Глава 25

Выражение лица Дохона было таким надменным, что даже Чонён, проживший с ним в браке три года, не мог понять — это шутка или он говорит совершенно серьезно.

— Вот этот, — Чонён ткнул пальцем в сторону Чон Джунхо, — он же директор галереи «Сохва».

Лицо Джунхо мгновенно напряглось.

А вот это было уже очень приятно.

— Не помнишь? — нарочито насмешливо уточнил Чонён, не сводя взгляда с Джунхо, который минуту назад смотрел на него с откровенной насмешливой жалостью.

— Ты же знаешь, я плохо запоминаю лица, — неожиданно поддержал игру Дохон. Его голос звучал негромко, но достаточно отчётливо, чтобы окружающие слышали каждое слово.

Сзади раздался приглушенный вздох — это кто-то из сотрудников галереи не сдержал удивления. Сам Джунхо застыл, словно статуя, с выражением лица человека, пережившего глубокое потрясение.

— Прошу прощения, — сухо добавил Дохон.

Его голос был до ужаса безэмоциональным, и Чонён впервые испытал настоящее удовлетворение, услышав его таким. Пока он мысленно ликовал, Дохон взглянул на часы, а затем подошел еще ближе.

— До закрытия еще десять минут. Может, посмотрим картины?

— Отличная идея, — тут же согласился Чонён, будто они заранее спланировали всё происходящее.

В порыве воодушевления он даже позволил себе взять Дохона под руку, будто они все еще состояли в браке, и увлечь его вглубь выставки. Напоследок Чонён бросил взгляд через плечо и заметил, что лицо Джунхо заливается краской от унижения. Будто сейчас взорвётся!

Стоило им свернуть за угол и скрыться от посторонних глаз, Чонён не выдержал и рассмеялся.

— Дохон, ты правда его не помнишь? — спросил сквозь смех. — Это же он представлял нам работы Антонии Томас.

Чонён даже не заметил, что снова назвал его просто «Дохон», а не «директор» — без сухих формальностей. Всё ещё весело улыбаясь, слегка толкнул его плечом.

— Помню, — коротко ответил Дохон после секундной паузы.

— Что? Ты знал?

— Странно было бы не знать. Мы же встречаемся минимум раз в квартал.

Чонён застыл, его глаза распахнулись в изумлении.

— Тогда почему сказал, что не знаешь, кто это такой? — он не пытался скрыть удивления в голосе.

— Ты же сам заявил, что я не помню его имени. — ответил Дохон просто и лаконично.

— А-а-а, так ты всё слышал?!

— После твоих слов уже не мог признаться, что знаю.

«То есть Дохон слышал всю перепалку с Джунхо?»

Это выглядело до смешного глупо: два омеги сцепились из-за альфы, причем для одного он был бывшим мужем, а для другого желанной партией.

Чонён тут же почувствовал себя неловко, но это чувство быстро сменилось щекочущем в груди удовлетворением. Оно мгновенно взяло верх, и он даже не пытался скрыть рвущуюся наружу улыбку: щёки покрылись румянцем, а губы то и дело дергались от едва сдерживаемого веселого смеха.

«Вот это и правда было приятно».

Бабушка оказалась права — прийти сюда сегодня было и правда отличной идеей.

Джунхо — его искаженное от потрясения лицо, растерянный взгляд, жгучий стыд — снова и снова всплывал в сознании Чонёна, будто вспышки праздничного фейерверка. Он не мог перестать улыбаться и посмеиваться, рассеянно разглядывая картину, даже не удосужившись прочитать её название, как вдруг почувствовал на себе внимательный взгляд Дохона.

«Не слишком ли я злорадствую?»

Чонён кончиками пальцев коснулся губ — они предательски растянулись в самодовольной ухмылке.

— Кхм, — фальшиво кашлянул он, — кстати, а ты-то что здесь делаешь?

— Бабушка хотела удостовериться, что я действительно пришёл на выставку.

— А я — за тортом.

— Я думал, ты пришёл ради экспозиции.

— С чего бы? Я же не люблю картины.

— Просто твоя одежда напоминает инсталляцию из раздела современного искусства. Подумал, решил влиться в атмосферу.

— Это... — Чонён ещё раз посмотрел на своё отражение в стекле. «Да, в таком виде я больше похож на тусовщика из ночного клуба, чем на посетителя галереи». — Сейчас так модно! Почему ты не понимаешь, какое это стильное сочетание?

Он высвободил руку из-под локтя Дохона и, сделав оборот на месте, демонстративно повёл плечами.

Дохон молча посмотрел на него, засунул руку в карман и только потом произнёс:

— В моде я не разбираюсь.

«Чёрт, ну хотя бы минимальный комплимент смог бы выдавить...»

Мысль тут же смягчилась — ведь Дохон хотя бы воздержался от привычной лекции о «неприличном виде». Это уже прогресс.

— Разве тебе не пора на работу? — голос Чонёна прозвучал нарочито лёгким, пока он рассматривал абстрактное полотно перед собой.

Пальцы нервно перебирали ленту, привязанную к коробке с тортом. Где-то в вышине тикали музейные часы, отсчитывая секунды неловкого молчания.

— Сегодня я освободился пораньше.

— Вот это сюрприз, — губы Чонёна исказились в лёгкой усмешке. — Впервые вижу тебя без дела в такое время.

Их шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Звук отражался от стеклянных витрин, растворяясь в сумеречном свете. Как последние аккорды угасающего вальса.

— Ты ел? — внезапно спросил Дохон, нарушая тишину.

— А? — Чонён оторвался от созерцания очередного экспоната. — Да, — он машинально кивнул, чувствуя, как картонная коробка слегка прогибается под его пальцами.

Выставка полходила к завершению — последние посетители растворялись в сумраке коридора, оставляя за собой лишь звенящую тишину.

— Ты же говорил, что голоден.

— Уже нет. — коротко отозвался Чонён, явно не желая развивать эту тему.

— Хм. — Дохон провёл пальцем по линии подбородка — привычный жест, когда он что-то обдумывал. — Тогда я подвезу тебя домой.

— Не стоит. Я сам доберусь. Сейчас пробки, так что на метро даже быстрее будет.

— И ты поедешь в метро с коробкой? Она раздавится.

— О чёрт, торт же... — внезапный рассмеялся Чонён. Его звонкий разлетелся по пустому пространству коридора.

— Что смешного?

— Да так, просто. Опять вспомнил физиономию Джунхо.

— Это правда настолько тебя развеселило? — Дохон слегка склонил голову набок, с интересом наблюдая за Чонёном. В его голосе не было раздражения — только легкое удивление и желание разобраться в происходящем. Он внимательно всматривался в лицо бывшего мужа, замечая, как на его щеках проступил румянец от сдерживаемого смеха.

— Конечно! — Чонён фыркнул, но тут же прикрыл рот рукой, чтобы не выдать ещё больше эмоций. — Он выглядел полным дураком. Весь такой надменный, важный, а потом вдруг — раз! — и словно выключился. Настоящая комедия!

В глазах мелькнуло озорство, губы дрогнули в сдержанной улыбке, но Чонён поспешно отвёл взгляд, будто боялся, что ещё секунда — и он окончательно себя выдаст.

— И ещё… — голос его вдруг стал тише, почти неуверенным. — В тот момент мне показалось, что ты, Дохон, и правда был на моей стороне…

Чонён тут же замолк, словно сам испугался своей откровенности.

Чёрт.

Только что он снова назвал его просто «Дохон», так, как когда-то давно, в те времена, когда они еще были в браке.

«Зачем я вообще это сказал?..»

— Почему замолчал?

— Неважно… В общем, я пойду, — быстро бросил он, делая шаг в сторону выхода.

Но он не успел.

Едва собрался уйти, как его запястье мягко, но уверенно сжали сильные пальцы.

— Ю Чонён.

Голос Дохона прозвучал приглушенно, почти осторожно. В нём не было ни привычной холодной сдержанности, ни высокомерной непреклонности, которые Чонён привык слышать.

Дохон чуть приподнял козырёк его кепки, заглядывая в глаза.

— Я хочу проводить тебя до дома.

Сердце Чонёна дрогнуло. Он замер, чувствуя, как в горле пересохло.

— …

— Позволишь?

Голос Дохона, обычно сухой и повелительный, на этот раз прозвучал мягко, почти… просительно.

Чонён собирался отказать, но…

Встретив этот пристальный настойчивый взгляд взгляд, он неожиданно забыл, что именно хотел сказать. Губы дрогнули, но ни звука так и не сорвалось с них.

Холод.

Стоило Чонёну открыть глаза, как его тут же окутал липкий неприятный озноб. Тело ломило, а голова казалась тяжёлой, словно налитой свинцом.

Сначала он решил, что просто переутомился или подхватил простуду. За последние три года Чонён настолько привык подавлять свои феромоны ингибиторами, что почти забыл, каково это — когда цикл наступает естественным образом. Но стоило феромонам беспокойно всколыхнуться, будто взволнованные волны в бурном море, как он сразу понял: это началось.

— Какой сегодня день?.. — хрипло пробормотал он, сонно нащупывая телефон на тумбочке.

Суббота. Суббота…

Где-то в глубине сознания всплыло смутное ощущение, что на сегодня было что-то запланировано. Но мысли вязли в густом душном тумане, а жар в теле постепенно накатывал с новой силой. В академию идти не нужно. Съёмки были вчера. Кастингов в ближайшее время не предвиделось…

Но это гнетущее чувство…

Будто он забыл что-то важное.

Вместо ясности пришёл новый прилив жара, и феромоны, вырвавшись из-под контроля, снова заполнили комнату — сладкие, тягучие, липкие. Чонён инстинктивно потянулся к аптечке, уже готовый схватить ингибиторы, но… замер.

Зачем?

Ведь здесь никого нет. В этой маленькой квартире он совершенно один. Нет смысла подавлять жар. Нет смысла снова травить себя химией.

Чонён опустил руку и стиснул пальцы в кулак, пытаясь подавить внутреннюю дрожь. Но мысли уже унесли его в прошлое. Воспоминания вспыхнули резко, обжигая сильнее любого жара.

Первая течка после свадьбы.

Чонён тогда даже не осознавал, что происходит. Инстинкты захватили его полностью. Он прижимался к Дохону, цепляясь за него дрожащими руками, почти теряя сознание от жара и безудержного желания. Его тело жадно впитывало аромат альфы, требуя близости, требуя утолить эту пылающую жажду…

А в ответ…

Сухой ледяной взгляд. Будто перед ним был не любимый человек, а животное, потерявшее всякий контроль.

Чонён тогда впервые узнал, что доминантные альфы почти не подвержены влиянию феромонов, и цикл не был серьезной проблемой. Для Дохона это не было «естественной потребностью тела, а лишь «досадным неудобством, вызывающим отвращение».

С того дня Чонён больше никогда не позволял себе терять контроль.

Он приучил своё тело к железной дисциплине: три года непрерывного употребления ингибиторов, три года, в течение которых он подавлял всё, что было заложено в его природе.

Чонён глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки. Грудь вздымалась слишком часто, сердце билось болезненно тяжело.

«Надо просто переждать. Я справлюсь.»

Сев на постели, Чонён выпрямился и попытался сосредоточиться на дыхании. Один медленный вдох… выдох. Ещё один. Но чем дальше, тем сильнее накатывала лихорадка.

Горячий, невыносимый туман поднимался снизу вверх, охватывая каждую клеточку тела. Веки дрожали, а губы бессознательно разомкнулись, пропуская прерывистое дыхание.

— Хаа… ха…

Тело пульсировало от жара, будто изнутри растекался раскалённый металл. И, совершенно без каких-либо прикосновений, член начал напрягаться, откликаясь на зов, которому невозможно было противиться.

«Так быстро?..»

Никогда раньше его цикл не был таким стремительным.

Чонён стиснул зубы, до боли закусив губу, и зажмурил глаза, пытаясь удержать последние остатки контроля.

Не смотри.

Не чувствуй.

Но дыхание всё равно сбивалось, срывалось на жалкие, прерывистые вздохи, стоило хотя бы на секунду ослабить усилия.

Он задыхался от собственного тепла.

— …Страшно. — Чонён свернулся калачиком на постели, выдыхая слова едва слышным шёпотом.

С тех пор, как действие препаратов прекратилось, прошло не больше часа, а симптомы уже нахлынули со всей мощью, безжалостно и неизбежно.