Глава 19

В те дни, когда Чонён жил в агентском общежитии, мир казался простым и упорядоченным. Условия были далеко не идеальными, однако агентство заботилось обо всём необходимом: жилье, питание, мелкие бытовые нужды. Ему не приходилось отвлекаться на ежедневные хлопоты. Тогда жизнь казалась простой, упорядоченной, свободной от необходимости делать выбор среди десятков марок риса или зубной пасты.

Теперь, поглощенный заботами о новом доме и учёбой, Чонён не заметил, как пролетела неделя и снова наступила суббота. С первыми лучами солнца он отправился в супермаркет, загружая корзину упаковками отборной мраморной говядины хану. Ему хотелось восполнить запасы мяса в морозильнике Ким Джихана — ведь в прошлый раз он использовал последнее, даже не спросив разрешения.

Перед встречей с Дохоном Чонён заехал сначала к другу. Распахнув дверцу морозильника, он аккуратно разложил свежее мясо, испытывая странное и приятное чувство выполненного долга. Этот небольшой жест будто восстанавливал нарушенный баланс. Закончив с мясом, он разбудил Джихана, и они немного поболтали, пока не настало время ехать.

Дохон не знал, что Чонён уже переехал, поэтому, как и на прошлой неделе, должен был забрать его именно отсюда. Ровно в одиннадцать утра Чонён вышел из дома и сразу увидел знакомый автомобиль, ожидающий у обочины. Чувствуя накопленную за неделю усталость, он зевнул, потёр глаза и устроился на переднем сиденье, пристёгивая ремень безопасности.

Едва Чонён успел пристегнуться, как в его поле зрения появилась ладонь Дохона с аккуратно лежащим на ней кольцом. На этот раз тот лишь мельком окинул его взглядом — обычный свитшот, джинсы, — не сделав никаких замечаний ни по поводу образа, ни по поводу цвета волос.

— По пути заедем в цветочный, — бросил Чонён, когда машина плавно слилась с потоком машин. — Хочу выбрать для бабушки что-то особенное.

Дохон молча кивнул, сосредоточенно ведя машину. Чонён уже привык к его молчаливости и не настаивал на разговоре.

Особняк встретил их прохладой мраморных полов. В гостиной бабушка сидела на своём привычном месте, пока слуга аккуратно разминал её плечи. Увидев гостей, она отложила пульт и жестом пригласила его подойти.

— Ты как раз вовремя, — сказала она с лёгкой улыбкой.

— Когда мой водитель — сам Дохон, опаздывать невозможно, — ответил Чонён, вручая ей пышный букет.

Бабушка погрузила лицо в цветы, вдыхая аромат с закрытыми глазами:

— Как красиво. Эти розы пахнут... как мой сад в мае.

— Если поставить их у французского окна, утреннее солнце будет создавать красивые блики, — тут же оживился Чонён. — А несколько бутонов можно поставить в спальне, чтобы ты чувствовала этот аромат перед сном.

— Хорошая идея. В нашей семье только ты задумываешься о таких трогательных деталях.

Судя по всему, бабушка уже давно не держала зла за прошлые события. Передав цветы слуге, она медленно поднялась.

— У меня просто утончённый вкус, — усмехнулся Чонён, но его тут же отвлёк насыщенный аромат, струящийся из кухни. — Что это за божественный запах? Самгетхан?

— Нюх у тебя, как у гончей! — рассмеялась бабушка, глаза её сверкнули доброй насмешкой. — Приказала приготовить для тебя тонизирующий суп. Ты ведь ещё не ел?

Чонён осторожно поддержал её под локоть, направляясь к столовой. В этот момент Дохон шагнул вперед и, протягивая руку, мягко предложил:

— Позвольте, я помогу.

— Ой, брось, мальчик, — отмахнулась бабушка, слегка нахмурившись, но тут же смягчилась, крепче опираясь на Чонёна. — Я ещё не развалина, чтобы с двух сторон поддерживать.

— Конечно, я ещё не ел, — поспешно согласился Чонён.

Они дошли до стола, и Дохон учтиво отодвинул стул, помогая бабушке сесть. Она устало улыбнулась, устраиваясь удобнее, а Чонён и Дохон, обменявшись краткими взглядами, заняли свои места.

— Как прошла твоя неделя? В прошлый раз ты выглядел неважно, но сегодня вроде бы лучше, — заботливо отметила женщина.

— Тогда… если честно, я был совершенно разбит. Почти не понимал, что говорю, наверняка наговорил кучу глупостей.

— Вот как? — удивлённо протянула она.

— Когда я пришёл в себя, то даже не сразу вспомнил всё, что успел сказать.

Бабушка цокнула языком и покачала головой:

— Молодой, а уже такой хрупкий... — её взгляд скользнул в сторону Дохона, и в голосе зазвучала отчётливая укоризна: — А ты, как муж, где был? Почему не следишь за его здоровьем?

Она тихо фыркнула, ковыряя палочками кусочек закуски:

— Вечно в разъездах, вечно занят, вечно холоден — вот он и не пишет первым.

— Нет, что вы! — Чонён поспешно запротестовал. — Дохон в последнее время очень внимателен ко мне.

Бабушка лишь нахмурилась, недоверчиво прищурив глаза:

— Ты вечно его покрываешь. Так он совсем распустится.

— Правда! Мы даже вместе ходили в больницу и недавно выбрались на прогулку.

— Так, да? — она подозрительно прищурилась, явно собираясь расспросить подробнее. Но прежде чем она успела открыть рот, в комнату вошла служанка с подносом горячих блюд. На столе появились большие порции ароматного самгетхана — каждому досталась целая курица, долго томившаяся в насыщенном, золотистом бульоне.

— Дохон с детства был таким: только учёба и работа, цифры, графики… — задумчиво произнесла бабушка, изучая его взглядом. — Холодный, как механизм. Весь в отца.

Она говорила о председателе корпорации JT — человеке, чья паранойя и недоверие стали практически одержимостью. Он так боялся оставить компанию без надёжного наследника, что в итоге прогнал даже собственную жену. Но однажды выяснилось, что у него есть внебрачный сын.

Целых десять лет Дохон оставался неизвестным ребёнком, пока однажды председатель не объявил его своим преемником.

Теперь глава корпорации практически не вмешивался ни в семейные дела, ни в бизнес. Чонён видел его всего пару раз, и, судя по слухам, отношения между отцом и сыном долго оставались напряженными. Но Дохон полностью оправдал ожидания председателя. И тот отошёл от дел, доверив компанию сыну.

Путь к этому был трудным. Жёсткие требования, которые глава JT выдвигал годами, стали уже легендой. Однако Дохон раз за разом преодолевал эти нечеловеческие испытания и добивался своего.

— Вот они, родственные узы… — вздохнула бабушка, отправляя в рот ложку ароматного бульона. — Всю отцовскую суровость унаследовал, а что-нибудь доброе — ни капли.

Чонён внимательно слушал и согласно кивал:

— Значит, он всегда таким был…

— Когда я слегла, все только и делали, что носили мне разные отвары, да платки, чтобы порыдать вместе. А этот просто позвонил и сухо спросил, не померла ли я ещё.

— И что вы ему ответили? — удивлённо спросил Чонён.

— Ну, сказала, что жива. А что тут ещё скажешь? — бабушка фыркнула. — Так он просто буркнул «понял» и бросил трубку. Совсем бесчувственный.

— Вот это да… — удивленно пробормотал Чонён, взглянув на Дохона совершенно по-новому.

До этого Дохон молча слушал разговор, но теперь вдруг неожиданно заговорил:

— А если слез нет, мне их нужно было насильно выдавливать?

Бабушка тут же всплеснула руками, возмущенно глядя на него:

— Вот-вот! Ты хоть раз можешь сказать что-то по-человечески, а?

Чонён сдержал улыбку и с аппетитом втянул ложку горячего супа. Затем, чуть усмехнувшись, шутливо толкнул Дохона локтем:

— Да уж, бабушка, я вас понимаю. Как можно быть таким даже с пожилыми?

Он чуть наклонил голову, разглядывая Дохона внимательнее.

— Если серьёзно, зачем так сухо отвечать? Ты ведь всё равно волновался за неё.

Лицо Дохона едва заметно дернулось. Чонён заметил эту мимолетную реакцию, и его сердце вдруг неприятно ёкнуло.

«Ага… Значит, меня заставлять играть роль нормально, а самому даже такую мелочь признать сложно?»

Однако, прежде, чем он успел сказать что-то ещё, бабушка неожиданно сменила тему:

— О, точно, Чонён! Ты же говорил, что увлекаешься живописью? Как там этого нью-йоркского художника...

— Антони Томас, — автоматически поправил Чонён, аккуратно вылавливая из бульона кусочек курицы. Его пальцы на мгновение замерли — он действительно собирал работы Томаса все эти годы, с тех самых пор, как переступил порог дома Дохона.

— Именно! В музее Сохва скоро открывается его персональная выставка.

— Музей Сохва? — голос Чонёна неожиданно дрогнул. Он отложил палочки, полностью сосредоточившись на разговоре.

— Да. У меня есть два приглашения. Сходите вдвоём, проведите время вместе, — сказала бабушка и поманила служанку, которая тут же поднесла два аккуратных билета с печатью музея.

— Ты ведь любишь десерты, которые там продаются? Я заранее заказала тебе твой любимый торт, заберёшь его по дороге домой.

Чонён поспешно отложил палочки и обеими руками принял приглашения, благодарно улыбаясь. Однако в груди у него внезапно всё сжалось.

Дело было в том, что директор музея Сохва, Чон Джунхо, был тем человеком, с которым у Чонёна никак не могли сложиться хорошие отношения.

Блестящий выпускник престижного университета, влиятельный доминантный омега и сын председателя концерна «Тэгук». Но самое главное — Джунхо уже давно и открыто заявлял о своем намерении выйти замуж за Дохона.

Вероятно, поэтому уже на первой их встрече на одном из светских мероприятий Джунхо ясно дал понять Чонёну, что испытывает к нему исключительно враждебность.

Но и Чонён не собирался мириться с таким отношением. Так между ними практически сразу разгорелся конфликт.

Как бы Чонён ни старался избегать подобных ситуаций, их пути неизбежно пересекались.

В высших кругах существовало множество увлечений, помогающих поддерживать светские беседы и укреплять важные связи. Для Чонёна таким занятием стало коллекционирование картин.

Чем больше редких произведений появлялось в его коллекции, тем выше становилась их стоимость и, соответственно, уважение к нему в глазах окружающих. Дохон никогда не препятствовал расходам на искусство, поэтому постепенно Чонён начал стремиться к приобретению всё более ценных картин не только для украшения дома, но и ради собственного престижа.

С каждым потраченным миллионом взгляды тех, кто ранее относился к нему свысока, менялись.

В то время он особенно увлекался творчеством Антония Томаса и неоднократно обращался к Джунхо с просьбой продать несколько картин этого художника.

Джунхо каждый раз обещал устроить встречу с художником, уверял, что достанет нужные работы, однако затем находил новые оправдания, затягивал время и в итоге ничего Чонёну так и не продал. Однако он не сильно расстраивался, потому что понимал, что просто просто пытался набить себе цену перед семьёй Дохона, и вовсе не являлся истинным поклонником искусства.

В конце концов, даже Дохон, казалось, принял желание Чонёна близко к сердцу. Он лично разыскал несколько знаковых работ Антонии Томаса и приобрел их специально для него.