Глава 2

Так брак Мун Дохона потерпел неудачу.

Родившийся внебрачным сыном председателя Мун из JT Group, он был принят в семью лишь в десятилетнем возрасте. С тех пор за спиной члены семьи не упускали возможности оскорблять его, напоминая о «низком» происхождении.

Когда пришло время жениться, Дохон отбросил послушную и подходящую доминантную омегу, которую ему подобрала семья, и выбрал Ю Чонёна — рецессивного омегу из распавшейся айдол-группы. Это решение вызвало шквал негодования в семье. С самого начала брака за ними тянулся шлейф сплетен, шепотков и осуждающих взглядов. Но Дохон, казалось, не обращал на это внимания. Или, может быть, он просто привык.

Чонён, в свою очередь, не хотел разочаровывать Дохона, который выбрал его. Он хотел стать омегой, достойным семьи JT, идеально подходящим для доминантного альфы Дохона. Но старания оказались напрасны. С самого начала это было невозможно. Уже тот факт, что его фенотип был рецессивным, был причиной. И теперь, после диагноза «бесплодие», земля окончательно ушла из-под ног.

Он думал о том, как сильно Дохон разочаруется, как будет винить его за злоупотребление блокаторами, которые привели к такому результату. Чонён осознавал свою вину, и это знание сжигало его изнутри. Он три года пытался угодить Дохону, но оказалось, что все отчаянные попытки ничего не значили. Ю Чонён не вызывал у Мун Дохона даже малейшего волнения.

Даже врач, увидев отношение Дохона, сочувственно взглянул на Чонёна. Это сочувствие ощущалось ударом по лицу. Оно говорило о том, что даже посторонний человек понимал, насколько безнадежным стало их положение.

За дверью спальни было тихо. Не было даже слабых звуков, которые обычно слышались, когда Дохон уезжал на работу и возвращался с нее. Чонён не знал, который сейчас час. Он так много плакал, что подушка давно промокла. С самого начала они спали в разных комнатах и почти не сталкивались в этом большом особняке, если только один из них не навещал другого в его комнате.

Но сейчас Дохон не приходил.

Чонён повернул голову и посмотрел в окно. Шел дождь. Капли стучали по стеклу, словно пытались достучаться до его сердца. Ему вдруг захотелось выпрыгнуть из окна.

«Наверное, он не приходит из-за дождя», — оправдывал Чонён отсутствие мужа, который ни разу не заглянул в его комнату после выписки. Но прошла неделя, погода прояснилась, выглянуло солнце, а Дохон так и не открыл его дверь.

Даже слезы — и те давно высохли.

На десятый день после выписки Чонён начал приходить ли в норму. Живя под одной крышей, Дохон ни разу не спросил, как он себя чувствует, не поинтересовался его здоровьем, не передал даже короткого приветствия. Он всегда был таким. Чонён знал это и долгое время убеждал себя, что все в порядке. Но теперь реальность прорвалась сквозь тонкую ткань его самообмана. И пришлось признать: ничего не в порядке.

В комнате стоял небольшой холодильник, и Чонён, словно бесплотная тень, время от времени тянулся к нему за напитками, не меняя позы, раскинувшись на постели, будто безжизненный. Но когда запасы иссякли, ему показалось, что, если он не встанет и не спустится на кухню, действительно может умереть.

Он осторожно приоткрыл дверь и впервые за десять дней вышел из спальни. В доме царила тишина — плотная, густая, почти осязаемая. Чонён, мучимый жаждой, на негнущихся ногах добрел до лестницы и, цепляясь за перила, спустился вниз.

— Говорят, директор встречается с другой омегой. Ничего не поделаешь...

Глухой приглушенный шепот, доносившийся из кухни, вонзился в сознание неожиданно остро. Чонён замер.

— У него кто-то есть?

— В последнее время он поздно возвращается домой. А ещё, как я слышал, недавно ужинал с кем-то вне дома.

— Ну, работа есть работа, где-то же надо есть. Ты слишком преувеличиваешь.

— Нет! Он ведь недавно был в дорогом бутике. Говорят, выбирал подарок кому-то, но так и не сказал, кому.

— Правда? А его муж? Бедняга... Наверху лежит, больной...

Слугам было запрещено обсуждать господ, но Чонён не мог их осудить. Да и они не ожидали, что он, десять дней не покидавший свою комнату, сейчас стоит на лестнице и слышит каждое слово.

Фраза о том, что Дохон сам заходил в бутик, чтобы выбрать кому-то подарок, болезненно полоснула по уставшему сознанию. Впрочем, где-то в глубине души он уже смирился с тем, что потерял этого человека.

Разве мог доминантный альфа, отмеченный с рождения клеймом незаконнорождённого, позволить себе держать рядом рецессивного омегу, неспособного подарить ему наследника? Мун Дохон, похоже, быстро признал этот брак ошибкой и нашел себе нового партнера.

Забыв о жажде, Чонён развернулся и медленно поднялся на второй этаж. Его шаги, едва слышные в пустом доме, не несли в себе ни тревоги, ни сомнения — лишь странное, смутное упрямство. Он направился к комнате Дохона и, не утруждая себя стуком, толкнул дверь.

Как и ожидалось, комната оказалась пуста.

Но воздух здесь не был безжизненным. Он хранил следы хозяина, насыщенные густым запахом феромонов доминантного альфы. Чонён мгновенно напрягся, едва уловив аромат. Его тело всегда отзывалось на них быстрее, чем разум — неизбежная особенность рецессивного омеги, но в его случае эта зависимость проявлялась особенно остро.

Он глубоко вздохнул, стараясь удержать себя в руках. И всё же, словно под гипнозом, двинулся дальше. Войдя в гардеробную, примыкающую к спальне, он вдруг заметил что-то новое: на низкой витрине, среди привычных часов и галстуков, лежал аккуратно упакованный пакет.

Он заглянул внутрь. Ограниченная серия колец и браслетов известного бренда. Искусно выполненные украшения покоились в футляре, скрытые под гладкой упаковкой. Чек внутри не оставлял места сомнениям — покупка была совершена позавчера.

Чонён молча смотрел на находку.

Он не мог даже подумать, что этот подарок предназначался ему. Тому, чье тело было измотано бесконечными блокаторами, чья судьба теперь была отмечена клеймом бесплодия. Нет, Дохон купил это для другого. Для той самой омеги, о которой шептались слуги. Похоже, слухи не лгали.

Чонён крепко сжал губы.

— Мун Дохон, ты ублюдок.

На мгновение его охватила абсурдная мысль — просто взять и оставить кольца себе, носить их так, будто они всегда принадлежали ему. Но в следующий миг он презрительно усмехнулся собственному порыву. Это было бы слишком жалко.

Гнев схлынул неожиданно быстро, оставив после себя пустоту и странное облегчение. Теперь он знал. Больше не оставалось никаких вопросов.

Чонён аккуратно вернул пакет на место, задержался на мгновение, но затем, не оглядываясь, покинул комнату.

Когда Дохон вернулся домой после работы, его встретила неожиданная картина: Чонён, впервые за десять дней покинувший свою комнату, сидел за обеденным столом.

— Ю Чонён…

Дохон шагнул ближе, всё ещё в том же безупречно сидящем костюме, в каком ушёл утром. Чонён не отрываясь смотрел на него, затем молча протянул коричневый конверт.

— Давай разведёмся.

Дохон замер, не спеша протянуть руку. Он не взял конверт, не произнёс ни слова — просто смотрел на Чонёна, и выражение его лица оставалось непроницаемым.

Чонён не ждал ответа.

— Бесплодие одной из сторон — достаточное основание для развода, — продолжил он ровным голосом. — Насколько я слышал, в таком случае период раздумий практически не требуется. Раз вина лежит на мне, таков закон.

— …

— Думаю, мы достаточно натерпелись. Пора заканчивать. Давай разведемся, Дохон.

На этот раз Дохон двинулся. Его рука скользнула к документам, пальцы легко сжали плотную бумагу. Он развернул листы, начал перелистывать их медленно, с той же холодной, отточенной неторопливостью, с какой решал деловые вопросы.

В доме было слишком тихо.

Слуги, затаившиеся в тени, украдкой следили за происходящим, но никто не осмелился прервать напряженное молчание. Единственным звуком оставался шелест страниц, который раз за разом отдавался в ушах Чонёна.

Это молчание сводило с ума.

Чонён стиснул зубы, пытаясь проглотить ком, подступивший к горлу.

— Я не претендую на имущество, — произнёс он, заставляя себя говорить спокойно. — Пусть я не смогу вернуть всего, что получил… Но я не собираюсь ничего брать.

Дохон дочитал бумаги, сложил их обратно и безмятежно убрал в конверт.

— Давай поговорим об этом в другой раз.

Как и последние три года, как и десять дней назад в больнице, он оставался бесстрастным. Казалось, даже новость о разводе не произвела на него ни малейшего впечатления.

Чонёну стало невыносимо.

— Сейчас! — Сорвался он. — Давай поговорим сейчас!

Его голос резко прорезал тишину, взметнулся вверх, дрогнул, ударился о стены и тут же растворился в пустоте. Он судорожно втянул воздух — и в этот миг почувствовал, как что-то теплое стекло по уголку губ.

Машинально провел рукой по лицу.

На пальцах остался алый след от крови. Кожа на его пересохших губах потрескалась.

Чонён грубо вытер кровь тыльной стороной ладони и поднял взгляд на Дохона, требуя немедленного ответа. Его глаза, в которых давно не отражалась жизнь, были затянуты красной паутиной лопнувших сосудов.

Дохон молча положил конверт обратно на стол, не торопясь его вскрывать, после чего мельком взглянул на часы.

— Мне нужно вернуться в офис.

— Отлично, тогда тем более подпиши, — резко отозвался Чонён.

Он вскочил со стула и сунул ему в руку ручку. И в тот же миг почувствовал на кончиках пальцев прикосновение феромонов доминантного альфы — кулак невольно сжался.

Дохон заметил это движение. Его лицо, обычно бесстрастное, дрогнуло. Неуловимое изменение, едва различимые морщины на лбу — но для Чонёна этого было достаточно.

Он узнал этот взгляд.

Мун Дохон презирает рецессивных омег, которые не умеют контролировать свои феромоны. Это было ему привычно, почти неизбежно, но даже теперь, даже в такие моменты, он по-прежнему не мог подавить инстинктивный отклик своего тела.

Чонён видел, как Дохон едва заметно отступил назад.

Грудь болезненно сдавило. Все еще сжимая кулаки, он изо всех сил пытался сдержать подступающие слезы. Оставалось только ждать, пока Дохон подпишет бумаги и поставит точку в этом абсурдном браке.

Несколько секунд длились мучительно долго.

А потом Дохон заговорил:

— Секретарь Шим, подготовьте документы.

— Понял, директор. Я немедленно передам их адвокату.

Чонён даже не заметил, что в дверях стоял секретарь, безмолвный свидетель их разговора. Похоже, слова о том, что Дохону нужно в офис, были правдой.

— Вам нужно выезжать прямо сейчас, чтобы успеть к встрече, — ровным голосом напомнил секретарь Шим.

Дохон кивнул.

— Адвокат приедет. Считай его моим представителем и подготовь всё так, как он скажет.

Ни тени волнения, ни намека на эмоции. Голос, каким он, вероятно, обсуждал сделки и подписывал контракты.

Словно речь шла не о конце их брака.