливай. Или ты напрочь забыл всё, что сам же наговорил?

— Помню. И что с того?

Ёно небрежно пожал плечами. Он был без пиджака, в одной жилетке поверх сорочки с закатанными рукавами. Расстёгнутый ворот и отсутствие галстука делали его вид непривычно небрежным, почти неряшливым — совсем не в духе того педантичного гермофоба, которого знал Кихён.

Но Кихёну было плевать. Он просто разжал пальцы, позволяя контейнеру с отходами с грохотом упасть на асфальт. Не обращая внимания на разлетевшийся мусор, он в два прыжка сократил расстояние и с размаху пнул Ёно по голени.

— А-а!

— Ух...

Боль прошила обоих. Кихён, обутый лишь в тонкие домашние тапочки на босую ногу, не учёл твёрдости кости противника. Его большой палец на ноге пронзила острая, пульсирующая вспышка.

Двое рослых мужчин согнулись пополам посреди парковки: один хватался за голень, другой судорожно потирал ушибленный палец. Сцена выглядела бы комично, если бы не витавшее в воздухе напряжение.

— Ты совсем спятил?! — прошипел Ёно, задыхаясь от ярости. — Лезть в драку с больной лодыжкой?

— Это ты спятил, псих чёртов! Какого хрена ты тут ошиваешься? Я же сказал, что не хочу тебя видеть!

Ёно выпрямился, и в его глазах вспыхнуло настоящее пламя. Он посмотрел на Кихёна и вдруг издал короткий, издевательский смешок.

— А ты, блядь, посмотри на себя.

Его взгляд был тяжёлым, обжигающим. Казалось, он готов выплеснуть на Кихёна весь тот раскалённый гнев, что копился у него внутри. Кихён не понимал, откуда в Ёно столько этой слепой ярости.

Ёно сделал резкий шаг вперёд и с силой пнул пустую пластиковую бутылку, валявшуюся у ног Кихёна. Та с гулким стуком отлетела в бордюр, но ни один из них даже не повёл глазом. Расстояние между ними сократилось до предела, Кихён чувствовал жар, исходящий от тела Ёно.

— Кихён-а, как же тебе всё легко даётся. Завидую.

— Что?..

Кихён опешил.

«Легко»?

Из всех слов на свете это было последним, что он ожидал услышать от человека, который методично разрушал его мир.

Но он заставил себя молчать, желая понять, к чему ведёт этот безумец. Он готов был выслушать любую нелепицу, лишь бы унять колотящееся сердце.

— Ты ведь всю жизнь только и делал, что искал повод сбежать. Разве нет?

Опять старая песня. Кихёну это смертельно надоело. Его голос сорвался на раздражённый вскрик:

— Да хватит уже ныть! Ты один, что ли, страдал? Ты один, сука, терпел? Тебе было плевать, что я рядом с тобой просто заживо гнил!

На эти слова Ёно лишь горько усмехнулся. Смех был таким едким, что даже крошечная родинка на его переносице, казалось, дёрнулась от презрения.

— И кто же тебе мешал уйти?

— О чём ты...

— Я ведь говорил, что это моя месть. И знаешь, я подумал — я был прав. Зачем ты признался мне тогда, Кихён-а? Зачем вообще полюбил меня?

Кихён замер, глядя на него снизу вверх. Свет фар въезжающей во двор машины на мгновение ослепил их, и в расширенных зрачках Ёно Кихён увидел своё собственное, мёртвенно-бледное отражение.

— Я разве просил тебя о твоих чувствах?

— Нет.

— Вот именно, Со Кихён.

В ушах у Кихёна зазвенело. Ёно продолжал, чеканя каждое слово, будто вбивая те самые гвозди прямо в его сознание:

— Теперь и ты попробуй вытерпеть чужую заботу, о которой ты никогда не просил. Попробуй вынести это навязанное присутствие, от которого нельзя отмахнуться.Только так всё будет честно.

Бросив эту фразу, Ёно развернулся и зашагал к соседнему корпусу. Кихён стоял неподвижно, провожая его взглядом, а потом медленно опустил голову, глядя на хлам, рассыпавшийся у его ног.

— Ха...

Из груди вырвался сухой, ломкий смешок. Только сейчас до него дошло: чувства, которыми он жил последние десять лет, ничем не отличались от этого мусора, валяющегося в пыли под его подошвами.

Кихён постоял ещё немного, а потом медленно опустился на корточки и начал собирать разлетевшиеся бутылки и пакеты. Только в этот момент он вспомнил, что вообще-то искал гвоздь. Стоило ли бросать всё ради мусора?

Минутная вспышка сожаления кольнула сердце и тут же погасла.

В его жизни было слишком много вещей, идущих не по плану, чтобы тратить силы на бесконечный гнев. Его бросало в дрожь от мысли, что Ёно переехал в этот далёкий от его работы район только ради того, чтобы донимать его. Слабость и опустошение накрыли Кихёна.

Но он заставил себя встряхнуться. Сейчас он ничего не мог изменить. Нужно просто пережить этот день, а завтра — завтра он обязательно что-нибудь придумает.

Убрав рассыпавшийся мусор, Кихён вернулся домой, наскоро ополоснулся и провалился в глубокий сон. Он решил, что гвоздь подождёт — сначала нужно купить саму рамку, а уж потом дырявить стены.

К утру буря в душе утихла, сменившись странным спокойствием. Кихён рассудил здраво: Чо Ёно — невероятно занятой наследник корпорации, а он сам теперь — обычный безработный. Если вставать попозже, лениво проводить день дома и выбираться на улицу лишь ненадолго во второй половине дня, шансы столкнуться с бывшим сводились к нулю.

Придя к выводу, что это отличный план, Кихён перевернулся на другой бок и снова уснул. После того как он забеременел, сонливость стала его постоянной спутницей, так что провалиться в небытие второй раз не составило труда.

Когда он наконец окончательно проснулся, день уже перевалил за середину. Сначала он подумывал перекусить где-нибудь в городе, но, вспомнив о необходимости беречь себя, решил заглянуть в холодильник. Однако, едва он открыл дверцу, как замер, словно получив внезапный приказ извне.

Ему до смерти захотелось гречневой лапши — холодного мемиль-гуксу. Странно, ведь раньше он никогда не питал к этому блюду особой страсти.

Вспомнив, что неподалёку есть ресторанчик с отличными шницелями-тонкацу, где подают сеты с лапшой, Кихён наспех умылся, почистил зубы и, прихватив карту, вышел из дома.

Уже на полпути он почувствовал неловкость. На нём были домашние шорты со спортивным логотипом и растянутая футболка того же бренда — наряд, в котором он обычно валялся на диване. Его шаркающая походка в таком виде казалась ему самому комичной.

К тому же он заметил, что уже несколько дней не брился. Но, вопреки ожиданиям, зеркало в лифте показало не заросшего бродягу, а человека с удивительно свежей кожей. Видимо, гормональная перестройка Омеги давала о себе знать.

У него и раньше была светлая кожа с неплохой текстурой, но она была типично мужской — чуть грубоватой. Теперь же при каждом умывании он невольно удивлялся тому, какой мягкой и шелковистой она стала на ощупь.

Эти перемены в собственном теле ставили его в тупик.

«Говорят, при этом ещё и мышцы уходят. Нужно будет усилить силовые тренировки»

Подумал он, расправляясь с порцией тонкацу и лапши

Еды оказалось слишком много, и, чтобы не возвращаться домой с чувством тяжести, Кихён решил немного прогуляться в своих шлёпках. Свернув за угол, он наткнулся на небольшую фруктовую лавку.

— Здравствуйте! Заходите-заходите!

Навстречу ему вышел парень лет двадцати с небольшим и одарил его нахально-приветливой улыбкой. Кихён, который, несмотря на работу в медицине, терпеть не мог излишнего сервиса, лишь вежливо приподняв уголки губ, принялся рассматривать прилавок.

Хотя жара ещё не вступила в полную силу, витрины уже пестрели летними фруктами. Продавец, уплетавший абрикос, подошёл ближе.

— Что присматриваете? У нас сейчас нектарины «Синби» — просто мёд, очень популярны.

— Я не люблю твёрдые персики...

— Тогда вот эти. Но они ещё не до конца налились. По-настоящему мягкие и сладкие будут только в июле-августе.

Кихён мельком взглянул на парня. Тот был на удивление статным и симпатичным, а из-под коротких рукавов футболки виднелись крепкие предплечья, сплошь покрытые татуировками. В голове сама собой всплыла жалоба медсестёр из его больницы о том, как трудно искать вены на забитых чернилами руках.

«Ещё пара фраз — и мой лимит любезности на сегодня будет исчерпан»

— Дайте мне слив.

Продавец изобразил на лице глубочайшее сожаление.

— Слииивы? Ах, какая незадача. У нас есть почти всё, но именно их сегодня не завезли.

Услышав это, Кихён должен был просто развернуться и уйти, но ноги словно приросли к месту. Парень, заметив его замешательство, вскинул бровь.

— Видать, вам ну очень приспичило, а? Может, завтра заглянете? А сегодня возьмите абрикосы — не пожалеете.

Он явно пытался навязать покупку, но Кихёну были нужны именно сливы. Словно кто-то вложил ему в мозг чёткую инструкцию: найди и съешь.

Обычно он ел фрукты только тогда, когда Чо Ёно буквально впихивал их в него, но сейчас один только образ сочной сливы заставлял его рот наполняться слюной. Он уже собрался вежливо отказаться и уйти, как вдруг заметил у входа знакомый роскошный седан.

В окне, опершись локтем на дверцу, маячил Чо Ёно. Его взгляд был скучающим и холодным.

— С каких это пор ты потянулся к витаминам?

— .....

Кихён проигнорировал его и зашагал прочь. Он мельком глянул на часы: не было и шести вечера. Какого чёрта этот трудоголик делает здесь в такое время, вместо того чтобы сидеть в своём офисе?

Машина, мигая «аварийкой», медленно поползла следом, притираясь к обочине. Водители позади начали возмущённо сигналить — Ёно практически перекрыл одну из двух полос. Тот даже не шелохнулся, лишь лениво высунул руку в окно и помахал, мол, «объезжайте». Из проезжающих мимо машин посыпались проклятия.

— Совсем обнаглел на своей тачке! Урод, мы тут вообще-то по делам торопимся! Псих!

Поток машин обтекал седан Ёно, а Кихён, из последних сил сдерживая вздох раздражения, продолжал идти вперёд.

— Не сядешь?

— .....

— Ладно, как хочешь.

Чо Ёно молча проводил его взглядом, а затем переключил передачу.

Мотор взревел, и машина стремительно умчалась вдаль. Только тогда Кихён позволил себе глубоко, надрывно вздохнуть. Солнце, жарившее в самую макушку, казалось сейчас особенно невыносимым.

***

Со Кихён был из тех, кто спокойно спал даже во время полевых учений, в местах, кишащих ящерицами. Во время зимних сборов ему доводилось ночевать и в куда более суровых условиях.

Уютный дом с крышей и стенами со всех четырёх сторон не требовал долгого привыкания. Список блюд, которые он научился готовить, постепенно рос, а ежедневные прогулки стали настолько привычными, что он начал заходить всё дальше и дальше от своего квартала.

Чо Ёно, который первые несколько дней постоянно ошивался поблизости, спускаясь в Ильсан едва ли не ежедневно, в последнее время перестал появляться — видимо, плотный график всё же взял своё. Кихён, который годами наблюдал за его запредельной занятостью, ожидал подобного исхода. И теперь он искренне наслаждался наступившим затишьем.

Впрочем, покой этот не был абсолютным. Временами внутри всё равно вскипала глухая обида на Ёно. Несмотря на то, что именно из-за него Кихёну пришлось сорваться с места и уехать в Ильсан, этот человек заявлялся к нему с таким видом, будто произошла лишь мелкая размолвка, и непринуждённо сообщал о своём переезде. При одном воспоминании об этом у Кихёна невольно вырывались ругательства.

Проблемы между ними не были того рода, что можно легко замять или свести к пустяку. Они с Чо Ёно не просто повздорили из-за разных взглядов на жизнь и не поссорились из-за того, что Кихён забыл поставить тапочки на место после душа.

Будь всё так просто, он бы не оказался здесь. И уж точно не произнёс бы тех слов.

«Это конец нашей дружбе, Ёно»

Кихёна до глубины души задевало то, как Чо Ёно пытался выдать их окончательный разрыв за временную паузу после глупой ссоры.

...Хотя, если быть честным, больше всего он злился на самого себя за то, что до сих пор так остро на это реагировал. Он невольно усмехался собственной слабости. Куда бы он ни пошёл, тень Чо Ёно продолжала незримо следовать за ним, делая сердце тяжёлым и неповоротливым.

Именно поэтому он так отчаянно старался наладить свой быт. К счастью, новое место ему действительно нравилось. Тихий, сонный пригород идеально подходил его характеру. Здесь было полно маршрутов для прогулок, а в местном продуктовом магазинчике часто попадались диковинные товары, которые было интересно рассматривать.

Сегодня он снова заглянул туда, купил два вида соуса, а на обратном пути прихватил свежие мадленки. Аромат лимонной цедры был настолько соблазнительным, что три штуки исчезли ещё по дороге.

Поскольку он всё ещё ездил на машине Бомхи, он не позволял себе крошить в салоне. Кихён припарковался, открыл водительскую дверь и, выставив ноги наружу, принялся за угощение. Пробегавший мимо пёс замер и уставился на него немигающим взглядом. Кихёну стало неловко — он не мог угостить собаку выпечкой.

— Простите. Он у меня всегда так — глаз не сводит с тех, кто ест.

Сказала хозяйка и, подхватив упирающегося пса под мышку, поспешила прочь.

Послеобеденное солнце, просеиваясь сквозь листву деревьев, рисовало на руках Кихёна и его мадленках причудливые тени. Доев последнюю, он понял, что дома еды почти не осталось. Он на мгновение задумался, не сходить ли за добавкой, но всё же запустил двигатель.

Когда он заезжал на парковку своей виллы, в голове вдруг всплыл вопрос: а когда он впервые увидел ту машину?

Кихён прищурился, глядя на стоявший неподалёку автомобиль. Обычный белый седан отечественного производства — самый популярный цвет и самая заурядная модель. Но в тот момент, когда он заметил его на привычном месте у дома, внутри кольнуло странное предчувствие.

Кихён плавно припарковал машину в свободный карман и вышел, прихватив пакеты с покупками.

Он буднично закрыл дверь, но глаза машинально зафиксировали номер седана. Да, он уже видел эти цифры. Позавчера, когда ему внезапно захотелось черники и он ездил в ту лавку. И вчера утром, у кафе, где он покупал сэндвич и яблочный сок.

Кихён издал негромкий гортанный звук и, не замедляя шага, прошёл мимо подозрительного авто к подъезду. По привычке он проигнорировал лифт и пошёл по лестнице. Лодыжка сегодня почти не ныла, ахиллово сухожилие не тянуло — хороший знак.

Оказавшись перед своей дверью, он первым делом проверил тонкую полоску бумаги, которую оставил на дверном косяке в качестве «маячка». Бумажка не просто упала на пол — она была надорвана. Кто-то заходил в квартиру в его отсутствие.

Он раздражённо цокнул языком. Следов взлома на замке не было, значит, действовали профессионально. Кихён отсутствовал всего пару часов, и было маловероятно, что обычный грабитель решится на дело среди бела дня в тихом жилом квартале, где полно школьников и пенсионеров.

Стоило ему открыть дверь, как он понял — интуиция не подвела. На первый взгляд всё оставалось прежним: ни беспорядка, ни следов обыска.

Кихён спокойно прошёл в гостиную, задернул шторы и принялся переодеваться. Вместо джинсов он выбрал одежду, не стесняющую движений: удобную футболку и чёрную бейсболку.

На всякий случай он достал спортивный тейп и плотно зафиксировал лодыжку, после чего натянул высокие носки. В прихожей он взял кроссовки с нескользящей подошвой и отнёс их на балкон, примыкающий к кухне. Этот балкон выходил на сторону, противоположную парковке.

Затем он достал ключи от своей новой машины. Ему повезло — из-за чьего-то отказа заказ пришёл быстрее, но он продолжал ездить на кабриолете Бомхи, сообщив ей, что её «ласточка» ему очень приглянулась. Главврач, которой было лень заниматься возвратом, лишь отмахнулась — мол, катайся на здоровье. Поэтому до этого момента Кихён светил перед наблюдателями только чужой машиной.

«Вряд ли они знают о моей новой покупке»

Миновать слежку он решил старым проверенным способом. Кихён спрятал ключи в карман брюк, застегнул молнию и вышел на кухонный балкон. Там он туго зашнуровал кроссовки и, открыв окно, отодвинул москитную сетку, оценивая расстояние до земли.

— Ну, приступим...

Сердце предательски ёкнуло. Третий этаж — не бог весть какая высота, но для человека с травмированной ногой задача была не из лёгких. Он решил оставить свет в гостиной включённым. Наблюдатели привыкли к его графику: обычно, возвращаясь домой, он не выходил до самого утра.

Кихён проверил на прочность водосточную трубу. Крепления сидели в стене мёртво.

— Вроде держит.

Он сделал глубокий вдох и перемахнул через подоконник. Хорошо, что сегодня был один из тех редких дней, когда нога его почти не беспокоила. Упираясь ногами в кирпичную кладку, он перенёс основной вес на руки.

Крепко обхватив трубу, Кихён начал медленно спускаться, вспоминая свои курсантские годы, когда он точно так же перемахивал через забор казармы, чтобы раздобыть спиртное. Он отметил про себя, что весит сейчас меньше, чем в годы службы, что было только на руку. Силовые тренировки, которые он не прекращал, позволяли ему удерживать тело без особого труда.

Главным было не попасться на глаза соседям. К счастью, густая зелень разросшихся деревьев в заднем дворе виллы надёжно скрывала его. Листья щекотали спину, мешая сосредоточиться, но он продолжал спуск

Когда до земли оставалось чуть меньше метра, он просто спрыгнул. Кихён замер, прислушиваясь к ощущениям в лодыжке. Боли не было — даже привычной тупой ломоты.

Он быстро зашагал в сторону подземного паркинга. У виллы было две стоянки: открытая и подземная, и свою новую машину он оставил именно внизу. Сложность заключалась в том, что обычно в подземный паркинг попадали через главный вход, который отлично просматривался с улицы. В его корпусе, как назло, лифта, ведущего прямо к машинам, не было.

У Со Кихёна были веские причины на то, чтобы, подобно мелкому воришке, спускаться по водосточной трубе, игнорируя парадную дверь. Оказавшись на земле, он ещё сильнее натянул кепку на глаза и обогнул здание с тыльной стороны. Пригибаясь и прячась за невысокими декоративными деревьями, высаженными у фундамента, он короткими перебежками добрался до входа в соседний корпус и юркнул внутрь.

На лифте он спустился в подземный паркинг. Сердце глухо билось о рёбра: он опасался, что у белого седана могут быть сообщники, караулящие внизу, но риск был оправдан. Он быстро нашёл свою новую машину, в которой ещё даже не сняли защитную плёнку с сидений, и забрался в салон. Запах нового пластика и кожи на мгновение перебил запах тревоги.

Выехав из подземного гаража, Кихён сделал широкий круг по району, проверяя «хвост». Убедившись, что за ним никто не едет, он вернулся к своей вилле, но припарковался на наземной стоянке так, чтобы белый седан оказался перед ним по диагонали. С этой позиции Кихён оставался в «слепой зоне» — наблюдатели не могли увидеть его ни в зеркала заднего вида, ни в боковые.

Началось томительное ожидание. Двигатель пришлось заглушить, чтобы не привлекать внимания шумом или выхлопными газами, а значит, и кондиционер включить было нельзя. Кихён лишь слегка приоткрыл окна, но раскалённый воздух раннего лета быстро сделал салон душным и липким.

Впрочем, Кихён терпел. Его подстегивала злая мысль: раз ему сейчас несладко, значит, и те подонки в белой машине тоже парятся в своей жестяной банке. Это превратилось в своеобразное состязание на выносливость, и проигрывать в нём Кихён не собирался.

Спустя час белый седан наконец ожил. Мотор заурчал, и машина плавно выехала с парковки. Кихён, до этого сидевший вполоборота, низко пригнувшись к рулю, выждал, пока они повернут направо на выезде из двора, и только тогда завёл свою машину. Первым делом он врубил кондиционер на полную мощность.

— Ещё немного, и я бы там запекся...

Пробормотал он, чувствуя, как по спине стекает струйка холодного пота.

Держась на расстоянии в две-три машины, Кихён следовал за объектом. Район был спланирован чётко, поэтому предугадать маршрут белого седана оказалось несложно. Удивительно, но они не поехали на выезд из города, а направились прямиком в оживлённый центр. Похоже, преследователи даже не подозревали, что их самих ведут — они ехали спокойно, не пытаясь запутать след.

Вскоре седан затормозил у небольшого кафе в торговом квартале. Из машины вышел мужчина. На нём не было костюма, затылок был смешно примят после долгого сидения в салоне, а футболка на спине пошла глубокими складками. Кихён сразу определил в нём наёмника — частного детектива или специалиста по слежке.

Припарковавшись у соседней закусочной, Кихён зашёл внутрь и попросил собрать ему порцию супа кукпаб с собой. Пока заказ готовился, он сказал хозяйке, что отойдёт на минуту, и поспешил к кафе.

Поглубже надвинув бейсболку, он сел за столик уличного круглосуточного магазина, стоящего по диагонали от цели. Отсюда сквозь панорамное окно кафе всё просматривалось как на ладони.

Напротив наёмника сидел человек. Строгий костюм, безупречная осанка, выверенные, сугубо деловые жесты. Кихён узнал его мгновенно. Это был секретарь Чо Гюдока, деда Ёно. Он видел этого мужчину с самого детства, так что ошибки быть не могло.

С самого начала, затевая эту контрслежку, Кихён в глубине души надеялся, что это не дело рук Чо Ёно. Ёно, при всей его властности, действовал бы открыто — он бы просто приставил охрану к дверям, а не заставлял людей тайно проникать в чужое жильё. К тому же, раз уж он сам переехал в соседний дом, в дополнительном шпионаже не было никакого смысла.

Значит, это Председатель.

— Дело дрянь...

Прошептал Кихён, чувствуя, как внутри всё похолодело.

Медлить было нельзя. Он вернулся в закусочную, забрал свой пакет, расплатившись за него и, по сути, за парковку, и быстро поехал домой.

Единственным козырем оставалось то, что люди Председателя всё ещё не знали о его новой машине. Судя по тому, как легко он их выследил, за ним начали приглядывать совсем недавно и ещё не успели собрать полное досье на его имущество.

Вернувшись в квартиру, Кихён наспех проглотил суп, после чего развил лихорадочную деятельность. Он выкинул все пищевые отходы, очистил холодильник от скоропортящихся продуктов и начал быстро собирать сумку.

Он достал телефон и набрал сообщение Бомхи:

16:29

[Некоторое время я буду не на связи. Приезжай и забери свою машину. За мойку занесу позже. Спасибо, выручила].

Следом он отправил адрес, код от двери и место, где оставил ключи. Не дожидаясь ответа и даже не глядя, прочитала ли она, Кихён запустил полный сброс настроек телефона.

Он обвёл квартиру прощальным взглядом. В ней ещё не было детской кроватки или игрушек, но на кухонном столе лежала обменная карта из клиники и рецепты с его именем. Председателю Чо Гюдоку понадобится пара минут, чтобы сложить два и два. Если он уже вломился в дом, значит, беременность Кихёна для него — лишь вопрос времени.

Если бы об этом узнал Ёно, Кихён мог бы что-нибудь придумать, как-то выкрутиться. Но старик — совсем другое дело. Скорее всего, его люди уже прочёсывают медицинские базы данных.

К тому же ситуация осложнялась тем, что Ёно жил буквально за стенкой. В глазах Чо Гюдока это выглядело бы как совместный побег влюблённых из Сеула. Старик, одержимый чистотой крови и продолжением рода, мог стать смертельно опасным. Кихён не знал, как именно Председатель решит «распорядиться» бастардом, но проверять на себе не хотел.

Ему нужно было подать старику знак. Безмолвный, но чёткий: я не претендую на место в вашей семье, и мой ребёнок не имеет к Чо Ёно никакого отношения.

Но такие люди, как Чо Гюдок, не верят словам. Если Кихён придёт к нему и поклянётся, что исчезнет, старик лишь сильнее заподозрит подвох. Он из тех, кто потребует генетическую экспертизу ещё до того, как ребёнок сделает первый вздох.

Был только один выход. Тот единственный способ, который всегда выбирал Со Кихён, когда мир вокруг начинал рушиться.

Кихён решил бежать.Конец 2-го тома.