Глава 8

Стоило услышать своё имя, как он застыл на месте, не в силах вдохнуть.

Чёрт.

Дохон мог просто пройти мимо, сделать вид, что ничего не заметил. Но нет, конечно же он специально окликнул его.

Чонён неохотно повернул голову и встретился взглядом с бывшим мужем, который уже успел выйти из машины и теперь уверенно шел к нему. Дохон, как всегда, выглядел безупречно: дорогой костюм идеально сидел на его высоком подтянутом теле, каждая деталь была продумана до мелочей. Никаких складок, ни единого лишнего жеста. Статусно и властно.

— Чуть не прошёл мимо. С трудом узнал, — произнёс Дохон, медленно и внимательно осматривая его с головы до ног.

Конечно, теперь Чонён выглядел совсем иначе, чем в те времена, когда жил здесь. Никакой строгой элегантности, никаких дорогих украшений и изысканных вещей. Обычный человек в простой одежде.

Во рту у Чонёна мгновенно пересохло. Он заставил себя смотреть прямо в глаза Дохону, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. Но каждый раз, когда взгляд бывшего мужа останавливался на его лице, Чонён ощущал, как напрягается спина и становится тяжелее дышать.

— Я как раз закончил разбирать вещи, — ровно и без лишних эмоций сказал он, стараясь не выдать своего волнения.

— Уже? — бровь Дохона едва заметно приподнялась.

— Да. Оказалось, забирать особо и нечего.

Дохон слегка кивнул, будто это было вполне ожидаемо.

— Куда ты направляешься? Подвезу.

Его голос звучал так же ровно и спокойно, как всегда, без единого намека на эмоции. Он даже протянул руку, чтобы взять пакет из рук Чонёна.

Чонён рефлекторно отступил назад, сильнее сжимая свои вещи.

— Погода хорошая, я лучше прогуляюсь.

Это звучало как нелепая и жалкая отговорка, особенно учитывая, что за окном уже давно стемнело.

Дохон скользнул взглядом по темному небу, затем снова перевел его на Чонёна. Выражение его лица не изменилось, но во взгляде мелькнуло что-то неопределенное.

— Куда отправить остальные твои вещи? — негромко спросил он.

— Не стоит. Это всё.

— Выглядит слишком мало, — заметил Дохон.

— Правда? — Чонён нервно переступил с ноги на ногу. Его явно тяготил этот разговор, отчаянно хотелось поскорее уйти.

Дохон вновь взглянул на ночное небо, затем спокойно добавил:

— На улице слишком темно, уже почти ночь.

— Ну и что? — Чонён привычно улыбнулся, стараясь выглядеть беззаботным. — Уличные фонари горят, светло же.

Он махнул рукой в сторону фонарей, словно пытаясь убедить в этом себя больше, чем Дохона.

— До вокзала далеко, — тихо заметил Дохон.

— Ничего страшного. Разомнусь заодно.

Повисла неловкая тишина.

Чонён ощущал себя невыносимо глупо и нелепо, пытаясь казаться сильным перед человеком, знавшим все его слабые стороны наизусть.

Почему Дохон всегда делает всё не так, как ему нужно? Мог бы просто промолчать, пройти мимо, сделать вид, что никого не заметил. Но нет! Ему обязательно понадобилось окликнуть, поставить в неудобное положение. Чонён чувствовал себя на грани срыва.

— Как хочешь, — наконец тихо произнес Дохон после паузы, бросив мимолетный взгляд на часы.

И, не добавив больше ни слова, спокойно повернулся и ушел в сторону дома. Когда-то подобная бесчувственность и равнодушие разрывали сердце Чонёна, заставляя рыдать в подушку ночами. А теперь… теперь это было даже удобно. К счастью, его бывший муж так и не научился проявлять хоть каплю сочувствия или тепла.

Чонён, не теряя ни секунды, развернулся и почти бегом покинул сад, выйдя на узкую улицу. Только оказавшись в темном переулке и почувствовав прохладный ветер на лице, он наконец осознал, что снова способен дышать свободно. В груди, наконец, разжался тяжёлый узел.

Они расстались настолько бесчувственно и холодно, что назвать это «встречей» было бы сложно. Просто короткий обмен репликами, лишённый какого-либо смысла, тепла или даже попытки понять друг друга. Но, возможно, так было даже лучше.

— Смотри и учись. Если хочешь вести личные трансляции, главное — это общение с аудиторией, — с серьёзным видом объяснял Джихан, делая большой глоток пива. — Вот представь, кто-то задонатил. Что нужно сделать первым делом? Правильно! Сразу же поблагодарить! Смотри: «Тооомбиби, спасибо за донааат! Уи-и-и-и!»

— Ты обязательно должен так отвратительно растягивать слова? — Чонён поморщился, наблюдая за нелепым выражением лица друга и слушая этот приторно-маслянистый голос.

Но Джихана это ничуть не смутило; он, воодушевленный собственной лекцией, с блеском в глазах продолжил раскрывать тонкости стримерского ремесла:

— А ещё зрители очень любят реакции. Например, вот так! — Джихан резко повернулся к камере и преувеличенно подмигнул, сложив губы в воздушный поцелуй. — Чмок!

— Хаа… — Чонён обреченно вздохнул, отводя взгляд и прикрывая лицо ладонью.

— Хочешь сделать атмосферу еще жарче?

— Нет.

— Тогда слушай внимательно, мой дорогой ученик. Встаешь со стула… — Джихан театрально поднялся, изобразив манящий взгляд в никуда, — и ведёшь рукой медленно-медленно от шеи вниз, вот так… к груди…

— Я сказал, хватит! Ты меня вообще слушаешь?!

Чонён в ужасе отпрянул назад, чуть не опрокинув своё пиво, когда Джихан начал демонстрировать этот сомнительный «чувственный» танец. Последние несколько недель этот человек кормил его и давал крышу над головой, так что избивать благодетеля было не очень-то этично. Но руки уже сами собой сжимались в кулаки.

— Да расслабься ты… — лениво протянул Джихан низким, вкрадчивым голосом, сделав шаг навстречу и соблазнительно улыбнувшись.

Чонён тут же схватился за грудь, изображая мучения, будто его вот-вот вывернет наизнанку.

— Фу, блин! Я уверен, что под твоими танцами одни комментарии в духе «сжечь это к чёртовой матери!».

— Вот именно это и называется гилти-плежер-контентом! Люди смотрят и кайфуют от стыда, — гордо возразил Джихан.

— …Боже, у меня начался экзистенциальный кризис, — простонал Чонён, устало роняя голову на стол.

— Ага! Значит, уже подсел! Комменты-то читаешь!

— НИХРЕНА Я НЕ ПОДСЕЛ! — вскрикнул Чонён, так яростно замотал головой, что чуть не свалился со стула.

Джихан, окончательно довольный собой, расхохотался и с победным видом допил остатки пива.

— Ладно, ладно, шучу. Тебе стримить действительно не стоит. Ты ведь всегда хотел стать актером, да? Может, пора попробовать снова? В DEX мы ведь оба были визуалами группы, так что шансы у тебя точно есть, — подмигнул Джихан.

Чонён, который уже собирался драматично вздохнуть от тоски, вдруг возмущенно вскочил на стуле.

— Эй, не неси хрень! Я был единственным центром группы!

— Ой, да ладно тебе! Центром ты был только в самом начале, и то недолго.

— Ты вообще свои старые видео пересматривал?! Кто тебя вообще визуалом назначил, я не понимаю?!

— Тьфу ты, вот это неуважение… — Джихан театрально обиделся и демонстративно отвернулся. Но, не выдержав и пары секунд, снова повернулся с хитрой ухмылкой: — Хотя, если честно, с твоей внешностью пробиться в актерскую индустрию будет сложновато. Ты выглядишь слишком... недоступным.

— Что, блин?! — Возмутился Чонён и, демонстративно глядя на Джихана, макнул большой кусок свиной рульки в креветочный соус. Он с хрустом откусил большой кусок, делая вид, что не слышит дальнейших комментариев друга.

Их громкий спор продолжался ещё долго, пока внезапно Джихан не замолчал и не уставился на Чонёна с изумлением:

— Подожди-ка… Ты почему вообще жрёшь, как не в себя?!

Оба взглянули на стол и обнаружили, что контейнеров с едой почти не осталось. Они заказали достаточно много, с запасом, чтобы уж точно хватило на двоих. Но в итоге свиная рулька и холодная гречневая лапша исчезли так быстро, будто Чонён проголодался за всю свою жизнь. Да и пиво закончилось как-то слишком неожиданно.

— Джихан-а… — Чонён мечтательно прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула и довольно поглаживая полный живот. — Боже, я так давно не ел свиную рульку. Это же охренеть как вкусно. Я и не подозревал, что ночная жрачка может быть настолько кайфовой.

— Ну ладно, если вкусно, то ешь на здоровье, — пробормотал Джихан, разглядывая друга с удивлением и одновременно с какой-то странной жалостью.

— В доме Мун Дохона нормально поесть вообще было невозможно, — продолжил Чонён, словно размышляя вслух. — Если вдруг ночью захочется сварить себе лапшички, тут же появится кухарка и начнет суетиться. Никакой свободы, даже в такой ерунде.

Джихан ничего не ответил, лишь вздохнул, наблюдая, как Чонён с наслаждением прикончил последние кусочки еды, выглядя при этом так, будто впервые за долгое время почувствовал себя живым и счастливым.

— Фуух, звучит жутковато, — Джихан демонстративно передернул плечами.

— Ещё бы! — Горько усмехнулся Чонён. — Там приходилось следить буквально за каждым своим шагом.

— Ой-ой-ой, только не начинай сейчас ныть, — предупредил Джихан, многозначительно помахав пальцем. — А то знаю я тебя: сейчас нажрешься, а потом разреветься. И я тебя сразу же выставлю за дверь.

— Я не ною, это актёрская игра! Между прочим, базовый навык!

— Ага, конечно, так я тебе и поверил, — рассмеялся Джихан. Затем чуть серьезнее спросил: — Ты вообще реально решил заняться актерством или это очередной треп?

Чонён задумался, нервно крутя в пальцах деревянные палочки для еды. На секунду он посмотрел куда-то вдаль, словно вспоминая что-то давно забытое, и тихо ответил:

— Вообще-то я и в DEX пошёл только ради того, чтобы однажды попасть в кино.

— Серьёзно? — удивлённо вскинул брови Джихан. — Кстати, я недавно слышал, что наш бывший менеджер открыл свое агентство.

— Что? Кёнсоп-хён? — удивлённо вскинулся Чонён, оживившись.

— Ага, года два назад. Может, стоит ему набрать? В любом случае, лучше быть прикрепленным хоть в каком-то агенстве, чем пытаться пробиваться в одиночку.

Чонён замолчал, задумавшись. Он перебирал в голове немногочисленные воспоминания о Ким Кёнсопе, пытаясь понять, подходит ли ему сотрудничество с этим человеком. Менеджер не был фанатиком или человеком, который слишком сильно горел работой, но и не казался откровенно равнодушным. Скорее, он был реалистом, умевшим находить компромиссы в любых обстоятельствах. Наверное, именно такого человека ему и не хватало сейчас.

— Ладно, спроси у него, — кивнул Чонён, наконец приняв решение.

— Окей. Можно рассказать ему основное, но без лишних подробностей?

— А чего скрывать-то? Всё равно скоро все узнают, что я развелся, — с горькой усмешкой отозвался Чонён, чувствуя, как его голос слегка садится. Алкоголь уже делал свое дело, и в памяти начали всплывать вещи, которые он старательно загонял куда-то глубже.

Он вспомнил эти бесконечные приёмы и вечера, где вынужден был стоять в стороне, пока Дохон обсуждал с гостями дела, понятные только им. Вспомнил, как болезненно старался включиться в разговоры, в которых ему никогда не было места. И даже если кто-то начинал беседу с ним, она ограничивалась парой холодных и вежливых фраз.

Они всегда относились к нему не просто как к постороннему — они видели в нем проблему. Рецессивного омегу, чей сам факт существования был угрозой и риском.

Дохон, конечно, никогда не вмешивался. Он равнодушно наблюдал за этим со стороны, даже не пытаясь сгладить ситуацию или хоть как-то помочь. Его всегда интересовали только конкретные результаты и выгоды, а не чувства или комфорт окружающих.

В семье JT Чонён с самого начала был просто способом получить наследника. Единственное, чего от него ждали — это ребенка, который подтвердит статус Дохона и укрепит его положение в семье. Больше ничего.

Голос Дохона звучал сухо и холодно, словно он вел очередное совещание в офисе. Чонён неуверенно шагнул ближе, принимая из рук мужа конверт и медленно заглядывая внутрь.

Его пальцы невольно дрогнули.

Внутри оказалась стопка фотографий. Он видел себя — улыбающегося, с бокалом вина в руках, окруженного несколькими альфами. Снимки были сделаны тайком, но запечатлели тот самый момент, который он отчетливо помнил.

Тот вечер.

Чонён почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— Что это? — Спросил он бесстрастно, но Чонён без труда различал едва заметную сдержанную ярость.

— Мы просто разговаривали, — ответил он, стараясь не опускать глаз. — Что тут еще объяснять?

Но он понимал, что это прозвучало неубедительно. Дохон никогда не верил таким простым оправданиям. Для него за каждым жестом скрывался подтекст, за каждой улыбкой — намерение.

Что Чонён должен был сказать? Что он не хотел находиться среди этих людей? Что в обществе, где его никто не принимал всерьез, единственными, кто хоть иногда обращал на него внимание, были те самые альфы? Что без этих вынужденных улыбок ему оставалось бы только стоять часами у стены, бесполезно изображая предмет интерьера?

Разве он мог открыто признать, что это была всего лишь попытка выжить в среде, где его считали никем?