Глава 1

Дверь палаты открылась бесшумно, словно ее движение было приглушено тяжестью происходящего внутри. Врач, стоявший у кровати, не обратил на это внимания и продолжил зачитывать результаты обследования. Его голос звучал ровно, но каждое слово падало, как камень, в тишину комнаты:

— У пациента Ю Чонёна подозревается бесплодие, вызванное передозировкой блокаторами феромонов.

Чонён, лежавший на больничной койке в палате особого отделения университетской больницы, сглотнул. Его пальцы непроизвольно сжали край простыни, белая ткань смялась в ладони. Женщина, только что вошедшая в палату, замерла на пороге. Её белые туфли, аккуратные и блестящие, остановились, будто в нерешительности. Шок от слова «бесплодие» повис в воздухе.

— Что вы сказали? — Переспросил Чонён. Голос дрогнул. Он смотрел на врача, словно надеясь, что тот оговорился.

— К сожалению, пациента Ю Чонёна можно считать практически бесплодным.

— Давайте сделаем повторное обследование, — решительный голос Дохона прервал речь врача. Чонён медленно повернул голову к своему мужу. Мун Дохон стоял рядом, со спокойным, почти бесстрастным лицом. Ни тени волнения, ни намека на эмоции. Даже после такого диагноза он оставался невозмутимым, словно речь шла о чем-то незначительном, вроде переноса встречи или изменения графика. Его холодное равнодушие только усилило отчаяние Чонёна, которое уже клокотало штормом внутри.

— Если вы настаиваете, директор, конечно. Когда мы назначим повторное обследование? — Спросил врач, уже готовый следовать указаниям. Его тон изменился, стал почти подобострастным, как будто самого пациента вовсе не было в палате, лишь человек, чье слово значило больше, чем медицинские заключения.

— Прямо сейчас.

— Понял. Я распоряжусь, чтобы лабораторию освободили. После этого мы проведем еще один анализ крови.

Врач незамедлительно приступил к выполнению указаний Дохона. В этом процессе мнение пациента, которому поставили диагноз «бесплодие», как оказалось, не учитывалось. Такое отношение казалось само собой разумеющимся. Мун Дохон, сын председателя JT Group и исполнительный директор JT Electronics, был наследником одного из крупнейших конгломератов в стране. Не так много людей могли бы возразить ему.

Чонён с безжизненным выражением лица протянул руку медсестре, которая подошла, чтобы взять кровь. Его рука уже была покрыта синяками от многочисленных уколов. Обычно его внимание было сосредоточено на острой игле, входящей под кожу, но, услышав слово «бесплодие», он перестал воспринимать происходящее вокруг. И без того истощенное тело начало дрожать, а в груди появилась ноющая боль, не дающая сделать полного вдоха. Однако, как это часто случалось, Чонён не мог выразить свое недовольство. Он молча ждал, пока его мужу и опекуну Дохону отдадут результаты анализа крови, как тот того требовал.

— Посторонние, кроме опекуна, должны покинуть палату, — произнес врач, заметив женщину, стоящую у двери. Женщина по имени Мун Хиджин, родственница Мун Дохона, воскликнула в удивлении.

— Боже мой, я не знала! Дохон, с тобой все в порядке? Бесплодие Чонёна — это ужасно.

— Выйди, — коротко бросил Дохон, даже не повернувшись к источнику голоса.

— Так зачем было заключать брак с никудышным омегой из небогатой семьи? Да еще и на мелком певце, который прогорел? — Продолжила Мун Хиджин язвительным тоном, ее взгляд скользнул по Чонёну с явным пренебрежением. Она говорила так, будто он был не человеком, а каким-то недоразумением, ошибкой, которую давно следовало искоренить из их семьи.

— Сейчас не самое подходящее время для этого разговора, — прервал ее Дохон, не проявив ни малейшего волнения, несмотря на провокацию Мун Хиджин. Однако и Чонён, и Мун Хиджин понимали его разочарование. Ведь Дохон больше всех мечтал о детях. Говоря откровенно, то не о детях как символе семьи, а о детях, которые могли бы укрепить его положение в JT Group. Они бы стали не просто продолжением рода, а стратегическим активом, и теперь этот актив оказался под угрозой.

— Ладно, ладно, я уйду. Я просто беспокоилась и пришла посмотреть. — Проворчав, она посмотрела на Чонёна, бледного и истощенного из-за забора крови. — Ты вдруг упал в обморок во время ужина. Неужели думаешь, что я хочу тебя съесть?

В её взгляде не было ни капли сочувствия. Лишь любопытство и насмешка.

— Секретарь Шим, — резко вставил Мун Дохон, — проводите Мун Хиджин из палаты.

— Понял, директор.

— Я же сказала, что ухожу. Зачем звать кого-то еще? И что значит «Мун Хиджин», я же твоя старшая сестра! У тебя тоже характер не сахар.

Стук каблуков ударил по ушам набатом. Мун Хиджин, не дожидаясь приближения секретаря Шима, сама открыла дверь палаты и вышла. Её шаги отдавались в коридоре, постепенно затихая, но мрачная тень присутствия все еще оставалась в палате.

Чонён с раздражением проводил ее взглядом. И вновь эта сумасшедшая принялась за старое. Обычно он бы долго и зло ругался про себя, но сейчас даже на короткую брань не было сил. Очевидно, что Мун Хиджин, как только выйдет из больницы, расскажет все родственникам. Завтра новость о бесплодии Ю Чонёна распространится среди сотрудников JT Group. Что же тогда произойдет? Возможно, они не оставят Чонёна в покое? Эти люди могли стать занозой. Всё ли будет хорошо?

Чонён перевел взгляд на Дохона. На его лице по-прежнему не отражалось никаких эмоций. Он стоял, как статуя, холодный и недоступный.

Вскоре его зрение начало затуманиваться, а вскоре лицо стало совсем мокрым. Чонён не сразу осознал, что плачет. Слёзы текли по щекам тихо и беззвучно, но он не мог их остановить.

Медсестра ушла по своим делам, а врач отправился проверить, свободна ли лаборатория. И Дохон, и Чонён хранили молчание. В палате царила гнетущая тишина — и лишь изредка доносились всхлипы Чонёна. Он чувствовал себя очень одиноко, невыносимо одиноко. Его мир, и без того хрупкий, теперь рушился на глазах, а рядом не было никого, кто мог бы его поддержать.

В дверь тихонько постучали.

Несмотря на бьющий по ушам звук, Чонён продолжал неподвижно лежать в постели. У него не было ни сил, ни желания открыть рот и произнести хоть звук. Его тело, казалось, слилось с матрасом, а тяжелые беспорядочные мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру. Он чувствовал себя пустым.

Дверь со щелчком открылась. Не получив ответа, в комнату без разрешения вошла служанка. Тихие, почти неслышные шаги раздались в тишине комнаты, как удары маленького молоточка.

— Я принесла еду, — произнесла она, звякая посудой на подносе. — Даже если у вас нет аппетита, попробуйте съесть хотя бы ложку каши.

Служанка, обеспокоенная состоянием Чонёна, который с момента выписки из больницы не выпил даже глотка воды, приготовила кашу на кухне. Он не ел уже долгое время.

Чонён, укрывшись одеялом, даже не повернул головы и с трудом разомкнул сухие губы.

— В мою комнату, — тихо произнес он, — никому не входить.

После сдавленного вздоха наступила гнетущая тишина. Служанка поставила кашу на столик у кровати и тихо вышла из спальни.

Оставшись один, Чонён вспомнил слова врача, которые то и дело всплывали в голове. Они звучали в сознании снова и снова, как проклятие, от которого невозможно избавиться.

«Результаты повторного обследования также подтверждают бесплодие. Повреждение некоторых функций омеги — распространенный побочный эффект передозировки блокаторами. Особенно у рецессивных омег, которые более уязвимы. Было необходимо строго соблюдать дозировку».

После тех слов Чонён почувствовал, что его жизнь закончилась. Он осознал, что стал совершенно бесполезен для мужчины по имени Мун Дохон. Даже находясь на краю пропасти, он бы не мог испытывать большее отчаяние., все, на что сейчас были силы, — это лежать и чувствовать, как сердце разрывается на части.

В последние дни Чонён чувствовал тошноту и часто страдал от изжоги, поэтому в глубине души он надеялся, что всё же беременен. Однако даже эта крохотная надежда, которую он так бережно хранил, оказалась разрушена. Теперь стало понятно, что его тело больше не способно дать то, что так важно для Дохона. Он стал пустым сосудом, который больше не мог наполниться.

Какое выражение было на лице Дохона, когда он слушал мнение врача? Из-за слез Чонён не мог ясно видеть. Должно быть, тот, как всегда, был рациональным и хладнокровным, словно слушал историю, никак не связанную с ними. Да. Как всегда.