Глава 5

— Ты только вдумайся, Ю Чонён! Наследник могущественной корпорации, доминантный альфа, заключает тайный брак с простым парнем, рецессивным омегой, а потом — громкий развод! — Ким Джихан энергично жестикулировал, глаза его горели. Он, казалось, был охвачен этой идеей куда больше, чем сам Чонён. — Да это же готовый сюжет для рейтинговой дорамы!

— Но… не придёт ли Мун Дохон, чтобы лично меня прикончить, задолго до того, как видео наберёт свой миллион просмотров? — невозмутимо пробормотал Чонён, с аппетитом хрустя маринованной редькой.

Он слишком хорошо знал Дохона. Тот скорее сжёг бы все серверы в стране, чем позволил бы подобному видео разлететься по сети. То ли из-за комплекса, связанного с его статусом внебрачного сына, то ли из-за своего пресловутого характера — Мун Дохон патологически не выносил любого неконтролируемого внимания прессы.

— Это точно, — Джихан разочарованно пожал плечами, и его энтузиазм мгновенно угас. К счастью, он не стал настаивать. Видимо, собственная жизнь ему тоже была дорога.

Чонён вернулся к методичному уничтожению курицы.

— Эй, тебя что, в том доме совсем не кормили? Почему ты ешь так, будто три дня голодал? — с любопытством спросил Джихан. — С такой жадностью тебе бы стримы с едой вести, а не драмы рассказывать.

— Там такое не заказывали, — нехотя отозвался Чонён, не отрываясь от тарелки. Джихан такого понять не мог, а потому задался резонным вопросом:

— Это ещё почему?

— Всё готовил личный повар.

— Но заказать же быстрее и проще?

— Мне говорили, что это вредно для здоровья, — пожал плечами Чонён. — Поэтому и не разрешали.

— Погоди. То есть, совсем-совсем не разрешали? — Джихан скептически приподнял бровь.

Чонён на мгновение задумался, ковырнув палочками кусочек редьки.

— …Не то чтобы был прямой запрет. Просто я сам не ел.

— Ну и что, что вредно? Это же не яд!

Чонён отложил палочки, его аппетит внезапно иссяк.

— Я просто… старался быть как можно незаметнее. Не создавать проблем, не выделяться. Ты же знаешь, я во всём уступаю Дохону.

— Тяжело, должно быть, так жить, — тихо вздохнул Джихан.

— Ага. Но я терпел. Знаешь, это всё равно было лучше, чем в айдол-группе.

— Чёрт, я только что подумал то же самое!

Они переглянулись и вдруг расхохотались — искренне, хоть и немного нервно.

— Слушая всё это, мне становится тебя по-настоящему жаль, — покачал головой Джихан, когда смех утих. — Давай, заказывай всё, что хочешь, не стесняйся. Сегодня я угощаю.

— Так и сделаю, — усмехнулся Чонён, но веселье было тонким, как лёд, а под ним зияла безнадежная реальность.

Ощутив неприятную сухость во рту, Чонён направился в ванную. Выдавливая на щётку зубную пасту, он вдруг замер. Тревожная мысль уколола : не слишком ли сильно он источает феромоны? К счастью, до течки было ещё далеко, а его рецессивный запах был почти неуловим. При должной осторожности можно было обойтись и без подавителей.

Странно. Рядом с Дохоном он терял всякий контроль. Стоило альфе оказаться рядом, как его собственное тело предавало его, выпуская феромоны на волю. Все три года он жил на огромных дозах подавителей. Семья Мун не потерпела бы в своём стерильном доме омегу, который не способен сдерживать свою природу.

Но здесь, рядом с Ким Джиханом, всё было иначе. Бета, который совершенно не реагировал на его запах, был безопасным соседом. Впервые за долгое время Чонён чувствовал себя хозяином собственного тела.

Закончив с зубами, он залез в душ. Напор воды был слабым, а вместо привычного геля с тонким ароматом пришлось воспользоваться куском дешёвого мыла. Халата не нашлось, вентиляция почти не работала — зеркало мгновенно запотело, а воздух стал тёплым и влажным. Условия разительно отличались от мраморной роскоши, к которой он привык. Но Чонён не жаловался. Он мог оказаться на улице, поэтому был просто благодарен за крышу над головой и возможность спокойно вымыться.

Приняв душ и высушив волосы, он тщательно нанёс лосьон и крем, которые привёз с собой, после чего, не теряя времени, открыл на ноутбуке сайт по поиску работы.

В двадцать два года он дебютировал в качестве айдола, и в том же возрасте потерпел неудачу.

В двадцать три похоронил дядю и вышел замуж за Дохона.

В двадцать шесть развелся.

Его резюме было пустым. Ничего, кроме среднего образования и двух сокрушительных неудач. Реальность оказалась жестокой. Без диплома, без опыта, его единственным активом была внешность. Даже в JT, где его презирали, все сходились в одном: Дохон женился на никчёмном рецессивном омеге исключительно из-за его красивого лица.

Их проклятия сбылись — детей в этом браке так и не появилось.

Чонён тяжело вздохнул и принялся просматривать вакансии, связанные с рекламой и модельным бизнесом.

— Что? Неужели почасовая оплата до сих пор такая низкая?

Чонён не верил своим глазам. Он несколько раз пересчитал цифры, но сумма оставалась прежней — это были жалкие гроши. На дневной заработок здесь не удалось бы заказать даже скромный обед в приличном ресторане. А чтобы позволить себе ужин из семи блюд с бокалом хорошего вина, какой был для него нормой, пришлось бы работать двое суток без перерыва.

— Ха… — С тихим вздохом он откинулся на спинку стула.

Когда-то давно Ю Чонён жил очень скромно. Их семья никогда не была богатой: родители вложили всё в образование старшего брата, а младший с детства учился обходиться малым, знал цену деньгам и умел экономить.

Но после свадьбы с Дохоном всё изменилось. Постепенно он утратил эту привычку — перестал задумываться о стоимости вещей, о суммах на счетах, о том, сколько стоит жизнь за пределами особняка. Роскошь затянула его, сделав зависимым от комфорта, о котором прежде он и мечтать не мог.

И вот теперь реальность вернулась и наотмашь влепила ему звонкую пощёчину.

— Похоже, придётся сосать палец, чтобы выжить, — пробормотал он, закрывая сайт с вакансиями.

Нет, он не остался без гроша. У него были деньги, отложенные ещё до свадьбы. Чуть позже, уже в браке, он тоже сумел кое-что сберечь. Но эти деньги нельзя было спустить за пару месяцев на еду, а потом снова оказаться у разбитого корыта. Нет. Они предназначались для будущего. Для нового дома. Для новой жизни.

Он должен работать. Должен затянуть пояс и двигаться дальше. Сейчас не время предаваться слабости.

— Что делаешь? — Ким Джихан появился в дверном проёме, вернувшись с балкона и по привычке стряхивая с пальцев невидимый пепел.

— Собираюсь на собеседование, — ответил Чонён. Он стоял перед единственным зеркалом в квартире, поправляя одежду и придирчиво себя оглядывая.

К его удивлению, резюме, состоявшее из одной лишь фотографии, сработало безупречно. Стоило ему разместить его в сети, как сразу несколько компаний, искавших моделей для своих интернет-магазинов, пригласили его на интервью.

— Серьёзно? Уже? Так быстро? — удивился Джихан, скрещивая руки на груди.

— Да, ищут модель для интернет-магазина. Сказали приходить прямо сейчас.

— И тебя не смущает, что твоё лицо окажется повсюду в интернете?

Чонён на мгновение прищурился и, оторвав взгляд от своего отражения, посмотрел на друга с тенью холодной усмешки.

— А что мне остаётся делать? Сидеть сложа руки и ждать, пока деньги упадут с неба? Мне нужно зарабатывать на жизнь. Я и так целую неделю провалялся здесь как живой труп.

Джихан насмешливо фыркнул, небрежно прислонившись к дверному косяку.

— А почему бы тебе просто не попросить денег у Мун Дохона? Я искренне не понимаю, зачем тебе все эти страдания.

Чонён замер. Движение, которым он расправлял манжету, оборвалось на половине пути.

— …Нет, — спустя мгновение ответил он, чуть тише, чем собирался. — Я больше не хочу иметь с ним ничего общего.

Просить? Ползти к нему на коленях? Унижаться?

Без сомнения, Дохон мог бы помочь. Он бы даже не заметив пропажи этой суммы со своих счетов. Но Чонён знал: даже если ему придётся ночевать на вокзале, замерзая на картонке, он никогда не позволит себе опуститься до этого.

Перед глазами тут же всплыл тот день. Белые стены больничной палаты. Беспощадный холодный голос врача, выносящего приговор.

Бесплодие.

Чонён помнил, как в тот миг у него подкосились ноги, как мир поплыл перед глазами. Он тонул в отчаянии, ощущая, как рушится последняя хрупкая опора, на которой держался его мир. До последнего надеялся, что Дохон, узнав об этом, проявит хоть какую-то реакцию. Пусть даже раздражение. Пусть бы он просто спросил, в порядке ли он. Пусть бы он просто пришёл.

Но Дохон не пришёл.

Десять дней после выписки.

Десять дней он вздрагивал от каждого звука, надеясь, что это шаги мужа в коридоре.

Десять дней ожидания, которые растянулись в пытку и не значили для Дохона ровным счётом ничего.

Чонён злился на себя за эту унизительную слабость. Злился за то, что вообще чего-то ждал. Нужно было уйти раньше. Нужно было всё понять гораздо раньше. Ведь Дохону всегда было всё равно — будет ли он отчаянно пытаться завоевать его ледяное сердце или просто растворится, исчезнет из его жизни.

Теперь было слишком поздно что-либо менять.